Kitobni o'qish: «Глубинная психология и путь к себе. Как почувствовать смысл в жизни»

Подсказки и приглашения духовного

Однажды Андрей шел по улице в самом скверном настроении. Да и улица была довольно скверной – серой и унылой, протянувшейся на стыке промышленной зоны и старых многоэтажек. Кроме того, место, в которое Андрей шел, его не вдохновляло: там должно было проходить собеседование, не обещавшее особых карьерных перспектив. Андрей согласился пойти скорее для очистки совести перед сочувствующей подругой, которая предложила его на эту позицию, да и от отчаяния. Он переживал период полного провала по всем фронтам: из-за конфликта с конкурентами потерял прекрасную позицию в большой корпорации, случайно разбил вдребезги свою дорогую машину, заболел какой-то вялотекущей гадостью, лишающей его сил, обидно расстался с любимой девушкой – та устала ждать, пока он снова начнет нормально зарабатывать. В общем, совсем не то настроение, чтобы начинать работу в каком-то экологическом стартапе. Мимо проехал грязный автобус и обрызгал Андрея жижей из лужи, мутной от реагентов. «Пока, дорогие штаны из прошлой жизни, – зло подумал Андрей, – такое не отстирывается». Он закашлялся: промышленные трубы неподалеку вовсю чадили.

И Андрей вдруг задумался: «А если я сейчас просто задохнусь этим дымом и умру, что изменится на земле? Честный ответ: ничего. От этого ни-че-го не изменится». И ему стало не по себе. Он даже остановился. Вот были у него деньги, красивая машина и подружка, тоже красивая, теперь нет ни того, ни другого, ни третьего. Ну, допустим, он приложит сверхусилие и у него снова появятся машина, деньги и подружка – и что? Андрей слышал какую-то оглушающую пустоту в голове и, не в силах ее выдерживать, даже вслух решительно сказал: «Я так больше не хочу!» Проходившая мимо старушка шарахнулась в сторону. И вдруг…

Андрей увидел на небе двойную радугу. Впервые за свою тридцатипятилетнюю жизнь. На небе, которое за полминуты до этого выглядело как застиранное до дыр больничное одеяло. Радуга сияла, источала такой чистый цвет, такую энергию, что Андрей залюбовался. Он чувствовал, как этот свет и энергия словно наполняют его, отчего даже выпрямился и задышал легче. И ощутил какой-то особый трепет внутри, где-то там, где, по его представлениям, могла располагаться душа (у тех, кто верит в существование души, конечно. Себя он обычно к таким не относил).

Для Андрея этот момент стал поворотной точкой. В каком-то особом состоянии душевного подъема он пришел в офис на собеседование, и все, что там происходило, перевернуло его жизнь и карьеру. Он почувствовал, что здесь сможет делать что-то действительно полезное, заметное. Он больше не будет эксплуатировать свои навыки и знания лишь для увеличения банковского счета, а применит их, чтобы достигать более высоких, наполненных смыслом целей. Это особенное чувство всегда трудно объяснить другим, а часто даже и не хочется – настолько это интимное переживание. Андрей почувствовал, что может поделиться им только с подругой, которая много лет была ему «своим парнем» и предложила пойти на это собеседование. Она смогла понять его, Андрей оценил это и почувствовал, что и ее теперь видит по-другому. У них начался роман, нежный и искренний, какого еще не было в жизни Андрея. Вскоре они собираются пожениться.

Андрей рассказывал об этом на психоаналитической сессии и говорил, что лишь позже смог рационально сформулировать суть своего переживания при той встрече с радугой: он осознал – не просто от ума, а как-то всем нутром, что долгие годы он предавал себя, выхолащивал свою жизнь, чтобы соревноваться с кем-то, часто даже воображаемым, а эта удивительная радуга стала для него символом настоящего смысла. Ведь в ней нет практичного мотива, нет выгоды, нет конкуренции, она просто есть, потому что она есть, она хороша сама по себе, у нее есть свое место и задача во Вселенной, и это неоспоримо и несомненно просто по факту ее появления на свет.

«Ну и что, – можно спросить, – кто из нас не видел радуги? Даже, может, и двойной». Обычное атмосферное явление. Понятно, что в таком сером месте она смотрелась особенно выигрышно. Что в этом особенного? Ну собрался парень, взял себя в руки – и все наладилось. Так-то оно так, да только сколько раз Андрей, как и многие другие, ни пытался рационально взять себя в руки, все было безуспешно. А вот случилось что-то такое необычное и необъяснимое – и все изменилось.

Такие ситуации, когда наше внутреннее переживание вдруг встречается с каким-то внешним событием, вроде бы случайным, но заставляющим нас чувствовать особый трепет, когда мы вдруг можем пережить озарение, увидеть ситуацию или всю свою жизнь по-новому, – особенные феномены. Карл Густав Юнг назвал их синхронией. В одноименной работе⁵, написанной им при сотрудничестве с физиком, нобелевским лауреатом Вольфгангом Паули, он исследует связь подобного субъективного переживания и физических законов и высказывает гипотезу о принципе иррациональных связей. Юнг и Паули предполагают, что в мире существует категория обстоятельств, которые связываются смыслом, а не причинно-следственными мотивами.

Иногда мы называем такие случаи совпадениями. Но чем будет отличаться совпадение от переживания синхронии? Вот, например, история, которую рассказала мне знакомая, назовем ее Анна.

Анна летела к своему жениху в другой город, где они должны были пожениться. Она очень тревожилась, была напряжена, что, впрочем, вполне объяснимо в такой ситуации. Уже перед посадкой в самолет Анна с ужасом обнаружила, что потеряла помолвочное кольцо. Где?! В кафе? В уборной? Соскользнуло с пальца по пути? Будто одержимая, Анна бросилась искать по всему аэропорту. Она даже представить себе не могла, что прилетит к жениху без этого кольца, которое он так долго выбирал и так торжественно дарил ей. В панике она даже не услышала объявлений по громкой связи о том, что посадка на ее рейс заканчивалась и что ее вызывали особо. Анна летела без багажа, так что в какой-то момент самолет просто улетел без нее.

Для Анны тогда время будто остановилось, и она испытала необычное состояние: трепета и покоя одновременно. И тут в зоне ожидания Анна увидела Михаила, свою первую юношескую любовь. Они не встречались много лет, были счастливы увидеться, и это было какое-то необыкновенное переживание Анной себя – будто она вернулась домой из утомительного путешествия.

Если бы это был романтический фильм, то, конечно, для большего эффекта стоило бы придумать, что Анна и Михаил вскоре поженились, родили детей, построили дом, посадили деревья, и только смерть разлучила их, но – нет. В реальной жизни эта остановка и встреча иррациональным образом заставили Анну по-новому взглянуть на ее отношения с женихом и признать, что она не хочет за него замуж, вообще не хочет быть с ним, несмотря на то что объективно он неплохой человек. Да, ей льстят его серьезные ухаживания, ее успокаивают его материальные и социальные перспективы, но она его не любит. Не любит так, как когда-то любила Михаила. И дело не в том, что она поняла: ей нужен только Михаил, – нет. Михаил уже был счастливым мужем и отцом троих детей, и к этому, сегодняшнему Михаилу Анна не чувствовала влечения. Но своим появлением он помог ей вспомнить себя любящую. И эту разницу между собой любящей и собой равнодушной больше невозможно было отрицать или игнорировать. Неурядица с кольцом дала Анне время опомниться и признать, чего она хочет на самом деле.

Если бы это было просто совпадение, а не рационально необъяснимая встреча внутреннего переживания и внешних событий, разумная и практичная Анна, обнаружив пропажу кольца и видя, что самолет уже готовится к взлету, наверное, просто оставила бы номер телефона на стойке информации и попросила сделать объявление: вдруг кто-то найдет кольцо и сможет переслать ей. Даже если бы она все же опоздала на самолет, то спохватилась бы и полетела следующим рейсом. Также она бы признала, что, конечно, жених расстроится из-за пропажи кольца, но он тоже адекватный человек, и это событие не станет концом света. Словом, вся эта история выглядела бы как хлопотная заминка – не более. Но для Анны досадная потеря кольца обернулась глубоким переживанием своего истинного «я», своих настоящих желаний, своего протеста, нежелания предавать себя в самом глубоком и уязвимом – в вопросе отношений и привела к дальнейшим глобальным переменам в ее жизни.

Особенные душевные события, подобные тем, что пережили Андрей и Анна, сопровождаются деталями, в которых мы можем распознать метафоры: нетрудно увидеть, что потерянное помолвочное кольцо может стать символом отказа от этого союза, и глубже – избавления от оков, а двойная радуга – символом прояснения атмосферы, множественности вариантов, особенной встречи.

Можете ли вы вспомнить какие-либо особые события в своей жизни, которые трудно объяснить, но которые существенно повлияли на вас? Попробуйте погрузиться в них как можно глубже, почувствовать себя как тогда.

Попытайтесь вспомнить, в особенности свои телесные ощущения, где и как вы чувствовали этот трепет, или подъем, или волнение? Хорошо запомните это ощущение.

И тогда в ситуациях растерянности, запутанности вы сможете задействовать телесную память, чтобы вспоминать и воссоздавать это чувство. Оно, в свою очередь, поможет прояснить текущую ситуацию.

Теолог Рудольф Отто в своей книге «Священное»⁶ пишет, что духовный, иррациональный опыт приводит человека к реальности, превышающей его рациональное познание. То есть, уделяя внимание вещам, казалось бы, непрактичным, необъяснимым и непредсказуемым, мы на самом деле учимся точнее и шире понимать самую обычную реальность. Отто также вводит понятие «нуминозного», образуя его от латинского numen, что означает «божественная воля», «божественное присутствие». В нашем контексте мы рассматриваем это не только в значении христианского понятия Бога, но и в более широком – как абсолютное и масштабное в сравнении с человеческим. Исследователь описывает переживание нуминозного как состояние особого возбуждения, торжественного благоговения, умиления и трепета одновременно. Причем часто этот трепет бывает не только нежным: описываемое состояние похоже на то, что богословы называют «страх Божий» – глубочайшее переживание ужаса и восторга одновременно. Ужаса и восторга перед чем-то грандиозным и всеобъемлющим. Ошеломляющего признания того, что мы, будучи обычными людьми, способны ощущать присутствие чего-то большего.

Энергия нуминозного поистине колоссальна. Это она помогает нам решаться на что-то значительное, видеть себя и жизнь совсем иным зрением, созерцать, как описывают буддистские учителя, мир без иллюзий.

Важно отметить, что, как ни странно, у многих людей приближение к нуминозному, сакральному, божественному вызывает чувство неловкости и даже стыда. Как-то в частном разговоре мой коллега признался, что ему как будто становится стыдно, когда его клиенты начинают говорить и чувствовать на сессиях что-то особенное, погружаться в глубины и воспарять в высоты. Я удивилась: почему? Не то ли это, к чему мы и помогаем продвигаться людям? У Юнга есть мудрая мысль, что в психоанализе человек не столько решает свои насущные проблемы, сколько признает их несущественными и формирует для них другие, более зрелые паттерны поведения. А высвободившиеся внимание и энергию направляет на действительно глубокие вопросы внутреннего мира. То есть, по сути, человек просто перерастает рутинные проблемы. Коллега согласился, что это странно – испытывать стыд там, где стоило бы радоваться. И, прислушавшись к себе, он описал природу этого стыда: «Кто я такой, чтобы признавать себя активным участником таких великих процессов: Духовного Развития, Индивидуации, Исполнения Предназначения, Связи с Божественным?..»

Почему так происходит? Часто мы испытываем стыд в ситуациях неравенства, подчинения, когда есть реальный или воображаемый оценивающий взгляд свыше. Если мы относимся к духовному, сакральному только как к суровому всевидящему оку или как к всемогущему абсолюту, требующему подчинения и самоуничижения, переживание стыда будет, разумеется, уместным. Но если предположить, что человек и природа, человек и божественное, человек и абсолют – партнеры? Что Богу человек необходим так же, как человеку Бог? Чтобы было проще представить полное партнерское равенство, где оба могут обладать разными качествами, но одинаково нуждаются друг в друге, чтобы на нас не давила разница между сакральным величием и малостью человеческой, давайте вообразим океан и озеро. Разница в размерах наглядна. Но даже неглубоких знаний об устройстве нашей планеты достаточно, чтобы понимать, что и океан, и озеро являются частью одной системы и неразрывно взаимосвязаны. Недостаточно для планеты и человечества одного океана, так же как недостаточно и одного озера. То же самое и во взаимоотношениях малого человека и большого Бога (или космоса): нет одного без другого. И именно духовность является тем, что нас связывает.

В Евангелии от Иоанна говорится про то самое слово, которое было в начале и было у Бога, и было Бог: «В Нем была жизнь, и жизнь была свет человеков». Почему мы опираемся на такого рода сакральные тексты? Потому что мы предполагаем, что они были записаны авторами в моменты особой связи с чем-то надличностным. Чрезвычайно полезно вдумываться и представлять прочитанное в виде образов, может быть даже абстрактных. И вот если мы вообразим этот пассаж, мы увидим, что он иллюстрация единства и невозможности определить, «что было раньше – курица или яйцо». Получается, что начало начал, смысл существования для людей исходит от божественного абсолюта, но внутри самого абсолюта – свет человеческий. То есть свет человеческий питает абсолют, чтобы абсолют питал свет человеческий. Совершенно завораживающая закольцованность, неразрывность связи человека и Бога – в самом широком толковании.

Как будто это очевидно: и христианский миф, и буддистский, и многие другие описывают воссоединение божественного и человеческого, воплощение духа создателя в теле человека. Из этой картины мира меняется самоощущение: если человек – партнер Бога в широком смысле этого понятия, то не остается места стыду бесправного подчиненного. Конечно, стыд можно переживать, предавая себя, предавая свою душу. Но вместо этого можно чувствовать гордость и благоговение.

Что же делать, чтобы укрепляться в таком ощущении себя – честного, вдохновенного и воодушевленного партнера? Мы обсуждали выше, что мировая душа, божественное, сакральное приглашает нас к диалогу. Но если речь о партнерстве, важно помнить, что это двусторонний процесс. Ведь не бывает настоящей дружбы, когда только один стремится навстречу, а второй лишь пассивно подчиняется. И тогда возникает важный вопрос: как мы сами можем приглашать духовное к диалогу?

Во-первых, нам необходимо сознательное намерение для этого. Проще говоря, нужно удерживать это желание встречи в своем сознании. Когда мы влюбляемся в кого-то или увлекаемся каким-то проектом, мы все время мысленно возвращаемся к этому человеку или этой работе. Связанные с ними переживания так насыщены и захватывающи, что становятся реальностью, эмоциональной воплощенностью. То же самое и с идеей о своей сопричастности коллективному абсолюту. В ней можно купаться с наслаждением, как в чистой реке. Важно пестовать эти мысли, идеи, образы, заботиться о них, не забрасывая, не отвергая.

Во-вторых, нам нужно создать условия для такого контакта. Найти время, место, силы. Очень важно прислушиваться к себе. Мы все – разные.

Кому-то будет комфортно входить в такой контакт на пять минут несколько раз в день.

Кому-то комфортнее погружаться в подобное медитативное состояние на часы.

Кому-то нужна абсолютная тишина.

Кому-то, наоборот, легче почувствовать духовную связь в гуще людей.

Кому-то – на природе.

Кому-то – в своей комнате.

Кому-то поможет создание своего алтаря – специального места с предметами-воспоминаниями, образами, наводящими на духовные размышления.

Кому-то интереснее бродить по незнакомым местам и спонтанно примечать знаки диалога в окружающем пространстве.

В-третьих, необходимо создание своего индивидуального ритуала для настройки на диалог с духовным, и еще – рутины, то есть предсказуемого и привычного обращения к такому диалогу.

Некоторых людей очень впечатляют эмоции, которые им доводится переживать, когда они посещают особые духовные места, мировые святыни, специально организованные мероприятия. Это прекрасно и важно. Но кроме таких моментов нам необходим повседневный духовный опыт. Любовь не строится на редких, захватывающих дух приключениях. Для настоящих, глубоких отношений необходимы постоянство, спокойное время и пространство: тогда мы можем разглядеть то, чего не увидишь в спешке.

В-четвертых, важно найти свои индивидуальные способы приглашения бессознательного к встрече.

Есть люди, которые входят в контакт с духовным, занимаясь чем-то творческим – рисуют, лепят, поют, танцуют.

Другие молятся.

Третьи медитируют.

Четвертые используют практики из разных религий и духовных школ.

А кому-то достаточно всего лишь закрыть глаза (или даже не закрывать) и просто немного подождать, сохраняя готовность к встрече и диалогу.

Важно быть любопытными и открытыми миру: читать, смотреть, пробовать. Человечество накопило богатый опыт различных способов и техник встречи с духовным. Но важно не копировать их механистически, а прислушиваться, что подойдет именно вам, помнить о возможности сочетать разные подходы.

Нам важна не преданность форме, а поиск своего уникального содержания.

Есть также люди, которым вообще ничего особенного не нужно: они просто разговаривают и естественным образом находятся в контакте с духовным. И удивляются: а как может быть иначе? Зачем какие-то специальные способы для самого простого, природного состояния на земле? Состояния связи с тем, что тебя порождает.

Можно вспомнить христианских мистиков-исихастов, которые стремятся к непрерывной молитве на протяжении всей жизни. Им для этого требуются сложные техники и упражнения, которые они практикуют на протяжении многих лет, и жесткая самодисциплина. Однако я говорю и о совсем бесхитростных людях, которые специально не учатся общению с духовным, потому что не предполагают, что этому нужно учиться. Может, вы и есть такой человек?

Практически все религиозные системы от момента своего появления разделяются на две параллельно развивающиеся ветви, которые иногда конфликтуют между собой, иногда дополняют друг друга. Пользуясь терминами, например, из иудейской религии, мы можем обозначить их как талмудический (то есть толковательный) и мистический подходы.

Духовность может познаваться преимущественно через логику, правила, формулирование системы, попытки выстроить доказательную и причинно-следственную базы учения. Но духовность может восприниматься и через непосредственный мистический иррациональный опыт. Все зависит от личности человека.

Философ и психолог Уильям Джеймс в книге «Многообразие религиозного опыта»⁷, сам будучи человеком чрезвычайно рациональным, обозначает мистицизм следующими основными признаками.

«Неизреченность» – мистический опыт контакта с божественным невозможно в точности структурно описать, также его невозможно мультиплицировать или передать как протокол. Джеймс сравнивает этот опыт с музыкой, для которой нужен особый слух, и с влюбленностью.

«Интуитивность» – человек получает некую информацию без участия рационального, это такое знание без знания.

Также Джеймс обозначает мистическое ощущение жизни «космическим сознанием» и, ссылаясь на Гегеля и других философов, описывает совершенство человеческого существа, в природе которого заложены иррациональные способы познания.

При этом не стоит думать, что мистическое постижение доступно исключительно людям, глубоко погруженным в какую-либо религиозную традицию и практику. Вот пример: легендарная католическая святая, основательница монашеского ордена кармелиток, первая испанская писательница и мистик Тереза Авильская в автобиографии и в книге «Внутренний замок»⁸ описывает опыт ошеломляющего прозрения и постижения сущности божественной Троицы как особой целостности во время длительной молитвы. Понятно, что образ всей ее жизни был ориентирован на глубокую воцерковленность, регулярные молитвенные практики.

Однако недавно близкая подруга поделилась со мной необъяснимым мистическим переживанием, открывшим ей суть той же Троицы и неописуемое чувство постижения целостности, очень близкое описаниям Терезы Авильской. При этом подруга – совершенно светский человек. Правду сказать, это переживание она испытала, когда случайно, импульсивно зашла в безлюдный собор. Но это, скорее всего, сыграло вспомогательную роль: просто знакомая оказалась в месте, где есть все условия, чтобы отвлечься от будничных мыслей и погрузиться в созерцание.

Конечно, здесь работает тот же принцип, что и с любым другим навыком: чем больше мы практикуем, тем более прочный, глубокий опыт получаем. Человек, подобный Терезе Авильской, может чаще и больше пребывать в контакте с духовным и из этого особого состояния делать выводы о себе и мире, принимать решения более уверенно, с большим пониманием себя. Для тех же, кто, как моя знакомая и большинство людей, не имеет навыка регулярного общения с бессознательным, такие опыты подобны захватывающим дух, навсегда меняющим представление о мире и себе, но редким вспышкам.

Для того чтобы на нас что-то снисходило, нам хорошо бы пытаться к этому восходить. Настолько, насколько каждый из нас может. И здесь важно понимать, чувствовать, какой вы. Если вы знаете себя как человека рационального, то вам больше подойдут объясняющие, «талмудические», структурно организованные способы связи с духовным.

Например, руководство по духовным практикам, написанное Игнатием де Лойолой⁹, также легендарным католическим святым, основателем ордена иезуитов, содержит детализированное описание молитв, медитаций, образов. Упражнения рассчитаны на четыре недели, в течение которых Лойола предлагает следовать четкому плану для постижения состояния возвышенности и очищения души. Такой подход будет весьма поддерживающим для рационального, структурного человека.

А если вы больше эмоциональный, чувствующий человек, то вам лучше идти интуитивным, мистическим путем: быть настроенным на встречу и просто ждать особого состояния. Примером может послужить биография знаменитого саксонского мистика Якоба Бёме. Он был простым сапожником, которому нравилось на досуге читать духовные книги. Но однажды его посетило видение, открывшее ему суть человека и фундаментально изменившее понимание жизни. Впрочем, Якобу понадобилось еще много лет, чтобы отважиться передать свое знание другим и написать легендарный трактат «Аврора, или Утренняя заря в восхождении»¹⁰.

Для кого-то весьма полезным будет записывать свой опыт познания буквально в виде наставлений и откровений, как средневековый итальянский философ и теолог Фома Аквинский или древний христианский святой Иоанн Дамаскин. Это очень структурные тексты, где все, даже неосязаемое и непознаваемое, разложено по пунктам и где есть четкий план, выстроенный на причинно-следственных связях.

Можно поступить иначе: вести записи в художественной, метафорической форме, как это делал, например, испанский святой, поэт и мистик Иоанн Креста в своих поэмах «Духовная песнь» и «Темная ночь». Вот так он изображает переживание встречи человеческой Души и божественного Духа в «темной ночи» душевных метаний и сомнений:

 
О ночь, нежней рассвета!
О ночь, что провожатой мне служила!
О ночь благая эта,
что с Милым обручила¹¹.
 

Или арабский мистик, художник, писатель Джебран Халиль Джебран, размышляя в трактате «Пророк» о переживании страха смерти:

 
Жизнь и смерть едины, как едины река и море.
В глубине надежд и желаний лежит молчаливое знание запредельного.
И как семена, спящие под снегом, сердце видит сны о весне.
Верьте снам, ибо в них скрыты врата в вечность. Страх перед смертью —
Лишь трепет пастуха, стоящего перед царем,
Который возложит на него руку в знак милости.
Разве в трепете не таится радость от того, что он будет отмечен царем?¹²
 

А вот, например, великий иудейский визионер Исаак Лурия, основатель каббалы, не оставил ни одного сочинения. Когда его спрашивали, почему он не пишет книги, он отвечал: «Это невозможно: выразить на бумаге то, что воспринимает душа». Откровения Исаака Лурии записывал его ученик Хаим Виталь, причем он утверждал, что учитель приходил к нему даже после смерти – в сновидениях, чтобы сообщать пророчества.

Также не оставили письменных свидетельств основатели хасидизма. Они тоже утверждали, что относящееся к мистической сфере не выразить словами, что это может быть лишь прожито. Да и Христос, как мы знаем, не писал сочинений, а обращался к людям только с устным словом, а уж Евангелия – «благие вести» о его учении – писали его ближайшие последователи.

В общем, важно, чтобы контакт с духовным для каждого человека был действительно похож на любящие, подходящие, свойственные именно ему. Анри Бергсон в книге «Два источника морали и религии» пишет: «Упрекая мистицизм в том, что он выражается на манер любовной страсти, забывают, что любовь началась как плагиат у мистики и у нее заимствовала ее жар, ее порывы, ее экстазы»¹³. Звучит иронично, но суть метафоры, на мой взгляд, здесь передана верно. Когда мистицизм упрекают в том, что он изъясняется на манер любовной страсти, то забывают, что именно любовь начала с плагиата у мистики, именно она заимствовала у нее ее пыл, порывы, экстаз; используя преобразованный ею язык страсти, мистика лишь вернула свое достояние.

Замечательно, если каждый из нас ищет свою особую форму сотрудничества разума, души и духа, которая может включать в себя и правила, и ритуалы, и дисциплину, и – свободное парение, пребывание в неизвестности, спонтанность.

Например, глубинная аналитическая психология предлагает метод так называемого активного воображения и различные способы работы со сновидениями. Позже мы еще обратимся к этим возможностям.

Кроме всего названного выше, важно учиться различать работу души, поиск контакта с духовностью и, наоборот, избегание такого контакта. Потому что, как ни странно, для несведущего человека эти процессы могут быть похожими по форме.

Часто, к сожалению, всевозможные ритуалы – религиозные или псевдоэзотерические – могут создавать иллюзию духовности, но на деле являться поверхностной имитацией. В лучшем случае такие практики просто не имеют смысла, лишь тратят время и силы. В худшем – рождают чувство глубокой растерянности, поскольку не приносят никакого наполнения, не исходят из глубины и не проникают в глубину. Тогда человеку начинает казаться, что он ленивый, недостойный, что надо больше стараться. Он уделяет все больше внимания механистичным, подражательным ритуалам, и это, в свою очередь, усиливает ощущение пустоты и обмана. Получается замкнутый круг.

Еще пример: возьмем для сравнения активные фантазии и пассивные грезы. В первом случае мы будем сознательно следовать заранее выбранному медитативному образу или спонтанно возникшему образу-переживанию, поразившему нас эмоционально. И в этом пути мы можем прийти к необыкновенным осознаваниям, услышать зов предназначения, увидеть направления своего Пути.

Во втором же случае мы будем лишь мечтать о победах, о покровительстве, о чудесах, избавляющих нас от необходимости разбираться с проблемами и трудиться, таким образом отвлекая себя и от трудностей реальной жизни, и от прозрений жизни внутренней.

Как распознавать и различать влечение к духовному и избегание контакта с ним? Необходимо быть честным с собой и научаться понимать свои мотивы. Влечение к духовной жизни, как и к жизни в любви, будет окрашено активным мотивом творческого любопытства, а избегание – мотивом найти способ получить все, не делая ничего. Как я уже упоминала, здесь видна разница между партнерской – свободной и ответственной – позицией в отношениях и иерархичным подчинением.

Хочется еще раз подчеркнуть основную идею: духовная жизнь, как и любовь, – это привилегия, доступная каждому. Нам просто нужно быть настойчивыми в поиске самой подходящей формы контакта с ней.

Одна из моих пациенток, назовем ее Катериной, несколько лет назад пришла в терапию в тяжелейшей клинической депрессии. Я очень сомневалась, что удастся обойтись без госпитализации, настолько тяжелыми были ее симптомы. Из-за своего состояния Катерина практически не могла общаться, ей вообще трудно было нормально функционировать, в тот период она была полностью зависима от заботы ее мужа. Катерине было трудно отвечать на фактические вопросы о себе, но при этом, что меня совершенно поразило, в ответ на просьбу описать свое состояние в данную минуту она довольно детально и впечатляюще представила точный, словно созданный талантливым чутким художником, образ своей депрессии. Это вдохновляло. Я почувствовала, что Катерина в контакте со своим бессознательным, а значит, надежда есть. И решила в терапии идти через работу с образами (не исключая, конечно, консультаций с врачами, а также работы с телесными симптомами и прочих рациональных аспектов).

Недавно Катерина, состояние и жизнь которой кардинально изменились с той нашей первой встречи, пришла с сияющим взглядом, практически парящей в какой-то особенной легкости самоощущения, и рассказала сон. Это был не обычный сон, а такой, который можно характеризовать термином «люцидное», или «осознанное», сновидение. Находясь в этом состоянии, человек, не просыпаясь, осознает, что он видит сон, и благодаря этому может активно участвовать в диалоге с бессознательным.

Люцидные сны ценятся теми, кто их практикует, за возможность переживания необыкновенной благодати, радости и наслаждения своим бытием. Считается, что для обучения люцидным сновидениям нужны годы специального тренинга с учителями, но Катерина ничему такому специально не училась, она, можно сказать, обычный человек, с обычной профессией, без каких-то эзотерических знаний. Возможность погружаться в осознанные сновидения естественным образом пришла к ней благодаря вниманию к себе, уважению к своему внутреннему миру. Описывая свой сон, Катерина сказала: «Теперь я точно знаю, что мир духовного, бессознательного так же реален, как рациональный, материальный мир, и от этого мне так хорошо, так надежно, так спокойно. Я увидела себя и мир гармонично и целостно».

Где еще сегодня искать духовность и ее ритуалы?

Бывает, что встреча с особым духовным переживанием врывается в нашу жизнь внезапно, сама собой – в виде необъяснимого чудесного факта, ошеломляющего знакомства, мистического озарения, как будто «падает с неба». Это могут быть и счастливые случаи – спасение, удача, наслаждение, и трагические – переживание клинической смерти, потеря. Такие события и моменты внезапно и бесспорно открывают для нас иное измерение бытия, смысла.

А бывает, что обстоятельства, в которых мы находимся, постепенно ведут нас к духовности в повседневной жизни (или, во всяком случае, предлагают такую возможность). Например, мы можем познакомиться с особым человеком: с Учителем, возлюбленным или возлюбленной, которые будут приносить в нашу жизнь какую-то ранее не изведанную реальность. А бывает, что и несчастья приводят к духовности. Так, неизлечимые болезни, собственные или близких, заставляют нас переживать потерю смысла, и возникает потребность найти этот смысл в чем-то, кроме физической реальности, которая нас так подвела. Или, скажем, войны, катастрофы, где материальная реальность и здравый смысл также терпят полный провал. В таких обстоятельствах душа ставит нас перед выбором: оставаться на прежних рациональных позициях и как-то справляться с полной, опустошающей бессмыслицей победы деструктивного зла в своей жизни (а для многих людей, живущих исключительно материалистическими убеждениями, эта жизнь воспринимается как единственная, и потому переживать разрушение привычного миропорядка в миллион раз более непереносимо) или попробовать обратиться к какой-то иной картине мира и бытия.

Уточним, что речь не идет о попытках эскапизма, избегания реальности, самоуспокоения вроде: «Я все равно ни на что не влияю, так что, пожалуй, совершу какой-нибудь вычитанный в интернете ритуал, и пусть все само собой как-то наладится». Люди часто выбирают такой вариант, но сейчас не об этом. Мы говорим о сознательном, волевом решении допустить идею нового измерения, новой системы координат собственной значимости. Поиск истинно духовного – это всегда позиция активного партнера. Конечно, размышляя в метафорах «бога» или «богов» любой конфессии, или коллективной «самости», или «космоса», или «природы», мы понимаем, что ресурсы отдельного человека и абсолюта несоизмеримы. Но тем дороже такая позиция: готовности и желания привносить в отношения то, что можешь привнести, не оценивая и не обесценивая.

Снова вспомним идею о том, что Богу нужен человек так же, как человеку нужен Бог. А иначе зачем, как во всех религиозных мифах, богу или богам создавать этого самого человека? Живи себе один, такой всеобъемлющий, в своей авраамической, монотеистической традиции, и наслаждайся! Ну или – веселитесь себе славной компанией на Олимпе или еще где-нибудь в политеистических религиях, зачем вам эти хлопоты с людьми? Или даже в теориях нетеизма, как в джайнизме: зачем бы вообще сформировалась такая концепция – взаимоотношений человеческого существа и природной жизненной силы?

Выходит, что это естественное свойство, потребность нашей психики, души – стремление к парности, к диалогу, к партнерству человеческого эго и некоего непознаваемого абсолюта. Средневековый мистик-пантеист Мейстер Экхарт писал, что глаза, которыми каждый из нас смотрит на Бога, равны глазам, которыми Бог смотрит на каждого из нас¹⁴. То есть наш взгляд на абсолют, на духовную сущность един со взглядом абсолюта, тождественен в переживании потребности видеть и быть увиденным, в знании и незнании, в поиске и обретении любви. Естественным образом возникает следующий вопрос: а на каких же принципах, в какой форме этот диалог, эти отношения могут складываться?

Если мы взглянем на истории человеческих отношений, особенно отношений страсти, влюбленности, любви и партнерства, то нам нетрудно будет выделить те из них, где при встрече случался яркий взрыв, возможно меняющий представления о себе и любви в целом. Но это может остаться разовым приключением, ошеломлением, испытанием или курьезом. Это может стать событием, которое невозможно «развидеть», которое как-то поменяет картину мира, а может быть вытеснено, забыто или обесценено, помещено в категорию обычных воспоминаний вроде: «А вот был еще такой случай». И тогда человек остается один на один с этим опытом.

А бывают истории, которые начинаются с такой вспышки, но потом участники события поступательно и кропотливо выстраивают отношения, привносят себя в них, встраивают их в свою привычную жизнь. Это дарит радости и находки, но в то же время – трудности и страхи.

Представим, что то же самое происходит с нашей духовной жизнью. Мы можем пройти через нуминозное, потрясающее, выходящее за рамки обыденности событие, которое так и останется единичным, изолированным от течения индивидуальной истории, непостижимым фактом. А можем, испытав подобный опыт, начать развивать эти взаимоотношения. И тогда, как и во взаимодействии с партнером, нам понадобятся ритуалы, обычаи, рутина общения. То есть то, что неизбежно формируется в каждой паре и составляет, скажем так, плоть отношений.

Есть и другая модель выстраивания партнерства. Представим человека, который чувствует внутреннюю маету, насущную потребность в парности, в особом контакте с другим. Но при этом с человеком ничего ошеломляющего и сверхъестественного не происходит. Однако он так явственно ощущает это желание встречи, что начинает сам двигаться к возможным отношениям. В реальной жизни отношений между людьми это происходит, когда мы шире и смелее открываем свое сердце и свой взор и смотрим иначе на людей вокруг – давно привычных или пока неизвестных. Добавляем в свою жизнь дополнительные возможности для знакомств, которые предлагает нам окружающая среда. И тогда мы можем распознать того, с кем сумеем зарождать и выращивать отношения (или хотя бы попытаться это сделать).

То же самое – в случае духовного партнерства. Необязательно переживать что-то экстраординарное, что называют «чудом», «выходом из тела» или «озарением». Можно быть внимательным к себе, чувствовать внутри эту назревшую потребность контакта и, с уважением относясь к ней, искать встречи и пробовать привносить в свою жизнь духовность.

Для кого-то проще и понятнее пробовать присоединяться к каким бы то ни было уже существующим распространенным религиозным системам. Об этом мы говорили в предыдущей главе.

Кого-то привлекут группы, сообщества – поэтические, художественные, экологические, эзотерические, то есть тоже ориентированные на постижение некоего духовного абсолюта, но не связанные с конкретной религиозной традицией.

А кому-то ближе индивидуальный поиск собственной системы, полученный через книги, тексты, любой другой культурный и духовный опыт человечества, через интуитивно формируемые практики.

Выбор во многом будет зависеть и от организации личности, и от того, чего в человеке больше: экстраверсии или интроверсии, мышления или интуиции, и от других индивидуальных особенностей, и от обстоятельств жизни. Понятно, что у того, кто живет в большом городе благополучной развитой страны, будут одни возможности, а у жителя бедного поселка в государстве, переживающем кризис, – другие. У человека, живущего в большой стабильной семье с прочными традициями, будут одни предпочтения, а у того, кто в одиночку переживает эмиграцию, – другие.

Замечательно, что каждый из нас имеет право выбирать то, что наилучшим образом подойдет именно для него – для его потребностей, особенностей, обстоятельств. За период своего существования человечество сформировало множество разных форм и способов выстраивания повседневных отношений с духовным: от искренней традиционной религиозности многих поколений своего рода до исключительно индивидуальных мистических практик. Главное в этом выборе – быть честным с собой и постоянно пересматривать, проверять свои мотивы, чтобы идея глубинного контакта с душой – собственной и Душой Мира – не подменилась ненароком инфантильной попыткой передать кому-то или чему-то ответственность за свою жизнь, или инфляцией власти, идеей ложного всемогущества, или лицемерной эксплуатацией с целью получить выгоду.

Как и в человеческих отношениях, здесь полезно перепроверять себя постоянно: зачем я здесь? Что я чувствую? Для чего я это делаю?

Попробуйте сделать эту перепроверку прямо сейчас. Возьмите лист бумаги и что-то, чем вы сможете писать и рисовать. Сосредоточьтесь на переживании своих отношений. Не торопитесь с ответами. Они могут прийти не сразу. Не отвергайте ответы, которые покажутся неожиданными или смутят вас.

Если вы в текущий период жизни в интимных отношениях, то, отвечая на вопросы, представляйте своего партнера. Если нет, представьте в качестве символического партнера свой выбор соло-жизни.

Задайте себе вопросы:

– Что я получаю здесь?

– Что я отдаю здесь?

Запишите ответы в два столбца.

Дорисуйте на странице с ответами весы, какие захотите, но так, чтобы каждый столбец стал содержимым чаши весов.

Попробуйте мысленно воспроизвести в своем теле то положение чаш весов, которое у вас получилось. Как вы себя чувствуете? Хочется ли как-то изменить баланс или вам комфортно так, как есть?

Если баланс хочется изменить, поищите его в теле. Кому-то может захотеться выровнять чаши, кому-то – наоборот, существенно накренить весы в одну или другую сторону. Поэкспериментируйте. Слушайте свои ощущения диалога, игры между телом и разумом.

А потом представьте, что бы вы хотели (или не хотели бы) добавить на одну или на другую чашу ваших весов. Допишите. Снова перепроверьте ощущениями.

Ваша задача – прийти к приятному состоянию именно в вашем теле. Нет правильного ответа, все дело в индивидуальном впечатлении.

Когда и если это получится, задайте себе вопрос: «Во что я верю?»

Не торопитесь с ответом, но и не переусердствуйте с логикой – важна искренность, даже если ответ вас удивит. Когда найдете, повторите тот же цикл:

– Что я получаю в этой идее?

– Что я отдаю для этой идеи?

– Нарисуйте весы.

– Ищите и меняйте баланс, находя контакт с телесными ощущениями.

– Если нужно, дополняйте первоначальный рисунок.

Современность дарит нам еще одну форму контакта с духовностью: психотерапию. Речь сейчас идет преимущественно о направлениях, ориентированных на глубинный поиск и трансформацию. Это разные школы психоанализа, в том числе юнгианская аналитическая психология. Как эти школы сложились в форме самостоятельных направлений? В ходе взаимного влияния двух базовых исторических процессов: эволюционного и революционного.

Вне всякого сомнения, психоанализ наследует самым древним духовным практикам шаманства, религиозного окормления, эзотерического наставничества. Роднят их и попытка находить высший смысл страдания, а не просто способы избежать его, и главная задача – становиться как можно более полным воплощением, соответствием высшему замыслу именно себя, своей души в человеческом теле, и форма взаимодействия – глубокий диалог, защищенный этическими гарантиями конфиденциальности, отсутствием намерения использования, эксплуатации, построенный на принципах свободного выбора и регулярности. Разумеется, мы говорим о том, как должно быть. Потому что травмирующих нарушений, в том числе и грубых, сводящих на нет сам принцип такого контакта, к сожалению, хватает и в религиозных, и в эзотерических, и в психоаналитических кругах.

Когда человек приходит в психоанализ, страдая от какого-либо симптома, работа не ведется напрямую с этим симптомом – к примеру, с мигренью, бесплодием, импотенцией (формально такие симптомы относятся к сфере медицинского исследования), а также с бессонницей, страхами, навязчивостями (они формально располагаются в компетенции психотерапии, использующей медикаментозную поддержку). Симптом здесь рассматривается как символическое послание бессознательного человека. Если в контакте аналитической пары достаточно доверия, если уровень профессионализма аналитика достаточно высок, а клиент искренне вовлечен, приходит понимание, что это послание означает. Мы взаимодействуем именно с поиском смысла этого послания. Делается это посредством работы с образами, сновидениями, фантазиями, личной историей человека, травмами прошлого, в том числе иногда и предыдущих поколений, с чувствами и особенностями, которые проявляются в контакте психоаналитика и пациента. То есть мы не фиксируемся только на симптоме. Но при этом, что подтверждает опыт практических наблюдений, симптом либо просто уходит, и через какое-то время человек с удивлением отмечает, что симптома больше нет, либо перестает беспокоить человека, естественным образом встраивается в жизнь, в личный миф, в естественное представление о себе. Например, кто-то может считать болезненным симптомом трудность находиться в шумных компаниях, а с ходом внутренней работы принимает свою сверхчувствительность или ярко выраженную интроверсию и учится видеть в этой особенности не только ограничения, но и ресурс. Шумные компании этот человек любить так и не начинает, но учится больше ценить то, что дает ему его способность быть с самим собой, работать индивидуально, реализовывать свои ресурсы ранее неизвестными ему конструктивными путями.

Также в психоанализе мы не ставим задачей только внешнюю эффективность. То есть не предполагаем, что избавление от симптомов или страданий нужно для того, чтобы больше зарабатывать, лучше конкурировать, получать одобрение от окружающих. Мы помогаем человеку найти смысл его предназначения: для чего его душа появилась на свет, что он может сделать для мира, для близких, для себя – в более глубоком и этичном измерении.

Иногда это может означать даже снижение карьерных темпов или вовсе отказ от каких-то социальных амбиций, если они диссонируют внутреннему духовному камертону. Так же, как это должно быть и на пути в рамках религиозной традиции.

Время от времени кто-то из новых пациентов с опаской спрашивает: «А что, если мы начнем разбираться с моим внутренним миром (люди часто любят использовать глагол «копать» для описания процесса внутреннего поиска: «Вот мы начнем копать…») и я из-за этого, например, разведусь?» Я обычно отвечаю, опираясь на свой опыт наблюдений: «Обязательно разведетесь, если ваши отношения неискренние, травмирующие. А если они основаны на настоящей любви, ваша семья в процессе только укрепится».

Нетрудно заметить и сходство в организации психоанализа и религиозности как разных видов духовной жизни: во всех системах глубинного развития рекомендуется делать практики регулярно и в поддерживающих, регулирующих обстоятельствах. Метод психоанализа работает эффективно, только если мы встречаемся с пациентами на заранее оговоренных условиях, регулярно, в одно и то же время, в одном и том же месте, защищенном от внешних шумов и вторжений, подходящем для сосредоточенности и безопасного самовыражения. То есть можно говорить о своеобразном ритуале, который вырабатывается в любой духовной системе, для поддержки усилий эго следовать ей.

Религиовед и культуролог Мирча Элиаде в книге «Инициации»¹⁵ пишет, что психоанализ можно рассматривать как своеобразную форму посвящения, доступную современному десакрализованному миру. Сценарий легко узнаётся. Спуск в глубины души, населенные «чудовищами» неизвестного, часто предубежденно осуждаемого, соответствует «сошествию в ад». Реальная опасность, сопряженная с таким «спуском», аналогична испытаниям, характерным для традиционных религиозных обществ. Результатом такого анализа является интеграция личности, психический процесс, который можно соотнести с духовной трансформацией, происходящей во время древних религиозных или эзотерических ритуалов посвящения.

Таким образом, психоанализ эволюционно наследует духовным традициям. Но есть и революционный аспект, делающий психоанализ важной и доступной формой современной духовности.

Эпоха Просвещения, начавшаяся с научной революции XVII века, затронула большинство стран и сфер жизни человечества. В результате этого переворота на первое место вышли рационализм, научное и историческое знание, человеческий разум и права отдельного человека, а религиозные институты потеряли былое влияние. Это интереснейший феномен нашей истории, в котором, как в метафоре маятника, можно наблюдать глобальные колебания идей – от научного рационализма и распространения атеизма к реакции и борьбе церквей за авторитарность, и вновь к науке, и вновь к религии, не раз, туда и обратно.

Для каждого отдельного человека исчезла априорность выбора: куда идти для реализации своей внутренней жизни, куда обращаться за разрешением духовных вопросов. Понятно, что и раньше были люди, которые искали и находили свои индивидуальные маршруты, но после наступления эпохи Просвещения вопрос личного поиска и выбора стал легитимным и неизбежным.

Историки и философы сломали немало копий, сравнивая религиозные и светские (секулярные) подходы к развитию (и упадку), к духовности (и бездуховности). Религию часто обвиняют в эскалации насилия: действительно, неисчислимо количество жертв религиозных воин – от охоты на ведьм, Инквизиции, Крестовых походов, гонений на старообрядцев в христианстве до кровавых конфликтов по поводу различий в верованиях языческих племен. Однако, например, Третий рейх, коммунистические большевизм и маоизм, также поражающие воображение масштабом жертв и деструкции, – это атеистические режимы. Так что, видимо, распознавание наличия духовности и ее отсутствия нужно проводить не по принципу религиозности и секулярности, а, скорее, по осознаванию мотива, с которым человек практикует тот или иной подход. Что движет человеком или группой людей, которые принимают то или иное решение: здоровое любопытство, интерес к другому, к его особенностям, опыту, готовность ко взаимно обогащающему эмоциональному, культурному, экономическому, научному обмену или желание подавить другого, захватить себе то, что принадлежит ему, настоять, что есть только одно мнение, одна картина мира, один способ понимать то, что происходит на земле? То есть мотив любви, исследования или мотив власти и подавления?

Религиозные, эзотерические, научные и психологические исследования необязательно антагонистичны друг другу. Мне приходилось работать с пациентами, которым рекомендовали обратиться к психоанализу их церковные духовники. Это как раз, на мой взгляд, те добросовестные служители церкви, которые не замыкаются в своей системе и традиции, а, понимая ресурсы и ограничения каждого вида внутренней работы, исходят из того, что будет лучше для души их прихожанина. И надо сказать, в тех случаях это была глубокая и плодотворная работа, где пациенты могли опираться на свой религиозный трансцендентный опыт и осмыслять его с психоаналитической точки зрения, а также оперировать религиозными образами и метафорами для лучшего понимания своих чувств и мотивов. То есть происходило взаимообогащение: религиозное дополнялось психоаналитическим, а психоаналитическое – духовным.

И также вспоминаются случаи, когда мы начинали работать с пациентами, определяющими себя либо атеистами, либо агностиками, либо вообще не задававшимися вопросами духовной самоидентификации. Но бывало, что в процессе психоанализа, все глубже погружаясь в свой внутренний мир, все лучше понимая потребности своей души, кто-то из них приходил к религии. Некоторые – к религии своего рода; некоторые – неожиданно для самих себя – к другой религиозной системе, о которой прежде и не думали, но в каждом случае с бесхитростной радостью и любопытством открывая этот новый мир.

Для истинного духовного пути важно не то, религиозная выбрана традиция или, например, психоаналитическая. Куда важнее – признать процесс внутренних преобразований своей постоянной задачей, а не временным средством для достижения цели. Это, кстати, полезный маркер, позволяющий найти ответ на вопрос, куда ходить и куда не ходить в поисках духовной практики. Как в библейской притче, описанной в Евангелии от Матфея: «отделять зерна от плевел» – полезную пшеницу от вредных сорняков. Туда, где обещают гарантированный быстрый результат для достижения амбициозных жизненных задач (а при ближайшем рассмотрении – для удовлетворения своей зависти и желания доминировать или для приближения к идеалу, якобы позволяющему получить любовь и уважение), ходить не стоит. Скорее всего, это такой «духовный супермаркет» эффектных, но не эффективных продуктов, выращенных в корыстных целях при помощи сомнительных технологий и приукрашенных искусственными красителями, или «духовный туризм», который ничего общего не имеет с реальной жизнью души.

Духовный путь невозможно проходить в экспресс-режиме, как невозможно ускоренное вынашивание беременности.

Некоторые пациенты приходили ко мне по рекомендации психиатра после серьезных срывов, случившихся с ними на различных, популярных последние несколько десятилетий психоделических или шаманских церемониях.

Надо сказать, есть люди, которые интуитивно находят подходящую им духовную традицию. Они ищут учителей по всему свету, изучают историю и философию подхода, регулярно совершают непростые паломничества, ежедневно практикуют, и они тоже участвуют в церемониях, разработанных в рамках этих религиозных и эзотерических систем. Для них это становится интересным, глубоким, своевременным трансформирующим опытом, который сплетается с их психоаналитическим процессом и образует развивающую синергию. Так что речь не о вреде церемоний.

Есть люди, которые принимают участие в подобных ритуалах, отдавая дань моде. Но их психика защищается и настолько блокирует любое вторжение в свою рациональную структуру, что ничего особенного они и не чувствуют. Либо на самом деле ничего, либо переживают потерю контроля сознания. Тут тоже без проблем. Просто, как говорится, «не в коня корм» и «деньги на ветер».

Но вот две истории, которые приходят мне на ум и которые закончились совсем не так бесследно.

Одна из них приключилась с молодой женщиной, работавшей в модной индустрии и прилагавшей массу разнообразных усилий, чтобы соответствовать высочайшему статусу принадлежности к «сливкам сливок», и, пользуясь связями и знакомствами, она оказалась в группе на углубленной эзотерической церемонии. В процессе она столкнулась со всеобъемлющим, ужасающим нуминозным переживанием, что само по себе не странно: собственно, для этого все там и организовано. Но в ее психической и душевной структуре личности не было никаких инструментов для переработки этого переживания, никаких духовных опор, никаких смысловых ориентиров, которые позволили бы включить этот опыт хоть в какое-то целеполагание.

Прямо с церемонии она была транспортирована в больницу в той стране, где все происходило, в состоянии, которое было диагностировано как острый психоз. Позже ее можно было перевезти в родную страну, где она также провела какое-то время в клинике неврозов, и, уже выписавшись, но еще принимая медикаментозное психиатрическое лечение, она пришла на прием с задачей все же понять, какое значение имел для нее тот разрушительный опыт.

Прошло, наверное, более года интенсивной психоаналитической терапии, прежде чем остаточные физические и неврологические симптомы пришли в норму и мы с ней смогли понять смысл образов, которые она увидела на церемонии и которые так шокировали ее. Интересно, что к этому времени в результате работы со сновидениями, с ее личной историей, с ее травмами отношений она уже и так понимала, в чем суть сообщения ее бессознательного, что ей следовало понять о себе, с чем встретиться в своей душе. Начни она исследование себя в другом порядке: сначала безопасное, глубокое, планомерное знакомство с собой в психоанализе, – возможно, никакие радикальные групповые церемонии ей и не понадобились бы, а если потребность в них и возникла бы, все прошло бы для блага ее самопознания и без жертвования психическим здоровьем.

Этот и подобные случаи показывают, что мы можем подступать к знакомству со своей душой и отыскивать ответы на духовные вопросы не спеша, аккуратно, с благоговением и смирением, а можем вламываться агрессивно, как налетчики, и получать ответ, силу и громкость которого сами не в состоянии перенести.

Другой пример – мужчина, чьи дела в бизнесе шли ошеломляюще успешно. Ему удавалось выбивать почву из-под ног конкурентов, он купался в ощущении своего безграничного, как ему казалось, ресурса. Но, как ни странно, даже этого впечатляющего прогресса ему было мало. И он также отправился на труднодоступную и дорогую церемонию с целью приобрести еще больше ресурса и, как он описывал впоследствии, «поиметь всех» (в более обсценном варианте этого выражения) и подчинить себе всех, кто до сих пор был выше. Ему также пришлось пережить неописуемый, шокирующий, иррациональный опыт. Он оказался покрепче той женщины из предыдущей истории и домой с другого полушария добирался сам, хотя и не запомнил как. Родственники и коллеги впоследствии говорили, что мужчина в пути звонил им и писал обычные сообщения, но сам он не помнит ничего. А прилетев, он сел за руль своей машины, выехал на трассу, разогнался и направил машину в обрыв – сам не зная зачем и почему. Ему повезло, что обрыв был неглубоким, сугробы мягкими, а машина была оснащена хорошей системой безопасности. Но тем не менее он получил серьезные травмы, и у него диагностировали психиатрические симптомы. Поскольку медикаментозное лечение не давало полноценного результата, он также параллельно обратился к психоанализу. Здесь так же, как и в предыдущем случае, через некоторое время регулярных сессий мы нашли связь между травмой жестокого обращения и использования, пережитой пациентом в детстве, и болезненной гиперкомпенсацией властью во взрослом возрасте, поняли смысл и значение образов транса, с которыми он встретился на церемонии. Но какую цену мужчине пришлось заплатить за такое разбойное вторжение в свой внутренний, хрупкий и уязвимый мир!

В целом суть видений в таких или подобных церемониях – это не послания из космоса и не гипнотическое внушение. Мы видим всё те же сообщения нашего собственного бессознательного. То есть можно выстраивать диалог и дожидаться таких сообщений экологично, с любовью и уважением к своим человеческим ограничениям, а можно поддаваться неосознаваемой истерике, избегать непростого духовного пути и вместо этого пытаться познать свою душу, используя грубую, разрушительную силу.

Еще одним признаком того, что открывшемуся перед вами духовному пути можно доверять, является ощущение индивидуальной и социальной ответственности. Ответственности за личные намерения, за цели, которые ставятся перед собой. Например, так эта ответственность формулируется в буддизме при начале любой медитации: пробуждать свое сознание во благо всех живых существ. А не для доминирования над другими или не для хвастовства, как это было в вышеприведенных примерах.

Также практика не должна ограничивается временем, проведенным в церкви, на эзотерическом ритуале, на психоаналитической сессии, в духовности есть смысл, когда она становится воздухом, которым мы дышим, без которого не живем.

Истинный или ложный путь можно распознать и в контакте с другим – духовником, наставником, учителем, шаманом, психоаналитиком. Верный путь предполагает сознательное намерение обоих участников процесса помочь найти путь к духовному, способность слышать ответы на вопросы высшего разума в себе самом. То есть второй участник процесса, разумеется, имеет больше знаний, опыта на этом пути, он до разумной степени несет ответственность за организацию этой работы, но ни в коем случае не является носителем исключительного знания, буквальным воплощением божества. Он проводник, регулятор, ретранслятор, помощник, какими раньше были жрецы и сейчас могут быть священники, шаманы, но он не сам бог или абсолют. В любой ситуации, где учитель, наставник, психолог постулирует себя незыблемым авторитетом, буквальным Мессией, когда он не знает сомнений и не терпит диалога, взаимного поиска, – будет что-то не так с точки зрения этики, здоровья и возможности совместного духовного развития.

Даже если рассмотреть христианский архетипический образ Иисуса как Мессии: он ведь говорил, что он Искупитель, и приглашал именно на этом основании следовать за ним без сомнений. Но здесь мы все же имеем в виду не реального человека, а образ Самости каждого из нас, за которой действительно иногда нужно следовать с иррациональной верой, отбрасывая сомнения логического разума. Да и правду сказать, если мы внимательно читаем текст Евангелий, то можем видеть, сколько внутренней работы, колебаний, терзаний и поиска проходил сам Христос, прежде чем донести идею другим.

С осторожностью стоит относиться и к соблазну полностью взять на себя или переадресовать каким-то магическим силам ваши жизненные проблемы и задачи. Как в психоанализе, так и в любой другой духовной системе человек учится принимать на себя ответственность за свой путь и совершенные на нем ошибки, но в то же время и гордость за свои усилия и победы духа. Это важная часть духовной работы: учиться распознавать разницу между контактом с бессознательным и магическим мышлением, когда мы фантазируем либо о своем всемогуществе, либо о могуществе нашего наставника, либо о могуществе механистического ритуала.

Еще одно, что должно вас насторожить, – это обещание сделать вас особенными, которым позволено больше, положено лучше, равно как и ваше желание стать выше других при помощи тех или иных методик. Это же относится и к обесцениванию иных традиций, способов духовных практик. Только практикующий знает, почему он практикует именно это. Со стороны теоретически трудно, а иногда и невозможно понять, чем ценен тот или иной подход. Мы можем чувствовать, что он не подходит именно нам, но это не повод утверждать, что иная религиозная, глубинно-психологическая или эзотерическая школа плоха. Попытки поделить сферу духовного поиска на черное и белое больше походят на раздувание нашего слабого эго, измученного сравнением себя с другими, на подавленную агрессию, страх самовыражения.

Истинная духовность априори подразумевает, что каждый из людей на планете – избранный, раз уж мы воплотились. Это одновременно и привилегия, и ноша, и ответственность.