Kitobni o'qish: «Неправильная хранительница Прави»

Глава 1

*****

Книга посвящается моему дедушке Николаю. Крещенному с душой язычника, что сумел расскрыть маленькой девочке целый мир. Полный удивительных сказок, существ и матушки природы. Научив видеть чудеса в самых обыденных вещах и повседневности

*****

Поздняя весна в деревне — это мое самое любимое время. Нет уже ненавистных и опостылевших сугробов, не донимают слякоть и кваша, в которой грузнут сапоги по самые колени, добреет холодный кусючий ветер. Превращается в нежный и теплый ветерок, что, как домашний ласковый котенок, так и норовит потереться о твои щеки и поиграть волосами.

Но в то же время нет изнуряющей и удушливой жары, что так и норовит ударить побольнее в самое темечко. Да и мошкара ведет себя сонно и прилично, не набрасываясь дикими и изголодалыми стаями на ничем не прикрытое тело.

Так что май в деревне я обожаю, как, впрочем, и собственного деда, к которому в кои-то веки вырвалась из тесного и гнетущего города.

— Явилась вертихвостка, — бормотал дед, отворачиваясь, чтобы скрыть в старческих глазах мелькнувшую там радость. — Напрыгалась и решила нас, деревенских, облагодетельствовать. С чего нам такая честь, барышня?

— Не сердись, дед, — усмехнулась я, ставя тяжелую сумку у ворот. — Здравствуй, Васенька.

Поздоровалась с черным, здоровенным котом, что бесшумно присел у замызганных сапог деда и смотрел на меня не мигая своими желтыми глазами.

— Пустите погостить? — весело улыбнулась и кивнула на свою сумку. — Я вам тут гостинцев привезла.

Дед лишь возмущенно фыркнул, но, скосив глаза на кота, кивнул.

— Заходи! Что с тобой еще делать, манипуляторша?

Не ожидая другого ответа, я подхватила сумку и переступила порог своего деревенского наследия. Ох, как же здесь было хорошо, как замечательно!

Воздух был свеж и чист. Травы, земля, цветы, речка, волшебство... Все смешивалось в один уникальный коктейль, что врывался в грудь и распирал ее, наполняя до отказа. Он пока еще ласкает, а не сжигает огнем, и я с удовольствием пробую его на язык, как самая натуральная змея.

Как же я люблю быть здесь и как мне тяжело покидать это место.

Скучная учеба на последнем курсе универа, будущая карьера в крупной компании, подружки и вечеринки — все это звучит как мечта для любой девушки моего возраста, но...

Для меня это лишь тяжелая и ненавистная ноша, что придется тащить всю жизнь. Мое сердце рвется сюда, но, увы... Есть вещи, которые, к сожалению, нельзя изменить.

— Заноси в дом, чего встала? — Дед, уперев руки в бока, неодобрительно посмотрел на меня. — Али прислугу ждешь? Таких здесь не держим.

— Сейчас занесу. — Я лишь привычно пожала плечами, совсем не обидевшись. Прекрасно знаю, что дед будет бурчать и дуться еще несколько дней, но вскоре растает. На самом деле он очень ждет моего приезда, в чем, конечно же, никогда не признается, но поделать никто из нас ничего не может.

А вот кот... С котом нужно договариваться отдельно.

— Как ты, Васенька? — спросила нарочито любезно и полезла в сумки. — Вкусняшек будешь?

Но кот, не дожидаясь, пока я достану припасенную лично для него взятку, поднялся и, окатив меня презрительным взглядом, развернулся и величественно ушел в дом, помахивая распушившимся хвостом, как опахалом.

Мысленно вздохнула и, запихнув наполовину вытащенный пакет назад, подхватила сумки и поплелась в дом.

Да-а, Васька у нас — отдельный разговор. Не выгнал — и на том спасибо. Только уж больно он сегодня неласков со мной. Да и хвост вроде как полысел. Или мне показалось?

Ладно, не все сразу. Решила распросить деда позже и про Ваську, и про чересчур неласковый прием. Но это опосля... Сначала вещи брошу, в баньку сбегу. Смою с себя весь этот городской дух в добротных травяных отварах и Глашку заодно расспрошу. Она-то словоохотливее деда и Васьки будет.

А еще точно радости от моего приезда скрывать не будет. Скучно ей, бедняге, одной, без девчачьей компании. Заодно и сплетни последние за год послушаю. Вернее, за три, так как...

— Ты ли это, Настенька?! — вкрадчивый голос, прозвучавший за воротами, заставил обернуться и тут же спрятать руку за спиной, скрестив пальцы в защитном жесте. — Как выросла! Какая красавица стала!

На меня, улыбаясь во весь беззубый рот, смотрела одноглазая соседка, баба Марья, жадно ощупывая взглядом каждую складочку на моем модном джинсовом комбинезоне.

Эту еще чего сюда принесло?

— Надолго ли к нам? — захихикала старуха, опираясь на клюшку и стараясь не касаться нашего забора. — Заскучала, поди, по деду? Оно и правильно, подмога ему теперь не помешает...

— Ах ты! А ну уйди, окаянная! — дед появился неожиданно из прохлады сеней, избавив меня от обязанности отвечать скверной старухе. — Чего здесь забыла? Не твое время, злыдня!

— Чего это ты так осерчал, Всеволодушка? — залюбезничала баба и сделала шаг от ворот, а потом еще один. — Я вот Настеньку увидела и решила поздороваться. По-соседски!

— По-соседски?! — рядом с дедом уже стоял Васька, распушив свой хвост и шипя на Марью.

«И правда, хвост у него полинял, — подумала я. — Не показалось».

— Пошла вон отсюда! — прорычал дед и, схватив небольшое полено со свеженаколотой кучи, пошел к бабке. — Ишь чего захотела — поздороваться!

— А чего ты... — бабка взвизгнула и отскочила с такой прытью, что совсем не ожидаешь от женщины почтенного возраста. — Все равно ничего ты не поделаешь, старый! Время твое уходит!

Дед ответить одноглазой соседке не успел. Разозленный Васька одним махом запрыгнул на забор и бросился на обнаглевшую соседку. Завопив от страха, баба Марья бросилась по улице, совсем не соблюдая конспирации.

Хотя о чем это я? Какая конспирация, когда здесь все свои?

Но вот слова соседки... Хм-м.

— Дед, — позвала я предка, который переводил дух и очень злобно посматривал вслед напасти. — Что происходит?

Всеволод Еремин, колдун в тринадцатом поколении и седьмой хранитель врат в Явь, перевел свой взгляд, в котором еще плясали красные угли, на меня и устало покачал головой.

— Зря ты сейчас приехала, Настька! Ой, зря!

*****

Естественно, большего от деда я так и не добилась. «Ничего», «Все нормально», «Зачем пристала» — вот и весь разговор. Развернулся и ушел в дом, прихватив вернувшегося и взбудораженного боевого кота.

Не то чтобы меня удивила такая реакция, но все же поведение деда, плачевный вид Васьки и наглость черной ведьмы, что никогда, все мои двадцать лет и четыре месяца, носа не показывала на нашу сторону села, не на шутку встревожили.

Что тут происходит, болотные черти дери?

Но дед, конечно же, не скажет. Ваську допытывать бесполезно, он вообще меня игнорирует. Остается только Глаша. Моя незабвенная подруга и самая главная сплетница в наших краях.

Поэтому, приняв решение поторопиться с банькой и прихватив тяжелую сумку, я ступила в дом, низко склонив голову в небольшом дверном проеме.

В доме привычно пахло глиной и травами. А еще чем-то горьким, чего было уже не разобрать.

«Опять дед химичит», — улыбнулась Настя, обводя любовным взглядом деревянные балки, узкую кровать, застеленную цветастым покрывалом, пузатую побеленную печку, деревянный стол, где в блюдечке, под чистым полотенечком, угадывалась краюха свежего домашнего хлеба.

Две лавки по бокам от стола стояли чинно и торжественно, как парадный караул, а в углу за шторкой ютился добротный дубовый шкаф со всякой утварью.

Ничего не поменялось в доме у деда, разве что небольшой столик со швейной машинкой да мою кровать передвинули. А так...

Все на своих местах! Все как всегда! На что я очень сильно надеюсь.

Тревога кольнула шилом в сердце, но я отогнала ее, решив не поддаваться мрачным чувствам. А то еще злыдней призову, дед меня тогда точно из дома вышвырнет, не дожидаясь положенных шестидесяти дней.

Так что, отбросив все ненужные думы, я ловко опустила сумку на лавку и радостно произнесла:

— Ну здравствуй, дом! Спасибо, что принял и приютил!

В ответ по дому пробежала дрожь, и половицы довольно заскрипели. В отличие от деда и Васьки, наше родовое гнездо никогда не скрывало, что радо принимать родную кровь.

Улыбка вернулась на мои уста, и я принялась выкладывать на стол привезенные из города подарки деду и Ваське.

Крепкая веревка, добротная кожаная куртка, балык, копченая рыбка, кальмары и молочные сосиски, от которых строгий и суровый Васька плыл, как мороженое под июльским солнцем.

Кажется, все?

Я придирчиво осмотрела сумку на наличие других подарков родне. Нет, кажись, для моих мужчин действительно все.

О, а вот и Глашины подарки. Пачка морской йодированной соли и скребок для пяток в виде смешного осьминога.

Подруге должно понравиться.

Расшнуровав крепкие ботинки и стащив вспотевшие носки, я нащупала под кроватью свои розовые шлепанцы, что смиренно ожидали меня там еще с прошлого года, и, прихватив пушистое полотенце, огромную футболку с Минни Маус и свежее белье, весело пошлепала в баню.

Ни деда, ни кота на горизонте не наблюдалось, но мне это было только на руку.

Сейчас мы быстренько все разузнаем и без этих конспираторов.

Девочки, они такие девочки.

Глава 2

— Глашенька, ты где?! — тихо позвала подружку, входя в полную пара баньку.

Здесь было горячо и влажно. Видимости никакой, но я уже привыкла. Быстро стащила джинсовый комбинезон и нижнее бельё и аккуратно сложила на лавку у входа.

Глаша хоть и добрая, но жуть как беспорядка не любит. И даже может наказать неряху, если такой посмеет ступить в её вотчину.

А что вы хотели? Банный дух. Издержки профессии, так сказать.

Не успела я раздеться и нырнуть поглубже в сизое нутро пара, заполнившего баню, как на спину мне опустились две влажные ладони, а сама я была прижата к тощей груди банницы.

— Настька! — завопила Глаша, самостоятельно нарушая введённый ею же режим тишины. Но, как говорится, что позволено королю… — Настька! Наконец-то! Ах, как же я соскучилась!

Банница щедро расцеловала меня в обе щёки, оставив на них влажные потёки, но я мужественно терпела, позволяя подруге излить всю скопившуюся за год любовь.

— Я тож скучала, Глаша. — Я неловко похлопала банницу по худой и узкой спине и лукаво намекнула: — А я тут не с пустыми руками.

Хозяйка бани восторженно запищала и ещё раз стиснула меня в объятиях, на этот раз плохо проконтролировав нечеловеческую силу, отчего мои косточки жалобно скрипнули.

Но всё же желаемого эффекта я добилась. Меня отпустили и обратили своё внимание на полотенце, в которое я завернула гостинцы.

— Ох, Настя, ну давай, показывай! Хотя нет, подожди. — Банница повела носом над моим полотенцем. — Неужто то самое?

Я улыбнулась и откинула край полотенца.

— О-о-о, — простонала в экстазе банница и снова бросилась меня целовать и обнимать. — Откуда она?

— Средиземноморская, — поведала подруге, уже не сдерживая смех.

— Настюха!!! — снова простонала подруга, отрываясь от меня и бросаясь к вожделенной соли. — Это ж… Это ж мне на целую неделю отдыха хватит. О-о-о!!!

— Наслаждайся, — и с ловкостью фокусника достала смешного осьминога. — А это, чтобы тебе в отпуске было веселее.

— Настька!

На этот раз меня так зацеловали, что уже через мгновение всё лицо было мокрое.

— Ладно, ладно, — смеясь, я попробовала угомонить подругу. — Главное, чтобы тебя дед отпустил. А то ты знаешь, как он к таким путешествиям относится.

И я кивнула на соль.

Глаша как банница и наполовину водный дух могла путешествовать благодаря вот таким дарам водной стихии к тому месту, где они были найдены. Но вот беда: без разрешения деда и хозяина дома портал открыть не удастся.

Правда, дед обычно не препятствовал. Ворчал ещё недели две, это да, но никогда не запрещал Глаше мотаться в заслуженный отпуск и греть бока в уютных заливах и весёлой компании тамошней нечисти.

Но вот сейчас подруга почему-то скисла от моих слов. И это было очень странно.

— Что такое, Глаш? — насторожилась я, но банница быстро пришла в себя и, вернув свой обычный жизнерадостный вид, махнула рукой.

— Не бери в голову, Насть, это я так. Задумалась, как старых хрычей уговаривать буду, — так Глаша, не стесняясь, величала моего деда и Ваську, иногда даже в лицо, но чаще всего за спиной. — Но давай лучше о тебе поговорим, а то триста лет не виделись. Да не стой ты в проходе. Заходи! Садись! Я как чуяла, что ты приедешь, да с утра ещё натопила.

Банница утащила меня внутрь и усадила на лавку. Под её беспрерывную болтовню я расслабленно откинулась и опёрлась головой о стену.

Как же хорошо быть дома! Да, именно дома!

И хотя здесь, у деда, я могла быть только шестьдесят дней в году, но всегда считала именно Залесье своим домом. Маленькое село, спрятанное на самой границе огромного леса в средней полосе России. Село, где на бумаге живут одни старики и осталось семь-восемь дворов от силы.

Где электрические провода провели только в восьмидесятых, а телефонные даже не утруждались.

«Глухомань», — пренебрежительно фыркнули бы сторонние наблюдатели.

«Самое волшебное место на земле», — с улыбкой ответила бы я.

И, конечно же, выиграла бы этот спор. Ведь мало где вот так, на бытовом уровне, можно было бы встретить существ, наделённых магией и способных творить такие чудеса, о которых вы и не слышали.

Город, полный суеты и бездушного камня, человеческий муравейник, маленькая двушка с картонными стенами, вечно недовольная и нервная мать...

Всё это было таким чужим и далёким мне. Ещё с раннего детства я будто бы замирала там, погружалась в глубокий равнодушный сон и только здесь...

В Залесье, близко к природе и вратам, я чувствовала, что оживаю и становлюсь собой. Меня захлёстывали эмоции, и радостная улыбка не сходила с лица.

Я не хотела уезжать отсюда. Даже когда приближался шестидесятый день и в груди начинало разгораться медленное пламя, что с каждым днём увеличивалось, обещая пожрать меня.

Даже когда в Прави некоторые существа меня не принимали и гнали как полукровку, я всё равно стремилась сюда, а не в прогнивший мир матери. Здесь всё было понятно и любо моему сердцу.

И поэтому я так и не смогла её простить за то, что...

— Насть, так что ты говоришь, твой этот... Как его, облезлого... Ах, точно, институт твой!

Глаша не привыкла, что я так долго на неё не реагирую. Я виновато передёрнула плечами и снова обратила всё своё внимание на подругу.

— Скучно у меня в университете, Глашенька. Учёба, цифры да пары. Скукотень!

— Ой, не скажи, не скажи, — замотала головой подруга, отчего её длинные зеленоватые волосы заходили, как волны. — А парни там какие, а? Наверное, все красавчики! Небось присмотрела себе уже кого-нибудь, признавайся?

Я посмотрела на Глашу, как на... В общем, на Глашу. Неужели она и правда думает, что после тех сногсшибательных красавчиков, что мне довелось повидать в Прави, я буду залипать на наших прыщавых и потных парней из универа?

Я сильно сомневаюсь, что вообще во всей Яви найдётся хоть один, достойный тех мифических существ, живущих за гранью.

Но подруга была искренна в своём желании найти мне подходящего жениха, и я лишь махнула рукой.

— Не на кого там смотреть, Глаша. Вот правда не на кого.

— Ох, Настька, Настька, — сокрушённо покачала головой банница, прекрасно поняв, о чём я. — Одно горе тебе, девонька. Что ж она, окаянная...

— Забудем, Глаш, — поторопилась перебить я подругу, пока такая болезненная для меня тема не всплыла вновь. — Ты мне лучше вот что скажи. С каких это пор на нашу сторону Марья ходить повадилась?

— Что?! — взбеленилась банница, выпучив на меня и так огромные водянистые глаза. — Эта прохиндейка старая здесь была?

Глаша сжала длинные тонкие пальцы в кулаки и погрозила в сторону двери.

— Да если б я знала, я б её, заразу такую... Ух! И как котёнка в бочке утопила б.

— Про кота это ты зря вспомнила, — усмехнулась я угрозам подруги. — Васька услышит, ещё обидится. А ты его характер знаешь... Он Марью и прогнал, кстати. Но вот что меня тревожит, Глаш. Как она не побоялась сюда пробраться? Да ещё и со мной заговорила.

— С тобой?! — вот теперь в голосе банницы послышались тревожные нотки. — Ох, Настя, ох! — запричитала она и от волнения закрутилась на месте, как юла.

— Не хотела я говорить тебе, да и Всеволод не велел, но раз уж такое дело... — Подруга замялась, начав накручивать длинный зелёный волос от волнения на палец. — Осторожной тебе нужно быть, девонька, ох, осторожной. Тёмные дела у нас тут на границе творятся, а про Правь я уж совсем молчу.

И замолчала.

— Рассказывай, Глаш, не томи! — взмолилась я, понимая, что, если сейчас банница передумает, то после из неё даже клещами правду не вытащишь.

— Да что рассказывать, Настюшь, — вздохнула Глаша и сдалась. — Было бы чего, а так... Силушка начала из хранителей уходить. По капельке, а всё же убывает. Ты, наверное, по Ваське уже заметила?

Я кивнула, подтверждая подозрения подруги.

— Ну да, ты ж у нас всегда глазастая была, — продолжила банница. — Но куда исчезает и где прибавляется — неведомо. На тёмных думали, да только нет её у них. Хоть и наглеть стали, сама видишь. Всеволод да другие колдуны уж с ног сбились искать, что да почему, но ответа никто не знает.

— Даже в Прави? — ужаснулась я.

— Я тебе больше скажу, — перешла Глаша на шёпот. — Даже в Навь гонцов посылали. Не знают, куда уходит и что с ней стаётся. Но одно понятно — не к добру это всё, ой, не к добру.

Тут я с банницей была согласна. Не может сила хранителей Яви убывать просто так. Да ещё и тех, что на границе с Правью стоят.

И ещё одно... Я бы со счетов бабу Марью и ей подобных не скидывала. Эти старухи очень даже могут быть при делах, да ещё и этот взгляд, которым меня наградила одноглазая хранительница Нави... Бр-р-р!

Мурашки по коже!

— Правда, наши не очень верят, — будто прочитала мои мысли Глаша. — Да вот доказательств нет, а паскудный характер к делу не пришьёшь.

И то правда! Характер у старух был припаскудный. Не знаю, где их Мара, тьфу, тьфу, тьфу, не к ночи сказано, доставала, но эти полуживые бабы Ёшки дадут фору любой полуночнице.

— И что сейчас? — спросила банницу с замиранием сердца. — Что хранители делать будут?

— Я откуда знаю! — всплеснула руками Глаша, но так ненатурально, что я сразу поняла — увиливает от ответа.

— Глаааш!

— Даже не проси! Пусть дед тебе сам про сборы колдунов в Прави рассказывает! — и тут же закрыла рот рукой, будто проговорилась.

Проговорилась она, как же. Глаша хоть и выглядит слишком доброй и наивной для домашней нечисти, но всё же хитра и лукава, как все представители этого рода.

Поэтому я лишь кивнула на все уговоры деду не рассказывать, кто сдал всю контору, а сама призадумалась.

Колдуны раскиданы по всему миру и последний раз встречались... Чёрт их знает, когда они встречались! Не в этом тысячелетии точно, а значит, повод и правда важный.

Глава 3

— Дед, возьми! Ну правда, возьми меня с собой! Я как мышь под веником буду! Вась, ну ты скажи ему!

Дед возвёл страдальческий взгляд на Василия, кот ответил ему тем же самым. С этих двоих я не слажу уже третий день. Ещё бы! Они в Правь собираются, а обо мне, естественно, никто не подумал.

Хотя нет, подумали! Подумали, что я не узнаю, и они по-тихому свинтят, оставив меня на хозяйстве. Ага, как же!

У меня нюх на такие походы. Тем более что я уже успела заскучать по Прави. В три предыдущих года дед в моё посещение не ходил за грань, а тут такой шанс.

— Сиди здесь, нечего тебе по первому небу шастать. Ещё утащит кто.

— Меня? — Я искренне рассмеялась. — Внучку колдуна Всеволода, которую каждый оборотень, каждая русалка, каждая кикимора знает с детства? Дед, не выдумывай! Пусть меня там не очень любят, но чтобы причинить вред крови Хранителя... Мы ж не в Навь собрались, в самом деле.

Дед помрачнел ещё больше. И оттого, что логика с аргументами были на моей стороне, и от упоминания Нави. Но я слезать с него и Васьки не собиралась. Ни за что! Ещё год ждать такого шанса, а то и больше!

— Дед, я буду тихонько себя вести. Помогу вам с Васенькой, если что, — продолжила давить на предка, но, похоже, минутка слабости уже прошла.

— Э-э-э, нет, не надо нам таких помощников, — отмахнулся колдун. — Нечего тебе там делать. Опасно для тебя теперь там.

— О чём ты, деда? — вот теперь я по-настоящему удивилась. Правь опасна? Кому? Мне? — Ты ж меня ещё пуголовком туда таскал и не боялся, а тут вдруг опасно мне стало...

— То-то же оно, — важно поднял палец вверх дед, оставив на минуточку холщовый мешок, в который складывал всякие амулетики и стратегические запасы для него и Василия. Кстати, мои молочные сосиски тоже исчезли в бездонном чреве этого мешка, а пушистый предатель даже и не думал за меня слово мяукнуть.

Хотя отставим иллюзии, Настасья, он тебя всегда недолюбливал, этот проглот.

— Ты тогда мелкой была, и тебя только от игошек защищать надо было, и то они кровь мою чуяли да сами разбегались, а теперь что...

Дед пространно кивнул в сторону моей скромной двоечки, что едва проглядывалась на фоне футболки оверсайз.

— А что? — не поняла я поворот мыслей деда и тож посмотрела туда.

— Выросла ты, дурында, вот что, — отрезал дед, перестав ходить вокруг да около. — Знаешь, как нечисть девиц непорченых любит, а?

Вот тут-то до меня дошло, и я налилась краской, как спелый августовский помидор, но отступать не собиралась.

Пусть и не надеется!

— Дед, да кто ко мне подойдёт? Я ж кре...

Рядом предупреждающе зашипел Васька, выползая из какого-то своего закутка.

И я тут же захлопнула рот. Нечего даже напоминать родне о прискорбном факте, изменившем всю мою жизнь.

— Как бы там ни было, дед, никто на меня в Прави не позарится.

— Так уж никто? — спросил дед, лукаво зыркнув из-под густых бровей, на что я лишь пожала плечами.

Что они всё выдумывают! То Глаша разговор за кавалеров заведёт, то дед теперь на всякие непотребства намекает, но я на эти провокации не поддамся.

— Значит так, дед, — сказала, доставая из-под собственной кровати такой же мешок, что и у предка, только поменьше. — Вы как хотите, а я с вами пойду! Я Правь три года не видела и ещё год терять не собираюсь. Всё равно никуда нам от этого не деться, да ты и сам об этом знаешь, кровь не водица...

— Не возьму, — упёрся дед и взвалил на плечи мешок. Васька бесшумной пушистой тенью прыгнул Хранителю на плечи, и тот поднялся на ноги.

— Да что ж это такое! — всплеснула я руками, готовая взвыть не хуже того же упыря. — Дед, имей хоть какую-то совесть, в конце концов.

Но этот упрямый баран, в которого, похоже, я и пошла характером, даже не ответил и, миновав сени, вышел во двор.

Сдаться и остаться сидеть в избе? Ну уж нет!!!! Я тут с Глашкой взвою!!! От меня даже коморник прячется эти дни. Я уже молчу за русалок, кикимор и дядьку лешего. Все давно уже в Прави. Ни с кем не удалось и словом перекинуться. Лес пустой да полный гулкой тишины, и только вороны с тёмной стороны летают.

Глашка мне по большому секрету поведала, что в Прави праздник какой-то намечается, поэтому лес, поле, речка опустели. Да что речка, даже домашняя нечисть на недельку к родственникам в гости сбежала. Правь забита под завязку, как Сочи в год Олимпиады.

Так что я деду этого не прощу никогда, если...

Всеволод Левашов резко остановился, отчего я, не рассчитав скорость и траекторию, больно врезалась носом в совсем не старческую спину.

Ай! Ухватилась за пострадавший орган, возмущённо пискнув. Да что ж такое?

Ответ был совершенно неожиданным.

— Собирайся, Настька, пойдёшь с нами, — вдруг выдал дед, даже не оборачиваясь.

А я что, а я ничё? Пискнув ещё раз, на этот раз от радости, я обняла спину деда, совсем позабыв о пострадавшем носе.

— Я уже и так готова, деда, — радостно прогундосила, выбираясь из-за спины предка. — У меня всё с собой, и я вас...

Хотела сказать «не задержу», но так и замолчала, удивлённая угнетающей картиной.

Над другой частью поселения заволокло небо. Мрачные, тяжёлые тучи, вот-вот готовые разразиться дождём, уныло ползли по небу.

Вороны, служительницы тёмных колдуний, бесшумно кружили на границе светлой стороны, не издавая ни звука, и от этого выглядели ещё более зловеще.

Сами же их госпожи присутствовали здесь же.

Все семь покалеченных, злобных старух, прислужниц Мары, стояли и смотрели на нас. Безмолвно! Многообещающе! Как в тех самых голливудских фильмах ужасов.

Бр-р-р!

Среди них я распознала ту самую бабу Марью. Одноглазая снова пробежалась по мне жадным взглядом и улыбнулась во весь свой беззубый рот.

Здрасте, приехали, а этим что здесь надо? Но тёмные Хранительницы молчали и смотрели.

Молчал и дед, выходя за ворота и демонстративно вешая печать Сварога (сильнейший защитный артефакт светлых сил) на забор.

Молчал и Васька, выйдя вслед за хозяином и другом и даже ни разу не шикнув на обнаглевших бабок ёжек. Лишь только шерсть у домового-оборотня стояла так, что Василий напоминал круглый шарик из шерсти, через которую провели двести двадцать электричества.

Все молчали, прекрасно понимая, что происходит вокруг.

И только я, святая простота, ещё пребывала в блаженном неведении. А нужно ли мне в это ввязываться?

Может, попридержать свой любопытный нос подальше от опасных магических дел?

Ага, счаззз!!! Чую, двадцатые каникулы у деда будут весёлыми и интересными!

*****

В полной тишине и гордой поступью мы прошлись по светлой улице, что упиралась прямёхонько в лес.

Светло-зелёная чаща приветливо шумела, обдавая нас влажным, свежим запахом разнотравья с далёкими нотками хвои.

Пушистые лесные красавицы ёлки росли на другой стороне. Но уж очень мрачными и тёмными они были. Не говоря уже о всяких там корягах, мухоморах, вурдалаках, оборотнях и прочей гадости.

До нас долетал лишь лёгкий хвойный дух, что благополучно утопал в душистом букете.

Наши стройные красавицы берёзки, буйная высокая трава, миленькие цветочки и, конечно же, пузатые боровички благополучно перебивали дух конкурентов.

То же самое и с лесной нечистью. Обычно шагу нельзя ступить, чтобы не наткнуться на аук, кикимор, русалок, нявок, билибошек и т. д.

Но только не сейчас! Всю последнюю неделю пограничный лес напоминал пустой и брошенный улей. Деревья уныло качали ветками, и где-то грустно пела одинокая птичка.

Оно и понятно. Нечисть не только заботится о лесе и его обитателях, но ещё и имеет прорву неуёмной энергии и на удивление садистское чувство юмора.

О чём сплетничать лисицам да медведям, если не о личной жизни и выдумках лесных духов?

Как бы там ни было, но сейчас лес заметно погрустнел, в чём я его отлично понимала. Сама скучаю по этим зубастым и рукастым проказникам, что вообще-то опасны для жизни.

Не моей, конечно же, а тех редких несчастных грибников, что на свою голову иногда приезжали поохотиться в глубинку. Да так и пропадали здесь или возвращались домой седые и слегка шибанутые, но уже с другой стороны леса.

Наша же деревня и край леса были заповедными. Как и тропа, по которой мы сейчас с дедом идём.

Простая такая тропа с виду, но это пока...

— Настасья, руку!

Приказал дед, протягивая свою огрубелую и мозолистую ручищу. Я без колебаний вкладываю свою ладонь в ладонь колдуна, доверяя безгранично, как всегда это делала с самого детства.

И дед крепко сжимает её в своей, пропуская Василия вперёд.

Слова заговора, что он шепчет, начиная движение, я разобрать не могу, но сам речитатив звучит так знакомо.

Правда, мне уже не до него! Тропа начинает меняться, открывая такую любимую и долгожданную картину.

Дорога в Правь была опасной и удивительной одновременно. Такой знакомый лес резко преображался, наполняясь невиданными доселе красками. Будто смотришь на него через стеклянный кристалл и видишь, как преломляется свет, наполняя мир радугой.

Но самое опасное было в другом. Дорога делилась на две части — светлую и тёмную. Вторая её часть была погружена в полумрак. Деревья на той стороне были искривлены и покорёжены. Колючие кустарники, камни, мох и следы не самых приятных обитателей.

Было очень символично, что одна и та же дорога вела в два мира. Правая — в радостный и светлый мир Прави (в который, кстати, не брезговали захаживать и жители противоположной стороны). А вторая, тёмная, — в печальную и угрюмую Навь, где царствовали чёрные боги.

Я старалась не смотреть на тёмную сторону и покрепче сжимать ладонь деда. Тот же, в свою очередь, шёл чётко шаг в шаг с Васькой, который, как одно из самых магически сильных существ, пробивал нам дорогу.

Не то чтобы дед сам не смог пройти по Тропе, но с Васькой всё же путь был намного безопаснее и легче.

Да и короче! Не успела налюбоваться причудливыми красками Тропы, как Васька свернул, и наши ноги ступили на каменистую почву.

Глава 4

Здесь, в Прави, всё было по-другому. Я наконец-то отпустила руку деда и со стоном наслаждения втянула полную грудь воздуха, будто стараясь поглотить его весь до конца.

Трудно описать ощущения человека, оказавшегося в Прави, но я постараюсь. Будто все ваши чувства обостряются, а тело наполняется небывалой лёгкостью. А ещё... Вы чётко ощущаете свою душу. То, что она у вас есть, её желания и чаяния.

Именно здесь, как нигде, понимаешь, что ты человек, как дивно ты устроен и каким чудом является твоё существование.

Не говоря уже о том восторге, что наполняет всё ваше существо, когда вы открываете глаза и видите перед собой бесподобную красоту Прави.

Прекрасные, укутанные пушистым туманом горы, бесконечные, укрытые шёлком нежных трав и цветов поля, смешливые быстротечные реки и важные озёра. И лес... Конечно же, бескрайний лес, в котором, возможно (я б вообще не удивилась), зародилась сама жизнь.

— Настасья, глазами не хлопай, не в музее, чай, — голос деда возвращает меня из полуэкстазного состояния в мир более приземлённый. — Давай переодевайся и амулеты не забудь.

Пока я мечтала и наслаждалась окружающей меня знакомой красотой, дед успел споро переодеться и уже повязывал поверх рубашки вышитый яркий жилет с оберегами.

Вздохнув ещё раз украдкой и бросив томный взгляд в сторону каменистой дорожки, что вела через небольшой лесок и метров через двести обрывалась, я быстренько начала переодеваться.

Дед и Васька отошли в сторону, чтобы не мешать мне и не смущать себя, и явно намечали план действий. Кого посетить, кому заказ с Яви доставить, а у кого какие магические принадлежности выменять, а иногда и просто выпросить за услугу.

Я же в это время быстро вытряхнула из своей сумки льняной сарафан и большой платок, вышитый точно такими же символами, как и у деда. Эту вышивку подарила в знак своей любви ещё моему предку, могучему колдуну Изяславу, влюблённая в него по уши ведунья.

Моей прапрапрабабкой она не стала, но в память о хороших деньках деду досталась вышитая заговорёнными узорами жилетка. И каждый раз, когда избранница кого-то из колдунов беременела, от этого жилета отделялась ниточка, что с рождением малыша превращалась в ещё один жилет или платок (в зависимости от пола ребёнка). А когда наследник колдовского рода умирал и отправлялся в Славь, то волшебное изделие рассыпалось в прах, не оставляя после себя и следа.

Ну, кроме первого жилета, что сейчас на деде надет. Это первый подарок ведуньи, и он никуда из нашего рода не исчезает.

Правда, не единственный, которым наградила ревнивая любовница прапрапрадеда. Когда тот женился на другой, прокляла его ведунья проклятием мужской слабости, и так бы перевёлся весь славный колдовской род, если бы она не сменила гнев на милость. Через пару годков, конечно же.

Но позору предок нахватался...

Ай, правда, это дела минувших дней.

Сейчас же я скинула с себя футболку, кроссовки, спортивные штаны, бельё и быстро натянула на себя белоснежную мягкую сорочку, а поверх неё светлый сарафан. Заговорённый платок лёг на плечи, оберег — на шею, и вот уже на каменистой лесной дорожке стоит русская девица с длинной косой.

Ну почти! Признаться, мой хвост по плечи на шикарные космы тех же русалок или нявок не тянет, но кто я такая, чтобы соревноваться с местными красотками? С ними вообще в конфликты лучше не вступать, а то можно и без этого мышиного хвоста остаться.

Нет, я была очень даже ничего, как для человека. Чёрные-пречёрные волосы, отличительный знак нашего рода, большие карие глаза. Рот и нос, правда, тоже немного большеваты, да и фигура чересчур худая, без всех этих правильных выпуклостей, положенных в моём возрасте. Но это на мой привередливый вкус.

А так... Парни в универе очень даже не замечали моих «недостатков» и с радостью звали на свидание, вот только мне это было неинтересно. Я ни капельки не соврала Глаше, когда сказала, что в сторону людей даже не смотрю.

А как тут посмотришь, когда...

— Держи, Василий, — дед уже всё спаковал и положил мешок с вещами под камень, где мы обычно складываем вещи, принесённые из Яви. — Давай, Настасья, чего застыла? Нам до обеда надо в поле добраться. Бояна просила к ней первой заглянуть.

Я поморщилась и, быстро скомкав свои вещи, запихнула их в мешок, достав оттуда нож для оборота. Утро уже уверенно вступило в свои права, и, чтобы успеть к полудню, надо было хорошенько поторопиться.

Но дело было даже не в том, что в спешке не удастся насладиться ни видом, ни полётом.

Просто Бояна была той ещё стервой, и как-то уж повелось, что она меня не любила ещё пуще Васьки. Тот хотя бы молчал, а самовлюблённая полуденница не стеснялась проходиться по мне своим острым языком даже в присутствии деда.

Конечно, я не осталась в долгу и, как только подросла, так сразу же начала огрызаться, а потом и вовсе подсыпала ей серебряной стружки в женское молоко. Один из важнейших ингредиентов для зелий красоты, которые готовила себе тщеславная Бояна.

Она меня тогда чуть не сожрала после того, как её неестественно красивое лицо пошло уродливыми струпьями, как у её сестёр-полуночниц, но дед защитил. Правда, потом меня чуть не прибил сам, но в конечном итоге выдал ещё один оберег и к Бояне больше не водил.

Но за возможность побыть в Прави я готова потерпеть даже эту крикливую гордячку и насмешницу.

— Готова? — спросил дед, проверяя, не осталось ли на нас чего-то с Яви.

У границы ещё ничего, тем более что Васька здесь остаётся и силою своею перебьёт влияние чужеродного, но вот там, дальше, в Прави, обыкновенные кроссовки, штаны и футболка много беды наделать могут.

— Готова, деда, — отрапортовала ему и игриво отдала честь Василию.

Кот фыркнул и, запрыгнув на камень, под которым покоились наши пожитки, прилёг и свернулся калачиком.

— Ну тогда полетели, — сказал дед и, бросив впереди себя нож, сорвался с места.

Перепрыгнув его, Всеволод Левашов, не сбавляя скорости, понёсся к обрыву и, не раздумывая, нырнул в бездну.

Одна секунда — и над скалою, где заканчивалась волшебная тропа, ведущая в Явь, с громким криком взвился сокол.

Я улыбнулась во весь рот, ощущая, как грудь наполняется знакомыми нетерпением и озорством.

— Йооохохо! — завопила во всю мощь своих лёгких, заставив уже задремавшего Ваську подскочить на месте и зашипеть.

С хохотом кинула заготовленный заранее нож и рванула за дедом, с разбегу нырнув в бескрайнее пространство Прави.

В ушах засвистел ветер, а я, раскинув руки, наслаждалась полётом, чувствуя, как моё лицо удлиняется, а по телу пробиваются длинные блестящие пёрышки.

На ногах вырастали когти, а тело моё сжималось до размеров обыкновенного птичьего.

Я взмахнула расправившимися крыльями и, поймав ветер, закружилась. Крик радости вырвался из переполненной соколиной груди. Потом второй.

— Чего орёшь, окаянная? — тень деда накрыла меня, и в голове прозвучал его вечно недовольный голос. — Налетаешься ещё! Давай, маши крыльями в сторону поля!

Я не стала спорить с предком и, выровнявшись, чинно пристроилась за ним.

Всё-таки он в нашей компании главный, а удовольствие можно получить, даже просто наблюдая за Правью с высоты птичьего полёта.

*****

М-да... В Прави сегодня был настоящий аншлаг. Количество магического населения увеличилось как минимум на одну треть за счёт нагрянувших родственников с Яви.

Лес просто кишел всевозможной нечистью. Начиная от поголовья русалок и заканчивая верлиоками (огромными одноглазыми великанами). Последних, кстати, удалось насчитать целых три штуки, что уже само по себе настоящее чудо, ведь они — вид вымирающий и в Явь уже давно не суют нос.

А дед не хотел меня брать сегодня!

Я передёрнула крыльями и сделала ещё несколько сильных взмахов. Чуть всю малину мне не испортил своей паранойей. Страшно сказать, никогда не думала, что так порадуюсь вмешательству хранительниц Нави. А ведь бабки не просто так нам прощальный смотр войск устроили. Как бы там ни было, но пока печать Сварога на воротах, старым бесовкам к нам ходу нет, но если вдруг что, то Глашка нас найдёт и предупредит. Ей для перехода в Правь тропа не нужна, она сразу же по собственному желанию переносится. Как местная, так сказать, по безвизу.

Но я прогнала прочь настырные мысли о бабках и снова сосредоточилась на прекрасном пейзаже, что раскинулся внизу.

Мы с дедом уже вылетели за пределы скал Яви (так местные прозвали границу) и уверенно свернули в сторону полей. Справа остался лес, который нам ещё предстояло посетить, но сейчас подо мной раскинулась шёлковая, изумрудная гладь прекрасной, сказочной страны.

Волшебный ветер играл над полями, разнося тонкую мелодию, что ласкала уши. Трава отзывалась, колыхаясь в такт, а в воздухе резвились поветрули. Нежные, полупрозрачные девочки в пышных венках. Они плыли по воздуху, завораживая зрителей своей лёгкостью и грацией.

Одна особо любопытная и молоденькая собралась было догнать нас и поиграть, но старшие подруги одёрнули её, указывая на обереги на груди соколов, что не исчезли даже после оборота.

Конечно, колдуны хоть и смертны, но если рассердишь, то мама не горюй. Я-то ещё ничего, добрая и могу поиграть с любопытной малышкой, но дед у меня серьёзный и степенный, особенно в Прави. Поэтому и превратить во что-то противное может на пару недель, чтобы цепляться к важным гостям охота пропала.

Солнце уже поднялось, хорошенько нагревая перья на спине, и я очень порадовалась, когда дед нырнул в образовавшийся ниоткуда воздушный поток, от которого веяло колдовской магией.

Решил сократить? Да, наверное, с Бояной я бы расправилась... то есть встретилась побыстрее и перешла к более приятным визитам. Не сомневаюсь, что дед обязательно заглянет к Дуне на огонёк.

Берегиня хоть и девушка тихая, спокойная, но с ней и её сёстрами уж очень приятно общаться. Наверное, они одни из немногих, кто приняли меня, полукровку, и окружили приятной заботой.

Конечно, это было в духе берегинь. Не найдёшь более заботливого и доброго помощника для человека, чем они, но...

Я всё же считала, что наша с Дуней дружба зиждется ещё и на личной симпатии.

— Снижаемся, — вырвал меня из приятных воспоминаний дед, сворачивая в сторону жёлтого пятна посреди зелёного полотна полей. — Только давай без этого... без вашего девчачьего.

Предупредил колдун напоследок. Я лишь хмыкнула и ядовито ответила:

— Больно мне нужна эта облезлая выдра.

Выдра бы обиделась, если бы услышала, но, к моей радости и, возможно, удаче, полуденницы мыслей не читают.

Глава 5

Небольшой кусочек золотистой ржи выглядел странно и неуместно посреди бескрайнего зелёного поля.

Без людских поселений вокруг и человеческой руки, чтобы вспахивала и обрабатывала это богатство, всё выглядело неестественно и чужеродно. Но это — только для непосвящённого обывателя.

Мы же прекрасно знали, что в этом маленьком отрезке, как и в тёмном омуте, водится столько золотоволосых «чертей», что хватило бы на всю Россию — раза два покрыть.

Тяжело хлопая крыльями, дед опустился на пышный зелёный луговой ковёр, в шаге от вотчины полуденниц. Небольшой кувырок — и вот мощная фигура колдуна отбрасывает длинную тень на золотую рожь.

Я не спешила садиться, делая ещё один круг над полем и головой деда, оттягивая неизбежное, как маленький ребёнок оттягивает приём горького лекарства.

Но вечно кружить не получится, и вот я приземляюсь рядом с дедом, оборачиваясь.

В ту же секунду по полю прошли волны, тяжёлые головки колосьев одобрительно закивали, и из золотого богатства показалась пышнокосая голова. Точёное личико выглядело милым и спокойным, длинные ресницы были опущены, на щеках играл нежный румянец. Ну просто само воплощение красоты и невинности. Ага, конечно!

Это она ещё глаза свои не открыла — те самые бесстыжие глаза и змеиный рот. Вечно перед дедом красуется, будто мы не знаем, кто такая Бояна.

Медленно, очень медленно, как стриптизёрша на шесте, полуденница поднялась, демонстрируя почтенной публике — то есть нам — свои идеальные, манящие формы.

Я лишь закатила глаза, в то время как дед приосанился и даже попытался улыбнуться. Совсем чуть-чуть, краешком губ.

— Здравствуй, сокол мой. Здравствуй, Всеволодушка! — пропела чертовка, подняв длиннющие ресницы и показав те самые бесстыжие глаза, о которых я говорила ранее. — Давненько ты не захаживал ко мне, друг сердешный. Совсем забыл сюда дорожку?

Дед крякнул, чтобы скрыть неловкость, и, скосив глаза на меня, ответил деловым тоном:

— Здравствуй, Бояна! Времени не было. Вот принёс то, что ты просила. — И колдун полез в мешок.

Но Бояна не была бы Бояной, если бы поняла намёки и угомонилась.

— Зачем так спешить, касатик, заходи в гости. — Полуденница махнула рукой, и колосья расступились, сотворив небольшую тропу в центр поля. — Посидим, поговорим, отвару попьём...

— Вроде не русалка, а и эта туда же, — пробормотала я себе под нос, но... Меня услышали и даже отреагировали.

Бояна резко повернула голову в мою сторону, её глаза сверкнули на солнце опасным огоньком.

— А тебя, убогая, не спрашивали! И мнение твоё никого не интересует. Мне хотя бы есть чем похвастаться, — она сделала шаг в мою сторону, но я уже вспыхнула, как спичка. Прости, дед, не могу я сдержать слово рядом с этой выдрой.

— Да чему тут хвастаться, чему хвастстаться? — завелась я не на шутку, тоже приблизившись к опасному краю ржи. — Думаешь, космы зельем отрастила, у васильков ресницы натырила, грудь магией увеличила, и никто работу Звеномиры не узнает? ХА! Три раза ха!

— Да как ты смеешь! — взвилась Бояна, но грудь рукой прикрыла, будто бы в защитном жесте. — Я натуральная! НАТУРАЛЬНАЯ! И не нужны мне никакие ваши человеческие ведуньи да их зелья.

— Ну-ну, — усмехнулась я. — Работу Звеномиры сразу видно. Её только анчутки не узнают по младенчеству, а так я ещё с высоты полёта твою обновку...

— А ну цыц! — Увлекшись, я не заметила, как побагровел дед. — Настька, замолчи, а то сейчас же отправлю назад. Ты прости её, Бояна, мелкая она ещё, несмышлёная.

— Ничего, Всеволодушка, — протянула Бояна, успокоившись и приняв оскорблённо-смиренный вид. — Молодость — глупость. Но ты же знаешь, что я не держу обид, особенно на таких... несмышлёных, как твоя внучка.

Она бросила на меня презрительный взгляд, но в её голосе звучала вежливая, почти сладкая усмешка. Я сжала зубы, чтобы не ляпнуть что-нибудь снова. Да, дед мог и не просто пригрозить, а действительно отправить меня назад, и на этот раз навсегда.

— Вот и славно, Бояна, — коротко кивнул дед, не обращая внимания на её тон. Он наконец вытащил из мешка небольшие мешочки, которые, судя по всему, и были тем самым заказом для полуденницы. — Вот, как договаривались.

Бояна вытянула к деду свои длинные белые руки, будто кошка, мягко обняла мешочки пальцами и подняла их к лицу, вдыхая содержимое. Её глаза на мгновение прикрылись, и на лице мелькнуло что-то похожее на удовлетворение. Словно она довольна не столько самим даром, сколько тем, как легко смогла его получить.

— О, касатик мой, как всегда, ты не разочаровываешь меня. То, что надо. — Её голос стал мягче, почти тёплым, но от этого мне стало ещё более противно. — Нечасто встретишь такого мастера, как ты, Всеволод.

Она снова бросила на меня косой взгляд, приподняв один уголок своих бесстыжих губ.

— И внучку свою обучай, а то не ровён час...

Я вспыхнула от возмущения и уже открыла рот, но дед не дал мне ответить.

— Пора, Бояна, — деловито произнёс он, явно не желая затягивать этот визит. — Время поджимает.

Полуденница, казалось, чуть нахмурилась, но быстро взяла себя в руки. Она, похоже, была готова к такому повороту.

— Как знаешь, — с лёгким вздохом промолвила она. — Но прежде чем отпустить тебя, друг сердешный, не могу оставить без благодарности. Вот, возьми.

Она грациозно шагнула к золотым колосьям. Её платье слегка взметнулось, когда она наклонилась и выдернула несколько изящных стеблей ржи. Колосья словно засияли в её руках, и она медленно, с напускным изяществом, протянула их деду.

— Это колоски с моего поля. Необычные они, особые, как ты знаешь. Могут быть очень полезны в твоих зельях.

Я скептически посмотрела на неё, но дед, не моргнув, принял дар. Впрочем, я знала, что эти колоски не просто дар — они были важной частью того, зачем мы пришли сюда. Полуденницы не раздают такие вещи без причины.

— Благодарю, Бояна, — коротко ответил дед и, спрятав колоски в мешок, повернулся ко мне. — Настя, пора.

Я уже готова была облегчённо вздохнуть, но, конечно, Бояна не могла так просто отпустить нас.

— Ах да, — вдруг промурлыкала она, пристально глядя на меня. — Кстати, девочка... Ты на праздник-то собираешься?

Я нахмурилась. Её голос был чересчур сладким, словно в нём пряталась ловушка.

— Какая тебе разница? — буркнула я, чувствуя, что снова начинаю закипать. Но Бояна только приподняла брови, её глаза светились язвительной радостью.

— Ну как же, милая. Там такие, как ты... редкие гости. Не знаю, будут ли тебе рады. — Её голос стал ядовитым, и я сразу поняла, что она говорит это нарочно. — Вряд ли тебе найдётся там место.

Мои щёки загорелись от гнева. Ну уж нет! Я на такую примитивную провокацию не поведусь. Ни за что!

Ну разве что чуть-чуть...

— Тебя забыла спросить, куда и зачем мне ходить, выдр...

Ладонь деда быстро накрыла мой рот, не дав вывалить на эту зазнавшуюся надувную куклу всё, что я думаю о ней и её снобизме.

Всё ещё прикрывая мне рот, подхватив поперёк талии и забросив себе под мышку, как двухлетнего ребёнка, дед как ни в чём не бывало попрощался с полуденницей.

— До свидания, Бояна, и ещё раз прости!

С этими словами дед обратился, умудрившись провести и мой оборот без каких-либо кинжалов. Что говорило лишь об одном. Дед зол, как выводок чертей из нашего озера, что остались без обещанной утопленницы на ужин, и даже не поленился применить уйму магии без амулетов, а это значит...

Это значит, что сидеть я не смогу ещё неделю после того, как мы вернёмся домой. И неважно, сколько тебе лет: десять, двадцать или пятьдесят. Если ты накосячил, то дедовский ремень всегда готов исполнить свой отеческий долг. Упс!!!

Глава 6

Ох и влетело же мне от деда! Так что перья полетели в прямом смысле этого слова. Не дожидаясь возвращения в Явь, дед выдал мне всё, что думает о неразумных малолетках, возомнивших себя бессмертными. Пригрозил, что сдерёт с меня шкуру, как только вернёмся домой, и ещё отправит к Ваське, если я хоть где-то и с кем-то в Прави произнесу хоть звук, напоминающий слова. В общем, по первое число досталось, не забыв на прощание клюнуть меня в холку в образе сокола.

А потом он мрачно летел впереди, энергично взмахивая крыльями и не оборачиваясь на меня. Ну и не больно-то надо! Вообще... Он же должен был меня защитить перед этой выдрой! Драной! Кошкой облезлой! Надутой куклой!

Но уже через тридцать минут злость моя пообстыла, и реальность, которую я и так прекрасно понимала, но не хотела принимать, снова заявила о себе.

Дед прав. Только сумасшедшие и бессмертные ругаются с полуденницами. Да и то... Даже бессмертные стараются не лезть на рожон с этими полубогинями. А я ведь и близко не бессмертная. Сумасшедшая — возможно, но явно не до такой степени.

Но как не сойти с ума, когда мечешься между двух миров и не можешь найти своё место ни там, ни здесь? Наверное, это проклятие всех полукровок, но для меня это было особенно болезненно.

Ладно, не будем о грустном. Времени в Прави у меня и так немного, так что тратить его на недостойные поводы — пффф! Пусть эта Бояна подавится.

— Дед, ну дедааа, — заныла я, подлетев поближе и сделав голос как можно мягче. — Ну прости меня... Не сдержалась я.

— «Не сдержалась она!» — снова завёлся с пол-оборота взбешённый дед. — Не сдержалась! Да ты хоть представляешь, дурья башка, на что полуденницы способны? Они выглядят белыми да пушистыми, а по сути — те же полуночницы! Страшные и могущественные древние существа! Думаешь, смутила её своим детским лепетом или зелья Звеномиры ей нужны? Бояна старше Яви! Она такое видела, что тебе и не снилось. Её сила — немеряна! И если она вообще вступила с тобой, пуголовком несмышлёным, в спор — это только от скуки! Ты для неё как комар для львицы — на один зуб!

— Ну дедааа, — снова заканючила я, понимая, что он опять разошёлся. — Прости, бес попутал!

— Не было такого! — оскорблённо отозвались снизу, и мы с дедом тут же устремили взгляды к земле.

Соколиный взгляд помог мгновенно разглядеть среди качающихся верхушек гигантских сосен несколько чертенят.

Соколиный взгляд помог мгновенно разглядеть среди качающихся верхушек гигантских сосен несколько чертенят. Эти мелкие пакостники прыгали между ветками, как обезьяны, с ехидными ухмылками на лицах и блеском в глазах. Один, самый наглый, даже осмелился ухмыльнуться в нашу сторону, выставив острый язык.

Одного движения дедова крыла хватило, чтобы налетел внезапный ветер, и черти, едва успев заметить опасность, со свистом полетели вниз, словно веточки, подхваченные бурей.

Лететь было высоко, и приземление им явно не понравилось. С хрипом и ворчанием чертята рухнули на землю, приземлившись прямо в колючий кустарник. Один из них, самый наглый, тот, что показывал нам язык, застрял в кустах и теперь пытался выбраться, ругаясь на весь лес.

— Совсем распоясались, — хмуро подытожил отвлёкшийся от моей головомойки дед. — Никакого уважения!

После этих слов и ещё одного взмаха крыла ветки кустов вдруг ожили и начали старательно, методично хлестать чертей по незащищённым задницам.

— Так-то лучше, — удовлетворённо сказал Хранитель и перевёл задумчивый взгляд на меня.

— Деда, мне двадцать лет, — испуганно поспешила напомнить я, реально побаиваясь, что меня сейчас приземлят где-то рядом с чертятами и всыплют живыми розгами по первое число. В глазах колдуна мелькнуло разочарование, но после он спокойно добавил:

— То-то же! Не забывай об этом и ты! — Его голос был строг, но не суров.

Что тут скажешь? Он прав. Всё, что он говорил, всегда имело вес. Я вздохнула, понимая, что дед просто хочет меня защитить, пусть и немного слишком рьяно.

Мы летели молча, каждый погружённый в свои мысли. Я взглянула на него краем глаза, стараясь понять, насколько он до сих пор зол. Дед, казалось, был в раздумьях, его крылья двигались уверенно, но взгляд был устремлён куда-то вдаль, сквозь лес. Даже природа вокруг казалась тише, словно сама Правь прислушивалась к тому, что решит древний колдун.

— Ладно, дед, — пробормотала я наконец, — обещаю, что больше не буду лезть на рожон.

И, заметив скептический взгляд, быстро добавила:

— Честно-честно, не буду!

— Посмотрим, — наконец ответил он, но на этот раз в его голосе слышалось обычное спокойствие, отчего я выдохнула.

Значит, порки не предвидится, по крайней мере сегодня.

— А куда мы летим, деда? — спросила, чтобы наконец-то сменить тему. Да и интересно мне было.

— К Лешему! — буркнул дед, явно не в настроении вести беседы.

— Нет, ну деда, я серьёзно... А-а-а, — до меня дошло. — Так мы к дядьке Боровиту направляемся! Классно! Триста лет его не видела!

Что, конечно, было не совсем правдой, учитывая, что мне всего-то двадцать.

— Но, дед, а разве ты уже со всем справился?

Мой вопрос был вполне резонным. Обычно к Лешему дед залетал в последнюю очередь. Не потому, что недолюбливал его, как я Бояну, а как раз наоборот.

С дядькой Боровитом дед был на короткой ноге, проверенной временем дружбой. Да такой крепкой, что дружбу эту не раз заливали ещё более крепким напитком личного производства Лешего.

Почему с большой буквы «Л», спросите вы? Потому что леших много, а дядька Боровит — один такой. Старейший и мудрейший среди хранителей леса. Ну, по крайней мере, из тех, кто соизволил снизойти к простым бессмертным. Конечно, были и постарше, и подремучее, но они давным-давно ушли в чащу, и их уже пару тысяч лет как никто не видал.

Нечисть — народ с характером, со своими заморочками. Если уж решили, что не хотят жить среди других, фиг ты их отыщешь. Но это так, лирика...

Так вот, обычно дед оставлял визит к Боровиту на десерт, напоследок, а тут...

— Дед? — снова спросила я, уже с нарастающей тревогой, потому что тут явно что-то нечисто.

— Что «дед»? Что «дед»? — огрызнулся он, всё ещё хмурый. — Посидишь у него под присмотром, подумаешь. Да и мне под ногами путаться не будешь.

Я замерла, хлопая крыльями.

— Чего? Посижу? Под присмотром? — переспросила я с удивлением. — Да что я тебе, малое дитё?

Дед сердито оглянулся на меня, его глаза сверкнули.

— Хватит ныть. Вечно ты в беды лезешь. Вот и посидишь у Боровита, пока я разберусь со своими делами. Тебе полезно. Подумай о жизни. Может, поумнеешь.

— Ага, под присмотром... — пробормотала я себе под нос, глядя на его суровый профиль. — Прямо как в наказание отправляешь...

Но в глубине души я знала, что он просто переживал. Правда, методы у деда были, мягко говоря, странные. И весь этот его «присмотр» у Лешего мне не нравился. Да и что я там должна делать? Скучать, пока дед свои дела решает? И праздник этот ещё...

— Не-а, деда. Я с тобой! Да и на праздник стоит...

— Даже не заикайся! — обрубил дед сурово. — Никакого сбора нечисти и тебя среди них. У меня такое ощущение, что в детстве недосмотрел и ты одноглазое лихо встретила. Вот тебе беды за тобой хороводом ходят. Где ты, там и они! Нет! Сидишь у Боровита и носа никуда не показываешь!

— Дед! — натурально взвыла я, хоть и была в форме сокола, а не волка. — Имей совесть! Я ж три года этого ждала!

— И ещё подождёшь! — колдуна было не пронять. — Нечего сейчас, Настя, среди нечисти шастать. Сиди у Лешего!

— Дед...

— Это моё последнее слово!

Ну вот тут уже спорить было бесполезно. Если дед сказал эту фразу — всё. Туши свет.

Глава 7

Заповедная часть волшебного леса, где жили лешие, была не похожа на другие места в Прави. Здесь воздух казался гуще, деревья — выше, а тени — глубже. Как только мы с дедом пересекли границу владений Боровита, я сразу почувствовала, как лес будто бы ожил. Каждая веточка, каждый лист, каждое движение казались наполненными скрытым смыслом. Здесь не было обычной лесной тишины, как в Яви, — вокруг шептались деревья, их корни тяжело передвигались под землёй, а ветви, казалось, вытягивались к нам, словно приветствуя. Да уж, лес Лешего был живым, и это ощущалось на каждом шагу.

Мы плавно спустились вниз и сели на верхушку одной из гигантских сосен.

— Куда? — проскрипела лесная жительница и охранница.

— К Боровиту в гости Хранитель Яви с внучкой пожаловали, — серьёзно и уважительно ответил дед.

Как и всякий представитель магического племени, он с уважением относился к природе, особенно той, что жила в Прави и была прародительницей всех остальных миров.

— Проходи, Всеволод-колдун! — прошумела сосна, и ей вторили другие.

Уже через минуту, медленно и не спеша перебирая крупными корнями, деревья расступились, образуя небольшую полянку, которой вполне хватило мне и деду, чтобы воплотиться в людей.

— Спасибо! — крикнул дед и поклонился деревьям-охранникам.

— Будь здоров! — зашумели в ответ они.

А дальше мы с дедом пошли по тропинке, которая петляла среди гигантских дубов, причудливых сосен и мохнатых елей.

Мы с дедом пошли по тропинке, которая петляла среди гигантских дубов, причудливых сосен и мохнатых елей. Казалось, что сама тропа менялась, едва успевали мы сделать шаг: корни деревьев словно оживали, слегка приподнимаясь, чтобы дать нам пройти, а ветви расступались, открывая путь вперёд. Всё здесь, в заповедной части леса, подчинялось неведомым древним правилам, которые только Боровит мог понимать и контролировать.

— Долго ещё, дед? — не выдержала я через минут сорок пути, но ответил мне не Хранитель.

— Эх, молодёжь, — прошамкали откуда-то сверху и захихикали. — Всё вы спешите да торопитесь. Нет чтобы пожить всласть и природой насладиться.

Мы с дедом подняли головы и увидели, как на верхушке могучей ели раскачивался сгорбленный зелёный старичок. Его кожа была цвета молодой листвы, вся в прожилках и мшистых наростах, как будто он сам был частью леса. Леший с упоением качался на ветке, словно малое дитя на заборе, радостно хихикая, а ель, словно заботливая мать, слегка подкидывала его, подыгрывая в этой забаве.

— Эх, молодёжь, — снова прошамкал леший, качаясь на ветке. — Всё вам спешить да торопиться. Нет чтобы остановиться да природой насладиться. Лес ведь — он не терпит суеты. Жить надо размеренно да с уважением, как деревья. — С этими словами старичок хитро прищурил глаза, явно наслаждаясь нашей реакцией.

— Здравствуй, Леший, — кивнул дед, явно не желая поддаваться на игру.

— Здравствуй, здравствуй, Всеволод, — протянул Леший, не переставая раскачиваться на ветке. — А это кто? Внучка твоя? — Его маленькие глазки-щёлочки скользнули по мне, изучая, и я почувствовала себя как на экзамене. — Неужто в гости к Боровиту её ведёшь?

Я лишь закатила глаза. Ну вот опять они этот церемониал разводят. Вот раз триста я этот диалог слышала, и дядька Боровит меня с пелёнок знает. Но этот их лесной этикет требовал ритуальных фраз, что слегка отдавали деменцией.

— Веду, — подтвердил дед серьёзным тоном. — В гости к тебе. Прими нас, хозяин лес...

Поклон со стороны деда, который я тут же подхватываю. Церемониал всё-таки.

— ...Не обидь... — ещё один поклон.

— ...и ни в чём не откажи.

Последний поклон, и Леший тоже склоняет свою зелёную голову, на которой видны проплешины, а местами даже выросли зеленоватые поганки.

— Добро пожаловать, гости дорогие! — прогремел дядька Боровит, соскользнув с ветки и мгновенно оказавшись рядом с нами.

— Ну, здравствуй, друг мой старинный! — теперь, когда с ритуальными фразами покончено, можно было и побрататься.

— Сколько лет, сколько зим, — засмеялся Леший, хлопнув деда по крепкому плечу. — Совсем ты зарос, старый хрыч. Хоть в медведи к себе бери!

— Да ты сам-то не сильно изменился, — отшутился дед, отвечая таким же крепким хлопком по спине. — Лес не жалуешь?

— Да мне твои шуточки! — Леший расплылся в ухмылке. — Ты посмотри на себя! Только и носишься в Яви со своими делами. А мы, лесные, как жили, так и живём. Век тянется, а мы с ним.

Я стояла рядом, чувствуя, как хочется зевнуть. Ну конечно, сейчас начнут стариковские разговоры про «вот раньше» и «а помнишь, как мы»... Ну да, помню, как они вместе «мир спасали», и ещё сто историй о том, как дед с дядькой вместе пьянствовали под звёздами и травили байки.

— Ну, ты не томи, давай в дом пройдём, — предложил дед, уже чуть расслабившись. — Да и Настюха, небось, проголодалась.

— Ох, точно, девчонка-то уже большая, вон, скоро сама мне фразы ритуальные говорить будет, — засмеялся Леший, оглядывая меня сверху вниз. — Ладно, пойдёмте в дом, у меня для вас кое-что припасено.

С этими словами он махнул рукой, и вход в его дом, выдолбленный прямо в массивном стволе дерева, сам собой распахнулся. Внутри горел мягкий свет, исходящий от светлячков, а стены были покрыты мхом и лианами. Дом Лешего всегда казался мне немного таинственным, но в то же время уютным. Как будто природа сама решила обустроить его по своему вкусу.

— Проходите, не стесняйтесь, — усмехнулся Боровит, жестом приглашая нас внутрь.

На столе уже стояли глиняные миски, наполненные чем-то ароматным, и несколько фляг с настоем, который, зная Лешего, был далеко не безобидным.

— Присаживайтесь. — Боровит махнул рукой на стулья. — У нас тут всё как в старые добрые времена.

Дед с удовольствием занял место за столом, и я неохотно устроилась рядом, сохраняя постное выражение лица. Обещание деда оставить меня без праздника отбило напрочь желание радоваться. С таким успехом я могла и дома посидеть, под присмотром ведьм из Нави.

— Давай, Всеволод, угощайся, да и ты, Настюха, не стесняйся. Тут всё свежее, прямо с лесной грядки, — засмеялся Леший, накладывая в свою миску какую-то травяную смесь, которая пахла неожиданно приятно.

Дед, не заставив себя дважды приглашать, принялся за еду, а я сидела, подперев подбородок рукой, с выражением вселенской обиды на лице. Настроение было на нуле, и даже этот пресловутый «аромат лесной грядки», о котором упоминал Леший, мало чем мог его улучшить.

— Что это ты, Настёна, пригорюнилась? Или не рада меня видеть? — усмехнулся Леший, разглядывая меня, как ребёнка, который отказывается есть кашу.

Я лишь бросила ещё один мрачный взгляд на деда и наябедничала:

— Дед меня с собой брать не хочет. Сказал, у вас оставит, дядька Боровит.

Леший только приподнял густую зелёную бровь, из которой торчал макроскопический гриб.

— А ты не рада?

Это была опасная тема. Обидеть нечисть может только сумасшедший или самоубийца, а в случае с дядькой Лешим — сумасшедший самоубийца в состоянии полнейшего отупения. Так как у Боровита рука была не просто тяжёлая, а пудовая, и обиженная фантазия Лешего могла быть на диво садистской.

— Нет, вы что, дядька Боровит. Я очень-очень рада вас видеть. Просто я три года в Прави не была, за всеми соскучилась. Да и девчат повидать надо было бы.

Этот аргумент должен был сработать безотказно и сработал.

Теперь мяч покатился на поле деда. Леший перевёл взгляд и с упрёком сказал:

— А правда, Всеволод, чего ты её не пускаешь? Прогулялась бы девка, развеялась, — с хитрым прищуром произнёс Леший, глядя на деда так, будто тот уже сотворил какую-то несправедливость.

Дед тяжело вздохнул и, опустив ложку, устремил на меня взгляд, полный той самой «родительской» строгости, от которой мне всегда становилось неловко.

— Ты, Боровит, будто её не знаешь. Где Настя — там всегда беды. Она сама — ходячий магнит для неприятностей. Оставлю её на праздник, а вернусь — и узнаю, что она уже в центре какого-нибудь скандала с полуденницами или ещё хуже. Вон с Бояной уже поругались — и этого мало?

— С Бояной?! — Леший хохотнул и бросил на меня взгляд, в котором на минутку промелькнуло уважение. — С этой стервой вообще никто ужиться не может. И поделом ей! Ты, Настя, если ведьма та будет сильно пужать, ко мне жаловаться приходи. Я на неё управу найду.

Я тут же закивала, довольно улыбнувшись. Вот это разговор! Правда, дело было не только в моей поруганной чести. Все знали, что Леший не просто так злился на Бояну. Ходили слухи, что когда-то он к ней клинья подбивал, да только полуденница посмеялась над ним, да ещё и при всех.

— Не бойся её, Настюха, — сказал Леший, хитро прищурив глаза. — Полуденница она, конечно, но давно уже зазналась от своей важности. А если вдруг вздумает снова к тебе лезть — знай, у меня для неё кое-что припасено.

— Что за сюрприз? — поинтересовалась я, загоревшись любопытством.

— Секрет! — ухмыльнулся он, похлопав себя по мшистому боку. — Не всё тебе знать. Главное, не волнуйся. Она больше не станет тебя трогать, уж я об этом позабочусь. А если и попробует — обиженная честь Лешего на её бедовую голову обрушится.

Это был тот момент, когда я наконец почувствовала, что стою на своей стороне в этом лесу. Боровит, как всегда, говорил просто, но по сути, а с его поддержкой можно было не бояться таких, как Бояна.

— Ты пыл-то поумерь, друг мой, — вклинился в наш разговор дед. — А то девку мне совсем испортишь. Она вон и так земли под ногами не чувствует, а уж с твоего попустительства...

Дед покачал головой, выражая недовольство моей легкомысленностью.

— В общем, так! — подытожил он, поднимаясь. — От Боровита ни на шаг! Я вернусь через полтора дня, и мы сразу отправляемся в Явь. И, Настя...

На этот раз тон был угрожающим.

— Если хоть что-то в моё отсутствие произойдёт...

— Да перестань ты кипешевать, старый параноик, — перебил его Леший, хлопнув колдуна по спине. — В безопасности она со мной. И в полном порядке. Или ты забыл, старый хрыч, как по молодости...

— Не будем об этом, — как-то слишком быстро перебил Боровита дед. Хм, интересненько, что там за история такая?

— В общем, Настя. Сидишь в лесу и никуда не рыпаешься, поняла?

— Ага, — кисло пробормотала я.

Обложили со всех сторон, черти! А так хотелось вольницы на бескрайних просторах Прави.

Глава 8

И вот, ничтоже сумняшеся, дед расправил крылья и исчез в небесной глазури Прави, а я...

Я так и осталась сидеть одинокая у дядьки Боровита, коротая своё скучное и серое существование. Минут десять примерно...

— Ну что, Настасья, готова к шалостям? — подмигнул мне Леший, похлопав по плечам. Ну, по крайней мере, такой был план, но, так как дядька был росту небольшого, дотянуться удалось только до лопаток.

— К каким шалостям, дядька? — искренне удивилась я. — У меня же арест и строгий режим, как у рецидивиста.

— Ну, предположим, режим не такой уж строгий, — затемнил Леший, посеяв зёрна надежды в моём сердце. — Скажем так, слово своё Леший держит, но и меру в строгости знать надо. Пойдём...

Боровит поманил меня кривым пальцем в сторону кладовой.

Я едва сдержала улыбку, наблюдая, как Леший, бормоча под нос и отчаянно ругаясь, нырнул в глубину своей таинственной кладовой. Сам-то он невелик ростом, но комора его простиралась вглубь, словно пещера, и, кажется, вмещала в себя всё, что только лес мог предоставить. На входе меня встретил тяжёлый запах старого мха, смешанный с ароматом сушёных трав и загадочного зелья, к которому Боровит явно был неравнодушен.

— Где-то оно тут было, — пробурчал он, перебирая непонятные свёртки и отодвигая с полок старые фляги. — Вот холера! — донеслось из глубины, и я услышала, как что-то тяжёлое и явно не предназначенное для падения глухо грохнулось на пол. — Сюда иди, приблуда! — позвал он меня, явно пытаясь сориентироваться среди хаоса в этой «святыне лесного безумия».

Я шагнула вперёд, чувствуя себя почти как ребёнок, забравшийся в сундук со старыми семейными секретами. Вокруг были развешаны пучки сушёных цветов, кореньев и трав, тут и там виднелись странные сосуды, будто высеченные из камня, и какие-то мешочки, едва держащиеся на верёвках.

— Ну и что вы тут скрываете, дядька? — спросила я, стараясь выглядеть как можно более невинно, но сердце уже забилось в предвкушении.

— Тсс, — шикнул Леший, наконец найдя то, что искал.

Леший наконец с довольным видом вытащил из тёмного угла что-то довольно крупное и округлое, напоминающее старый клубок корней, переплетённых мхом. Но стоило ему поставить этот «артефакт» на полку, как корни ожили, шевельнулись, и из мха выскользнула парочка маленьких, блестящих, словно угольки, глаз. Я от неожиданности отшатнулась, но тут же подавила испуг, не желая показывать Лешему свою реакцию.

— Это что, живой артефакт? — с трудом сдерживая трепет, спросила я, не сводя глаз с необычного существа.

— Живее не бывает, Настя, — с хитрой ухмылкой отозвался Леший. — Это Кручик. Старший друг и верный спутник. Лет ему столько, что я и не помню. Он сам, говорят, когда-то из Древья вырос. Только знаешь, не простой он — он всегда там, где я должен быть, или же со мной.

Словно услышав свои «обязанности», Кручик шевельнулся, его корни зашуршали, обвивая лапки, и он, чуть перекатываясь, подпрыгнул ко мне, окидывая меня взглядом своих маленьких светящихся глаз.

— Что, и охраняет, и спасает, когда нужно? — уже с интересом спросила я, протягивая руку, чтобы потрогать его.

— Именно так, — кивнул Леший. — Учуял опасность — мигом от меня к тебе перенесётся. Он защитник, да такой, что мало кто ему равен. Мой лесной хранитель, корень древний.

Кручик, кажется, почувствовал моё любопытство и с хитрым видом толкнул мою ладонь своим мохнатым боком. Я едва сдержала улыбку: ему, несмотря на его устрашающий вид, явно нравилось привлекать внимание. Но тут я заметила, что в ладони у меня осталось что-то странное.

Поднеся к глазам, я увидела колечко, сплетённое из кореньев.

— Хм, дядька, а что это? — удивлённо спросила Лешего.

Леший хитро улыбнулся, заметив моё удивление.

— Ах, Настюха, это, можно сказать, подарок от Кручика, — сказал он, кивнув на кольцо. — Ты не просто так его получила. Эта малость — часть самого защитника. Наденешь на палец, и он всегда будет знать, где ты находишься. В случае опасности к тебе примчится быстрее ветра.

Я внимательно посмотрела на кольцо, сплетённое из корней, и сердце замерло от предвкушения. Это что же, значит, теперь у меня есть свой собственный защитник, а заодно и свобода?

— Но... — начала я, хитро прищурившись, — значит, с его помощью ты сможешь за мной присматривать?

— Именно, — кивнул Леший, не переставая улыбаться. — Я обещал деду, что присмотрю за тобой, но ведь не говорил, как. Теперь, если вдруг что, Кручик меня предупредит. Так что ты можешь смело гулять по лесу, да хоть и к своим подружкам, если желание такое есть. Ну а я уж позабочусь, чтобы с тобой ничего не случилось.

Мне стоило больших усилий удержаться, чтобы не подпрыгнуть от радости. Свобода! Да ещё и с защитником! Можно отправиться на праздник, не боясь, что меня кто-то подловит и отправит в наказание обратно. В голове мгновенно завертелись планы, как я повидаю девчонок и покажу всем, что дед-то, похоже, зря за меня беспокоился.

— Ой, дядька, да вы просто волшебник! — вырвалось у меня. — Это ж прямо лучший подарок в Прави!

Леший засмеялся, похлопав себя по мшистой груди.

— Да уж, старался. Так что ступай, Настюха, к подружкам. Но помни: если что-то пойдёт не так, Кручик меня мигом известит, и я появлюсь там, где ты. Так что без глупостей, — прищурился он, но в глазах мелькали весёлые огоньки.

— Обещаю, дядька Боровит! — ответила я с едва скрываемым восторгом.

Счастье переполняло меня. Словно обретённая наивная свобода смешалась с предвкушением шалостей. С этим кольцом и поддержкой дядьки Боровита можно было позволить себе немного приключений, не боясь последствий.

Почти не веря в свою удачу, я отступила от дядьки Боровита и поспешила к выходу, прижимая Кручиково кольцо, словно самый ценный артефакт. Теперь уж точно — свобода! Боровит мне прикрытие организовал, дед об этом и не заподозрит, а я смогу наконец повидаться с девчонками.

— Ну что ж, гуляй, Настюха, — засмеялся Леший, облокотившись на дверной косяк и наблюдая, как я уношу ноги. — Но смотри, без выкрутасов! Ты у меня под приглядом, не забывай.

— Да я настоящий ангел, дядька, — состроила я мордочку котика из Шрека. — Идеальнее меня не бывает.

— Ну-ну, анхел, — хмыкнул Боровит, а потом и вовсе засмеялся, держась за бока. — Ну-ну...

Я не стала дожидаться, когда хорошее настроение Лешего пройдёт и он вдруг передумает.

Не мешкая, покинула дом дядьки Боровита и, пока он был в добром настроении, понеслась по лесным тропинкам к выходу из заповедной части. «Ангел, анхел», — передразнивала я его про себя, шагая к выходу. Да я почти святая! Просто с небольшим налётом… характера.

Лес расступился, и я наконец оказалась за пределами заповедной части, где каждое дерево давило серьёзностью и мудростью прожитых веков. Старики, они везде одинаковы. Рядом с ними робеешь и чувствуешь себя несмышлёнышем. А вот здесь, в обычной части Прави, я чувствовала себя вольготно и бесшабашно: каждый кустик и ствол будто бы приветливо кивали мне, понимая мою радость от обретённой свободы.

Вдохнув полной грудью, я убрала кольцо Лешего в карман и, легко перепрыгнув нож, приняла соколиную форму. Раздался шелест крыльев, и я уже парила над кронами, ощущая прохладу ветра и наслаждаясь чувством простора. Правь раскинулась передо мной во всей своей красе: зелёные волны леса, пронизанные солнечными лучами, и далёкие холмы — всё, как и мечталось эти долгие три года!

Только теперь надо мной никто не летел и не сдерживал, готовый клюнуть в темечко при первом промахе. Поэтому, паря в воздухе, я громко и радостно закричала:

— Здравствуй, моя любимая Родина!

Ещё какое-то время кружась в безоблачном небе, я понеслась вперёд и снизила скорость, когда внизу засверкала голубая гладь озера. Сделав небольшой круг, я мягко приземлилась на берегу.

Девчонок не было видно, но это было и неважно.

Сбросив соколиную форму, я шагнула к самому краю воды, где солнечные блики отражались на поверхности.

Вода в озере была такой прозрачной, что можно было разглядеть каждый камешек на дне. Словно зачарованная, я протянула руку и коснулась гладкой поверхности. От пальцев побежали круги, и озеро ожило, словно ждало, когда я его потревожу. Как же я соскучилась по этому тихому месту! Здесь не было тяжёлой заповедной тишины, здесь был покой, какой-то особый, родной.

И вдруг из воды появилась голова с длинными водорослями, словно обвитая тиной. Зелёные глаза уставились на меня с удивлением.

— О, а вот и ты, Настя! — раздался знакомый голос Русаны. Она вынырнула полностью, встряхивая волосы, как мокрая кошка, и оглядела меня с лёгким недоверием. — Какими судьбами? А где Всеволод?

Я усмехнулась, сложив руки на груди и слегка покачивая головой.

— Дед занят своими важными делами. А я... скажем так, на «вольных хлебах» под защитой Лешего, — с гордостью ответила я, чуть приподняв подбородок. — Так что, девчонки, сегодня я самостоятельная дама. Как вы тут? Что нового в Прави?

Поспешила я перевести тему, чтобы девочки не стали допытываться и шум по нечисти не пошёл, докатившись даже до деда. А тот быстр и скор на расправу.

Русана хитро прищурилась, подныривая поближе, и сделала круг, выпуская за собой лёгкую рябь на воде.

— Ох, знаешь, в наших краях всегда что-нибудь да случается, — с улыбкой протянула она. — Тоска — это не про Правь! Вот только на прошлой неделе Светозара пугала охотника из Яви, что сюда забрёл. Бедняга до сих пор не пришёл в себя, говорят.

— И знаешь, Настя, — прищурилась Светозара, слегка поднимая бровь и понижая голос до заговорщицкого шёпота, — ходят слухи, что Лихомир снова вернулся в здешние края.

Я едва удержалась, чтобы не закатить глаза. Вот уже который раз я слышала от русалок это имя, и каждый раз история была всё более замысловатой.

— Лихомир? Тот самый, который вечно между Явью и Навью скачет? — с усмешкой спросила я, чтобы подыграть их рассказу.

Лада подплыла поближе, её глаза горели любопытством.

— Тот самый! — серьёзно подтвердила она. — Только не просто скачет, а выполняет миссии не для кого иного, как для самой Морены! По ночам бродит по лесам и выслеживает тех, кто переступает границы миров без разрешения. Ему, говорят, и наказ от самой Великой дали: найти между мирами того, кто сможет стать его союзником, иначе его душа никогда не обретёт покоя.

Русана добавила, и её голос стал зловещим:

— И слышала я, что, когда Лихомир находит кого-то, он проклинает его так, что и из Яви не выбраться, и в Навь не отправиться. Остаёшься ты навечно между мирами, ни живой, ни мёртвый! Призраком Прави, — её слова почти превратились в шёпот, и она, как актриса, сделала театральную паузу.

Я не удержалась и усмехнулась, чуть подначивая их:

— Ну да, и каждый раз Лихомир ходит сюда именно за очередной несчастной душой, чтобы добавить её в своё призрачное войско, верно? И всё в этом духе?

Светозара в ответ поджала губы, как если бы её всерьёз задело моё недоверие.

— Не веришь — и не верь, — фыркнула она. — Но мне старшая русалка сказала, что прошлым летом у самой южной опушки видели Лихомира как раз тогда, когда исчез охотник. Совпадение? Думаю, нет!

Я кивнула, придавая лицу внезапно серьёзное выражение:

— Что ж, с вами, девчонки, точно не соскучишься. Каждый раз столько новостей и легенд — удивляюсь, как в Прави вообще ещё кто-то живым остался!

Русалки обменялись самодовольными взглядами, а я почувствовала, как мои губы сами собой растянулись в улыбке. Они, конечно, обожали сплетни и слухи, но именно это делало наши встречи такими забавными и живыми.

— Ну а про праздник что скажете? — возвратилась я к сплетням, но уже к тем, что интересовали лично меня.

Русана, услышав мой вопрос, с восторженным блеском в глазах облокотилась на камень у кромки воды.

— О, это не просто праздник, Настюха! — загадочно протянула она, заговорщицки понизив голос. — Это самый редкий сбор за последние пятьдесят лет. Ночь Слияния, когда силы Прави, Нави и Яви сходятся в одно целое, — продолжила Русана, её голос был почти шёпотом, как будто она делилась самым заветным секретом.

Светозара подтолкнула Ладу, и та, оживившись, подхватила:

— Даже самые могущественные обитатели Прави не пропускают Ночь Слияния! Сама Мара должна появиться, да и князь Лунных Вод выйдет из своих потаённых глубин, чтобы почтить союз светлых и тёмных сил. Именно в эту ночь заключают самые важные сделки и договоры.

— Ого! — присвистнула я, понимая, какой разгул нечисти намечается. И вот это я должна была пропустить по версии деда?

— А боги явятся?

— Само собой, — продолжила русалка, оглядываясь. — Говорят, что даже сама владычица Нави будет.

Ох ты ж, святые корешки! Мара?!!! От этой жадной стервы ни одно колечко и ни один артефакт не спасёт.

— Не боись, Насть, — успокоила меня Светозара. — Светлые во главе с Перуном тоже будут. Всё-таки на их территории приём, да и сила на светлой стороне. Так что приходи, не пужайся. Или всё же передумала?

Хитро подколола меня русалка.

— Да ни в жизнь! — ответила я с улыбкой, прекрасно зная, к чему она клонит.

— Хорошо, — кивнула довольная русалка. — Только это, Насть, там все наши будут.

Заглянула мне в глаза Зара, явно на что-то намекая.

— Ну да, — пожала плечами я. — И?

Русалка уже собралась ответить, когда над озером разнёсся грубый окрик:

— Светозара, Лада, Русана!

Испуганные русалки охнули и тут же нырнули в тёмную гладь озера.

— Здравствуйте, дядька Водомир, — кисло поздоровалась я с водяным, но тот даже не взглянул на меня.

Махнув хвостом, этот мифологический шовинист и расист исчез в глубине озера, даже не поздоровавшись. Ну что же, в Прави было много таких, и мне было не привыкать.

Поэтому, отряхнувшись, я подпрыгнула и, расправив крылья, полетела дальше. Осталось только надеяться, что русалкам не сильно влетит за общение со мной.