Kitobni o'qish: «Ольга и Алексей», sahifa 4

Shrift:

Она ласково взяла сестру за руку, желая увести её домой. Ольга посмотрела на ворота кладбища, Марьи Ефимовны уже не было видно, а её экипаж всё ещё стоял, непонятно, слушала ли она их разговор или нет, но предпочла удалиться. “Возможно, она пошла на могилу своего мужа”, – подумала Ольга. Неожиданно на её глаза набежали слёзы, она поняла, что бежать за Рубцовой сейчас очень глупо, и сестра права – лучше оставить её, ничего предосудительного она не посмеет сделать. Но ей было очень жаль отца, горечь затопила её сердце от бессилия, и она вынуждена была послушать старшую сестру, они вновь пошли по дороге домой.

Тут Ольга вспомнила о Липьеве и тихо спросила:

– Юлечка, неужели ты простила его?

Та без лишних объяснений поняла, про что сестра ведёт речь.

– Что же я должна прощать? Он был неволен выбирать свою судьбу, его родители всё решили, да и как я могу судить их? Кто бы на их месте имел в себе силы и мужество перешагнуть через все препятствия и принять меня в свою семью? Нет, Оля, ни ты, ни я, не можем их осуждать.

– Но он мог бы бороться…Бороться за вашу любовь… – Ольга покосилась на сестру.

– Он полностью зависит от отца, он старший сын, и на нём большая ответственность за семью, за будущее их рода. К чему бороться, если результат не сделает никого счастливым?

Ольга смотрела на лицо сестры, которое оставалось безмятежным, пока она всё это излагала, и не верила, что она действительно чувствует так, как говорит. Самой Ольге стало обидно за сестру, былые воспоминания о веселье и беззаботной жизни полуторогодовалой давности вновь ожили в ней, и она уже с трудом сдерживала слёзы, сожалея о том, что они так внезапно, в один момент, потеряли.

Девушки пришли домой, стараясь не показывать матери своего расстройства, Юлия принялась читать книгу, а Ольга, задумчивая и тихая, села рядом с матерью. Прислуга стала накрывать на стол поминальный обед, никаких гостей они не стали приглашать, считая, что проведут этот день в тихом домашнем кругу, как впрочем, и все остальные дни. Вересовы так уже отвыкли от общества, что многие люди стали им казаться чужими, и тем для разговоров находилось всё меньше, а дистанция между соседями становилась всё больше.

Матушка сидела за столом у окна с рукоделием, когда к их воротам подъехал возок на полозьях3. Она тут же узнала его и воскликнула, роняя нитки:

– Посмотрите, это же она! Да откуда? О, Господи, за что мне это! Нет, я не хочу её видеть! – она вскочила и бросилась вон из гостиной. – Глашка, где мои капли! Быстрее! Мне нужно лечь. О, Господи, как раскалывается голова!

Юлия бросилась к ней, чтобы сопроводить наверх, в спальню, понимая, что приезд Рубцовой выбил её из колеи, и она не в состоянии здраво мыслить.

Ольга осталась стоять у окна одна, наблюдая за Марьей Ефимовной. Та даже не вышла из кареты, но, опустив стекло, вероятно, из окна видела реакцию Вересовой и была в высшей степени довольна. Также она наблюдала прямой силуэт Ольги, от неё исходила уверенность и явное нежелание приглашать соседку в дом, да и никто не посмел бы её позвать. Ольга со страхом думала, выйдет она из кареты или нет, войдёт ли в дом, она не знала, как реагировать, если это случится.

Наконец, эта молчаливая баталия закончилась, стекло в карете поднялось, кучер стегнул лошадей, и карета двинулась от их дома. Ольга с облегчением выдохнула, она только сейчас поняла, что, может, и не дышала эти полминуты. Она ещё немного постояла у окна, до конца не веря, что Рубцова уехала и со страхом, как повторения кошмарного сна, ждала её возвращения.

Но Рубцова не вернулась, и через несколько дней Пелагея Ивановна решилась выйти из своей комнаты и снова сесть у окна. Её убедили, что Рубцова больше не вернётся, потому что им доложили об её отъезде в Воротниково, и она окончательно успокоилась и теперь уже без опаски снова глядела в окно. Жизнь в их доме вошла в привычное русло, и Вересова опять начала строить планы о замужестве дочерей. Юлию всё также почитала самой красивой девушкой в Ручьях и говорила:

– Только бы нашёлся для моей Жюли достойный жених, я бы так сразу и выдала бы её замуж! Больно мне смотреть, как пропадает её ум и красота.

Её старшая дочь только вздыхала, понимая, что репутация их семьи не позволит ни ей, ни её сестре выйти замуж. Даже если бы они были самыми прекрасными и богатыми девушками в стране, трагедия в их семье не позволит привлечь к ним порядочных женихов. Никто не захочет породниться с семьёй убийцы. Но Юлия держала эти мысли при себе, не желая расстраивать мать и провоцировать её на дальнейшие разговоры о замужестве. Она уже давно решила, что никогда не выйдет замуж, даже если к ней будут свататься, ибо готовила для себя другую участь – заботу о ближних, бедных и одиноких. Но иногда, глядя на Ольгу, видя, как она взрослеет и хорошеет, она вздыхала, жалея, что её и сестра останется одинокой. Она с жалостью смотрела на неё, пока та не видела, понимая, что сестра достойна большего, чем этого одинокого приюта для трёх несчастных женщин, в который превратился их дом.

Часть 2

Глава 1

Петербург, как столица Российской империи, манил к себе людей разных сословий и достатка. Более менее образованные пытались занять должности получше в различных чиновничьих ведомствах,       а кто получил слабое образование и приехал из глубинки, получал низшее звание и всеми силами пытался продвинуться повыше. Вход шли различные уловки: раболепство перед начальством, взятки или женитьба на дочке какого-нибудь богатого чиновника. Алексей Вересов жил в столице уже шесть лет, и давно к нему стали поступать различные предложения продвинуть по службе ленивого и нерасторопного сына какого-нибудь знакомого. Его ценили в Министерстве, он много работал и теперь уже был секретарём самого министра внутренних дел, дальнейшие его перспективы были блестящими и поразительными. И хоть у министра было ещё четыре таких же секретаря, как он, ему многое доверяли, зная, что Алексей Павлович никогда не подведёт.

Но чем дольше он жил в городе, чем дальше продвигался по службе, тем более разочаровывался. То, что он передавал для исполнения в низшие инстанции, часто не исполнялось, или дела так затягивались, что выходили все сроки, и ему приходилось самому вмешиваться и призывать работников к порядку. Бюрократическая волокита его раздражала, а все его предложения и нововведения натыкались на равнодушие министров, которые отписывались от него, прикрываясь нехваткой времени и средств. Но он упорно продолжал заниматься своей работой, пытаясь хоть как-то изменить устоявшуюся систему, при этом понимая, что на его должности сложно будет добиться чего-то стоящего.

Марья Ефимовна, когда дочери исполнилось четырнадцать лет, переехала с нею в город, намереваясь сделать из неё настоящую светскую даму и удачно выдать замуж. Она сняла двухэтажный дом в приличном районе города, привезла прислугу, завела полезные знакомства, в большей степени благодаря своему брату, и зажила вполне себе достойной петербургской жизнью. Поместья приносили стабильный доход, и её семья ни в чём не нуждалась. Алексей, конечно, переехал к ней, оставив Забелиных, но те недолго горевали в отсутствии любимого племянника, ибо обе семьи стали часто проводить время вместе, и Агафья Васильевна Забелина сделалась любимой подругой Рубцовой и наперсницей во всех её начинаниях. Они вместе выбирали учителей для Елены, придумывали новые наряды для неё и поучали, пытаясь привить ей вкус и манеры.

Для юной девушки переезд в большой город стал настоящим испытанием, ведь она привыкла вольготно бегать по деревенским полям и дышать свежим воздухом, а здесь у неё появилось расписание уроков, когда на каждого учителя было рассчитано своё время, её заставляли музицировать и петь, хотя она это не любила, и способностей к искусству у неё не было. Но мать не замечала мучений дочери, она с упорством шла к поставленной цели, формируя своего ребёнка так, как ей было выгодно.

– Ты же хочешь замуж за графа? Так вот, сиди и учи грамматику! – иногда со злостью говорила она дочери, заставляя её повторять английский и немецкий.

В Ручьях у Елены была всего лишь одна гувернантка – немка, которая слабо учила её чему-то толковому, а в Петербурге учителя, которые сменяли друг друга несколько раз в день, приводили её в отчаяние, и она часто плакала в подушку от усталости, не смея при матери выказать свои чувства. Но опять же её занятия были мало похожи на привычные уроки, образовательным предметам уделялось меньше внимания, чем, например, этикету или искусству светской беседы. Вскоре выяснилось, что у Елены нет способностей не только к музыке, но и к языкам, она говорила коряво, путая времена и формы глаголов, но её продолжали муштровать. Единственное, что радовало девушку – это танцы, она могла бы их разучивать весь день, если бы не надо было браться за что-либо другое.

К восемнадцати годам она из подростка превратилась в привлекательную юную особу, Агафья Васильевна со своими светскими подругами научили её модно одеваться, носить украшения и привили ей должные манеры, овладея которыми она могла спокойно показаться в обществе. Елена была стройна, легка, движения её были плавными, а руки изящными, она могла долго кружиться по залу с братом, наслаждаясь танцем и восхищением окружающих. Она всё больше становилась внешне похожа на мать, только, пожалуй, в её глазах было меньше огня и увлечённости чем-то, и волосы её, хоть и тёмные, всё равно не отливали такой чернотой, как у Марьи Ефимовны.

Алексей сам с удивлением отмечал, что сестра превратилась в прекрасную девушку, готовую завоевать сердце любого молодого человека. “Она становится, чудо как хороша, готова блистать и кружить всем головы. Я счастлив, видя эти положительные изменения…” Но так было, пока Елена не открывала рот, иначе она могла ненароком сказать какую-нибудь глупость или исковеркать какое-либо слово. Алексей терпеливо поправлял её, призывая больше читать и уделять время образованию, но сестра пропускала его слова мимо ушей, она возненавидела учебники иностранных языков за время обучения, и эта нелюбовь также перекинулась и на литературу.

Вскоре должен был состояться её первый бал, и во время подготовки мать призывала её больше молчать в обществе, ходить по залу степенно и не разглядывать интерьер и окружающих так откровенно, как девушка любила это делать. Мило улыбаться и делать реверансы – всё, к чему она её обязывала. Когда Елена вышла в зал в своём новом белом платье и с дорогими украшения, она произвела приятное впечатление на публику, с ней стремились познакомиться, а матери подталкивали сыновей, чтобы те оказывали ей знаки внимания.

– Помни, что безобидный флирт полезен для практики обольщения, – наставляла её мать, – но не давай им надежду на твоё расположение. Спокойно принимай их знаки внимания, но не переусердствуй, ведь мы здесь, чтобы поймать в свои сети мужчину самого благородного происхождения, а не этих зелёных юнцов!

Елена кивала, сама понимая, что тратить своё внимание на таких молодых людей не стоит, но ей было так приятно всеобщее внимание, комплименты грели ей душу, и, выходя в общество, она иногда позволяла себе нарушить запрет матери и могла станцевать лишний танец с неподобающим кавалером, или улыбнуться милому молодому военному, заставив его сердце биться чаще. Она нравилась публике, её почитали прелестным и милым созданием, а чтобы казаться умнее она любила выучить какое-нибудь сложное иностранное слово и вставлять его при любом разговоре. Многие знали языки также плохо, как и она, или даже хуже, и считали её довольно начитанной и интеллектуальной особой.

Когда Алексею исполнилось двадцать пять лет, он женился на восемнадцатилетней, глупенькой и пустой Нине Аркадьевне Полуниной. У неё было еще пять братьев и сестёр, и, как самой младшей, ей не досталось крепкого здоровья, она часто болела в детстве, и один раз даже её с трудом вытащили с того света. Мать потеряла много нервов и сил из-за этого случая, и её волей-неволей стали ограждать от всего опасного и вредного, и при малейшем недомогании или усталости уводили в дом и укладывали в кровать.

Девочка привыкла, что только в собственной спальне о ней заботятся и любят её, как нигде, и она не заметила, как сама стала находить у себя всяческие болячки, чаще всего и вовсе несуществующие. Но родители постоянно были на чеку и вызывали ей врача, который, чтобы не потерять практику и стабильный доход, подтверждал диагноз Ниночки, или и того хуже, находил у неё какую-либо нервическую болезнь или недомогание на нервной почве, выписывал бесполезные капли, и тем самым стимулировал её к развитию фантазий и самовнушению.

Красота Нине досталась от матери, “а вот мозгов на неё не хватило”, как говаривал её папенька, служивший чиновником также в Министерстве внутренних дел и давший за младшей дочкой отличное приданое, которое полностью удовлетворило Марью Ефимовну. Она-то и решила женить своего сына, так сказать поставила его перед фактом, но он не сопротивлялся, считая, что женитьба – обязанность каждого человека и рано или поздно коснётся каждого. Он уже давно понял, что сильными чувствами не способен обладать, не испытывая ни ненависти, ни глубокой любви, ни привязанности к кому-либо, и легко смирился с тем, что мать решила его судьбу. Он много работал, и в его голове даже не было подобных мыслей, так что мать преподнесла ему сюрприз, выказав своё желание женить его. Она ещё более упростила его задачу, выбрав ему достойную и привлекательную невесту, коей считалась в обществе Ниночка Полунина.

Она была блондинкой, как и её супруг, её волосы вились сами, без каких-либо ухищрений, и многие дамы ей завидовали. Большие голубые глаза выдавали её живой и задорный характер, она любила посмеяться, отчего появлялись милые ямочки на её розовых щеках. Более всего на свете её интересовали моды и причёски, и она любила сама что-нибудь смастерить для себя, например, цветок, которым могла украсить шляпку или платье. Её образование оставляло желать лучшего, и было даже хуже, чем у Елены, потому что родители, усиленно занимаясь воспитанием старших детей, боясь давать ей нагрузку, не уделяли ей внимания, а когда спохватились, было уже очень поздно – Ниночка потеряла способность научиться хоть чему-то, предпочитая проводить время в праздности и увеселениях. И не обладая твёрдым характером своей сватьи, Полунины оставили попытки улучшить образование дочери, считая, что хорошенькой внешности и обаяния будет достаточно для неё, чтобы удачно выйти замуж. И она не считала себя обделённой в чём-то, могла ответить на любой вопрос, придумывая ответ в своей голове, и очень удивлялась, если он почему-то вдруг оказывался неверным.

– Дочка, скажи-ка, сколько будет дважды шесть? – как-то спросил юную Ниночку отец.

– Шестнадцать, папенька, – уверенно ответила девочка.

– Двенадцать, дорогая, ты напутала.

– Но как же так, папенька? – удивилась Ниночка. – Почему тогда в слове “шестнадцать” есть слово “шесть”?

– А скажи-ка, милая, сколько будет пять плюс десять?

– Пятьдесят, папенька.

– Снова неверно, милая, пятнадцать.

Ниночка улыбнулась:

– Нет, папочка, всё верно. Цифра одна, а названий у неё почему-то два, и я сама иногда думаю, почему говорят, то пятнадцать, то пятьдесят?

А когда она выросла, у неё как-то спросили:

– Вы бы хотели побывать в Париже?

– О, конечно! Я слышала, что это прекрасный город! Только жаль, что я так плохо знаю немецкий…

Она слегка краснела и глядела на собеседника голубыми наивными глазами, и тот не мог возмутиться её серостью и отсутствию элементарных познаний, он улыбался, забывая о её невежестве и видя только это очаровательное лицо, обрамлённое золотыми кудряшками.

Алексей относился снисходительно к своей жене, но ничем не выдавал своей жалости к её скудному интеллекту, и она так и жила, считая себя довольно просвещённой особой, в неведении, что о ней думают окружающие. Её муж, замечая ироничные взгляды в её сторону или слыша шёпот за её спиной, как истинный джентльмен, всегда давал понять, что постоит за честь своей супруги, всегда выгораживал её, переводил её слова в шутку и старался, чтобы она нигде не чувствовала себя неловко. Она ему казалась слабой и уязвимой, её чувствительное сердце всегда остро реагировало на несправедливость или жестокость, её прекрасные глаза тут же наполнялись слезами, и ей тут же требовались успокоительные капли.

Выйдя замуж, Ниночка находилась в таком приподнятом настроении, что забыла о своих застарелых болячках, головные боли ушли, а сердечный ритм восстановился. Родители не могли нарадоваться, видя дочь необычайно здоровой и активной. Но всё же слишком долгое пребывание на воздухе и танцы её мать по-прежнему почитала вредными для неё:

– Дорогая, ты так неосмотрительна! Гуляла сегодня в парке целых два часа! Столько времени на ногах! Прошу тебя воздерживаться от долгих прогулок, это может вредно сказаться на твоём сердечке.

– Ах, матушка! Сегодня стоит такая чудесная погода, что я не смогла отказать Алексею Павловичу в прогулке. Я уверяю вас, что чувствую себя прекрасно, необычайно здоровой! Вам не о чем волноваться.

Тогда её матушка вошла в кабинет своего зятя и прочитала ему лекцию о слабом здоровье его супруги и потребовала от него впредь лучше заботиться о ней и забыть о продолжительных прогулках в парках на ветру. Алексей был сильно удивлён, услышав о недомоганиях своей супруги и её историю болезни с детских лет. Он и не предполагала, что у молодой девушки может быть столько болячек различного вида и степени поражения организма! А также он догадался, в чём настоящая проблема его супруги – в излишней опеке её родителями, ведь это они намеренно разжигают в ней страсть к нахождению у себя всяких болезней. Он понял, что как самый близкий ей человек, обязан вырвать её из лап хитрых врачей и паникующих родителей. Он принял решение постепенно избавить её от родительского влияния и привести её к мысли, что она вполне здорова, и если будет впредь думать только так, то её состояние станет ещё лучше.

Молодые Рубцовы пока жили ещё с матерью, но готовясь в будущем обзавестись своим домом, вот только Марья Ефимовна не готова была предоставить право молодым самим выбирать себе жильё, а Ниночка во всём её слушалась, так как привыкла доверять старшим свою жизнь. Свекровь была равнодушна к своей невестке, стараясь не замечать её скудоумия, ей важно было породниться с Полуниными, которые были родственниками графа Турина, а какова её невестка – её мало заботило. Она мило улыбалась, услышав глупость изо рта Ниночки, гордясь втайне, что её дочь намного умнее. Ниночка обладала добрым сердцем и мягким нравом, она одинаково дружелюбно относилась к людям разного сословия и положения, полагая, что и они также по-дружески относятся к ней, не предполагая, что в их душах может крыться и зависть, и корысть, и презрение к ней.

Как-то весной в Петербург на имя Марьи Ефимовны Рубцовой пришло письмо из Ручьёв, где говорилось, что её престарелого управляющего хватил удар, и теперь некому следить за поместьем, и за сим требуется присутствие хозяев. Восьмидесяти шестилетний Иван Иваныч был верным управителем их поместья уже много лет. Всю жизнь он провёл в усадьбе Рубцовых, и с недавнего времени хотел уйти на покой и написал даже своей хозяйке несколько писем по этому поводу. Но она отвергала все его просьбы, и отвечала, что, дескать, Иван Иваныч незаменимый человек для их семьи, и отпустить его она никак не может. Но ежели вдруг найдётся достойный человек, честный и опытный, то она сможет его отправить на покой.

Но где же такого найти? Рубцова и не пыталась искать замену верному слуге, полностью поглощённая воспитанием дочери, а потом и свадьбой сына, и управляющий вёл борьбу с ухудшающимся здоровьем, да и при большом желании не смог бы отыскать в деревне подходящего человека. Тут уж барин должен решать, какой управленец ему сгодится.

Рубцова с раздражением узнала о кончине Ивана Иваныча и уставилась в окно, раздумывая, как ей лучше поступить. Её уже давно мучали почечные колики, сын приглашал домой лучших докторов города, и вскоре им удалось облегчить её страдания, но до полного выздоровления было ещё далеко. Ехать в такую даль, в Ручьи, провести почти весь день в дороге, она, конечно, не могла. К тому же, у неё была ещё более уважительная причина – летом они с Еленой по приглашению Полуниных собирались в загородное поместье графа Турина, куда также должен был приехать и внук графа, за которым начала охоту Рубцова. Если она отпустит Елену одну, то та обязательно всё испортит, и добыча будет упущена. Такого допустить Рубцова не могла.

Алексей, узнав о ситуации в усадьбе, захотел сам поехать туда и разобраться с делами. Он подумал, что, возможно, это знак судьбы, и ему стоит отказаться от службы в министерстве и вернуться на малую родину, заняться хозяйством, как делал его отец, и у него будет три месяца, чтобы это решить. Он убедил мать, что только он сможет найти нового управляющего, и ей пришлось согласиться. Её сын стал таким воодушевлённым, чего не наблюдалось уже несколько месяцев, он предвкушал встречу со старыми знакомыми, посещение памятных мест его детства, а также ему очень хотелось побывать на могиле отца.

Ниночка вызвалась поехать вместе с ним, несмотря на протесты своей матери.

– Я чувствую себя прекрасно! – говорила она всем вокруг. – Уверяю вас, я смогу выдержать долгую дорогу, ведь рядом будет мой верный супруг, он всегда сможет меня поддержать и обеспечить мне все удобства, – и она улыбнулась мужу.

– Вы уверены, что хотите поехать? Это глухая деревня, там не будет никаких развлечений, – предупредил её Алексей.

– Ах, я не такая слабая, как вы думаете! К тому же, я, как верная жена, должна следовать за своим мужем и преодолевать все препятствия, верно?

Свекровь поддержала её в этом желании, и Ниночка с такой поддержкой стала более уверена в себе и на все причитания матери отвечала твёрдо и убедительно.

Алексей по прошествии времени подумал, что его жене всё же будет полезна эта поездка. Она удалится от навязчивой матери, её опеки, и станет более доверять его суждениям, а свежий воздух, природа и новое место заставят её больше двигаться, разнообразят её жизнь, она и думать забудет о своих проблемах с нервами.

3.Возок – карета на полозьях

Bepul matn qismi tugad.

11 843,35 soʻm
Yosh cheklamasi:
16+
Litresda chiqarilgan sana:
06 fevral 2023
Yozilgan sana:
2023
Hajm:
290 Sahifa 1 tasvir
Mualliflik huquqi egasi:
Автор
Формат скачивания:
epub, fb2, fb3, ios.epub, mobi, pdf, txt, zip

Ushbu kitob bilan o'qiladi