Kitobni o'qish: «Стеклянный цветок»
Мы с вами в Лире, дорогие читатели. Задолго до рождения шута Эдина («Шут и слово короля»). Сильно после того, как королевой стала Азельма («Подарок феи. Королевская невеста»). У власти – король Эрдад Ауруг и королева Валия, хотя вовсе не они у нас главные герои…
Глава 1. Венчание
Сегодня Имельда Торери должна выйти замуж.
Зимний день за окном был пасмурный и вьюжный. Ветер недовольно стучался в окна гостиницы и швырял в них охапки снега. В такой день не захочется никому и ничего! Тем более замуж. Разве что совсем нет выхода. У Имельды его нет.
Она дочь Инвара Торери, барона из дальней провинции, осужденного за государственную измену. Дочь преступника! И она сегодня обвенчается, причем с неизвестным ей человеком. Без малейшего на то желания. Ей приказано… именем короля. Король имеет право выдать замуж любую девушку в королевстве – это старый закон.
На этот раз король ни при чём. Это всё герцог Вилль. И он спасет её отца от меча палача, если она согласится. Он даже обещал заплатить мачехе, десять тысяч дреров, чтобы та могла уехать из Лира не с пустым кошельком. Но Имельде нет дела до кошелька мачехи.
Пусть отец останется жив, пока хотя бы это…
Герцог даже принес клятву, на Пламени. С ироничной улыбкой, поглядывая на Имельду свысока, но он принёс клятву! Что барону Торери сохранят жизнь. Она поверила – больше ведь некому было верить. А жизнь – это означает, что всё может измениться к лучшему.
Мачеха оделась в новое платье, сшитое к этому Новогодью, и требовала у прислуги кофе со сливками, который всё не несли. У Имельды свадебного платья нет, да и зачем оно? Она надела старое, самое простое, но оно хотя бы ей шло. Это не свадьба, это…
Да какая разница.
– Тошно на тебя смотреть, – сердилась мачеха. – Замужество – для тебя лучший выход. Это всё равно неизбежно, для любой женщины. Кофе будет сегодня? И булочек принесут, я надеюсь?
Имельда не ответила.
– И ты надела не то платье! – продолжала закипать баронесса Торери, глаза её заблестели, а на щеках проступили красноватые пятна. – И это ведь из-за тебя. Подумай о сестре! Какой теперь будет её жизнь?.. Как тебе не совестно? Как, как?.. И где же кофе?..
Всегда считалось бессовестным вступать во внебрачную связь, а Имельду теперь упрекают в том, что она отказалась это сделать. Зато мачеха впервые дала понять, что знает больше, чем казалось.
Имельде не совестно. Ей страшно. И не надо кофе, она и глотка не сможет сделать.
Она не услышала, а, скорее, почувствовала близкий стук копыт по мостовой – к крыльцу подъехали. Где-то внизу хлопали двери, в дом входили – с топаньем и железным бряцаньем. Громкие шаги по коридору – почему стража всегда так топает, и зачем тут вообще стража?
Короткий стук в дверь, она распахнулась, и вошёл молодой человек в темном, всегда хмурый и элегантный. Эсс Бани, секретарь герцога Вилля. Ну конечно, не герцогу же было приезжать? С ним всё обсудили вчера.
– Баронесса, – эсс Бани еле заметно поклонился. – Я за эссиной.
– Да, мы готовы… – пискнула мачеха.
– Мне следует забрать эссину, – ответил он бесстрастно.
– Но как же так, без родственников… – мачеха всплеснула руками. – Что ж, очень жаль. Имельда… Так, наверное, будет лучше… Благословляю тебя! Прошу тебя, и подумай о нас!
Захотелось съязвить, сказать, что она будет думать о них день и ночь. Но её язык застыл и прилип к гортани.
Эсс Бани набросил ей на плечи поданную служанкой тёплую накидку.
– А когда мне заплатят?.. – забеспокоилась мачеха.
– Обратитесь в канцелярию герцога, баронесса.
Снаружи ждала большая, запряжённая парой карета без гербов, и десяток конных вокруг. Дверцу распахнули, кто-то подал руку – Имельда вошла в карету и упала на потертое сиденье, секретарь сел рядом.
Метель поутихла, и Имельда могла видеть, куда её везут. Вообще, она много раз бывала в Лире, при жизни мамы семья иной раз проводила тут по полгода – весь зимний сезон. Потом их дела испортились, а последние годы и вовсе шли плохо. Хватало разве что мачехе на платья…
Они миновали центральную часть города и двигались куда-то к окраине. Наверное, она выйдет замуж в каком-то удаленном Храме, о котором до сих пор и знать не знала? И вообще, что же такое задумал для неё герцог? Назад пути нет, но всё-таки?
Имельда невольно подобралась, села прямее. Секретарь искоса за ней наблюдал, и, видимо, это отметил.
– Эссина, вы хорошо себе чувствуете?
– Да, благодарю. Куда мы едем?
– К замку Шинн. Там есть Храм.
– К тюрьме? Мой отец там? – у неё сердце подпрыгнуло.
– Да. Но это неважно, вы его не увидите, он вас тоже, – кажется, во взгляде секретаря появилось какое-то участие. – Меня попросили вам напомнить…
– Благодарю. Я всё помню.
– Я должен вам это показать…
Он выдернул из кожаного футляра плотный лист гербовой бумаги и протянул Имельде, она пробежала глазами. Формальные строчки о смертном приговоре, начертанные рукой секретаря Королевского Совета, ниже подписи Первого министра и короля.
– Здесь не сказано о помиловании, – Имельда подняла на секретаря встревоженный взгляд.
В случае помилования преступников об этом пишут на приговоре, и король ставит подпись. И ещё раз прикладывают печать.
– Помилование вот, – секретарь подал другой лист.
Да, приказ о помиловании и заключении в крепость Шинн, подпись короля, печать. Всё, как нужно.
Оба листа аккуратно отправились назад в футляр.
– Если вы сегодня откажетесь от венчания, смертный приговор будет исполнен, завтра, на рассвете. Решение о помиловании запоздает. Мне приказано напомнить об этом. И… о ребёнке.
– Я помню. Не было нужды напоминать, эсс.
– Хорошо, – кажется, он вздохнул с облегчением. – Мы скоро приедем. Немного осталось.
При последней встрече герцог также сказал, что барон Торери будет свободен, когда у Имельды родится сын. В том браке, который будет заключён сегодня. Родится сын – и её отец покинет тюрьму Шинн. Останется преступником и не получит назад владения, отобранные королём, но будет жив и свободен. Всего лишь нужен ребенок, но затем ведь и выходят замуж, чтобы появлялись дети!
Конечно, пусть будет сын.
– Мы почти на месте, эссина, – он отвёл взгляд. – Вы готовы?
– Да, готова.
Накануне, прощаясь, герцог смотрел на неё так издевательски! Да, вот именно, с откровенной издевкой. И ей это не показалось. Но… ничего.
Король всегда выдаёт замуж дочерей и вдов преступников, если преступники – обладатели древних титулов. Такая королевская забота. Имельда слышала об этом и раньше, но думать не могла, конечно, что это будет иметь к ней какое-то отношение.
Карета остановилась, дверцу распахнули и помогли Имельде выйти. Секретарь пошёл рядом.
Собственно, до дверей Храма оставалось пара десятков шагов, их следовало пройти за руку с женихом – обычай так требовал. Но жениха не было, рядом был лишь секретарь. Он открыл тяжёлую дверь.
– Входите, эссина.
Она споткнулась на пороге, и он поспешно поддержал. Снова плохая примета, но… хороших пока и не было.
Тёмный коридор. Дальше, в зале – Пламя на алтаре, и священник, уже ждёт.
– Прошу вас, эссина, – пропускает её секретарь, и остаётся позади. – Ваш жених… вот он, – голос мужчины дрогнул. – Вон там, видите?
Она увидела, в стороне от алтаря – двое стражников, а перед ними – невысокий, скрюченный… кто-то. Имельда вгляделась, всё ещё не понимая. Это ужасное создание она когда-то видела, на улице, из окна кареты. Тогда она испугалась. Теперь – не испугалась, но не могла поверить. Оглянулась на секретаря.
– Эссина, вы должны выйти замуж, – тихо, с нажимом сказал тот. – Эссина, вы помните? Вы в порядке?
Она помнила. Казнь завтра на рассвете.
У нее голова закружилась и сердце неистово застучало, и кулаки сжались. Это такое наказание. От герцога Вилля. И как жить?.. Он решил её унизить. Размазать.
– Эссина?.. – заволновался секретарь.
И она шагнула к алтарю. Того, уродца, тоже подтолкнули, причем неслабо подтолкнули – он чуть не упал, но стоял теперь у алтаря рядом с Имельдой.
– Веревки надо снять. Нельзя в них, – сказал священник, и один из стражников за спиной уродца принялся снимать веревку с его стянутых за спиной рук.
– Чтобы не сбежал от своего счастья, – глумливо пояснил другой, но осёкся под взглядом священника.
Имельда вперила взгляд в секретаря – тот угрюмо молчал. Священник был недоволен, поджимал губы, но явно собирался провести обряд, сначала приведя эту нелепую ситуацию в относительный порядок.
– А теперь уйдите все, – сказал он. – Всё случится как положено, или никак. Здесь нельзя быть посторонним.
– Уходим, – приказал секретарь и вышел, стражники последовали за ним.
Уродец-жених остался на прежнем месте.
– Дочь моя, ты готова сделать шаг, который следует делать лишь однажды?
– Да! – тихо сказала Имельда.
– Сын мой, ты готов?..
Она не разобрала ответ жениха. Но явно тот согласился, потому что священник приступил к обряду. Сначала – долгая и непонятная речь на древнем языке. Потом – тяжесть венца на голове, и лишь ощутив её, Имельда поняла, что пути назад нет и не будет.
Она это знала и раньше, но поверила – сейчас.
Не будет ничего. Всё кончено.
– Каро, ты согласен стать мужем Имельды сейчас и навеки, любить, заботиться и хранить верность до самой смерти?
– Согласен… – у него такой хриплый, надтреснутый голос.
– Имельда, ты согласна стать женой Каро сейчас и навеки, любить, заботиться, хранить верность до самой смерти?..
– Согласна, – прошелестела она, едва разлепив губы.
Выйти на воздух, пожалуйста! Умереть лучше там, где холодно и снег.
Ах да, брачные браслеты… Как это застегнуть?..
Его зовут Каро. А надо ей запоминать?..
Она вышла на крыльцо, глубоко вдохнула морозный воздух, и всё вокруг закружилось и разлетелось куда-то очень далеко…
Секретарь подхватил её на руки и понёс, бросив через плечо:
– Иди в карету, горбун. Вас отвезут.
Сам он не поехал, закутался в плащ и один ушёл пешком по улице. Стража отправилась сопровождать молодожёнов.
Глава 2. Знакомство
Очнувшись, Имельда не сразу поняла, где находится. Чужая комната. Она лежала на кровати поверх пёстрого лоскутного одеяла, прикрытая сверху её же накидкой. Что случилось?..
В комнате горел камин. Маленький, аккуратный камин, выложенный диким камнем, от него тянуло теплом, но вообще, было прохладно и хотелось больше закутаться. Имельда села на кровати, огляделась. И… вспомнила.
Она вышла замуж. За какого-то уродца. И это было настолько нелепо, что она сомневалась – на самом ли деле это случилось? Точно?..
Она дочь барона Торери. С ней не могло приключиться ничего подобного. Король не позволил бы! Если она действительно вышла замуж за то непонятное существо…
Сначала Имельда бездумно оглядывалась по сторонам, потом увидела своё левое запястье, и некоторое время рассматривала новенький, блестящий браслет. По серебру вился узор, похожий на ветку с листьями и змейку.
Это брачный браслет. Осталось принять это – она вышла замуж! И довести дело конца, а потом – да всё равно что! Но, Пламя, как же невыносимо…
Захотелось укусить себя за руку – по-настоящему, чтобы пошла кровь, чтобы было больно, чтобы новая боль заглушила ту, другую, что рвала душу. Её, Имельду Торери, бросили какому-то… непонятно кому. Как старую тряпку. Унизить ещё больше – невозможно! Герцог так и задумывал, должно быть.
Этого уродливого горбуна она когда-то видела на улице, и ей даже в голову не могло прийти, что за него можно выйти замуж…
Было тихо. На улице стемнело, ведь зимние дни короткие. И пусть пока будет тихо, и никто не приходит! Пламя, пожалуйста…
Но почти тут же она услышала звук хлопнувшей двери, и громкий, взволнованный женский голос:
– Вы дома, эсс Каро! Какое счастье!
Хриплый мужской голос что-то ответил. Тот голос, который она слышала в Храме.
– Да вы не захворали? Ах, не нравится мне ваш вид! Я принесла свежего мясного супа, он горячий. Как знала, что вам надо поесть и отогреться. Поешьте непременно, сейчас же! – похоже, неизвестная женщина была деятельной и властной, и не умела разговаривать тихо.
Имельда скинула с себя накидку и слезла с кровати. Её сапожки стояли тут же. Она обулась, старательно прислушиваясь к голосам за дверью.
– Что вы такое говорите? Вы женились?! – громко поразилась громогласная незнакомка. – Зайду, если хотите, мне не трудно. Так ваша супруга, считаете, не сможет сама перестелить постель? Ладно-ладно, я уже иду!
Несколько громких шагов в соседней комнате, и дверь распахнулась, как будто её от души толкнули. Имельда ожидала, что сейчас в комнату ввалится некто ростом и сложением с королевского гвардейца, но нет, вошедшая женщина была с неё ростом и не сильно шире, а громко топала она, вероятно, из-за подковок на башмаках.
Имельда застыла, и незнакомка тоже.
– Добрый вечер, – поздоровалась Имельда, потому что больше сказать ей было попросту нечего.
– Так вы супруга эсса Каро? – всплеснула руками женщина, но при этом она заговорила заметно тише. – Как же так?
– Это получилось неожиданно, – пояснила Имельда.
Почему-то явление этой особы её немного успокоило. Женщина напоминала тётушку Диасу, их кухарку, которая осталась в Торери – в их родовом замке, который больше им не принадлежал.
– Меня зовут Имельда Торери, – сказала Имельда, больше затем, чтобы самой услышать свой голос и лишний раз убедиться, что не сошла с ума.
– А я Ульва, – представилась женщина. – Живу поблизости. Прихожу помогать эссу Каро. И у его папаши работала, у палача Дьюта.
– У палача? – повторила Имельда, решив, что с ума она всё-таки сошла.
Ей захотелось очень быстро оказаться отсюда как можно дальше. Она не знала человека, который захотел бы без большой нужды приближаться к палачу.
– Ну да. Эсс Вин Дьют, королевский палач. И его отец был палачом, и дед. Хороший был человек, и очень меня ценил, мир его памяти… – Ульва болтала, продолжая во все глаза рассматривать Имельду. – Так давайте, я помогу вам перестелить белье. Оно вот здесь, в этом сундуке!
Она обошла Имельду и подняла крышку сундука, стоящего сбоку от кровати.
– Я сама осенью выбивала и сушила все тюфяки, так что не сомневайтесь, всё в порядке, всё чисто, – умело и быстро Ульва сгребла с кровати белье. – Эсс Каро, бывает, и спит одетый, и постель не стелет, но теперь-то вы присмотрите, чтобы он так не делал! Эти мужчины как дети, разве в приличных домах спят, не раздеваясь? Я простыни отдам прачке, или вы сами будете стирать? – она вопросительно уставилась на Имельду, и, не получив ответа, махнула рукой.
– Отдам прачке, а дальше уж как захотите. Ивона берёт не дорого. К чему вам, только из-под венца, со стиркой возиться? А потом я покажу вам лучшую прачечную, за два медяка дают сколько угодно воды… – она дождалась кивка от Имельды и принялась застилать постель свежими простынями.
Кивок не означал согласие – напротив, Имельда ужаснулась мысли, что ей придётся где-то собственноручно стирать за два медяка. Ещё одно потрясение!
– Ну вот и всё, дорогая эсса. Если что, то зовите, буду рада, – сказала Ульва – Я сейчас пришлю молока, сын принесёт. Вы его вскипятите, и пусть эсс Каро выпьет с мёдом. Он же в замке Шинн был, а там холод, говорят, собачий повсюду. Как бы он не заболел! Мёд в кладовой. Жаровни для углей под кроватью – если захотите согреть постель.
Имельда опять кивнула. Она бы хотела что-то ещё сказать Ульве, и говорить подольше, чтобы та не уходила, и подумала, что в Шинне, где всегда холодно, томится отец, а она… здесь, и ей придётся… она ведь вышла замуж…
Ульва посмотрела на неё долгим взглядом, пробормотала что-то и ушла, унося снятое с постели бельё.
Постель, бельё чистое, топится камин, и эта вполне уютная комната! Она-то подумала сначала, что уродец, с которым её обвенчали, живёт под мостом или где-нибудь в квартале нищих.
Оказалось, что нет, но он сын палача, или сам палач…
Имельда не сразу поняла, что она дрожит, вся дрожит мелкой дрожью, и хорошо бы закричать или заплакать, но это вряд ли. Умереть? И всё закончится. Было бы неплохо!
Нет. Нужен ведь ребенок.
В дверь постучали, она хотела отозваться, но не получилось. Однако дверь открылась, и горбун вошёл, и приблизился. Пробормотал, на неё глядя:
– Вот этого ещё не хватало!
И его сильные, как клещи, пальцы сжали её запястья, потом больно впились в шею – и дрожь вдруг прошла. Шея болела, там, где только что были его пальцы.
Руки палача, да?
– Пойдёмте. Добрая Ульва угостила нас горячим супом, нужно поесть, – сказал горбун.
Муж.
– Благодарю. Я не голодна.
Он пожал плечами и вышел. А она поняла, что не видела его сейчас. Потому что не посмотрела на него.
К кровати она больше не стала приближаться – свежая постель была полностью готова к тому, чтобы в неё легли. Даже смотреть в ту сторону не хотелось.
Сегодня утром Имельда вымылась горячей водой и дорогим душистым мылом с розовым маслом – мачеха припасла кусочек и расщедрилась. Вряд ли то утреннее удовольствие в скором времени повторится. Почему-то подумалось, получила ли мачеха тот свой кофе со сливками? Получила, скорее всего. И венчание состоялось, теперь ей заплатят. Десять тысяч – достаточно, чтобы они с сестрой зажили безбедно, если разумно тратить. И наверняка им помогут родственники.
Имельда подвинула ближе к камину маленькую скамеечку и села, обняв колени руками. Ясно вдруг ощутила запах розового масла. Как наваждение.
Венчание состоялось – этого достаточно? Простыню наутро от них не ждут? Почему бы герцогу Виллю не пойти и на это, если он решил над ней покуражиться. Она оглянулась на дверь и невольно сжала кулаки.
Условие было – обвенчаться, и отцу сохранят жизнь. Это всё-таки главное.
Смотреть на огонь было приятно. Хоть вечно можно на него смотреть.
Горбун снова постучал в дверь и приоткрыл её, позвал:
– Идите сюда, леди!
Она только сильнее обняла колени, и он повторил:
– Пожалуйста, леди, идите сюда! – говорил спокойно и даже мягко, но как-то так, что она сочла за лучшее послушаться.
Встала и пригладила волосы. Прошла мимо него в соседнюю комнату. Там был стол со скамейками вокруг и небольшая печка, которая тоже топилась, возле неё – кухонная утварь. Это кухня.
– Садитесь к столу, – сказал горбун. – Надо поесть горячего, хотя бы немного. Ульва вкусно готовит.
Она села на скамью, неловко улыбнулась. На горбуна так и не взглянула.
– Спасибо. Я на самом деле не голодна.
– А это выпейте, – смуглая рука поставила перед ней оловянный стаканчик. – Чудодейственный эликсир. Пейте же.
А что? Хуже не будет. Она взяла стакан и выпила одним глотком. Жидкость была пряной от трав и обожгла внутренности. Имельда несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула, понимая, что действительно стало легче.
– И как теперь? – спросил горбун.
И она ответила словами, которые сами сказались:
– Моя жизнь кончена. Так что… неважно.
– Да ну? – кажется, он усмехнулся. – Посмотри на себя. Самая красивая девушка из мне известных. Ты как прекрасный сон. Высокая и стройная. Тонкая талия, крепкие ровные ножки, красивые руки. И ты здорова. Да? И считаешь свою жизнь законченной.
– Какой толк от этого всего? – пробормотала она.
– Посмотри на меня. Я от тебя отличаюсь, верно? Может, мне прямо сейчас пойти прыгнуть с моста?
– Ты привык. Это твоя жизнь.
– И у меня нет другой. Так что буду жить эту. И вдобавок здесь тепло, так что… – зачем-то добавил он, не окончив мысль.
– Зачем ты женился на мне? Ты мог отказаться? – оказалось, что говорить с ним можно.
Не так уж и трудно.
– Мог отказаться и опять оказаться в Шинне. Я уже промерз там до костей. И со мной там не миндальничали, – он опять усмехнулся и поставил перед Имельдой миску с супом.
И ложка в миске была, даже красивая, оловянная, с фигурной ручкой.
– И знаешь, вместо меня тебе могли подсунуть кого-то похуже, – добавил горбун.
Имельда промолчала, зато чуть ли не впервые подняла взгляд на горбуна, и тут же отвела в сторону.
Он сидел спокойно, расслабленно, и смотрел на неё. Перед ним тоже стояла миска с супом и красивой ложкой.
– Раз уж ты попала в такую передрягу, – добавил он. – Кстати, а почему?
– Что почему?.. – она не поняла.
– Почему это случилось? Ты ведь дочь барона?
– Это уже неважно, – сказала она, взяла ложку и тут же уронила её на стол.
И смутилась. Руки, что ли, продолжали дрожать?
Хотя она тоже не станет прыгать с моста, ближайшее будущее казалось ей слишком неопределённым и тревожным.
Безрадостным.
– Хорошо, пусть неважно, – согласился он.
Горбун – её муж. Значит, им кое-что предстоит сегодня. Она же не может не понимать…
Он взял ложку и не спеша стал есть суп. Ел аккуратно, не чавкал. Она всё равно отвернулась, чтобы не видеть.
– Что они от тебя хотели?
Вопрос прозвучал неожиданно. И она ответила, сказав то, что было в мыслях на этот момент:
– Я должна родить ребенка. Сына. Это важно, чтобы сына.
– Даже так? Сына. Ладно, – он как будто немного удивился, но это не помешало ему не спеша доесть свой суп.
Она даже не попыталась ещё раз взять ложку. Что-то съесть? Невозможно.
– У меня есть чай. Будешь? – горбун встал и налил в кружку душистой горячей жидкости, поставил перед Имельдой.
Этот чай был густо-коричневым и пах ягодами.
– Выпей, если не голодна. И иди спать.
– Спать?.. – удивлённо повторила она.
– Ну да. Я решил, что не буду есть тебя сегодня. Супа Ульвы мне хватит.
Имельда замерла. «Не буду есть» – как это понимать? Буквально, или у этой фразы есть второй смысл?..
Это шутка?..
– А ты… спать?..
– Я посижу тут. Буду жечь дрова, – ответил он серьезно. – Хочу, чтобы было тепло. Я просил сегодня же привезти ещё, надо дождаться.
– А если завтра придут? – она перевела дух. – Завтра утром. Может, как-нибудь… подготовиться?
– Кто придёт завтра утром? – не понял горбун, и, казалось, заметно напрягся.
Имельда криво улыбнулась и промолчала, потому что объяснять такое было неловко. Стыдно. Про брачную ночь, и про утреннюю простыню – он что, сам не понимает? Зачем спрашивает?
– Завтра утром метель, – сказал горбун. – И весь день тоже. И следующий день, скорее всего. Поэтому я и хочу получить дрова сегодня. Вряд ли завтра утром кто-то нас навестит. А кого ты ждешь? – в его голосе появились резкие, злые ноты.
– Я не жду, конечно, – она покачала головой. – Точно будет метель?
– Не сомневайся. Так кого ты ожидаешь завтра утром? – повысил голос горбун. – Кого-то от герцога?
– Нет. Но… утро после свадьбы. Первая ночь. Могут потребовать простыню. Герцог решит так развлечься, – выпалила она. – Мы же обвенчались сегодня!
И слёзы выплеснулись из глаз, а она ничего не могла с этим поделать.
– Простыня невинности? Демоны леса, какая простыня, если ты собралась рожать ребенка? – горбун, кажется, был по-настоящему изумлен. – Погоди-ка, что-то непонятно. Ты невинная дева, и собралась рожать ребенка от меня?!
– Ну конечно, а что ещё можно подумать… – она растерялась. – Мы женаты. От кого ещё?
Их взгляды, Имельды и горбуна, наконец встретились, и она могла бы поклясться, что его глаза вдруг стали больше вдвое.
И какое-то время они молчали.
– Это придумал герцог Вилль, эта лупоглазая сволочь? – выдохнул, наконец, горбун. – И зачем?..
Имельда была тысячу раз согласна с эпитетом, хотя никогда не могла бы произнести такое.
– Чтобы брак был настоящим, – прошептала она. – Чтобы без обмана. Когда родится мой сын, отца освободят…
А слёзы продолжали катиться по щекам. Да что с ними делать, о Пламя?!
Стук в дверь раздался так вовремя.
– Это дрова, – бросил горбун. – Иди спать. Я не помешаю, не бойся, – и он вышел, сдернув с крючка суконный плащ.
Однако он тут же вернулся, пропустив в кухню рослого стражника, который нёс дорожный сундук Имельды – туда она накануне сложила самое необходимое. А за стражником вошёл секретарь герцога. Сразу отыскал её взглядом и улыбнулся с каким-то облегчением.
– Вы в порядке, эссина Имельда? Вам уже лучше?
Своевременный вопрос, конечно же.
– Добрый вечер, эсс Бани. Все в порядке, благодарю.
– Баронесса затруднялась, куда отправить ваши вещи. Это мой недосмотр, сожалею и приношу извинения.
– Что вы, эсс. Вы очень помогли, благодарю.
– Могу я что-то ещё для вас сделать? – он ощупывал её взглядом, и это было даже как-то осязаемо.
– Нет. Благодарю.
Не у этого человека она могла бы просить помощи, хотя он не сделал ей ничего плохого. Он просто служил герцогу Виллю, так зачем он смотрит на неё сейчас таким взглядом?
– Обращайтесь. Я непременно навещу вас ещё, в скором времени. Могу я сообщить баронессе, что с вами всё в порядке?
– Да, сообщите…
– Куда поставить прикажете?.. – стражник топтался с сундуком.
Горбун, который до сих пор стоял у стены и исподлобья наблюдал за происходящим, прошаркал мимо Имельды и распахнул дверь в комнату с камином и кроватью. Стражник поспешил занести сундук, поставил, громко стукнув им об пол.
– Благодарю, эссы, – повторила Имельда.
Секретарь ещё раз предложил, если что, обращаться прямо к нему, и они оба ушли.
Чтобы ни значило появление герцогского секретаря здесь и сейчас, он сделал доброе дело – Имельде теперь хотя бы было во что переодеться. В сундуке – ночные рубашки и платья, халат и запасные чулки, мягкие домашние туфли и немного мелочей, необходимых женщине. На дне – её кошелек, в котором немного денег. Нет, правда, эсс Бани заслуживал признательности.
– Надеюсь, этот проныра не будет тут шастать, – нелюбезно прохрипел горбун, его глаза блеснули.
– Мне действительно это нужно. Очень любезно со стороны эсса Бани привезти вещи, – пояснила Имельда, ей хотелось заступиться на секретаря.
– Найти тебя отныне легко. Дом папаши Дьюта знает каждая собака. Ещё бы его не знал ручной пёсик Вилля.
– Доброй ночи, – пробормотала Имельда и ушла в спальню, прикрыв за собой дверь.
Почти сбежала. На двери не было задвижки – запереться нельзя. Как жаль…
Последние слова горбуна Имельду испугали. Все знают его дом, его легко найти – значит, всё-таки палач? Её и так от его вида кидает в дрожь, а ещё и это…
Хотя он прав про то, что ей могли подсунуть и кого-то похуже. Кстати, а кого – похуже?
Было слышно, как опять кто-то пришёл, голоса за дверью. Говорили про молоко – да, Ульва обещала прислать молоко. Имельда подошла к двери, прислушалась – хрипловатый голос горбуна, и ломкий, мальчишеский – сыну Ульвы, похоже, лет тринадцать. Мальчик весело болтал – как Ульва недавно. Он не боялся горбуна и не трепетал перед ним. Сказал что-то, и, о надо же, горбун засмеялся! И слышать его смех было странно!
Каро, его зовут Каро. Надо привыкнуть. Если жить с ним, в этом доме, то им придется разговаривать. Ей нужен ребёнок… и опять на глаза навернулись слёзы.
Ребенок. Может быть, то, что для этого нужно, они сделают завтра?
Самая красивая – так горбун недавно сказал. Да, Имельду Торери нередко так называли. Отец обещал выдать её замуж за лучшего из мужчин – за того, кто богат, порядочен, бережлив, может окружить его девочку всем, чего она достойна, и он будет красив – хотя тут отец делал оговорку, что это, конечно же, не самое главное. А главное – чтобы муж любил её, искренне и всей душой…
И вот что получилось.
Имельда быстро разобрала вещи, переоделась в ночную рубашку, расчесала волосы – если бы не внимание эсса Бани, ей даже нечем было бы расчесываться! Зеркало над столом, бронзовое, круглое, небольшое, в узорчатой раме – принадлежало супруге палача Дьюта, матери горбуна?
Каро, его зовут Каро.
Камин успел прогореть, в него ведь не подкидывали дров. Имельда забралась в постель и закуталась в одеяло. Скоро она согрелась и уснула.
