Kitobni o'qish: «Запасные ключи от счастья. О борще из мандаринов, чудесных ямочках на щеках и бесконечных поводах для смеха»
Макет подготовлен редакцией «Прайм»
Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.
© Третьякова Н., 2026
© Унагаева К., фотография на обложке, 2024
© ООО «Издательство АСТ», 2026
Предисловие
Перед вами мой третий сборник рассказов.
Семь лет назад, будучи в декретном отпуске, я опубликовала в интернете свой первый рассказ и тогда даже предположить не могла, чем это закончится – два сборника рассказов, ставших бестселлерами, членство в Союзе писателей России и даже государственная премия за «заслуги в области литературы». И теперь еще и третья книга вышла. Но я не хвастаюсь, что вы! Я просто надеюсь, что раз вы читаете предисловие, то, возможно, захотите прочесть и всю книгу.
У моих первых рассказов была непростая судьба – они рождались в ночи, пока спала новорожденная дочь, шлифовались под бульканье борща и бились в творческих судорогах под «Где у кисы глазки?» Я и сейчас предпочитаю писать ночами, когда все домочадцы спят и я могу спокойно зафиксировать в буквах все те истории, что роятся в моей голове днем, и превратить их в короткие, но емкие рассказы, порой драматичные, порой смешные.
В книге пять частей, и все они очень разные.
Первая часть – это рассказы, написанные по мотивам событий из жизни моих читателей, друзей и даже незнакомцев.
После выхода первых двух книг люди стали присылать их мне, предлагая для сюжетов. Те, от которых по-настоящему екнуло, легли в основу нескольких рассказов.
Среди них есть забавные, например, о том, что делают люди с кладом, найденным в личном автомобиле, и о том, что будет, если чихнуть со вставной челюстью.
Вторая часть – семейная. О том, почему женщины становятся ведьмами, и во имя чего мужчины терпят боль.
Третья часть – про полюбившегося всем пожилого ворчливого дядьку. Про деда. Если вам кажется, что это звучит не очень увлекательно, то, уверяю вас, после прочтения вы будете думать иначе и узнаете, как правильно отправлять желания во вселенную, почему из-за таксистов может появиться аллергия и точно ли раньше было лучше.
Четвертая часть – о детях. О том, что они однажды вырастут и расскажут психологу все-все о своем тяжелом детстве.
А пятая – о девочке Наташе, выросшей в СССР, получившей много-много детских травм, но так и не рассказавшей о них психологу. Но написавшей о них книгу.
Приятного вам чтения!
Часть первая. Дела житейские
Негодяй
Он позвонил через двадцать лет.
– Привет, Лен, – сказал он в трубку так, словно они только вчера расстались.
– Привет, Саш, – ответила она, радуясь, что мужа в этот момент не было рядом.
– Я через неделю, в следующий вторник, буду проездом на один день в Хабаровске. Ты же все еще там живешь?
– Да, все еще там, – усмехнулась Лена.
– Я бы очень хотел тебя увидеть, – эта его нежность в голосе мгновенно перенесла ее на двадцать лет назад.
– Я тебя тоже. Но не знаю, получится ли, – с сомнением в голосе ответила она.
– Буду рад, если получится.
Он не уговаривал и не настаивал. Никогда. И тогда, двадцать лет назад, это было больнее всего.
В классе они считались парой – Лена и Саша. Он второгодник, она отличница. Она нежная красавица, он сутулый жилистый боксер. Она решала на контрольных оба варианта – его и свой, он провожал ее домой и приносил дары. Так мама, смеясь, называла подарки Лениного кавалера. То бидончик брусники, которую он собрал в лесу, когда ездил с родителями по ягоды, то рыбу, пойманную с отцом на рыбалке, то отросток алоэ, то детеныша хомяка.
В младших классах они были лучшими друзьями. Им было бы не миновать звания «тили-тили тесто, жених и невеста», если бы Сашка не был пацанским лидером и авторитетом, пресекавшим любые намеки одним взглядом.
Когда они были в шестом классе, у Сашки умерла мама. Он две недели не ходил в школу, никого не хотел видеть, кроме Лены. Она приходила, обнимала, и они вместе плакали.
Однажды Сашка на тетрадном листе в клетку нарисовал дом – вид снаружи и вид сверху без крыши. Два этажа, шесть комнат – по три на каждый этаж. Их будущий дом. Им, детям, выросшим в хрущевках с крошечной кухней, даже в мечтах было сложно представить себе что-то роскошнее и просторнее, чем шестикомнатный дом.
Первый поцелуй в пятнадцать. Лена после него еще несколько дней в себя не могла прийти, снова и снова вспоминала, как Сашка, отдавая портфель возле подъезда, внимательно посмотрел ей в глаза.
– Ресничка упала, – протянув руку, он нежно снял ресницу с ее щеки и поднес пальцы с зажатой в них ресницей к ее губам. – Загадывай желание, сдувай ресничку, и оно обязательно сбудется.
Лена загадала, чтобы они были вместе навсегда, и сдула ресницу, коснувшись губами Сашиных пальцев. Он, наклонившись, осторожно коснулся губами ее губ, и Лене в этот миг показалось, что все звуки вокруг исчезли, словно мир вокруг замер, поставленный на паузу. А когда их губы разомкнулись, звуки с такой силой обрушились на Лену, что в голове зазвенело.
– Пока. Я позвоню, – нежно улыбаясь, смотрел на нее Сашка.
Это был девятый класс, последний год их отношений. Хотя можно ли это было назвать отношениями, Лена не знала. Они вместе гуляли вечерами в одной компании, он провожал ее после школы, они могли часами болтать по телефону, но поцелуев больше не было.
После девятого класса Сашка ушел учиться в техникум, а Лена пошла в десятый. И как-то все изменилось. У него появились новые друзья, другая компания. Вечерами они частенько стали гулять порознь – он с пацанами с техникума, она с девчонками из класса.
Они по-прежнему созванивались, обсуждали все на свете, но времени друг с другом проводили все меньше. Лена, занятая подготовкой к поступлению в вуз, не сразу заметила, как они с Сашкой отдалились.
А потом узнала, что у него есть девочка. Случайно узнала, от бывших одноклассников, тех, кто ушел из школы после девятого, как и Сашка. Ее звали Ксюша, училась в параллельном. Полная противоположность хрупкой блондинке Лене – крупная брюнетка с вьющимися волосами и ямочками на щеках. Лене она не нравилась за задиристость и наглость.
Проплакав ночь, Лена на следующий день позвонила Сашке.
– Говорят, у тебя новая девочка? – дрожащим от слез голосом спросила она.
– Почему новая? Просто девочка. Ксюша, ты ее знаешь, – без тени смущения ответил Сашка.
– А я тогда кто?
– Ты мой друг. Лучший друг, – с замешательством ответил Сашка.
– Ты меня целовал, разве друзья целуются?
– Не знаю, – растерялся Сашка. – Наверное, иногда да.
Лена положила трубку, легла в кровать, а утром не смогла подняться от сильнейшего жара. Температура под сорок держалась семь дней, хотя никаких признаков болезни не было – ни кашля, ни насморка, ни хрипов в груди. Лену положили в больницу, обследовали вдоль и поперек, но ничего не нашли. Так выгорала в ней первая любовь.
Сашка звонил, даже приходил в больницу, совершенно не чувствуя за собой никакой вины. Всегда был неизменно нежен и внимателен, приносил яблоки и шоколадки.
После того, как Лена выздоровела, они с Сашкой изредка встречались в компаниях, иногда болтали по телефону. У Лены появился парень, но Сашку это не задевало, у него была Ксюша.
Когда Лена уехала учиться в университет, они первое время с Сашкой переписывались. Его бумажные письма она хранила до сих пор.
В следующий раз Лена встретилась с Сашкой, когда ей было двадцать. Она училась в университете, приехала на каникулы к родителям, а он как раз вернулся из армии. Ксюша его не дождалась, вышла замуж и уже родила. Это Лене успели рассказать общие знакомые.
– Привет, Лен, – услышала она такой родной голос, взяв трубку домашнего телефона в родительской квартире, – я очень соскучился.
– Привет, Саш, я тоже, – выдохнула она.
Он позвал ее в гости, она надела мини-юбку и высоченный каблук. Их дома были в пяти минутах ходьбы друг от друга, она знала каждую выбоину по дороге к его дому, но он все равно за ней зашел.
– Ого, какая ты!
Лена, и правда, была хороша – самая красивая девушка на курсе, так не раз говорили ей одногруппники. И парень у нее был, ждал сейчас ее там, в другом городе. Красивый, умный, перспективный. Но Сашкины слова заставили забыть обо всем.
Дома у Сашки ждал накрытый стол – запеченная картошка с рыбой, салат из огурцов и помидоров, порезанный лимончик и бутылка коньяка. Арарат, пять звездочек. Старался. Для нее.
Они пили коньяк, смотрели Сашкин дембельский альбом, говорили, перебивая друг друга, хохотали и целовались так, словно без этих поцелуев они задохнутся и умрут.
Когда Лена осталась в одних трусиках и бюстгальтере, она встала с дивана и стала молча одеваться. Не так все должно было быть. Вот только как, она не знала.
– Я тебя провожу, – пружинисто спрыгнув с дивана, натянул джинсы Сашка.
Он не спросил, почему она уходит, не уговаривал остаться. Словно ему и так все было понятно.
Вечер был прохладный, он накинул Лене на плечи свою куртку и приобнял.
На следующий день он позвал ее съездить на шашлыки с друзьями, отпраздновать его возращение из армии. Было легко и весело, всех его друзей она знала, и все они воспринимали их как пару, не задавая вопросов.
Эти летние каникулы Лена помнила до сих пор. Было все и именно так, как надо. И все последующие отношения сравнивались с тем эталонным месяцем любви.
Но когда пришло время расставаться, чтобы ехать на учебу, Сашка ничего не предложил. Он не говорил, что приедет, не обещал, что будет ждать, не спрашивал, как они теперь будут дальше. Они просто попрощались, и он пообещал писать. И даже написал несколько писем.
Потом они встретились еще раз через год, когда Лена прилетела на похороны матери. Рыдала у Сашки на плече, а он целовал ее соленые от слез щеки. Плакала ночами у него в постели, а он крепко обнимал. Те полтора месяца он не отпускал ее ни на шаг, взял на себя все хлопоты по организации похорон и поминок, потому что отец от горя слег в больницу с инфарктом. Сашка был нежным, внимательным и сильным. Он мог все решить и со всеми договориться. Лена тоже все могла, она из тех, кто и коня на скаку, и в горящую избу, и колесо поменять, если понадобится, хотя и выглядела как нежный цветочек. Но Сашка подхватил ее в объятия и нес, не замечая тяжести.
А когда пришло время уезжать, он ее отпустил. Ничего не просил, не предлагал и не уговаривал остаться. И Лена уехала в свою жизнь. Туда, где ждал уже бывший парень, потому что он не Сашка. Никто не Сашка.
Они переписывались – по паре писем в год. Потом появились сотовые телефоны, и они поздравляли друг друга на Новый год, двадцать третье февраля, восьмое марта и на дни рождения. Она поздравила его, когда он женился, девушка была на двенадцать лет моложе. Сашке было двадцать девять, его невесте семнадцать.
– Сашка, за несовершеннолетних это статья, а не тост, – пошутила Лена.
О свадьбе она узнала от знакомых. Подробностями личной жизни они не делились друг с другом. Он никогда ни о чем не спрашивал, она тоже.
В тридцать пять Лена вышла замуж за того, кто не Сашка, а даже лучше. С кем можно говорить обо всем на свете, хохотать, читать ему вслух любимые книги, а он будет внимательно слушать, не отвлекаясь, с кем можно и в разведку, и на край света, и в гости к подружке. Он везде на своем месте. И он знает, что ты сильная, можешь в горящую избу и коней на скаку, два высших получить и карьеру сделать, но для него ты все равно цветочек, который нужно оберегать.
Она родила ему двух сыновей, а он построил дом. Шесть комнат, два этажа. О Сашке вспоминала только тогда, когда приходили сообщения с поздравлениями на праздники. Она писала дежурное поздравление в ответ и тут же забывала.
И вот когда уже все зажило, даже шрама почти не осталось, он позвонил. Первой мыслью было не пойти. Лена боялась, что шрам вскроется и опять начнет болеть.
Мужу она историю своей первой любви не рассказывала, хотя была с ним предельно откровенна во всем, кроме этой части своей жизни. А если пойти на встречу с Сашкой, то придется как-то объяснять мужу, куда она пошла вечером. Врать, получается.
Всю неделю она терзалась сомнениями. Была у Лены давняя близкая подруга, знавшая всю эту историю, помогавшая тогда Лене собирать себя по кусочкам. Но даже с ней Лена не стала обсуждать Сашкин приезд. Она хотела принять решение сама.
В день прилета Сашка написал сообщение: «Я в Хабаровске. Очень хочу тебя увидеть». Лена, глубоко вздохнув, ответила: «Очень жаль, но у меня, скорее всего, не получится». И тут же прилетел ответ: «Если вдруг что-то изменится, пиши или звони, я вечером свободен». «А я нет», – подумала Лена.
День на работе выдался таким непростым, что в бесконечных переговорах и встречах Лена забыла о Сашке, о встрече с ним и о своих терзаниях. А перед самым окончанием рабочего дня позвонил муж и сказал, что ему тут по случаю достались три билета на хоккей, он сейчас заедет домой, заберет детей и помчит с ними на игру. Лена не верила в знаки и судьбу, но в тот вечер истолковала звонок мужа как знак, что встреча с Сашкой неизбежна.
«Я смогу приехать на пару часов», – написала она сообщение.
«Откуда тебя забрать?», – тут же прилетел ответ.
«Я приеду сама», – ответила Лена.
Встречу она назначила в маленьком кафе, куда любила ходить с подругой, уютные диванчики там были с очень высокими спинками, отчего создавали ощущение приватности, словно ты сидишь в отдельной кабинке.
Сашка ждал ее у входа – за эти двадцать лет он вообще не изменился, не постарел, будто время обошло его стороной. Ни пивного живота, ни двойного подбородка, на которые втайне надеялась Лена.
– Лена, ты вообще не изменилась, даже еще краше стала! – воскликнул Сашка, обнимая ее.
Не было неловкости, скованности, казалось, они расстались пару дней назад, но за эти дни столько всего произошло, что они говорили не умолкая, перебивая друг друга и перескакивая с темы на тему. Показывали друг другу фото детей – у Сашки было четверо сыновей! Хвастались карьерным ростом – бывший двоечник стал руководителем крупной компании, а отличница – основательницей и владелицей медицинской клиники.
Жена у Сашки была хоть и моложе на двенадцать лет, но, судя по фото, была женщиной полной, даже грузной, с круглым румяным лицом и короткой стрижкой, по виду добродушная и очень простая. «Четверых детей роди и посмотрим на тебя», – мысленно попыталась угомонить свое злорадство Лена.
– Расскажи, как ты познакомился с женой? Как ее зовут? – попросила Лена.
– Аней зовут, и это она со мной познакомилась, – засмеялся Сашка, – я вообще не планировал ничего такого, тем более жениться. Я в то время работал у нас в компании вахтами, месяц здесь, месяц там. Возвращался – частенько с парнями в баре сидел. Они как раз музыкальную группу создали, играли в этом баре по выходным. А для друзей группы был столик возле сцены, я за этим столиком пиво пил, на девчонок смотрел, – подмигнул Сашка. – В один из таких вечеров ко мне подошла девушка и пригласила на медленный танец. Потанцевали разок, ничего такого. В следующий вечер она опять была в баре и снова меня пригласила на танец. Разговорились, конечно. Она сказала, что часто меня здесь видит, и я всегда такой грустный, серьезный и не пристаю к девушкам, не то что другие мужчины. Я тогда чуть не расхохотался над этим «грустный и серьезный», потому что я в тот период, бывало, выпивал лишнего и был просто сонный, а вовсе не грустный. В общем, проводил ее до дома. На следующий день опять в баре встретились, и я уже ее до своего дома проводил. Ну и как-то все закрутилось, начали встречаться, а через две недели я узнал, что она несовершеннолетняя. Ей семнадцать было, представляешь?
– А ты сразу не спросил, сколько ей лет? – уточнила Лена.
– Нет, а зачем? Мне как-то и в голову не пришло спрашивать, она выглядела взрослой. А оказалось, что школьница, – смешно выпучил глаза Сашка.
– А тебе вообще, что ли, не было интересно, сколько ей лет, чем занимается?
– Если честно, то нет. Мы в тот период вообще мало разговаривали, – засмеялся Сашка, – тем более, я после вахты в мужском коллективе был, там наговорился.
– Ну и что дальше? Она тебе угрожала полицией?
– Да нет, что ты. Она влюбилась в меня. А я за нее вроде как ответственность чувствовал, с мамой ее познакомился, отца у нее не было. Через три месяца мы поженились. Помню, из школы ее встречал, она в нашей с тобой школе училась. Завуч, Ирина Леонидовна, меня увидела, узнала и так обрадовалась. Спрашивает: «Зачем это ты, Сашенька, в школу пожаловал, соскучился, что ли?». И прямо в этот момент Аня по коридору идет. Обычно она как взрослый нормальный человек одевалась, а тут два хвостика сделала, юбочку короткую надела, гольфы и такой рюкзачок за спиной. Ну просто первоклашка! Подходит, меня под руку берет, Ирина Леонидовна аж дар речи потеряла. И как только у меня спина от ее взгляда не загорелась. Вот с тех пор так и живем. Я работаю, Аня дома с детьми. Она пятого хочет родить, надеется на девочку, а я не уверен, что опять хочу проходить этап с маленьким ребенком и бессонными ночами.
– А ты прям вставал к детям, помогал жене? – заинтересовалась Лена, потому что ей муж очень помогал, временами даже казалось, что это она ему помогает, а не он ей.
– Если честно, то младенчества всех своих детей я толком и не видел. Много работы. Сначала вахты, потом частые командировки, филиалы по всей стране. Сейчас меньше езжу, все больше в офисе.
– И все равно не хочешь? Есть шанс как следует прочувствовать бессонные ночи, – прыснула Лена.
– Мне кажется, я для этого уже стар, – усмехнулся Сашка, долгим взглядом посмотрев на Лену.
– Мне пора, Саш, – взглянула на часы Лена, удивившись, как быстро пролетели два часа.
– Я отвезу тебя домой, у меня здесь служебный автомобиль, водитель ждет.
– Нет, я сама за рулем.
– Тогда провожу тебя до машины.
Сашка восхищенно присвистнул, увидев новенький дорогой внедорожник Лены.
– Муж молодец или сама?
– И то и другое, – усмехнулась Лена.
Они обнялись на прощанье.
– Очень надеюсь увидеть тебя раньше, чем через следующие двадцать лет, – засмеялся Сашка, – хочется видеть тебя чаще. Это были восхитительные два часа, спасибо!
– Саш, скажи, а почему у нас ничего не получилось? – мучивший столько лет вопрос слетел с языка Лены.
– Я сам много лет себе этот вопрос задаю, – Сашка замолчал, покусывая губу. Лена помнила эту его привычку с детства, он кусал губы, когда сильно волновался. – Годами всех женщин с тобой сравнивал. Но рядом с тобой я всегда чувствовал себя недостаточным. Ты писала за меня контрольные, была умнее, стремилась к чему-то, хотела уехать из нашего городка. Я за тобой не успевал, – Сашка пригладил волосы и, глубоко вздохнув, как перед прыжком в воду, сказал: – В плохих фильмах негодяи всегда говорят женщинам, что расставание было по причине того, что они, негодяи то бишь, были недостойны этих прекрасных женщин. Скажу, как негодяй, – я тебя был недостоин. Сейчас мне очень хочется сказать, что я тебя уже достоин, но у меня четверо детей, и такой автомобиль я тебе купить не смогу. И, если быть до конца откровенным, я надеялся, что ты растолстела и постарела, но ты так хороша, что мне от этого даже больно.
– Вот ты негодяй, – рассмеялась Лена, садясь в машину и радуясь, что Сашка не потянулся ее целовать.
– Но раскаявшийся негодяй. Учти это, Лена, – подмигнул Сашка.
– Суд учтет ваше раскаяние при вынесении приговора, – деланно строгим голосом ответила Лена и, захлопнув дверь машины, уехала, послав на прощанье воздушный поцелуй.
В зеркало заднего вида она видела, что Сашка смотрит ей вслед и машет рукой.
Лена выдохнула, впервые по-настоящему почувствовав, что прошлое осталось в прошлом.
Бог в помощь
Людмила шла к машине, обходя бескрайние весенние лужи и размышляя, что она может успеть сделать за час, пока дочь будет заниматься на танцах. А успеть хотелось многое – на ужин что-нибудь купить, чтобы и не вредно, и не жирно, так как нужно следить за холестерином. А следить за ним дорого, скучно и невкусно. Еще на почту заехать за судебным письмом и в аптеку. Пальто новое очень хочется, но времени его искать совсем нет, да и денег тоже. Тем более Машке нужна новая куртка, старая уже совсем впритык, и ботинки она просит новые.
Дочери двенадцать и ей все время чего-то хочется. Интересно, если бы она могла покупать все, что просит дочь, появились бы у той передышки между желаниями? Это вряд ли – в их подростковом мире постоянно нужны какие-то модные кроссовки, новые телефоны, новые сумочки, брелоки на эти сумочки, список можно продолжать бесконечно.
А у Людмилы свой список – коммунальные счета, продукты, оплата за танцы дочери. Вот, кстати, нужно еще оплатить костюм на выступление, а стоит он почти как новое пальто. Но самое главное – старенькая «Тойота» еле дышит. Нужно прям серьезно ею заняться, а лучше вообще продать и купить взамен что-то поприличнее. Но это только если Людмила клад найдет или в лотерею выиграет, что маловероятно, так как лотерейные билеты она не покупает.
Зарплата у Людмилы не сказать что маленькая, все-таки ведущий специалист в логистической компании, но вечно то одно, то другое пробивало в семейном бюджете дыры, а поломки автомобиля вообще уводили бюджет в минус.
Муж, не так давно ставший бывшим, алименты переводил от случая к случаю, да и те копеечные. Людмила обратилась в суд, чтобы назначили в твердой сумме, и надеялась, что станет чуть полегче.
Мужа эти притязания на его финансовую свободу обидели:
– Я и так добровольно вам помогаю, а тебе все мало. У меня сейчас большие расходы, Ленке вот-вот рожать, могла бы и умерить аппетиты! – сердился бывший муж так, что Людмиле пришлось отодвинуть телефон от уха, чтобы не оглохнуть.
– А когда ты последний раз добровольно нам помогал, может вспомнишь? Полгода назад это было, Маше на день рождения. А ест она каждый день, и за квартиру нужно платить, и куртку новую ей нужно.
– Люда, может, нужно просто экономнее к деньгам относиться и тогда на все хватит? Сумму я на день рождения нормальную прислал, из нее и купи ей куртку.
– Леш, ты о чем? Этих денег давно уже нет, ребенок на них подарок себе купила – наушники и туфли новые на танцы. Всем говорит, что папочка любимый подарил, кстати.
– Ну я же не один родитель, правда? Я туфли и наушники, а ты куртку. Мы с тобой пятнадцать лет прожили, я знаю, что ты деньги считать не любишь, таких транжир, как ты, еще поискать. Живи по средствам, – посоветовал муж и на этой полезной ноте закончил разговор.
В общем, приятной коммуникации и взаимопонимания с бывшим мужем не получалось.
Садясь в машину, Людмила решила, что первым делом поедет за продуктами, потом на почту за судебным письмом, а там уже, что успеет. Мысли ее прервала резко открывшаяся задняя дверь машины.
Людмила обернулась и, увидев незнакомого мужчину, торопливо садящегося на заднее сиденье ее автомобиля, растерянно спросила:
– Вы к кому?
– Девушка, извините, – прижимая к груди большую спортивную сумку, хрипло произнес мужчина. – Богом вас прошу, подбросьте до «Пятерочки». Я заплачу, сколько скажете.
– А я что, такси? – возмутилась пришедшая в себя Людмила.
– Извините, я опаздываю, не могу ждать такси. Вопрос жизни и смерти! Довезите, пожалуйста, меня до «Пятерочки», это совсем близко, прошу вас! – взмолился мужчина.
Людмила одним взглядом оценила его наружность – лет тридцать пять, довольно симпатичный, прилично одет – в вороте серого пальто видна голубая рубашка, руки в кожаных перчатках держат на коленях большую спортивную сумку.
– Я не маньяк, если что, – уточнил мужчина, обезоруживающе улыбнувшись, но Людмиле показалось, что он нервничает и это, почему-то, вызвало симпатию. Воображение незамедлительно подкинуло образ героя, торопящегося кого-то спасти. Например, престарелого родителя, подвернувшего ногу и лежащего возле «Пятерочки» на тротуаре, или, может быть, его сына-первоклассника обижают подростки возле магазина, или он опаздывает к девушке в больницу, а время посещений вот-вот закончится. За «Пятерочкой» как раз была больница.
– Ладно, поехали, мне все равно туда ехать. Надеюсь, вы мне не накинете удавку на шею.
– Спасибо! – с жаром выпалил мужчина. – А удавки у меня нет, я и галстук сегодня не надел.
– Повезло мне, – усмехнулась Людмила, поворачивая ключ зажигания.
Машина глухо затарахтела, но не завелась.
– Ну не сейчас, пожалуйста, – устало взмолилась Людмила.
– Не заводится? – взволнованно спросил мужчина.
– Да свечи заливает, – тоном опытного механика ответила Людмила, повторяя то, что сказали ей в сервисе, – блок цилиндров нужно менять, а лучше весь двигатель.
Снова поворот ключа, тарахтение и ничего.
– Да что ж такое! Если вы торопитесь, то, мне кажется, вы сели не в ту машину, – обернувшись к мужчине, усмехнулась Людмила.
– Нет, вас мне сам Бог послал, значит, заведется, – уверенно ответил тот, что-то высматривая через заднее стекло автомобиля.
Людмила повернула ключ и, точно, машина сразу завелась.
– Только недавно из сервиса забрала мою старушку, подшаманили немного, сказали, что еще какое-то время побегает. Но нужен серьезный ремонт, – оправдывалась перед незнакомцем Людмила.
– Да, бывает, – рассеянно ответил мужчина.
Ехали молча. Людмила иногда поглядывала в зеркало заднего вида на своего пассажира, но он с кем-то переписывался в телефоне.
Путь быть недолгим – меньше пяти минут. Когда Людмила остановилась на светофоре перед поворотом к магазину, мужчина заговорил:
– Вы меня буквально спасли, спасибо! Очень хочется вас отблагодарить. Сколько я вам должен за беспокойство?
– Да нисколько. Мы уже почти приехали. Тем более, мне и самой сюда надо было, – поворачивая на светофоре к магазину, ответила Людмила.
Пока Людмила искала, где припарковаться, мужчина копошился в сумке, чем-то шуршал и шелестел, и, как только машина остановилась, выскочил, на ходу закидывая сумку на плечо:
– Спасибо, благослови вас Бог, – и быстрым шагом, почти бегом, скрылся между машин.
Остаток дня сложился на удивление удачно, у Людмилы даже промелькнула мысль, что это награда за помощь незнакомцу.
В магазине купила курицу с хорошей скидкой, хотя обычно к вечеру всю курицу разбирали, попала в только что открывшуюся кассу без очереди, на почте письмо забрала тоже без очереди, до аптеки доехала, не попав ни в один светофор. В аптеке проходила какая-то акция, и человек в костюме таблетки подарил ей гематоген и аскорбинку. Пока ждала дочь, распечатала письмо – это было решение суда о назначении алиментов в твердой сумме, осталось получить исполнительный лист и завезти его приставам.
«Прям все в елочку сложилось», – подумала о сегодняшнем вечере Людмила любимой присказкой бывшего мужа.
Поужинав с дочерью запеченной в духовке курицей, вымыв посуду, полы и проверив дочкины уроки, Людмила, переодевшись в пижаму, уютно устроилась на диване с книжкой.
Машка смотрела видео в телефоне и заплетала свои длинные, до пояса, волосы в косу. Людмила, подняв глаза от книги, залюбовалась дочерью, задумавшись о том, что скоро, наверное, та острижет свои роскошные волосы. Все ее подружки уже сделали стрижки – кто каре, кто-то просто до плеч подрезал.
Ее размышления прервал звонок в дверь.
Людмила, вздрогнув, посмотрела на часы – половина одиннадцатого вечера.
– Мам, это кто? – побежала к двери дочь.
– Не знаю, подожди, я сама открою. Может, соседи, в домофон-то не звонил никто, сразу в квартиру.
– Кто там? – спросила Людмила, взглянув в глазок и тут же отпрянув от неожиданности. За дверью стоял мужчина в черной маске, с прорезью для глаз и, вроде бы, с автоматом.
– Откройте, полиция, – нетерпеливо и даже угрожающе ответил мужской голос за дверью.
– А как я узнаю, что вы полиция, покажите документы, – испугалась Людмила.
– Открывайте дверь или, предупреждаем, мы применим специальные средства для открытия двери, – громко отчеканил голос за дверью, – открывайте немедленно!
– Маша, уйди в комнату, – зашептала Людмила, шаря по карманам пижамы в поисках телефона.
– Откройте немедленно! Это полиция! – зарокотал голос за дверью, а другой голос выкрикнул: – Ломаем дверь!
– Хорошо, хорошо, открываю, – согласилась перепуганная Людмила.
Она едва успела открыть замок, как дверь с силой распахнулась, и в квартиру быстро вошли трое мужчин с автоматами, в масках, с надписью «ОМОН» на груди.
– На пол, руки за голову! – скомандовал один из них. – В квартире кто-то еще есть?
– Нет, только дочь, – промямлила Людмила, становясь на колени.
Один мужчина стоял возле Людмилы, держась за автомат, второй прошел в гостиную и вывел в прихожую растерянную Машку, держа ее за предплечье, третий обходил квартиру.
– Никого нет, – вернулся этот третий.
– Так, красавицы, без резких движений проходим в комнату и садимся рядышком. Дернетесь, будете в наручниках сидеть, – сказал первый, и, крепко схватив Людмилу за плечо, приподнял с пола и подтолкнул в сторону гостиной.
Людмила, обняв плачущую и напуганную дочь, села с ней на диван.
– Может, объясните, что происходит? – срывающимся голосом крикнула Людмила.
– Сейчас придет следователь и все объяснит, – ответил ей омоновец, устраиваясь в кресле.
Два других вынесли из кухни табуретки и сели напротив дивана. С рифленых подошв ботинок на светлый ламинат сыпалась грязь. «Только полы помыла», – тоскливо подумала Людмила, которую фраза о следователе немного успокоила.
Со следователями ей не приходилось общаться, но один раз с полицией пришлось иметь дело. Это было лет пять назад, когда Людмила помогала маме переклеивать обои на кухне. Старые обои они быстренько содрали и чуть прошлись по стенам наждачной бумагой – неровности убрать. Пылюка поднялась такая, что они с мамой вышли на балкон отдышаться. Болтали, пили чай, и тут мама ка-а-ак чихнет! С такой силой, что у нее зубной протез вылетел и прямиком с балкона спикировал в палисадник. Людмила с мамой, захлебываясь от смеха, спустились во двор, искать в палисаднике вставную челюсть. Верхнюю.
И вот какая картина получилась. Вечер, сумерки, две женщины, одетые в старые растянутые треники и драные футболки (у мамы всегда этого добра навалом, потому что ничего нельзя выбрасывать, вдруг пригодится, например, обои клеить), все в пыли, хихикая, что-то ищут под деревьями в палисаднике, включив фонарики на телефонах.
И, конечно же, именно в этот момент по двору случайно проходили двое полицейских. А может, не случайно, а кто-то из бдительных соседей вызвал, заподозрив недоброе. На вопрос стражей закона о том, что же они тут ищут, Людмила с мамой внятно ответить не могли, потому что одна стеснялась открывать рот без зубов, а другая задыхалась от смеха. Но кое-как объяснили. И полицейские, тоже включив фонарики на телефонах, присоединились к поискам вставной челюсти. И нашли.
В общем, впечатления от общения с полицией остались самые положительные, следователя Людмила ждала с нетерпением. Минут через пятнадцать он пришел. Людмила представляла его себе таким строгим «железным дядькой» в кожаной куртке и папкой под мышкой. Следователь был скорее похож на библиотекаря – невысокий, в вязаном свитере с ромбиками, с аккуратной бородкой и очками на кончике носа. Но папка под мышкой была. Он выглядел так уютно, будто пришел поболтать за чашечкой чая.
С любопытством взглянув на Людмилу и Машку, следователь сразу же вышел с одним из омоновцев в подъезд, через дверь были слышны их приглушенные голоса.
Вернувшись, он сел за стол в гостиной, раскрыл папку, сочувственно, даже ласково посмотрел на Людмилу и неожиданно строго сказал:
– Назовите вашу фамилию, имя и отчество.
– Золотарева Людмила Леонидовна, – отчеканила женщина и, набрав полную грудь воздуха, с гневом обрушилась на следователя: – А теперь вы мне скажите, что здесь происходит, почему вы врываетесь в мою квартиру, пугаете моего ребенка и угрожаете автоматами?
– До этого мы дойдем. Но сначала я разъясню вам ваши права. И вам нужно будет позвонить кому-то из родственников, чтобы на время следствия забрали к себе ребенка, – устало вздохнул следователь.
– Следствия?! – задохнулась Людмила, – какого следствия?
– Вот это мы сейчас с вами и обсудим. Где вы сегодня находились в период с семнадцати до семнадцати пятнадцати?
– Я? Не… не… ну… – от волнения Людмила начала заикаться.
– Мам, ты привезла меня на танцы, – помогла Машка.
– Да, точно. Я привезла дочь на танцы.
– Куда привезли? Адрес? – не поднимая глаз от записей, уточнил следователь.
– Ивановская, восемь.
– Что было потом?
– Высадила дочь и поехала в магазин и по делам, – начала приходить в себя Людмила.
– По делам значит, – цокнул следователь и начал нервно рыться в папке с бумагами. Вытащив лист, протянул его Людмиле.
– Что это? – недоумевала Людмила, разглядывая распечатку с камеры видеонаблюдения. На нечетком изображении был виден человек, то ли садившийся в автомобиль, то ли выходящий из него.
– Это вы мне расскажите, – вздохнул следователь.
– Я понятия не имею, что это и кто это, – возмутилась Людмила.
– Мам, это же наша машина, вон мой кот на стекле прилеплен! – воскликнула Маша.
Приглядевшись, Людмила узнала свою машину и игрушку дочери – смешного кота на прозрачных липучках, приклеенного к окну. И тут до нее дошло!
– Это же тот мужчина! Он попросил подвезти! А я ведь подозревала, что он маньяк! – всплеснула руками Людмила и, зажав себе пальцами рот, прошептала: – Он кого-то убил?
Следователь, не ответив на вопрос, продолжил задавать свои. Пока Людмила подробно рассказывала, как подвозила незнакомца, на такси приехала мама. Охая и хватаясь за сердце, она ждала в прихожей, пока оденется Машка.
– Да что ж вы, охламоны, творите?! Преступников ловить надо, а вы к одинокой женщине ввалились, барбосы! С автоматами! Дожили! – негодовала мама, сверкая голубоватой белизной вставных зубов.
– Мы именно этим и занимаемся, ловим, – хмуро ответил один из омоновцев.
– Мам, не переживай, – выглядывая в прихожую, успокаивала ее Людмила, – это недоразумение, я позвоню потом.
– Где вы его высадили? – продолжил расспросы следователь, после того как закрылась дверь за Машкой с мамой.
– Возле «Пятерочки» на Сидорова.
Следователь тут же набрал чей-то номер и попросил проверить все камеры возле «Пятерочки» на Сидорова. «Как в кино», – подумала Людмила, подписывая документы на передачу автомобиля как вещдока.
– Машину вашу забираем, – сказал следователь и туманно добавил: – До выяснения обстоятельств.
Телефон у следователя звонил каждые несколько минут, где-то что-то происходило – то ли кого-то отследили, то ли взяли, то ли вот-вот возьмут, но вся компания омоновцев со следователем быстро собралась и покинула квартиру Людмилы, оставив только грязные следы и колпачок от ручки.
Следователь на прощание предупредил:
– Жду вас утром в отделении и предупреждаю, что неявка по повестке в качестве свидетеля влечет за собой серьезные последствия, – и, как показалось Людмиле, с сочувствием добавил: – И скажите спасибо, что остаетесь ночевать дома.
– Да уж, благодарю покорно, – усмехнулась Людмила. – Так я свидетель или обвиняемый? Вы мне так ничего и не объяснили.
– Вот завтра и узнаете. Запишите мой сотовый и можете звонить, если вдруг что.
– А вдруг что, это что? – уточнила Людмила.
– Если вдруг будете опаздывать, – мягко улыбнулся следователь, – или попутчик ваш объявится. Спокойной ночи.
Ну конечно, уснуть Людмила не смогла, даже и пытаться не стала. До краев полная дурных предчувствий и кофе, она кое-как дождалась утра, чтобы позвонить на работу и предупредить, что сегодня ее не будет. Про то, что ее, может быть, не будет и завтра, и послезавтра, и еще неизвестно сколько, она говорить не стала.
Подругам и бывшему мужу решила ничего не рассказывать, пока не сходит к следователю.
В отделе полиции, куда Людмила приехала к назначенному времени, дежурный посмотрел ее повестку и велел ждать «вон на тех стульях возле информационного стенда».
Минут через сорок томительного ожидания, за время которого Людмила успела выучить наизусть график работы отделения и три раза перечитать плакат о противодействии коррупции, пришел следователь. Не из глубины коридоров отделения, откуда ждала его Людмила, а с улицы. Вид у него был запыхавшийся, словно он только что пробежал стометровку. Поправляя прилипшие ко лбу волосы, он, с легким замешательством глядя на Людмилу, спросил:
– А вас что, никто не предупредил?
– О чем? – удивилась Людмила
– Вы нам больше не нужны, можете идти домой. Если понадобитесь, мы вас вызовем, – торопливо направился он по коридору.
– Подождите, – растерялась Людмила, – ничего не понимаю… Просто иду домой и все?
– Да, идите домой и больше никогда не подвозите незнакомых людей. Это очень опасно, – утомленно улыбнулся следователь. – На работе можете показать повестку, что вас вызывали свидетелем, чтобы прогул не поставили.
– А моя машина? Когда мне ее вернут? – крикнула ему вслед Людмила.
Следователь остановился:
– Ах, да. Машина не понадобилась, накладную на нее заберете у дежурного, он объяснит, что и как.
А вечером фото ее случайного попутчика показывали по всем каналам. Людмила, обняв себя за плечи и слегка раскачиваясь, словно баюкая, смотрела, не отрываясь.
Его звали Андрей Краснов, он был постоянным прихожанином одной из городских церквей. В тот день, когда Людмила его подвозила, он ограбил банк – украл пять миллионов рублей и сто тысяч долларов. Андрей был азартный игрок, наделавший очень много долгов, что и толкнуло его на ограбление. В церковь он ходил, чтобы молить об удаче и везении. Полиция отследила путь преступника по камерам – несколько раз его подвезли незнакомые люди, такие, как Людмила, потом он пересел в автомобиль без номеров и на какое-то время пропал из поля видимости камер. А ранним утром его машину обнаружили возле церкви – утренние службы Краснов не пропускал.
Удача отвернулась от Андрея – полиция застрелила его при попытке к бегству. Деньги нашли в автомобиле, но не все – около половины суммы преступник успел потратить, часть пожертвовал церкви.
– Головы у тебя нет, что ли? – отреагировала мама на эту историю. – Незнакомых мужиков подвозить! Ты вообще понимаешь, чем это могло закончиться? У тебя дочь, между прочим!
– Мам, хватит, а? Ты такая умная, а сама цыганам кольцо золотое отдала, – парировала Людмила, вспомнив, как на вокзале их с мамой окружила толпа цыганок. Людмиле тогда лет шесть было, и она не совсем понимала, что происходит. Одна из цыганок, высокая, с золотыми зубами и большой выпуклой родинкой возле носа, предложила маме погадать, а та согласилась. Цыганка, держа мамину руку, что-то быстро шептала, глядя маме в глаза. Неожиданно для Людмилы мама заплакала, сняла обручальное кольцо и отдала цыганке. Та что-то еще пошептала, дотронулась до маминого лба и величаво удалилась вместе с другими цыганками. Мама какое-то время заторможенно смотрела им вслед, а потом села на чемодан и зарыдала. Эту историю она вспоминать не любила.
– Ох, Людка, – мелко заморгала мама, скривив губы и ссутулившись, словно под неведомым грузом, – просто я так переживаю, все думаю, что могло с тобой случиться тогда. Кто знает, что у него в голове было!
– Мамочка, – Людмила крепко обняла маму, – все хорошо.
Спустя примерно месяц после этой истории Людмила наводила порядок в машине. Рядом с маминым домом, в гаражном кооперативе, имелся гараж. Папа очень любил в нем копошиться, перебирать свою старенькую Ниву и пить пиво с такими же любителями гаражной жизни. Теперь, когда папы нет, гараж стоял закрытый, Нива пылилась и ржавела – продавать ни мама, ни Людмила ее не хотели. Иногда Людмила приезжала в гараж пропылесосить салон машины – чтобы лишний раз не тратиться на автомойке.
Вот и в этот раз она сначала выбросила гору каких-то бумажек, чеков, салфеток, пустых пластиковых бутылок из-под воды и фантиков от шоколадок. Дома у Людмилы всегда было безупречно чисто, а вот в машине царил вечный бардак. Для бывшего мужа этот бардак был неиссякаемым поводом для упреков.
Сложив мусор в пакет, Людмила достала из гаража старенький, но все еще работающий пылесос. Сначала прошлась по передним сиденьям, потом перешла на задние. Вдруг пылесос натужно загудел, а через секунду перешел на визг, подавившись каким-то прозрачным пакетиком, торчащим из щели между спинкой и сиденьем.
Выключив пылесос, Людмила попыталась вытащить из щели пакет, но тот держался намертво. Кое-как просунув пальцы, она нащупала что-то твердое, потянула еще раз за край пакета и наконец-то вытащила. В пакете лежал сверток из салфеток с размашистой подписью «Бог в помощь».
Развернув сверток, Людмила оцепенела – внутри оказалась пачка новеньких пятитысячных купюр.
– Ну ты и удружил, Андрей Краснов, – бормотала Людмила, пытаясь найти номер следователя в телефоне.
Слушая гудки в трубке, она раздумывала, является ли пачка денег кладом и причитается ли ей процент за найденный клад.
Сдаться ты всегда успеешь
Лететь нельзя высадить
– Ну и зачем ты набрала столько ручной клади, Даш?! – раздраженно запихивая на полку для багажа чемоданы, громко сердился высокий молодой мужчина. Два чемодана никак не хотели помещаться в отделение для ручной клади самолета. Собрав очередь из пассажиров, желающих пройти дальше по салону, он крутил чемоданы и так и этак, пытаясь поместить их на полку, но каждый раз крышка багажного отсека отказывалась закрываться то из-за колесиков чемодана, то из-за ручек.
– Андрей, прекрати психовать, я тебя прошу! Восемь часов лететь. Мы уже все сто раз обсудили! – ответила ему молодая беременная женщина, пытающаяся пристегнуть двоих мальчишек, по виду лет пяти-шести, ремнями безопасности. – И пропусти людей, ты не видишь, очередь какая собралась?
Андрей, поджав губы, посторонился, пропуская хмурых усталых пассажиров.
Рейс в Египет задержали на полтора часа – в самолет, который должен был вылететь в три часа ночи, что и так неудобно, пассажиры смогли сесть только в четыре тридцать. Всем хотелось как можно скорее занять свои места, успокоить плачущих детей и уснуть.
Пропустив пассажиров, мужчина снова взялся за чемоданы, пытаясь разместись их на полке, но безуспешно – вдвоем они помещаться категорически отказывались, а по одному их разместить уже было негде, все соседние полки были заняты.
– Набрала барахла, теперь сама и разбирайся со своими чемоданами! Говорил, давай в багаж сдадим! – все больше разъярялся Андрей.
– Дай я посмотрю, – женщина легко выскользнула из кресла, несмотря на заметный живот, – поверни вот так, колесиками наружу и сними их.
– Кого снять? – теряя над собой контроль от гнева, почти закричал мужчина.
– Колесики с чемоданов сними. Они съемные. Вот так нажимаешь, – спокойно объяснила женщина.
После того, как все колеса с чемоданов сняли, багажная полка легко закрылась и мужчина, наконец-то, сел на свое место, через проход от жены, сидевшей у окна с двумя детьми. По громкой связи нас поприветствовал командир корабля на английском языке. Летели мы Египетскими авиалиниями, персонал весь сплошь египтяне. В этот момент к беременной женщине подошел русскоговорящий мужчина в куртке с надписью «Шереметьево» и что-то начал у нее спрашивать, а та тут же достала из сумочки какую-то бумажку, по виду справку.
Около кабины пилотов, которую нам хорошо было видно со своих мест, собралась делегация – несколько бортпроводников, что-то жарко обсуждавших на своем языке. К этой делегации подошел работник аэропорта и отдал справку. Одна из бортпроводниц зашла в кабину с этой справкой.
– Даш, что им нужно? – спросил Андрей, перегнувшись к женщине через проход.
– Справку от гинеколога, что мне можно лететь, – обеспокоенно поглядывая в сторону кабины пилотов, сказала Даша.
– Смотри какие!.. Переживают, что родишь в полете, что ли? Так у тебя всего двадцать шесть недель, – усмехнулся Андрей.
– Этот мужчина сказал, что командир попросил предоставить справку, – не сводя глаз с кабины пилотов, ответила Даша.
Через пару минут из кабины вышла бортпроводница и что-то начала объяснять работнику аэропорта, показывая на беременную женщину и тыкая в справку. Даша напряглась, пытаясь понять, о чем там говорят, но английский с египетским акцентом, на котором говорила бортпроводница, понять было непросто. Рядом сидящие пассажиры, почуяв неладное, не сводили глаз с группы людей возле кабины пилотов. Работник аэропорта, покивав, направился к Даше.
– К сожалению, эта справка не подходит. В ней указан ваш срок и состояние здоровья, а нужно, чтобы было написано, что полет вам разрешен.
– Но такие справки нужны с тридцати четырех недель, а у меня только двадцать шесть. Я смотрела правила на сайте.
– Вы, наверное, смотрели правила российских авиалиний, а летите вы египетскими. У них другие правила. С двадцати шести недель нужно представить заключение, что полет вам разрешен.
Работник сделал паузу, словно собираясь вынести вердикт, и, наконец, твердым голосом, глядя куда-то в пространство, произнес:
– Командир корабля просит вас покинуть самолет, вы не можете лететь.
– Что??? – задохнулась Даша.
– Вам нужно покинуть самолет, – сочувственно глядя на женщину, повторил работник аэропорта.
– Ну как? У меня же здесь дети… А путевка? – глаза Даши стремительно наполнялись слезами.
– По путевке вам нужно будет обратиться к туроператору и решать с ним.
– Говорил же! Зря мы затеяли этот отпуск. Прям, как чувствовал… Жили без этого твоего моря, и еще бы пожили, – вмешался муж. – И что, вот так просто – выходим и всё? А багаж?
– По багажу сейчас решим. Скорее всего, завтра только сможете получить. Но вы можете лететь. А ваша жена получит справку и прилетит другим рейсом.
– Ага, на какие шиши? Это ж новый билет покупать надо, – мрачно процедил муж.
– Я никуда не пойду, дайте мне поговорить с капитаном! – Даша резко встала с места и направилась к кабине.
– Вы не сможете с ним поговорить, посторонним в кабину пилотов нельзя! – крикнул работник аэропорта, пробираясь по проходу за Дашей.
Следующие тридцать минут пассажиры, почти не дыша, наблюдали, как разворачивались события. Даша, рыдая, показывала какие-то справки и выписки бортпроводнице, та несколько раз заходила в кабину пилота, но выходя, разводила руками. Андрей то успокаивал плачущих детей, пытаясь усадить их на места, то ходил по салону, вцепившись в волосы и кусая губы.
Даша звонила в клинику, в которой, судя по всему, наблюдалась. Удивительно, но в пять утра кто-то ей отвечал на звонки. Выясняла телефон своего врача. Звонила домой врачу. И хотя пять утра не самое лучшее время для решения таких проблем, врач вошел в положение и пообещал в ближайшее время отправить справку.
– Скоро пришлют справку, – все еще всхлипывая, но уже с облегчением, объясняла Даша работнику аэропорта, а тот, в свою очередь, бортпроводнице.
В этот момент по проходу, прямиком к беременной, подошли две женщины – пожилая и средних лет, судя по сходству черт и одинаково поджатым губам, мать и дочь.
– Женщина! – с нескрываемой враждебностью обратилась к Даше пожилая. – Мы всю ночь не спали. Наши дети устали и хотят спать. Давайте вы свои проблемы будете решать в другом месте. Дайте нам уже улететь!
– Простите, бога ради! Мне сейчас пришлют справку и, надеюсь, на этом все.
– Ваша справка это ваша проблема! Мы-то все тут причем? – взяла слово та, что помоложе. – Вы должны были заранее подготовиться, а теперь из-за вас весь самолет ждет.
– Я это прекрасно понимаю, – оправдывалась Даша, глаза которой снова начали наполняться слезами. – Но и вы меня поймите, у меня тут тоже дети, и я тоже хочу улететь! А про то, что нужна такая справка, я не знала… Туроператор мне не сказал.
– Мужчина, – обратилась пожилая женщина к работнику аэропорта. – Это безобразие! Вызывайте полицию, пусть ее выведут.
– Сейчас все решим, сядьте на свои места, – устало ответил он, покачав головой.
Через несколько минут прислали справку и бортпроводница, взяв телефон беременной, пошла в кабину пилотов, показывать ее командиру.
По проходу решительным шагом прошел молодой мужчина и, не глядя на Дашу, обратился к работнику аэропорта:
– Почему из-за одного человека задерживается весь рейс? Сколько еще ждать?
– Ждем, потому что так решил командир. Сядьте, пожалуйста, на свое место, – подчеркнуто вежливо, но с нажимом, ответил работник аэропорта.
– Да оставьте вы беременную уже в покое… Нелюди! Что вы на нее все ополчились. Себя поставьте на ее место! – закричал кто-то, и его поддержал одобрительный гул.
Открылась дверь кабины пилотов, и вышла улыбающаяся бортпроводница.
– Ну что, подошла справка? Летим? – донеслось из салона.
Бортпроводница кивнула, а Даша, глубоко вздохнув, закрыла лицо руками и судя по трясущимся плечам, зарыдала.
– Ну все, все… Садитесь на свое место, хорошего вам полета, – забормотал работник аэропорта.
Муж Даши, к ногам которого прижались двое зареванных мальчишек, обнял жену и повел на место.
– Прощу прощения за то, что задержала вылет, – утирая слезы, обратилась Даша к пассажирам.
– Мы за вас болели! Вы молодец! – неслись слова поддержки с разных мест.
– Отдыхайте, вам нельзя нервничать. Хотелось бы долететь без происшествий, типа родов на борту, – пошутил кто-то.
Наконец шум голосов постепенно стих, словно уступив место гулу двигателей. Самолет взлетал.
Посадка закончена
– Смотри, – подтолкнул меня муж, и я с неохотой оторвалась от книги.
Две девушки бежали по залу ожидания. Зрелище было необычным – одна бежала босиком, в руке сандалии на небольшом каблуке, другая держалась за бок и периодически останавливалась на секунду передохнуть.
Подбежав к выходу на посадку, они, тяжело дыша, протянули паспорта девушке в форме авиакомпании:
– Успели!
– Нет, не успели, – перекрывая лентой проход, ответила служащая авиакомпании.
– Как не успели? Еще три минуты до окончания посадки! – не веря в происходящее, ответила та, что босиком.
– Командир уже дал команду отстегнуть рукав. Вы опоздали.
– Ну рукав же еще вот, на месте… Пропустите нас, мы успели! – воскликнула та, что в обуви.
– Нет. Я не имею права, – глядя на девушек, без тени сочувствия, ответила служащая авиакомпании.
– Ну время посадки еще не вышло, это незаконно! Почему вы не пропускаете?
– Потому что время посадки вышло, – безжалостно ответила служащая, собирая документы.
– Ну, пожалуйста, ну стоит же еще рукав, – умоляли девушки.
– Сейчас уточню у командира, – включила рацию служащая. – Здесь подошли два опоздавших пассажира, просят пропустить.
Рация что-то раздраженно зашипела в ответ, служащая перевела:
– К сожалению, рукав уже отстегнули, ничем не можем вам помочь.
Голос ее звучал спокойно, но мне послышалось в нем легкое злорадство.
Та, что в обуви, сползла спиной по стойке на пол, потерла лоб и я, глядя в ее поникшее лицо, поняла, что она значительно старше той девушки, что бежала босиком.
– Мам, иди, сядь на кресло, – подтвердила мои догадки босая девушка.
– И что нам теперь делать? – обратилась она к служащей, – багаж-то мы уже сдали.
– Решайте с авиакомпанией, на втором этаже, – забрав папку с документами и рацию, служащая вышла из-за стойки и направилась к эскалатору.
Девушка подошла к маме:
– Я сбегаю, узнаю в авиакомпании, когда следующий рейс.
Мама кивнула, не поднимая глаз. Девушка, обувшись, ушла, а мама даже не пошевелилась. На лице у нее застыло отчаяние.
В последующие полчаса, пока ждали вылет, мы наблюдали за этой парой. Девушка то прибегла, то опять убегала, информируя маму, как идут переговоры с авиакомпанией, приносила воду, какие-то пирожки. От нее так и веяло энергией и силой. Мама, безучастная, заплаканная, сидела в одной позе как воплощение безысходности.
Мы уже собрались на посадку, как девушка прибежала снова и сказала маме, что они вылетают через час, что доплата минимальная и им даже не придется сильно из-за этого экономить в отпуске. Мама, как мне показалось, через силу улыбнулась.
– Прости, что из-за меня мы опоздали…
– Мам, ну, пожалуйста, перестань. Отомри, что ты как неживая! Все же хорошо закончилось, скоро вылетаем. Багаж уже будет нас там ждать. Наденем купальники и сразу в море! Мы же так мечтали вместе вот так съездить!
– Мне так стыдно, дочь, что опять из-за меня неприятности. А ты все опять решаешь.
Ведь ты предупреждала, чтобы я эту рыбу не ела. И главное, сейчас все прошло, как назло, больше не тянет в туалет.
– Ма-а-ам, хватит, – обняла маму дочь, – ты ж меня сама всегда учила, что нельзя опускать руки никогда, а сама разнюнилась.
– Мне подумалось, что может это знак. Что не нужно нам лететь…
– Я не верю в знаки, кроме дорожных, мам. Пошли кофе пить.
Bepul matn qismi tugad.
