Kitobni o'qish: «Будьте нашей тетушкой»

Девиз: Друг в беде не бросит…

Глава 1. Вот это я попала

Я бежала с подработки домой, и, хотя было всего часов восемь, уже совсем стемнело – все-таки конец ноября сказывается. И даже тусклый свет фонарей совсем не разгонял эту тьму, а холодный ветер задувал со всех сторон, пробрасывая редкие снежинки.

Мне оставалось совсем немного дойти до дома, как я услышала быстрые шаги позади себя, и они мне очень не понравились – кто-то меня догонял. Прижав покрепче к себе сумку с документами и кошельком, в котором лежали разменные деньги и зарплатная карточка, я постаралась ускорить шаг, но человек не отставал и уже пыхтел совсем рядом со мной. Я засунула руку в карман, где у меня лежал перцовый баллончик как раз на такие случаи, но не успела его достать – меня сильно толкнули в спину, и я полетела вперед.

Вцепившись еще сильнее в сумку, я попробовала сгруппироваться, чтобы смягчить удар, но, поскользнувшись на тонком льду, упала и ударилась лбом обо что-то очень твердое и острое. Сильная боль пронзила голову, и я потеряла сознание.

Оно возвращалось какими-то толчками, голова кружилась, а когда я хотела подняться и сесть, опираясь на руку, то смогла только немного приподняться, и меня сразу вырвало – сотрясение мозга во всей красе, поняла я.

Вокруг было тихо, город спал, и я очень испугалась, что мне придется всю ночь лежать здесь, ожидая утра и помощи. Но на мое счастье я увидела какого-то мальчика лет шести-семи, который еле ковылял, опираясь на костыли. Шел он в мою сторону, но пока меня не видел, и я позвала слабым голосом:

– Птичка моя (я всегда так обращалась к незнакомым детям), ты же тут не один? – я говорила тихо, спокойно, чтобы не испугать малыша.

– Нет, я с папой, но я не птичка, а вовсе Андрюша, – удивленно ответил мальчик.

– Позови его, пожалуйста, Андрюша!

– Сейчас! Папа, папа, тут тетя упала и встать не может! Иди к нам, помоги ей! – и он подошел ко мне поближе и стал с любопытством разглядывать.

Я также с интересом его разглядывала – уж очень необычно он был одет. Легкое клетчатое пальтишко – мне почему-то припомнилось, что такое было у моего отца в раннем детстве, но их не носят уже давным-давно, шапка с непонятной железкой – почему-то всплыло слово «кокарда», тонкие ножки и большие ботинки на толстой подошве – все это я успела разглядеть, потому что было достаточно светло, и никакого снега вокруг не наблюдалось.

Как подошел мужчина, я не заметила – голова кружилась все больше, и слабость меня совсем одолела. Он только успел спросить:

– Кто вы, что с вами?..

И я опять провалилась в темноту. На этот раз я очнулась быстро и оттого, что почувствовала острый алкогольный запах и ощутила какую-то жидкость, которая лилась мне в рот.

– Вот так лучше, – сказал мужчина. – Так что с вами случилось?

– Какой-то человек напал на меня, хотел отобрать сумку с деньгами, толкнул, и я ударилась сильно головой, потеряла сознание. Кажется, так, – я постаралась вспомнить произошедшее как можно подробнее.

– Странно, мы тут давно гуляем, но никого не видели. Наверное, этот мужчина убежал раньше нас. И сумки нигде нет, видимо, он успел ее забрать.

– Но там же мои документы, деньги, карточка, – воскликнула я, сама не поняв произнесенного.

– Карточка? Ваших родных? Вы помните свой адрес, имя, фамилию?

– Нет, ничего не помню!

Действительно, как я ни напрягалась, ничего не вплывало, как будто какая-то темнота покрывало все, что было раньше.

– Папа, ты что, не видишь, тете больно, у нее кровь… – И умный малыш, кое-как склонившись надо мной со своими невозможными костылями, стал гладить меня по голове.

А ведь верно, подняв руку, я нащупала на лбу большую шишку и запекшуюся кровь – это был след от того злосчастного камня, о который я ударилась.

– Да, извините, я совсем вас заговорил. Сейчас я вызову лекаря, а вы пока посидите здесь на скамейке вместе с моим сыном. Ему трудно много ходить.

– У него ДЦП или последствия полиомиелита? – спросила я, как будто говоря о чем-то мне знакомом, близком, в чем я хорошо разбиралась.

– Не понимаю, о чем вы говорите, лекарь сказал, что это последствия тяжелых родов. Моя жена сильно болела после них и умерла два года назад, а сын родился вот таким.

«Значит, ДЦП – детский паралич, последствия родовой травмы», – промелькнула у меня в голове четкая формулировка, но откуда и почему именно так – я не понимала.

– Но надо торопиться, а то мне не откроют – господин лекарь не любит, когда его поздно беспокоят. Хорошо, что он сегодня дежурит в больнице, это совсем близко, я постараюсь быстро дойти.

– Но не проще ли вызвать «скорую»? У вас есть сотовый? – опять я произнесла неизвестное слово так уверенно, как будто знала его значение. Но я не помнила, ни как выглядит этот предмет, ни для чего он предназначен.

– Сотовый? При чем тут пчелы? – мужчина с недоумением посмотрел на меня.

– Ну, телефон? – настойчиво допытывалась я, опять говоря очень уверенно.

– Телефон только в управлении, сейчас оно не работает.

– Подождите, какой сейчас год? И кто президент России? – какое-то сомнение зародилось во мне, я спрашивала настойчиво, но не осознавая, почему именно так говорю.

– Президент только в САСШ, в Америке, в России правит император Михаил Романов, премьер-министр Владимир Ульянов, а сейчас 19, точнее уже 20 мая 1919 года.

Рот мой непроизвольно открылся, и я почти упала на скамейку! Фамилии этих людей показались мне знакомыми, но кто они и откуда я их знаю, причем в других политических ролях, – было неизвестно.

Ситуация страннее некуда, какая-то неправильная, непонятная, не такая, как должна быть. Да и одета я как-то непривычно по моим ощущениям – в длинное платье, на голове небольшая шляпка, но мне казалось, что я никогда не носила такого.

Но как правильно должно быть, я не помнила также. И что мне делать? Ни документов, ни памяти о предыдущей жизни! Вот это я попала! Слезы показались у меня из глаз, голова раскалывалась от боли и разочарования. Как быть, что мне делать дальше, кто я и откуда эти слова, которые вырываются у меня непреднамеренно, но значения которых я не понимаю?

– Не плачьте, тетя, сейчас придет лекарь и поможет вам. Он и мои ножки лечил, он хороший, добрый!

– Это ты хороший и добрый мальчик! – улыбнулась я сквозь слезы и погладила его по голове. Он сел рядом, вытянув ноги, и я непроизвольно стала гладить и по ним, так как видела, что он скривился от боли – все-таки ходить ему было трудно.

– Смотрите, тетя, у вас зеленые руки и ножки мои меньше болят! Вы ведунья? Но лекарь говорил, что они плохие. А вы же не плохая, правда? – и он с испугом уставился на меня своими карими глазками.

И действительно, я с удивлением увидела, что от моих рук идет какое-то зеленое свечение, которое исчезло, когда я их приподняла. Все чудесатее и чудесатее, как говорила всем известная героиня.

– Нет, я не ведунья, не бойся меня, – я опять стала гладить ножки малыша, который доверчиво прижался ко мне.

– Но почему вы так поздно гуляли? – я решила перевести внимание на другое.

– Люди смеются над моими костылями, а мальчишки дразнят меня. Лекарь, который меня лечил, сказал, что я всегда буду таким, даже когда вырасту. А я хочу стать инженером, как мой папа, – вздохнул малыш и посмотрел на меня. – Но вы же не будете смеяться, правда?

– Правда, птичка моя, правда!

– И вы будете нашей тетей? Вы мне нравитесь. У меня только папа, но он уходит на службу на целый день, а я сижу дома совсем один! – опять вздохнул мальчик, доверчиво глядя на меня.

– Не знаю, малыш, я ничего не знаю, – вздохнула и я.

Ситуация мне нравилась все меньше и меньше, но ничего сделать я пока не могла. Надо помалкивать и больше слушать, пока я не разобралась во всем этом.

Глава 2. Помощь пришла

Но вот я услышала шаги и голоса, да и мальчик тоже встрепенулся.

– Там папа идет, я слышу его.

Действительно, через несколько минут к скамейке подошел отец мальчика, а сзади шел господин, очень похожий на Антона Павловича Чехова – с бородкой и в пенсне, как у него. Почему у меня всплыла именно эта фамилия, я не знала, но была уверена, что так звали хорошего врача и писателя, и выглядел он именно так. В руках лекарь держал сумку-саквояж, какую носили в прошлом, как мне казалось.

Сзади семенила полненькая маленькая женщина в сером платье, фартуке с синим крестом на косынке. Пальто было надето явно наспех и не застегнуто, полы его развевались, и вся она напоминала курочку, спешащую за другими птицами. Отец мальчика обогнал всех и наклонился над нами, спросив:

– Ну как вы тут, не испугались?

– Нет, – тихо ответил ребенок, – тетя добрая, она гладила мои ножки, и они стали меньше болеть. И у нее зеленые руки, – совсем шепотом закончил он.

Даже в неверном свете было видно, как побледнел мужчина.

– Ни слова об этом, слышите, никому и никогда. И ты, сынок, тоже молчи, ты умный мальчик и не подведешь нас. Я помогу вам, а вы поможете моему сыну. А сейчас подтверждайте все, что я буду говорить. Понятно? – прошептал он так же тихо.

Я смогла только кивнуть головой, мне ничего не было понятно, но я знала, что нужно время, чтобы разобраться во всех этих странностях.

Врач подошел поближе и наклонился надо мной.

– Ну те-с, сударыня, что тут с вами? –

И я с удивлением увидела, что от его рук тоже исходит свет, но бледно-голубой, едва видный. Он обвел руками мою голову, ноги, все тело, от них шло тепло и легкое покалывание. Потом он заставил меня достать пальцем до носа, закрыть и открыть глаза, немного привстать на ногах. Действия его были четкими, от него шла волна уверенности и добра, и я почти успокоилась.

– Ну, все понятно с вашей тетушкой, уважаемый Андрей Иванович. Легкое сотрясение мозга и ушиб головы, как вы сами и видите. Сейчас она выпьет мою микстуру, ей станет гораздо лучше. Но надо лежать и побольше спать. Сейчас Анфиса Петровна обработает рану и закроет ее, а завтра днем я посмотрю, что еще можно сделать. А теперь приступайте! – и он отодвинулся в сторону, подпустив ко мне женщину.

Она аккуратно обработала мой многострадальный лоб какой-то пахучей жидкостью, а потом закрыла рану липким кусочком материала. Затем поднесла мне ко рту микстуру и заставила ее проглотить. И хотя вкус ее был довольно противный, я почти сразу почувствовала, что голова перестала кружиться и болит значительно меньше.

– Вот ваша сумочка, Мария Ивановна, я нашел ее совсем рядом, видно отлетела в сторону. И как так получилось, что вы разминулись, не сразу нас встретили? – мужчина пристально посмотрел на меня, ожидая, что я подтвержу его слова.

– Да не хотела вас беспокоить, уважаемый Андрей Иванович. Дорога меня сильно утомила, решила немного пройтись пешком, надеялась побыстрее добраться до вас с Андрюшей, и никак не ожидала такого конфуза – упала совсем рядом с целью, – слова так и лились из меня, я легко подхватила эту игру, связав все сказанное вместе в правдоподобную историю так, как будто мы обо всем заранее договорились.

Названное мужчиной имя и отчество показалось мне знакомым, и на минутку вспомнилось, что именно так или похоже звали меня в какой-то другой жизни, из которой и всплывают все эти непонятные слова, которые я говорю.

– Потом, потом, все разговоры потом. А сейчас попробуйте встать на ноги и скажите, как себя чувствуете. Голова кружится? Тошнит? – участливо спросил лекарь.

– Сможете дойти до дома, нам совсем немного осталось? Там можно лечь отдохнуть, – подхватил мужчина. Чувствовалось, что он хочет быстрее увести меня, пока я не выказала необычного поведения.

– Попробую, мне значительно лучше, – мне тоже хотелось прилечь и во всем разобраться, и я слабыми шагами, немного качаясь, опираясь на руки Андрея Ивановича и Анфисы Петровны, потихоньку пошла вперед. Сзади доктор о чем-то спрашивал мальчика, но тот отвечал коротко и отрывисто.

И вот показался дом, он был совсем рядом, как и говорили. Нам пришлось подняться на второй этаж, ноги мои дрожали, опять накатывали волны слабости, мне очень хотелось отдохнуть, я держалась из последних сил. Наконец Андрей-старший, как я стала называть про себя мужчину, открыл дверь, над которой было несколько звонков, и вошел в длинный полутемный коридор, освещенный тусклой лампочкой.

«Коммуналка…» – всплыло в моем сознании еще одно непонятное слово, но что оно значило, я опять не помнила. По сторонам коридора были двери, одна из которых тут же приоткрылась.

– Это вы, Андрей Иванович? А кто это с вами? Что-то случилось? – любопытство так и сочилось из глаз длинноносой женщины, которая просунула голову из двери.

– Ничего страшного, Аннушка, тетушка ко мне в гости приехала, да поскользнулась и немного ударилась во дворе. Мы ее как раз встречать выходили, увидели, вот доктора вызвали, он и помощь оказал, – ровным голосом, но с едва скрываемым раздражением ответил мужчина.

– Аннушка уже разлила масло, – пробормотала я тихо всплывшие откуда-то слова.

Мужчина удивленно посмотрел на меня, но ничего не сказал. Мы всей компанией вошли в комнату, в которой сразу стало тесно. Я еле добрела до кресла, которое стояло в углу, и почти упала в него. Малыш пристроился рядом на маленьком стульчике, он тоже устал.

Андрей-старший отошел в сторону, протянул доктору деньги и о чем-то его спросил. Доктор, отдав бутылочку с уже знакомой микстурой, что-то ответил, откланялся, вместе с ним тихо вышла и Анфиса Петровна. Наконец стало спокойно. Мужчина повернулся ко мне, чтобы что-то спросить, но я уже засыпала, так сказалось волнение этого дня. Сквозь надвигающийся сон я почувствовала, что в рот опять льется микстура, потом мне под голову подложили подушку, накрыли ноги чем-то теплым и мягким. Я еле слышала, как отец сказал что-то сыну, затем шепот сменился тихими шагами и шуршанием одеяла, и я окончательно провалилась в сон.

Глава 3. Знакомство

Спала я крепко, без сновидений, и только под самое утро увидела яркую картину знакомого-незнакомого дома, увидела женщину, похожую и не похожую на меня, в белом халате, которая сидела в какой-то комнате за столом и нажимала на буквы на странной плоской «картонке». Эти буквы складывались в слова и тут же появлялись на светящемся экране прибора рядом. «Компьютер наконец-то наладили», – подумала я, пытаясь еще что-то разглядеть, но картинка уже растаяла, как и мой сон.

Было еще рано, все еще спали, можно было полежать и мне, но захотелось в туалет. Чувствовала я себя гораздо лучше, голова не кружилась, но все еще болела, особенно ныл лоб под наклейкой. Потерпев, сколько смогла, я зашевелилась в кресле, попытавшись встать, и видимо, эти звуки разбудили моего нового «родственника».

– Что, хотите в ватерклозет? Но лекарь сказал, что вам надо лежать. Может, вам воспользоваться горшком моего сына? – улыбаясь, сказал он.

«Странное слово „ватерклозет“, но, кажется, это именно то, что мне надо», – промелькнуло у меня в голове.

– Не стоит беспокоиться, я чувствую себя гораздо лучше и вполне могу дойти до нужного места.

– Подождите, тогда я вас провожу, это в конце коридора, – и мужчина протянул мне руку и помог встать.

Мы почти дошли до места, как соседняя дверь приоткрылась и оттуда высунулось уже знакомое любопытное лицо женщины. Она пропела:

– Доброе утро, Андрей Иванович. Доброе утро и вам, дамочка.

– И вам хорошего дня, милочка, – подхватила я. Потом, повернувшись к мужчине, продолжила:

– Что же вы мне не говорили, дорогой родственник, что у вас такая милая соседка. Надеюсь, мы с вами обязательно как-нибудь поболтаем вместе за чашкой чая, и вы расскажете все столичные новости. Мне так все интересно! Но сегодня, увы, надо побольше лежать – я так вчера неудачно упала, – и пройдя мимо открывшей рот женщины, не ожидавшей такого напора, я вошла в нужное помещение.

Там было очень интересно – большая чугунная раковина почему-то с одним краном была в углу, на полу стояла еще одна раковина, не очень чистая, с подвешенным почти под потолком большим бачком, от которого свисала длинная цепочка с тяжелой железкой на конце. На стене на гвоздике висели кусочки газет и каких-то бумаг.

Раковина на полу была явно предназначена для больших и малых дел, и, сделав их, я догадалась дернуть за цепочку, и вода полилась сверху из бачка, смывая все. Надо было умыться, вода в кране только холодная, но освежиться было достаточно приятно. Но ни ванной, ни душа тут не было, хотя, по мои ощущениям, они явно здесь были нужны.

После меня туда же зашел и мужчина, которого я подождала, оглядываясь по сторонам. Мое внимание привлек листок с надписью: «График уборки мест общего пользования», из которого я выяснила, что у жильцов в комнате под первым номером, где и жили мои новые «родственники», очень красивая фамилия – Сокольницкие, а Аннушка, живущая в комнате номер четыре, – Носова, что очень ей подходило. Нос у нее действительно был длинный и любопытный. Еще две фамилии – Петрова и Уралов из второй и третьей комнаты соответственно – мне пока ничего не говорили, этих людей я еще не видела.

Вышедший мужчина опять подхватил меня под руку, но на этот раз дверь соседки, мимо которой мы прошли, была закрыта.

– Ловко вы с Аннушкой обошлись! А я ее побаиваюсь – уж больно она напориста. И вы вчера что-то говорили про нее и масло, – тихо сказал мужчина, наклонившись ко мне.

– Не можешь предотвратить, возглавь! Такие дамочки как раз и рады вашему страху, но сами довольно трусливы. И если быть с ними напористыми, они быстро теряются! А масло – мне почему-то кажется, что если она его разольет, произойдет какое-то большое несчастье, – задумчиво сказала я.

Мужчина с удивлением посмотрел на меня и произнес:

– Вы очень интересная женщина, я рад нашему знакомству.

– И я очень рада, что именно вы меня подобрали. Не знаю, как бы я выбралась из этой ситуации, ведь я по-прежнему ничего не помню. Просто мне кажется все каким-то неправильным, но как должно быть, я не знаю. И слова, которые я говорю, мне кажутся знакомыми, но что они значат, не помню, – я повторила все те мысли, которые уже звучали в голове, потирая свой многострадальный лоб.

– Не переживайте, так бывает после ушиба. Но мы обо всем позже поговорим, нам надо идти – сейчас сын проснется, – попытался успокоить меня мужчина.

– Ваш сынок достаточно разумный мальчик, но очень одинокий. Он сказал, что мальчишки смеются над ним.

– Да, это так, поэтому мы и вынуждены гулять вечером, когда никого нет, – грустно произнес отец.