Kitobni o'qish: «Лекарка Иринья. Диплом за печкой»

Глава 1. Смертная скука и пернатый потрошитель

Огромная черная тень стремительно неслась на Ирину, широко растопырив крылья и выставив вперед крючковатый хищный клюв. Необычайно большой, злобный ворон. Откуда он взялся в самом центре столицы? Еще недавно она мечтала о происшествии, о приключении или мелком инциденте. Но чтоб запросто получить от пернатого хищника в лоб так, чтоб искры из глаз и потеря сознания?!

Двадцать минут назад кристально чистый глянец ресепшена наводил на Ирину тоску. И запах! В частном медицинском центре пахло не хлоркой и безысходностью, как в районной поликлинике, в которой она проработала целый год в регистратуре. Здесь стоял запах дорогого парфюма, исходящий от палочек ароматизатора на стойке, кофе из эспрессо-машины у стены и больших денег от клиентов, которых пациентами называть строго запрещено. Еще запрещено орать на них, грубить и указывать место в очереди. Все это Ирина уяснила буквально в первый же день, когда ее, по милости родной тети, приняли на работу в этот медицинский центр.

К концу рабочего дня пятая точка пропотела на кожаном стуле, а щека деформировалась подпирающим ее кулаком. На мониторе, не мигая, уныло светился экселевский файл со списками пациентов, а под столом заманчиво менял картинки экран телефона. Девушка пролистывала бесконечные рилсы с поджарыми красотками, которые обещали такую же великолепную, как у них, фигуру за пять дней интенсивного детокса.

— Ого, какие красоточки! И не моих рук дело! — раздался насмешливый мужской голос с той стороны стойки.

Ирина зарделась, смахнула ролик и подняла голову. Борис Васильевич, пластический хирург, смотрел на нее пронзительно синими глазами и улыбался.

— Ирина, подскажи-ка, что у меня там по записи на завтра, не хочу в кабинет возвращаться.

Пунцовая от смущения Ирина пощелкала мышкой. Вот ведь угораздило ее спалиться за просмотром похудательных рилсов перед самым красивым врачом клиники! Который в женских прелестях разбирается, как искусный ювелир в самоцветах!

— У вас с десяти консультации, на завтра полная запись, — срывающимся голосом пролепетала она, украдкой рассматривая точеные скулы, ровный нос, черные, как вороново крыло, аккуратно уложенные волосы.

При общении с красивыми мужчинами Ирина всегда словно цепенела, руки и ноги становились деревянными, а голос, бывало, и вовсе пропадал. Мысли же в эти моменты разлетались, словно никогда и не посещали ее голову. Хорошо еще, что такие встречи случались не часто.

— Спасибо, дорогая, — снова улыбнулся он и направился к двери, на ходу застегивая модную замшевую куртку. Но вдруг обернулся и заговорщицким тоном добавил:

— Одного детокса будет недостаточно. Нужна полноценная работа над собой, диета, спорт и, возможно, помощь профессионала. Это я, как врач, говорю.

Дверь глухо стукнула, провожая Бориса Васильевича, а Ирина со стоном сползла под стол.

— Иришка, ты чего?

Над стойкой склонилась Лариса, вторая администратор. Она с недоумением рассматривала покрасневшие Ирины щеки, влажные глаза и шмыгающий нос. Легкий шлейф сладковатых духов потянулся к Ирине через стол.

— Устала? Голова болит? — участливо волновалась Лариса. — Ливень обещали, может у тебя от перемены погоды давление скачет?

— Я тебе что, бабка старая, чтоб от погоды зависеть? — едва сдерживая слезы, выдавила Ирина.

На лице Ларисы появилось задумчивое выражение. Определяет возраст, догадалась Ирина и, чтобы не расстроиться еще сильнее, теперь уже от нелестных замечаний администраторши, объявила:

— Можно закрываться. Борис ушел только что. Больше записи нет.

Лариса похлопала мохнатыми ресницами и вдруг догадалась:

— Он тебя обидел?!

Ирина обреченно вздохнула:

— Сказал, что детокс мне уже не поможет.

— Пошутил, небось! — отмахнулась Лариса. — Но ты прислушайся, он же врач!

— Я, между прочим, тоже, — обиженно буркнула Ирина.

— Да ну? — недоверчиво покосилась Лариса, проходя на свое место за стойкой. — А почему администратором работаешь?

— Людей боюсь. В смысле не самих людей, а лечить их боюсь. Понимаешь, одно дело сдать на трояк зачет по фармакологии. И совсем другое — та же тройка, которая может стоить человеку здоровья. А вдруг я выпишу таблетки, от которых пациент протянет ноги?! Нет уж, спасибо! А здесь безопасно. Тут не навредишь. Ну, максимум перепутаешь время записи или потеряешь карту вип-клиента. От этого еще никто не умирал, кажется.

— Ну и ну, — Лариса удивленно качала головой, собирая папки и складывая в ящик.

А Ирина облокотилась на стойку и уронила голову на руки. Шесть лет ада! Ночные зубрежки. Экзамены, которые сдавала на везении, шпаргалках или слезах. Или по протекции тетушки, которая считала своей святой обязанностью позаботится о судьбе сироты-племянницы. И сделала это самым доступным для себя способом, запихнув Ирину в медицинский институт, даже не спросив ее предпочтений.

— Иришка, а ты десерт будешь? — оторвала ее от грустных воспоминаний Лариса. — Тарталетки, матча-малина.

— Не, Ларис, спасибо, пожалуй, воздержусь.

— М-м… ну да, — протянула та, снисходительно оглядывая Ирину с головы до ног. — Куда при такой фигуре тарталетки?! Ой… зато у тебя волосы красивые, прямо медно-золотые! — тут же попыталась она исправить оплошность, ведь в клинике не поощрялись разногласия между коллегами. Именно поэтому Ирина сдержала злую реплику и не прошлась по силиконовым достоинствам и выпирающим ребрам администраторши.

— Иди, Лариса, пей свой чай, — Ирина лишь ехидно улыбнулась, рефлекторно дернув стянутый на затылке густой хвост, и посмотрела на настенные часы. — Я сама все тут уберу.

До закрытия оставалось восемнадцать минут. Но стрелка словно застыла. Самое противное время. Сплетни переслушаны, кофе больше не лезет, спина затекла. В холле ни души. Мягкий свет, приглушенная музыка из динамиков. Дорогой, стерильный рай для богатых ипохондриков. Не то, что в районной поликлинике! Там Ирина не скучала. Но тетушка решила, что тут спокойнее и выгоднее, и вот она вынуждена томиться, как вяленые помидоры под солнцем.

Ирина промокнула мокрые ресницы салфеткой, поправила воротник форменного джемпера и вздохнула.

— Скукотища, — пробормотала она себе под нос, снова листая картинки в телефоне. — Просто тоска смертная!

Наконец стрелки завершили свой круг, и Ирина покинула стойку. Она глянула на дождь за панорамным окном. Ливень припустил с такой силой, будто решил смыть существующую реальность. Ирина натянула куртку, накинула капюшон. И, выключив музыку и проверив розетки, вышла позади клиники. Дворами быстрее к метро добираться. Фонарь над козырьком уныло моргал, выхватывая из темноты косые струи воды, по мусорным бакам колотили частые капли, выбивая унылую и тревожную мелодию.

Ирина поспешила к калитке в зарешеченной арке, и вот там, она его и заметила.

Серый, неестественно огромный, наверное, ей выше колена будет, котяра прижимался к стене. Шерсть его свалялась мокрыми, грязными сосульками, левое ухо глубоко порвано, а на боку тянулась свежая кровавая полоса. Кот тяжело, хрипло дышал открытой пастью и смотрел на Ирину почти человеческим, диким от ужаса взглядом.

Она полезла в сумку, в которой всегда можно было найти какуюнибудь еду. В этот раз там оказался пирожок с мясом из местной пекарни, которым Ирина планировала перекусить по дороге.

Она надорвала упаковку и сделала шаг вперед.

— Кис-кис… Бедолага, кто ж тебя так подрал-то? Собаки? — тихо позвала она, присев перед котом.

Кот дернул драным ухом, плотнее вжался в каменную стену арки, но пирожок понюхал. Но когда Ирина вытянула из кармана пачку влажных салфеток, собираясь промокнуть кровь на его боку, кот отпрянул, а воздух резко похолодел. Настолько, что изо рта пошел пар. А дождевые капли на лету превратились в мелкие ледышки.

— Что за чертовщина?

Расслышав сквозь шум дождя жуткий, утробный клекот, Ирина вскинула голову. Капюшон упал на спину, густые, медного цвета волосы рассыпались по плечам. С крыши клиники, прямо сквозь глухую темноту, на них камнем падал силуэт. Черный. Огромный. Кусок рубероида? Самолет? Квадрокоптер?!

Но это был ворон. Огромный, размером с хорошего орла. Его крылья со скрежетом резали воздух, а в круглых, налитых кровью глазах горела человеческая, яростная ненависть. Железный, массивный клюв был нацелен четко в голову несчастного кота.

— А-а! — Ирина даже не успела подумать.

Она закричала, вскочила и замахала руками. Сумочка била под ребра, а колени тряслись. Черный железный клюв теперь метил в голову ей, а не коту, которого Ирина закрыла своим телом.

Ворон врезался в нее со всей силы. Он долбанул клювом в лоб так, что искры из глаз стали для нее не просто выражением, а реальностью.

Она ожидала удара крыльев и когтей, но вместо этого случилась жуткая, ослепляющая вспышка. Воздух взорвался иссиня-черным пламенем. Пространство вокруг выгнулось, а потом лопнуло, как мыльный пузырь, оставив только черноту, пестрящую светом серебряных звезд. В ушах застыл пронзительный, оглушительный треск, от которого заложило барабанные перепонки.

— Ох ты, дурында! — раздался голос, и Ирина с изумлением поняла, что говорит кот.

Галлюцинации травмированного мозга, догадалась она.

А потом полетела вниз. Свет сияющих звезд сплелся в тонкие серебряные нити. А Ирина все падала и падала в глухую, ледяную пустоту. И только горький запах полыни да грозный клекот преследовали ее затухающее сознание.

Глава 2. Говорящая галлюцинация

В носу нестерпимо защекотало. Ирина звонко чихнула и пришла в себя. Она лежала на чем-то твердом и жестком, не открывая глаз. Вокруг витал густой, горький запах сушеной полыни, пыли и старого дерева. Спина затекла, под лопатками неприятно кололось и хрустело, а голова гудела так, словно по ней прошлись чугунным утюгом.

Со стоном открыв глаза, Ирина ощупала лоб. Крови на ладони не оказалось. Это еще ничего не значит, решила девушка, повреждения могут быть и внутренние. Она посмотрела наверх. Да, все указывало на жесточайшие внутренние травмы ее организма, и основным пострадавшим явно оказался головной мозг. Потому что такого страшного, затянутого по углам серой паутиной, потолка она в жизни не видела!

Потемневшие от времени деревянные балки нависали, угрожая придавить. В крайнем случае, обсыпать трухой и пылью. Ирина медленно села и огляделась. Бревенчатые стены, огромная печь посередине, тут и там пучки трав. А за узким мутным окном слышался глухой, зловещий шум. Лес?!

— Нет-нет, быть того не может, — Ирина затрясла головой и тут же схватилась за нее руками, голова все еще гудела, как переполненный злобными и кусачими пчелами улей.

Взгляд ее упал вниз, на ноги, и она обомлела. Её любимые джинсы, единственные, которые ей шли, скрывая полные ноги, разорваны от колена до самого бедра! На молочно-белой коже пламенели длинные царапины. Ошметки денима висели грязными тряпками. Куртка куда-то делась, а на ногах остались лишь чудом уцелевшие кроссовки.

— Очнулась, наконец, дурында бесхвостая! — раздался мужской, вкрадчивый и чрезвычайно наглый голос.

Ирина подняла голову. На массивном дубовом столе у стены сидел тот самый огромный серый котяра со двора клиники. Его разорванное ухо жизнеутверждающе топорщилось, а ярко-желтые глаза смотрели на неё с явным превосходством. Ирина медленно еще раз обвела взглядом избу.

И едва не свалилась с лавки, осознав, что в помещении только они одни. И снова с изумлением уставилась на кота. А тот склонился, вальяжно вылизывая лапу, будто разговоры для него самое обычное дело.

— Ты… ты разговариваешь? — Ирина судорожно сглотнула, вжимаясь спиной в бревенчатую стену. — У меня галлюцинации. Точно. Сотрясение. Нет, ушиб мозга! И отек… Нет! Я в коме! Да-да-да! – Ирина подтянула колени, обхватила их руками, мелко затрясла головой, и тут же снова сжала виски ладонями, потому что злобные пчелки яростно зазвонили в колокольчики. – Все понятно, это ушиб и отек мозга, я в коме, все это предсмертные галлюцинации!

Она покорно вытянулась на лавке, стараясь игнорировать колючую, жесткую солому, представляя себя на больничной койке, утыканную трубками, с иглой капельницы в вене.

Кот лениво потянулся, выгнул спину дугой, спрыгнул на пол и подошел к лавке, мягко ступая лапами.

— Какой отек? Какого мозга?

— Головного, — пролепетала Ирина, стараясь не смотреть на говорящее животное.

Кот бесцеремонно вспрыгнул на лавку и уселся прямо у девушки на груди. У Ирины перехватило дыхание. Она попыталась сделать глубокий вдох, но кот оказался настолько тяжел, что она едва просипела:

— Ты меня задушишь!

— Ага, значит, признаешь, что я не галю… цилю… наций?

— Все так и есть, — просипела, синея Ирина, — отек легких, отек мозга, ааа… дышать нечем… бронхиальный спазм!

— Ладно, ладно, проворчал кот, слезая с Ирины. — Просто скажи спасибо.

— Спасибо, — Ирина едва отдышалась и села, опустив ноги на грязный дощатый пол.

Она поняла, что если уж она разговаривает с котом, то надо принять это как факт и выяснить все до мелочей, а потом разберется, галлюцинация ли это, бред ли, или вообще выйдет из комы и все пойдет попрежнему.

— Спасибо скажи, что я тебя из-под носа у этого пернатого потрошителя уволок! — бросил кот, усаживаясь возле стола.

— Так это я по твоей милости сюда попала?!

— Конечно, надулся от гордости кот. — Я же кот! Я перемещаюсь между мирами.

— Немедленно верни меня обратно! — Ирина подалась вперед и чуть с лавки не свалилась.

— Я не сказал, что могу всех подряд перемещать туда-сюда, парировал кот.

— Тогда я пойду и все сама выясню!

— Куда ты пойдешь, дурында? — кот усмехнулся в усы. — Туда, где над лесом кружит личный палач верховного жреца?

— Бред какойто. Какой палач? Ворон палач?

— Именно! — кот принялся ожесточенно выгрызать коготь на правой лапе, отрываясь, только чтобы дать пояснения. — Он полетел за нами в дыру между мирами. Сюда ему не попасть, тут защитные обереги бабки Лечихи на дверях, но в лесу он нас подкараулит. Так что обратно пока ходу нет!

— Расскажика подробнее про дыру между мирами, — попросила Ирина, но кот помотал мохнатой головой.

— Недосуг! Из-за тебя я опоздал на свидание! — кот сердито сплюнул на пол старый коготь. Ирина искренне изумилась его размерам. Какое у кота может быть свидание? — устало вздохнула она, поправляя разорванную штанину.

— Романтическое, — отрезал кот, обвивая лапы пушистым хвостом. — Кошка мельника меня, между прочим, у запруды вчера ждала. А я вот с тобой тут застрял!

— Да? — удивилась Ирина.— А ты где живешь?

— Я же кот! Нигде и везде!

— У тебя даже родного угла нет? Печально.

— Ладно, уговорила, оборвал кот, не дав ей договорить. — Буду жить у тебя!

— Хорошо, решила не спорить Ирина. — А где я?

— Ты в избе бабки Лечихи, она преставилась прошлой зимой.

Ирина испуганно огляделась, словно боясь, что призрак прежней хозяйки прячется в одном из темных углов.

— Ты разве не с ней жил?

— Нет, она меня не слишком-то жаловала.

Кот потянулся, приподнялся на задние лапы, и начал точить когти о здоровенную ножку дубового стола, оставляя на темном дереве светлые длинные царапины.

— Кажется, я догадываюсь, почему, — пробормотала Ирина.

— Так вот, вокруг избы за забором Велесов лес, продолжил кот. — Неподалеку деревня Старые Брехуны. А вообще, все это в Белорецком княжестве находится.

— Хорошо, в княжестве,— смиренно пробормотала Ирина. — А тебя как звать?

— Я же кот! Не надо меня звать, я сам прихожу, — кот горделиво выпятил грудь. — Я кот баюнова толка.

— Чего? – не поняла Ирина. — Какого толка?

— Могу одним взглядом сон навести.

— Как в сказке?

— В страшной, ухмыльнулся кот.

— Если ты со мной собираешься жить, то тебе нужно имя. — Ирина задумалась. — Васька?

— Еще Барсиком назови! Я — свободный дух, узник этого бренного тела, рожденный повелевать, а не откликаться на плебейское кис-кис! Я презираю оковы, которыми вы, смертные, пытаетесь опутать мою гордую натуру!

— Очень патетично, пробормотала Ирина. — Тогда, будешь Байрон. По-моему, очень подходяще. Мрачно и пафосно. Как тебе?

— Пойдет, — кот зевнул, показав две пары острых белых клыков. — А тебя как зватьвеличать, дурында?

— Ирина.

— Иринья, значит, задумчиво протянул кот. — Бабка Лечиха местной знахаркой была, людей, да нечисть лесную от хворей избавляла. У тебя с этим как?

— С чем? – не поняла Ирина. — С хворями?

Она растерянно посмотрела на свои разорванные джинсы, чувствуя, как внутри снова нарастает паника.

— Ладно, не переживай, по ходу дела разберешься, успокоил кот. — Но учти, местный староста мужик суровый. Если прознает, что в избе Лечихи завелась чужачка в рваных синих штанах без роду и племени, мигом сдаст тебя воеводе. А там до волхвов и нашего ворона один шаг. Так что с этого дня ты будешь внучка бабки Лечихи. Приехала из дальних земель перенимать семейное дело. Станешь лечить местных.

— Я?! Да я людей лечить боюсь, я в регистратуре от них пряталась! — Ирина чуть не расплакалась.

— А нелюдей? — поинтересовался кот.

И увидав ее испуганный взгляд и перекошенное лицо, махнул лапой и предложил:

— Начни с меня. Вечер близок, а у меня сегодня ночью свидание с черной кошкой кузнеца у амбара. Я должен быть в форме, а шуба-то подпорчена.

Байрон повернулся левым боком, на котором виднелась засохшая кровавая полоса. Ирина кивнула и поднялась с лавки. К счастью, в сумочке завалялся флакон перекиси водорода. Но пока перекись шипела и пузырилась, очищая глубокую царапину, Ирина причитала и жаловалась.

— М-да, характер-то у тебя паникерский, процедил Байрон, когда обработка закончилась. — Личной жизни, судя по всему, никакой, одета ты, как огородное пугало, — сказал он, почесывая задней лапой за ухом. — Ладно, не ной. Люди все одинаково устроены. Главное, ты делай уверенный вид, когда они придут.

— Может, не придут? — с надеждой спросила Ирина, снова усаживаясь на лавку.

— Ежели не придут, мы с тобой лапы, фу-ты, ноги протянем с голодухи. Они ж плату приносят, рыбку, курочку, сметанку. Так что давай, не зевай, ночь близко, печь топи. Ну и это, штаны свои сними, а то на тебя смотреть больно, дурында! Соберись, тряпка!

Ирина молча нащупала под лавкой какую-то старую глиняную плошку и со всей силы запустила ею в кота. Байрон ловко увернулся, взлетел на высокую печь и оттуда ехидно сощурился:

— А может быть, боевой характер у тебя еще и прорежется!

Глава 3. Уборка

Оглядев избу, Ирина решила первым делом, как и советовал Байрон, переодеться. Джинсы стали совершенно непригодны, а форменный джемпер ей никогда и не нравился. Носить его приходилось только из-за строгих правил клиники.

К счастью, в домике старой Лечихи нашелся огромный сундук с одеждой. Тщательно в нем порывшись, Ирина выбрала простой домотканый сарафан. Вытряхнув пыль, она натянула его на футболку, с которой расставаться категорически не пожелала. Кроссовки тоже оставила, потому что предложенные котом лапти вызвали острое чувство брезгливости и непонимания, как в них вообще можно ходить.

— Где тут уборная? — спросила она кота, ведь тот оставался единственным источником информации.

— За домом найдешь, — сквозь сон пробормотал Байрон. Утомившись смотреть, как Ирина перебирает вещи, он свернулся на печи и начал засыпать.

Туалет вызвал в Ирине еще большую брезгливость, нежели лапти.

— Скажи, а где руки помыть? — снова обратилась она к коту.

Тот разлепил сонные глаза и вытаращился на Ирину:

— Зачем?!

Она в ответ изумленно вытаращилась на кота. И только через несколько мгновений сообразила: — А… ты же языком умываешься. Мне надо вымыть руки. И, вообще, прибраться тут. Она снова с легким отвращением осмотрела избушку.

— Во дворе колодец, пробормотал кот. — Только ты с ним поаккуратнее, желаний не загадывай, они криво исполняются.

Ирина не придала значения сонному бормотанию кота, уяснив лишь только то, что колодец находится во дворе.

Колодец действительно был во дворе. Неприметный серый бревенчатый сруб, покрытый двускатной крышей. На вороте намотана веревка с рассохшейся деревянной кадушкой.

— Все равно, что решетом носить, — пробормотала Ирина, с тоской оглядывая широченные щели в кадушке. — Вот бы сейчас домой вернуться!

И не успела она и глазом моргнуть, как обнаружила себя посреди избы. На печи сладко посапывал Байрон, вокруг все также пахло сушеной полынью, сыростью и пылью.

Ирина шагнула к двери, все еще не веря своим глазам, вышла за порог и снова оказалась у колодца. Кадушка покачивалась под колодезным воротом, словно ее потревожили мгновение назад.

Стараясь не думать об этом, Ирина сняла кадушку с крючка и бросила в колодец. Глухо ухнув, кадушка полетела вниз. Услыхав, как она шлепнулась о воду, Ирина дала ей наполниться и потянула ручку ворота.

Ворот вращался тяжело, видать, за долгое время простоя разбух и перекосился. Ирина почувствовала, как ржавая железная ручка натирает ладони и застонала:

— Как же я домой хочу-у!

И не успела закончить фразу, как снова обнаружила себя посреди избы.

— Байрон, проснись! Тут какаято чертовщина творится! — Она потрясла кота.

Тот широко зевнул и приоткрыл желтый глаз.

— Байрон, горячо зашептала Ирина, как только я воды хочу набрать, так меня отбрасывает сюда! Колдовство?!

— А ты говорила чтонибудь пока воду набирала?

Ирина задумалась.

— Только то, что хочу домой, — вспомнила она.

— Ну, вот он тебя домой и отправляет.

Байрон закрыл глаз и снова погрузился в дремоту.

В этот раз Ирина вылетела из избушки решительно настроенная. Она подошла к колодцу, заглянула в гулкую пустоту и громко крикнула:

— Хочу оказаться в своем мире, в своем го-ро-де!

И тут же обнаружила себя посреди заросшего огорода. Низкое солнце еще припекало, но уже клонилось на закат. Некошеная трава попирала едва видневшиеся сквозь нее грядки. Вялые плети огурцов обвивал буйный вьюн, морковная ботва терялась среди наглых ромашек, к ночи уже закрывших свои желтые глаза. И только колючие кусты малины чувствовали себя превосходно. Прорвавшись сквозь них, исцарапанная и злая Ирина вернулась в избушку.

Она оглядела бревенчатые стены, спящего на печи Байрона и развешанные повсюду пучки сушеной травы и разрыдалась от разочарования.

— Не ной, дурында Иринья, — раздраженно проворчал кот. — Печь истопи, да ложись-ка спать, утро вечера мудренее! Ночь на дворе, мне скоро на свиданку, а ты весь настрой портишь!

— Утро, вечер, все тут перепуталось! А я есть хочу! — заявила Ирина, размазывая слезы по щекам.

— Я, вообще-то, тоже! — заявил кот. — Но я же не ною!

Устыдившись, Ирина пошарила в сумочке, вытащила надорванный пакетик с пирожком. Кот на печи оживился и навострил уши, поводя носом.

— Поделись! — предложил он.

— Ты меня нытиком и тряпкой обзываешь, а я делись?

— Хочешь, чтоб я тебя еще и жадиной называл? — изумился кот.

Ирина отломила половину пирожка, положила на печь. Оттуда немедленно донеслось довольное урчание и чавканье.

— Ну и где тут спать?! — Ирина отряхнула ладони. — На лавке? На полу, может быть?!

— На печи, как все нормальные знахарки! А ну, живо лезь на печь!

Но живо не получилось. Найдя заготовленные прежней хозяйкой да не пригодившиеся дрова, Ирина забросила их в топку. И чиркала кремнем о кресало, найденным тут же возле печи, пока окончательно не стемнело. Чудом поймав высеченную искорку, бережно раздула ее по соломенному пучку меж поленьев. Когда огонь занялся, осторожно вскарабкалась на печь, улеглась на тощей подстилке рядом с котом.

Но заснуть не смогла. Ирина вертелась, укладывалась так и эдак, считала овец и отгоняла дурные мысли. Пока, наконец, раздраженный ее неугомонностью Байрон тихонько не подул ей в лицо. И сразу благодатная дрема смежила веки, и Ирина провалилась в глубокий сон.

Проснувшись утром, она открыла глаза, надеясь, что избушка, кот и ворон окажутся лишь дурным сновидением. Но избушка никуда не пропала, в отличие от кота. Про ворона Ирина старалась не думать.

Кряхтя, как заправская старуха-знахарка, девушка сползла с остывшей печи. Ничего не оставалось, как снова топать к колодцу. В этот раз она решила быть умнее и просто молчать, пока набирает и переливает воду из старой кадушки в такое же старое деревянное ведро.

В углу избушки нашелся потрепанный веник. Вздохнув, Ирина взялась за уборку. Раз уж её закинуло в галлюцинаторный трип с говорящими животными, а на улице, по словам этого самого животного, кружит ворон-убийца, она превратит эту вековую берлогу в приличное место. Иначе тут не выжить.

— Иринья, ты волшебница, кудесница, магиня, — раздался с подоконника ленивый, бархатный голос. — Так чисто в этом доме никогда не было!

Оказалось, что Байрон запрыгнул с улицы на подоконник и развалился на солнцепеке. Сжав в руках ветхий веник, как ястреб безвольную жертву, Ирина подметала пол.

— Эх, если бы ты еще могла наколдовать нам сметанки или молочка, мурлыкающе произнес кот и мечтательно закатил желтые глазищи.

— Байрон, закрой рот и не мешай мне проводить дезинфекцию, — отрезала Ирина, тоже страдающая от голодных спазмов.

Она безжалостно смахнула веником фестончатый кусок паутины с балки над огромной печью. Оттуда посыпались перепуганные пауки.

— Здесь слой пыли такой, что из него можно мамонта свалять. На кухонном столе жир и какая-то сушеная чешуя. Как эта ваша бабка Лечиха тут людей принимала? Это же рассадник заразы!

— Нормально принимала, — кот лениво перевернулся на бок, подставив пушистое серое брюхо под лучи солнца. — Пошепчет, плесенью помажет, заговоренной солью присыплет и восвояси отправит. Между прочим, все выживали! Ну, кроме тех, кто помер. А ты тут устроила, э… Как ты сказала? Дизен… фикшн? Тьфу, язык сломаешь.

Ирина подошла к полкам, брезгливо оглядела глиняные горшки. Заглянула в самый большой:

— Какаято трава, задумчиво сказала она. — На вид вполне приличная. Байрон, не знаешь, что это?

— Не знаю, — сонно пробормотал кот.

— Енто сухой сбор от лихоманки, — раздался тоненький скрипучий голосок.

Ирина обернулась и едва не выронила горшок. В углу на старом сундуке сидел мужичонка. Очень маленький, размером с Байрона, с густой серой бородой до колен, на голове у него красовался деревенский треух.

— Мамочки, — пролепетала Ирина и попятилась, но упершись поясницей в стол, взяла себя в руки. Припомнив свою работу в районной поликлинике, где таких странных дедов, только ростом чуть повыше, было пруд-пруди, откашлялась и строго спросила:

— Вы кто такой?! Посторонних попрошу удалиться из помещения!

— Лечихин домовой, — лениво пробормотал кот на подоконнике.

— Травяной, — поправил мужичонка, запахиваясь в заплатанный зипунишко.

— Не обращай на него внимания, он немного того, тронутый, снова пояснил кот. — Посидит и уйдет.

— Еще не хватало, чтоб в доме невесть кто сидел! — возмутилась Ирина и решительно направилась в угол, вооружившись мокрой тряпкой.

Подозревая, что его сейчас этой самой тряпкой погонят прочь, домовой протестующее выставил перед собой ладошки и затараторил:

— Я травяной, в лечебных сборах, травах, отварах, тварях толк ведаю! Служил бабке Лечихе, тебе послужу красна девица!

— Да гони ты его уже, — недовольно бросил кот.

— Погоди, — Ирина задумалась. — Если нам предстоит лечить людей…

— Тебе предстоит, — поправил кот.

— Хорошо, мне, — согласилась Ирина. – Тогда мне и решать! Помощник-то не помешает, от тебя ведь толку нет. Если дед и вправду разбирается во всех этих снадобьях, которые тут по горшкам распиханы, то он нам подходит. Будет сам консультации проводить и лечение назначать!

— Не выйдет! Его ни одна живая душа, кроме хозяйки избы, не видит, — предупредил кот.

Ирина вздохнула, но деда прогонять передумала, пускай хоть лекарственные припасы рассортирует!

И решив проэкзаменовать Травяного, стала по очереди пихать тому под нос горшки.

— Енто полынь-трава! — бубнил дед. — Коли в пузе бунт голодный, аки сто чертей в кулачки бьются, то испей отвару, и наступит в утробе тишь да благодать, да такой жор проснется, что и корову сырую с копытами проглотишь! От хвори простудной, когда из носу ручьи текут, а кости ломит, словно тати на возу переехали, первейшее средство. А ежели полночью очи сомкнуть не можешь, думу думаешь, аль в перине блохи да прочая нечисть супостатская завелась, окропи углы, умойся, и спать будешь аки младенец, пока петухи в полдень не заорут!

После полыни, под нос деду совали горшки с медвежьей желчью, маринованными жабьими лапами, толченой корой и заговоренной солью. И на каждое снадобье Травяной давал подробнейшее описание, рецепт и рекомендации по приему.

— Ну не прелесть ли?! — восхитилась Ирина. — Байрон, а? Согласись? Не то, что ты, только есть да спать годишься!

Кот презрительно фыркнул и предложил:

— А ты спроси его, чем зубы лучше лечить, кузнецкими щипцами или отваром из мухоморов?

— Первейшее средство от зубной хворобы, — не стал дожидаться расспросов Травяной, кора крушины! Бабка Лечиха ею зубы у старосты лечила. Опосля энтого зелья староста три дня из сортира выйти не мог, зато про зубы сразу забыл.

— Да, — пробормотала Ирина, усаживаясь на лавку и отодвигая от себя горшок со снадобьем. — Медицина тут на нулевом уровне.

Она отправила Травяного разбирать запасы кореньев и сухих сборов, и тот с нескрываемой радостью на сморщенном личике, нырнул в подпол, едва не потеряв треух.

— Вчера, пока ты спала, мельник заходил, — вспомнил кот, — спрашивал, нет ли у нас соли от сглаза в колене. Я ему сказал, что новая знахарка суровая, пока руки не помоешь, принимать не станет, а то и все кости переломает. Он и убрался восвояси.

— И правильно сделал, — Ирина решительно вытряхнула жабьи лапки в мусорное ведро, которое соорудила из старой кадушки. — А сглаз в колене называется артрит. И лечится он не солью, а теплом и покоем. И вообще, Байрон, почему ты сидишь без дела? Марш на улицу, вытряхивай половики. От них пахнет прелыми листьями и твоими весенними похождениями.

Кот оскорбленно округлил желтые глаза и прижал уши к голове:

— Я?! Половики?! Иринья, в своем ли ты уме? Я же кот, легендарный дух Велесова леса, гроза столичных голубятен и любимец всех пушистых боярынь Белорецка! Мои лапки созданы для того, чтобы их целовали ангорские крали, а не для того, чтобы пыль выбивать! У меня, между прочим, сегодня в полночь битва назначена с черным котом за территорию у свинарника. Мне нужно беречь ресурсы и харизму!

— Если твоя харизма через пять минут не начнет выбивать коврик у крыльца, — Ирина медленно повернулась к коту, угрожающе поигрывая веником, а её голос превратился в леденящий кровь голос старшего администратора районной поликлиники, — я вспомню курс хирургии пятого курса и проведу операцию прямо на этом столе. Чисто в профилактических целях. Чтобы харизма не отвлекала от общественно-полезного труда. Ты меня понял, альфа-самец?

Байрон замер на полуслове. Его хвост испуганно дернулся, а вся кошачья спесь мгновенно испарилась. Он смерил Ирину круглыми от шока глазами, сглотнул и боком-боком начал пятиться к выходу.

— Понял! Чего сразу угрожатьто? — проворчал кот, подхватывая зубами край грязного половика. — Вот он, характер-то и прорезался! Прямо-таки ведьма. Лечиха по сравнению с тобой агнец пречистый, сметаной заговоренной угощала, работать не заставляла. Изредка только веником шугала. Ладно, выбью я твой коврик. Но учти, если меня кто увидит за этой черной работой, моей репутации конец!

— Не переживай за свою репутацию, Байрон, — улыбнулась Ирина, провожая взглядом пыхтящего кота, который волок коврик через порог. — Работа облагораживает!

Кот сердито фыркнул за дверью, и с улицы донеслись яростные, глухие удары лапами по несчастному половику. Ирина довольно выдохнула, вытерла лоб и принялась за печь.

К полудню избушка сверкала чистотой, печь пыхтела жаром, а возле дверей висел новенький, сделанный из старой кадки, рукомойник. Но едва новоявленная хозяйка присела передохнуть, как раздался такой громовой стук по воротам, что стены избы ходуном заходили.

Глава 4. Прогревание для лешего

Ветхий, местами дырявый, штакетник плясал от тяжелых, глухих ударов по калитке, угрожая пасть смертью храбрых, защищая ворота от настойчивого визитера.

Ирина подскочила на лавке. За прошедшие сутки паника сменилась на некоторый интерес к происходящему, но этот стук не предвещал ничего хорошего.

По воротам снова грохнуло так, что даже стены избушки задрожали, как листы в осиновой рощице.

— Байрон, что это?! — Ирина высунулась во двор.

Ворота тряслись, навесной замок дрыгался и жестяно позвякивал.

— Кто там, Байрон?! — у Ирины похолодела спина, по которой строевой рысью пробежался батальон мурашек. От регистраторского административного тона не осталось и следа.

— Судя по запаху сырости и прелой хвои, первый пациент! — обрадовался перемене в ее голосе Байрон. Он бросил выбивать половик и направился к воротам. Принимай больного, знахарка, а иначе он нам забор опрокинет!

— Мне страшно, — честно призналась Ирина, пятясь и путаясь в длинном подоле сарафана.

— Не боись! Думай об оплате. Я, между прочим, со вчерашнего дня не емши! Так и лапы протянуть недолго, не говоря уж об амурных делах. Всю ночь на заборе у мельника песни пел, пока он в меня кочергой не запустил. Пришлось ретироваться, энергозатратное это дело. Так что нам нужна еда!

И кот ловко, будто всегда работал привратником, привстал на задние лапы и откинул тяжелый засов.

Калитка распахнулась. За ней, согнувшись едва ли не пополам, стоял огромный старик в тулупе овчиной наружу. Он тяжело, со свистом дышал и обеими ладонями держался за поясницу. Темное морщинистое лицо искажала гримаса боли. Но Ирина с удивлением смотрела на его бороду, кустистую и зеленую, в которой тут и там виднелись зеленые еще ягодки.

— Хде Лечиха? — проскрипел старик голосом, похожим на хруст сухих веток.

— Преставилась к праотцам! — радостно пояснил кот, обтираясь о его ноги и подталкивая к дверям избушки, где на пороге, открыв рот от изумления, застыла Ирина. — Иринья, внучка ейная, принимает!

— П-п-проходите, — пролепетала Ирина, пропуская старика и кота внутрь.

Дед озадаченно оглянулся, застыв в дверях.

— Проходите-проходите, — подбодрила его Ирина.

Но дед снова заозирался. Не обнаружив никого позади себя, он осторожно наклонился к коту:

— Блаженная что ль? Видит кого?

— Не бери в голову, — успокоил его кот. — Не обвыклась еще, волнуется!

Дед понимающе кивнул и прошаркал в избу, а кот зацепил Ирину когтем за подол:

— Прекрати выкать! Тут не принято! За слабоумную принимают!

— Может, за воспитанную? — поразилась Ирина. — Меня к старшим так учили обращаться, менять привычек не намерена!

— Как знаешь, легко согласился Байрон. — Только потом не удивляйся, если тебя примут или за умом тронутую, или за выпивоху, у которой в глазах двоится.

Поразмыслив пару секунд, Ирина согласилась перейти с дедом на «ты».

— Ой, внученька Лечихина, не дай пропасть! — заголосил дед, кое-как доковыляв до лавки. За ним на чисто вымытом полу остался след из сухой хвои и мха.

— П-п-присаживайтес… ся, — пригласила Ирина, указывая на лавку. Дед покорно опустился, все также держась за поясницу.

Сама Ирина уселась за стол, на мгновение осознав себя врачом-терапевтом на приеме.

— Байрон, где у нас бумага? Надо анамнез собрать, карточку завести.

Кот едва не рухнул с печи, на которой устроился, с любопытством поглядывая, как Ирина справится с первым пациентом.

— Эка загнула, усмехнулся дед, бумага только у князя в теремах! У нас берёста! Ох!

Он снова сморщился от боли.

— Ладно, потом разберемся. Раздевай…ся, — приказала Ирина.

Кот на печи прыснул:

— Ну и вкус у тебя, Иринья! Корявый, мхом зарос, воняет как тухлое болото. Ладно бы кузнец молодой, кровь с молоком! А этого веником под хвост гнать надо, с него же труха сыплется.

— Ну-ка цыц, Байрон! Забыл про хирургию пятого курса?! Ложись на лавку, дедушка, на живот. — Ирина встала из-за стола, подошла к послушно растянувшемуся на скамье деду.

Тот скинул тулуп прямо на пол, усеяв чисто вымытый пол сухим лесным мусором, и улегся на лавке, напоминая огромное бревно. Ирина наклонилась, с удивлением рассматривая его грубую кожу, похожую на кору старого дерева.

— У тебя, дедушка, какоето кожное заболевание, — начала она и тут же осеклась, увидев, что из плеч старика растут молодые березовые веточки с зелеными листочками. — Что это?!

Ирина беспомощно взглянула на кота, который демонстративно отвернулся, сделав вид, что ему глубоко наплевать на Ирины заботы.

— Байрон, — строго сказала Ирина, — забудь про хирургию, вспомни про молоко и сметану. Кто это? — переспросила она, понизив голос и прикрываясь ладошкой, чтоб дед не услышал.

— Леший, — коротко бросил кот, видимо все еще обижаясь за намек на лишение харизмы без наркоза.

Ирина сглотнула, принять тот факт, что перед ней леший, лесной дух во плоти, было сложно.

— Рассказывай, дедушка, что беспокоит? — трясущимся голосом спросила она.

— Ох, Лечиха, то есть, внучка Лечихина! Спасай, девка. Спину переклинило. На сыром болоте полночи караулил водяного, чтоб он долг вернул, да под утро как вступило! Ни вздохнуть, ни охнуть. Разбей меня громом, если это не проклятие!

Байрон развалившийся на краю печи, свесил лапу, свысока оглядел гостя и процедил:

— За жадность твою проклятие. Подумаешь, занял у тебя водяной, а ты назад требуешь!

— Байрон, не хами! — бросила Ирина, даже не повернув головы. Она осторожно положила ладони на деревянную, покрытую корой поясницу.

Кора оказалась теплой, Ирина напрягла воображение, представляя, что перед ней обычный пациент. И хоть и до чертиков страшно впервые взять на себя ответственность, отступать было уже некуда.

— Так, дедушка, здесь болит? А здесь? — спросила она, пальпируя старика.

— О-о-ох! Там, милая, там! Будто дятлы спину долбят! — взвыл леший.

Ирина тщательно прощупывала плотные узлы мышц вдоль его позвоночника, похожего на вбитый вдоль спины осиновый кол.

— Надоть его березовой оглоблею по спине протянуть, — посоветовал невесть откуда материализовавшийся рядом с Ириной Травяной.

— Это еще зачем?! — удивилась она.

— Леший кто? — глубокомысленно спросил Травяной и сам немедленно ответил: — Пень, как есть пень! А клин клином вышибают!

— Ну и методы тут у вас, — прошептала Ирина, качая головой.

Она крепко задумалась, с трудом вытаскивая из глубин памяти симптомы воспалительных заболеваний и способы их лечения. Трудность заключалась не только в слабой памяти, но и в отсутствии фармацевтических препаратов.

— Никакой магии не применялось, никаких проклятий не было, — заключила наконец она. — Обычный, классический острый радикулит на фоне сильного переохлаждения и защемления нервных корешков.

— Ох, девка, заговор, да посильнее примени, — застонал старый леший. — Да заклятья, чтоб спину отпустило!

— Никаких заговоров делать не буду. Это банальное воспаление. — Ирина обхватив подбородок пальцами, огляделась. — Байрон, подвинься! Дедушка, ползи на печь. Сухое тепло нужно!

— На печь? — удивился Леший, но послушно пополз вверх, кряхтя на всю избу.

— Именно. А ты, непрошенный советчик, — Ирина грозно посмотрела на Травяного, и у того от ее взгляда опустились отвороты треуха, словно увядшие лопухи, — быстро подай мне горшок с пчелиным ядом. Живо!

Травяной немедленно метнулся исполнять приказ, но тут возмутился Байрон:

— Подвинься? Как это подвинься? Тут места только на двоих в обнимку, а я вольготно отдыхать люблю!

— Вот когда будешь отдыхать, тогда и растянешься на всю печь, а сейчас будешь работать! Дедушке Лешему сухое тепло необходимо, а твоя шерсть натуральная, целебная! Или хочешь, чтоб ее с тебя сняли? Могу постричь, могу чулком!

Байрон возмущенно фыркнул, но под строгим взглядом Ирины сдулся и освободил часть лежанки, на которой тут же расположился Леший.

Тут и Травяной подоспел, волоча горшок со снадобьем. Со стороны выглядело, будто посудина сама собой подлетела Ирине в руки.

— Мажь своего пня, — объявил Травяной, утирая вспотевший лоб рукавом латаного зипуна. — Но оглобля поперек спины куда целебнее!

Ирина не ответила и подхватила банку. Забравшись на печь к Лешему, сначала осторожными, но потом все более уверенными и сильными движениями принялась втирать мазь в его деревянную поясницу. Леший поначалу дергался, но под воздействием тепла от кирпичей и ядреной мази его жесткие, как древесина, мышцы начали расслабляться.

— Я от этого запаха лапы протяну, — чихнул кот.

— Потерпи, все на благо нашего пропитания, — поддержала его Ирина, слезая с печи.

Лесной дух блаженно заснул, разбросав свои березовые ветки по подушке. Избушка наполнилась густым храпом. Кот усердно грел ему поясницу, прижимаясь пушистым боком. Ирина тщательно выметала сухую хвою и веточки за порог.

Проснувшись, Леший легко спрыгнул с печи, разогнулся во весь свой немалый рост и удивленно похлопал себя по бокам.

— Чудо! — проскрипел он, сияя зелеными глазами-щелками. — Спина-то как новенькая! Никакой боли, будто помолодел на сотню лет! Ай да внучка, ай да знахарка!

Он подхватил с пола тулуп, надел его и вытащил из глубокого кармана небольшой, плетеный из лыка мешок и опустил его на стол.

— Вот, держи за труды, девонька. Тут коренья целебные, редкие, разные. Золотой корень, девясил, сабельник болотный, кора ивы, левзея сушеная. Много всяческих. Моя бабка их веками собирала. Тебе для зелий в самый раз пригодится!

Леший отвесил Ирине глубокий поклон, отчего с его головы посыпались свежие листья. Ирина сокрушенно вздохнула и потянулась за веником. Но Леший уже шустро выскочил за дверь, скрывшись за воротами.

Ирина подошла к столу и заглянула в мешок. Он источал потрясающий горьковатый, лекарственный запах, от которого слегка закружилась голова.

Байрон тут же запрыгнул на стол, тоже сунул нос в мешок, разочарованно чихнул и посмотрел на Ирину с глубокой обидой:

— Коренья? Серьезно? Иринья, ты вылечила грозного лесного духа за мешок сухих деревяшек?! Я тратил свое драгоценное тепло на этот мусор?! А где мясо? Где сметана для твоего верного помощника? Так я лапы протяну! И ты тоже!

— Ладно, Байрон, — устало, но счастливо улыбнулась Ирина, перебирая корни. — Эти деревяшки нам еще пригодятся. Теперь у меня есть хоть какие-то лекарства. А пока ждем следующего пациента, поищем-ка у старой Лечихи в погребе. Мы ведь с тобой туда еще не заглядывали? Верно?

Кот немедленно оживился и рысью проскакал до места, где в полу пряталась дверца погреба.

Глава 5. Прием пациентов в леснойизбушке

Ирине удалось приготовить на удивление вкусную, густую похлебку из вяленого мяса и прошлогодней репы. Коту вдобавок досталась пара сушеных рыбешек, и он моментально простил и покушение на его харизму, и пропахшую пчелиной мазью шерсть.

— И как мы раньше с тобой не догадались в погреб заглянуть? — сыто отдуваясь, Байрон отвалился от миски. — Хорошо, что успели, пока этот проныра Травяной все не сожрал!

— Я еды земной не потребляю, — обиженно проворчал Травяной. — Пищею же мне служит дух, от еды исходящий.

— Ага, поэтому ты с куском сала так сладко обнимался? — съязвил кот.

Не ответив на колкость, Травяной испарился, будто его и не было.

Следующего пациента они едва не пропустили. Он не стучался в ворота, не колотил в дверь, а просто появился прямо посреди избы. Это оказался худой, почти прозрачный мужичок с густой копной седых волос и такой же густой белой бородой. На нем была домотканая рубаха с вышивкой, простые порты и плетеные лапти. В руках он сжимал холщовый мешок, затянутый бечевкой.

Увидев его, Ирина так и застыла, не донеся ложку до рта. А старичок деликатно крякнул и прошелестел:

— Ты, стало быть, Лечихина внучка, лютая знахарка?

Ирина кивнула, кот принюхался, отодвинул миску и уселся на столе поудобнее.

— Она самая, — доложил Байрон. — Ириньей звать.

— Хворь меня одолела, ведунья Иринья, — старик поклонился, и его белые волосы заколыхались, словно водоросли под толщей воды. — Внутри бьется-бьется, а потом ка-ак замрет, аж в пятки уходит!

— А вы, тьфу, ты кто? — осмелилась спросить Ирина, потому что старик явно не был человеком. Сквозь бледную кожу его рук просвечивали голубые ручейки сосудов, угадывались очертания мышц и сухожилий.

— Я-то? Домовой.

— Все понятно, — Ирина поднялась из-за стола. — Раздевайся.

— Иринья, ну почему ты меня не слушаешь?! — возмутился кот. — Я в амурных делах собаку съел! Зачем ему раздеваться? На что там любоваться?! Лечиха никогда своих гостей не раздевала. Только молодых и крепких!

Но Ирина лишь отмахнулась. Она осмотрела впалую грудь старичка, посчитала пульс. А когда приложила ухо, чтобы послушать, ритмично ли бьется сердце, кот закатил глаза и сделал вид, что упал в обморок. Зато рядом с Ириной немедленно нарисовался Травяной.

— Возьми во-он тот большой чугунный горшок, — начал советовать он. — Вели деду отвернуться, а сама горшок обземь кинь, чтоб вдребезги!

— Это еще зачем?!

— Дык, от внезапности у него в груди все ухнет и замирать перестанет! — самодовольно пояснил Травяной.

— Ага, навсегда, — мрачно заметила Ирина и приказала: — С этого момента ты мне больше ничего советовать не смеешь! Будешь снадобья подносить да травы заваривать, какие я скажу!

Травник почесал под треухом и согласно кивнул. Ирина повернулась к Домовому:

— У тебя, дедушка, аритмия. Одевайся. Вот ягоды боярышника, — она порылась в мешке лешего, — заваривай на ночь, пей по трети чашки три раза в день, все и пройдет.

Старичок протянул сухонькую ладошку, сгреб со стола мешочек с ягодами и исчез.

— Где он? Куда подевался? — На всякий случай Ирина заглянула под стол.

— Это ж домовой, — развалился на столе кот. — Проникает в любой дом без приглашения. Так же и покидает. Ой, смотри! Он плату принес!

На полу лежал холщовый мешок, затянутый бечевкой. Внутри обнаружилась крынка густой сметаны, плошка творога и половинка ржаной краюхи. Кот завалился на спину и довольно заурчал.

А потом заявился настойчивый мельник.

— Ой, девонька, в колене сглаз, аж искры из глаз! — закричал он, едва ступив на порог лесной избушки.

— Этого тоже заставишь рубаху скидывать? — язвительно поинтересовался кот.

Услыхавший его слова мельник масляно глянул на Ирину и схватился за подол рубахи, собираясь немедленно стянуть. Ирина с грустью посмотрела, как с мельниковой рубахи на пол сыплется мука и покачала головой:

— Рубаху оставить. — У мужика вытянулось лицо. — А вот штаны…

Мельник радостно схватился за тесемку, удерживающую порты на толстом пузе. Но Ирина охладила его пыл.

— Штаны закатать выше колена, — сказала она и склонилась, чтобы осмотреть пациента.

Усевшись на лавке и разложив толстое пузо на коленях, мельник сладострастно заглянул в ворот Ирининого сарафана. Но все, что его интересовало, было надежно скрыто обтягивающей футболкой. Тем не менее, разглядывая аппетитные формы знахарки, мельник едва не позабыл о цели своего визита. Но вспомнил, когда Ирина попыталась разогнуть его ногу.

— Ой-ёй-ёй! — заголосил мельник, мгновенно позабыв про девичьи прелести.

— Все понятно, артрит коленного сустава, — выпрямилась Ирина.

— Чаво? — мельник опасливо покосился на глиняную банку, которая сама собой плыла по воздуху, пока не оказалась в руках ведуньи.

Но когда Ирина принялась аккуратно втирать снадобье в больное колено, расплылся в блаженной улыбке, движения нежных женских рук снимали боль чище змеиного яда, из которого состояла мазь.

— Мазать трижды в день, — Ирина протянула мельнику горшочек. — И похудеть вам надо.

— А тебе, девка, не надо, — снова сладострастно растянул губы мужик. — Вся красота бабья в ширине!

— Прием окончен, вон отсюда! — приказала ему Ирина. — Иначе так колдану, что про бабью красоту и не вспомнишь, вспоминалка отсохнет!

Мельник ойкнул, сжал в потных ладонях горшочек со снадобьем и исчез за дверью.

— Ну ты, Иринья, и дурында, — вздохнул кот. — Сначала плату бери, потом поганой метлой гони.

Но тут дверь снова приоткрылась, просунулась пухлая волосатая ручонка и, разжавшись, оставила на пороге мешок с мукой. Ирина победно взглянула на кота, но тот уже преспокойно вылизывал хвост, сидя прямо на столе.

После посещения мельника, слух о том, что в избушке покойной Лечихи объявилась ейная внучка, которая вылечила и человека, и лесного, и домашнего духа без единого заклятья, разнёсся по округе со скоростью лесного пожара.

На следующее утро поляна перед воротами напоминала торговую площадь. Очередь растянулась до самой опушки: бабы с орущими младенцами, хромые мужики, деревенские девки в лучших сарафанах. И вся эта толпа гудела, кашляла, лузгала семечки и яростно спорила, кто за кем занимал.

Ирина выглянула за ворота, и у неё задергался правый глаз. На траве, возле калитки сидел здоровый детина с разорванной на плече рубахой. К прорехе сердобольная бабка усердно прикладывала тёплый коровий навоз, речитативом нашептывая заговор.

Внутри Ирины что-то с треском надломилось. Шесть лет в мединституте и целый год в регистратуре районной поликлиники научили ее если не самодисциплине, то умению строить других. Страх исчез. На смену ему пришёл холодный, профессиональный гнев старшего администратора.

— Так! — Ирина шагнула вперед, и её голос перекрыл гул толпы. — Всем тихо! Мужчина с навозом, немедленно уберите ЭТО от открытой раны, если не хотите, чтобы вам руку по локоть тупым ножом отрезали!

Толпа мгновенно замолчала. Мужик испуганно отдернул руку.

— Порядок здесь навожу я! — Ирина упёрла руки в бока. — Проходим! Бабы с грудными детьми на лавку под навес. Хромые и с травмами, вам стоять у забора. Все остальные в очередь по одному! И пока каждый, слышите меня, каждый мужик или баба не вымоет руки в рукомойнике с дегтярным мылом, в избу никого не пущу! И грязными лаптями на порог не ступать! Разуваемся!

На крыльцо вальяжно выполз Байрон. Кот жмурился на солнце, сыто икал и с явным удовольствием разглядывал притихшую толпу.

— М-да, Иринья, ну и голосина, — хмыкнул он, усаживаясь возле её ног и поводя ушами. — Чисто ведьма! Зато смотри, как притихли. Мужики у нас грозных баб любят. Вон, глянь на третьего в очереди, это кузнец Микула. Косая сажень в плечах! А грудь-то колесом! Бери его, Иринья, без очереди. Скажи, что нужен срочный осмотр с пристрастием. Ты ему спинку потрёшь, он тебе за это крышу починит. А то ты все стариков раздеваешь! Главное, помни кошачью тактику: пройдись мимо него как бы случайно, потрись спиной о косяк, томно помурчи. Работает безотказно, амбарные кошки соврать не дадут!

— Байрон, цыц! Иначе из твоей шкуры получатся отличные варежки! Зима близко! — ухмыльнулась Ирина, но вдруг побледнела и захлопнула калитку перед носом первого посетителя.

— Ты чего, дурында? Трусишь что ли? Поздно вялить рыбу, когда она вся съедена! — встревожился Байрон.

На ватных ногах Ирина добрела до крыльца и мешком уселась на ступеньку.

— Я не могу, Байрон, — простонала она. — Это ведь люди! Нстоящие! Живые! Их лечить надо!

— Бери пример со своей предшественницы, — предложил кот, потираясь щекой об ее колено. — Смотри грозно, пугай проклятьем и давай им разные снадобья. Поможет, не поможет, наплевать! У них выбора нет, либо ты, либо старый коновал Тихомир. У него выживаемость еще ниже, чем у Лечихи!

— Правда? Помирали?

— Деревнями! Селами! — с готовностью подтвердил кот. — Так что, если ты их прогонишь, они к коновалу пойдут!

— Этого я допустить не могу!

Поднявшись со ступеньки, Ирина распахнула ворота и рявкнула в толпу:

— Первый, заходи!

Сначала она приняла баб с ребятишками. Тем, у кого болел живот, назначила укропной воды. Деткам с сыпью велела пользоваться отваром чистотела.

Потом пошли взрослые. Без фонендоскопа и рецептурных препаратов действовать пришлось интуитивно. Советы Травяного, который позабыл, что ему велели молчать, вызывали у Ирины дурноту и еще большую решимость помочь этим несчастным людям.

Кузнецу Микуле, который пришел со свежим вывихом плеча после драки на ярмарке, она попыталась сама вправить сустав. Заставила детину лечь на пол, уперлась серой кроссовкой ему в подмышку и с силой дернула руку. Кость с глухим щелчком встала на место. Кузнец взвыл на всю избу, зажмурился, а потом удивленно подвигал рукой и расплылся в бородатой улыбке:

— Ох, ведьма Иринья, отпустило!

И хлопнул себя по широкому карману портов.

— Ну, Иринья Лечихина! Спасла. Чем отдариватьто? Серебра у меня с ярманки не осталось, всё на уголь да железо спустил. Но кузнец Микула долгов не держит!

Он выскочил на крыльцо и через минуту вернулся, тяжело отдуваясь. На дубовый стол с глухим стуком легли огромный круг домашнего овечьего сыра, обернутый в чистую тряпицу, и увесистый шмат соленого свиного сала с чесноком. От вкуснейшего запаха, распространившегося по избе, можно было сойти с ума.

— Смотрю, хозяйка, ножа у тебя нет. — И кузнец выудил из-за пазухи небольшой ножичек с деревянной рукоятью. — Держи, сам ковал. На удачу тебе! А сыр свежий, утренний. Сало — пальчики оближешь. Ну и крышу я тебе на днях подлатаю, раз уж рука теперь гнется.

На край стола мгновенно, беззвучно взвился Байрон. Кот, который секунду назад сидел на подоконнике с самым незаинтересованным видом, теперь чуть ли не грудью лег на шмат сала. Его желтые глаза горели священным огнем, а усы мелко подрагивали.

— О-о-о, — бархатно, с придыханием замурлыкал кот, гипнотизируя сыр взглядом. — Микула, дорогой, золотой ты человек. Косая сажень, чистокровный богатырь! Сразу видно, что мужчина приличный, понимает, что долг платежом красен. Иринья, дурында, не стой столбом, а сало с сыром я лично…

Не успел он договорить, как Ирина быстро шуганула его веником со стола. Подхватила подаренный нож и грозно шикнула:

— Байрон, лапы убрал! Половину сыра отрежу, раздам бабам с детьми в очередь. А сала вообще не получишь, пока коврик на улице нормально не довыбиваешь!

— Ах ты, ведунья Иринья, хороша чертовка! — зарделся от удовольствия кузнец, масляно поглядывая на хозяйку.

— Руки мыть не забывай, богатырь, — отрезала Ирина, выставляя его за дверь.

Следом зашла молодая бледная девка Марфа.

— Ой, ведунья Лечихина! Помоги! Сними порчус-глаз! — заголосила она с порога.

— Так, спокойно, девушка, — строго проговорила Ирина, оглядывая бледное лицо, синеву под губами и сухую кожу. — Что беспокоит?

— Бабка моя говорит, что сглазили меня, до смерти довести хочут! Голова кружится, работать не могу, сил нет подняться! До тебя еле-еле добрела!

Ирина прижала пальцы к запястью девки, почувствовала частый, слабый пульс.

— Никакой порчи, — вздохнула Ирина, открывая мешок лешего. — Обычная запущенная анемия. Железа в организме нет.

— Чаво? — изумилась девка Марфа. — Мне железо глодать?

— Нет, будешь пить отвар крапивы и золотого корня трижды в день. И говядину кушать, а не одну репу, поняла?

Девка мелко закивала и выложила на стол два куриных яйца. Байрон немедленно сгреб их лапой. Но Ирина отобрала, протянула обратно Марфе:

— Забери и съешь.

Но девка трясла головой, пятилась и бледнела до синевы, тогда Ирина не выдержала:

— Я заговорила эти яйца, как только их съешь, да телятины кусок, да печени говяжьей, да отвар крапивы каждый день, хворь и сойдет! Следующий!

Деревенские пациенты приходили и уходили, Байрон сидел на подоконнике, рассматривал каждого мужичонку и не затыкался ни на минуту:

— Иринья, глянь, этот бледненький вообще не в твоем вкусе, у него харизма как у домовой мыши. А вот староста деревенский идет. Ух, какой вальяжный самец, и при деньгах! Ты ему подмигни, пускай налог с избы спишет!

Ирина принимала пациентов одного за другим, как вдруг на лавку уселся подозрительный старик. Лицо его по самые глаза было замотано грязным рушником, а из-под полы кафтана несло сушеной рыбой.

— Ох, знахарка, — прошамкал старик, прижимая ладонь к щеке. — Зуб неймет, мочи нет. Пошепчи, сделай милость.

Ирина строго осмотрела его, потянулась, чтобы развязать рушник, но тут с подоконника с диким шипением сорвался Байрон. Он приземлился старику прямо на плешивую макушку, яростно вцепился когтями в его грязный воротник.

— Иринья, хватай веник! — заорал кот, отплевываясь. — Какая зубная боль?! Это же Тихомир, старый хрыч, коновал из соседнего селенья! Я его за версту по запаху тухлых заговоров учую! Он в прошлый четверг мою полосатую кралю Лизку шваброй перетянул, когда она возле его амбара гуляла! Бей его, Иринья, он пришел не с миром!

Старик испуганно взвыл, сбрасывая кота, и рушник сполз, обнажая злую, перекошенную физиономию местного знахаря безо всякого признака флюса. В руке он сжимал мешочек с гнилым болотным мхом, который, похоже, собирался подбросить Ирине в чистую кадушку с питьевой водой.

Ирина мгновенно заледенела. Глаза превратились в узкие щелки, а веник в руке описал свистящую дугу.

— Ах ты, лазутчик! — рявкнула она, наступая на опешившего старика. — Биологическую войну решил развязать?! А ну пошел вон отсюда! Без бахил, без записи, да еще и с гнилью под полой! Следующий!

Ирина работала до заката, не замечая, что на самом краю поляны, спрятавшись за старой ракитой, за ней пристально наблюдают.

Старый Тихомир не сбежал. Он поглядывал на очередь из больных и довольных исцеленных, покидающих избу, и злобно сплёвывал себе под ноги. Он-то привык, что за каждый заговор от зубной боли деревенские несли ему монеты и лучшую птицу. А эта девка в странных серых лаптях мало того что отвадила от него деревенских, которые несли мзду, так еще и его самого выгнала с позором. И, оказывается, лечила гораздо успешнее, чем он сам, непонятно зачем заставляя тереть руки мылом.

Но не только взгляд старого Тихомира прожигал избушку на краю леса. На самой вершине огромной ели сидел ворон. Тот самый, который напал на Ирину в ее мире, тот, который провалился вместе с ней и котом в дыру между мирами.

Увидев Тихомира в засаде, ворон спланировал вниз и опустился перед ракитой. Его перья маслянисто лоснились, а круглые глаза горели багровым, потусторонним огнем. Птица склонила голову набок, уставившись на Тихомира пронзительным, пугающим взглядом.

Знахарь испуганно сглотнул и низко, уважительно поклонился, подметая бородой траву. Он сразу узнал вестника:

— Приветствую тебя, посланник волхва! Верный слуга верховного жреца Радомира. Видишь ли ты, какая скверна завелась в Велесовом лесу? Самозванка! Людей лечит без единого заговора, авторитет жрецов рушит.

Ворон издал тихий, глубокий, утробный клекот.

— Г-р-р-лупец, — раздался сухой, раскатистый, леденящий душу каркающий голос. Он звучал так, словно шуршал погребальный саван. — А ты стоишь здесь и исходишь желчью, пока чужачка отбирает твою власть?

— Накажи ее! – взмолился Тихомир.

— Жрец Р-р-радомир сам р-р-решит её судьбу, — прокаркала птица, блеснув перьями. — Эта девка опасна для нашего порядка. Хоть Князь Всеволод слеп, он не поверит жрецам без повода. Скорее беги в Белорецк, знахарь. Напиши донос княжьему чародею Брониславу. Напиши, что она оскверняет могилу Лечихи и насылает порчу на княжеское войско. Маг высокомерен, он лично приедет с дозором, чтобы сжечь эту избушку дотла.

Тихомир задрожал от восторга и страха. Верховный жрец Радомир обещал ему не просто защиту, а полное устранение пришлой ведьмы руками самого княжьего мага!

— Всё исполню, вещий ворон. Всё запишу на берёсту, — лихорадочно зашептал знахарь, пятясь к тракту. — Сегодня же ночью буду у порога Бронислава!

Ворон издал громкий, зловещий крик, взмахнул огромными крыльями и свечой взмыл в темнеющее небо, улетая обратно в город докладывать волхву Радомиру о том, что видел.

Знахарь развернулся и, прихрамывая, поспешил по тракту в сторону Белорецка. Он точно знал, кому пожаловаться. Высокомерные княжьи чародеи очень не любили, когда в их лесах объявлялись сильные и самостоятельные ведьмы.

Глава 6. Явление чародея

Миновало несколько дней, Ирина обвыклась и обжилась в избушке. Ее стараниями жилище старой Лечихи приобрело вполне уютный вид. Кузнец, как и обещал, подлатал крышу, и в доме больше не пахло сыростью. На окнах появились легкие занавесочки, сшитые из цветастого полотна, принесенного в качестве платы одной из местных баб. В погребе притаилась пара толстых ломтей сала, горшок масла, глубокая миска с творогом. Из муки Ирина испекла пирог с земляникой, хотя кот до хрипоты настаивал, чтобы начинка была мясная.

Готовясь к приему очередного пациента, Ирина перебирала снадобья, когда пол под ее ногами ощутимо задрожал. Глиняные горшки на полках зазвенели. Слаженный, глухой и грозный топот десятков подкованных копыт приближался со стороны тракта с пугающей скоростью.

— Байрон, что это? — позвала Ирина, но кот блаженно, растянувшись на печи, крепко спал после сытного обеда.

Очередь из деревенских мужиков, которых Ирина перед приемом сурово заставила тереть ладони вонючим дегтярным мылом прямо у корыта, в мгновение ока потеряла стройный вид. Селяне испуганно брызнули в разные стороны, как потревоженные перепела, вжимаясь в густые заросли придорожной крапивы.

А через несколько мгновений сквозь распахнутую настежь калитку во двор ворвался конный отряд личного княжеского дозора. Вороные, лоснящиеся жеребцы бешено хрипели, взрывая копытами траву и щедро раскидывая комья земли прямо на свежевыбитые, любовно разложенные Ириной коврики.

Хмурые, рослые воины в начищенных кольчугах сидели в седлах как влитые, держа тяжелые ладони на рукоятях полуторных мечей. От вида этого вооруженного конвоя у Ирины внутри все сжалось, а сердце испуганно забарабанило по ребрам.

Лениво переступая мощными ногами, вперед выехал породистый белоснежный конь. Ирина обомлела. Верхом на дивном белом скакуне восседал человек, который выглядел настолько чужеродно среди этой лесной глуши, словно его вырезали из дорогого глянцевого журнала и по ошибке вклеили в дремучую славянскую декорацию. Но только в том случае, если бы в Белорецком княжестве вообще знали о печатных изданиях.

На седоке был роскошный, из плотного шелка ярко-голубой кафтан, расшитый серебряной нитью, которая ослепительно вспыхивала на солнце. Густые темные волосы волной спускались на плечи, не растрепавшись от скачки. Но внимание Ирины приковал тяжелый амулет на массивной цепи. Огромный многогранный сапфир, покоившийся на груди незнакомца, покачивался в такт шагам лошади и пульсировал изнутри глубоким, живым, лазурным светом.

Ирина зябко поежилась, от грозного вида незнакомца по коже пробежали мурашки, а волоски на руках встали дыбом. Но она продолжала заворожено следить за ним через окошко.

Человек легко, почти невесомо спрыгнул с лошади на землю. Полы его дорогого кафтана мазнули по траве, которой зарос весь двор. Сам он ступал по выбитой копытами земле так легко и небрежно, словно законы земного притяжения были ниже его достоинства. Каждое его движение дышало высокомерием хозяина, привыкшего повелевать.

Дверь избушки с грохотом распахнулась. Ирина резво отпрыгнула от окошка и метнулась к дубовому столу.

Склонив голову, чтобы не удариться о низкую притолоку, гость переступил порог. Вместе с ним в тесную комнату хлынул теплый летний воздух, принесший с собой тонкий восточный аромат. Внутри избушки, где потолок был чуть выше, мужчина наконец выпрямился во весь рост, заставив тесную комнатку казаться совсем крошечной.

Когда первый страх за свою жизнь немного утих, Ирина внезапно осознала, что гость чертовски, возмутительно красив. Как всегда в подобных ситуациях, она растерялась под его пристальным взором.

— Му-му-мужчина, вы к кому? — спросила она и трясущейся рукой заправила прядь волос за ухо. — Если на прием, то очередь на улице. И это, бахилы наденьте! То есть разувайтесь на входе, грязь мне тут не развозите!

Маг замер. На его холеном лице на секунду промелькнуло искреннее изумление, которое тут же сменилось высокомерной, ироничной улыбкой. Он оглядел Ирину, ее простое холщовое платье и чужеродные, серые с розовой полосой кроссовки на ногах.

— Надо же. Какая дерзкая знахарка, — ровным тихим голосом произнес он, сжимая в кулаке амулет. — Меня зовут Бронислав, я верховный чародей и целитель при дворе князя Белорецкого. И я приехал закрыть этот притон черного шарлатанства. Мне донесли, что здесь ломают кости и поят людей болотным варевом.

Байрон, услыхавший чужой голос, свесил голову вниз и от восторга едва не свалился с печи. Глаза кота расширились до размеров чайных блюдец, а усы мелко задрожали.

— О—о—о, Иринья, мамочки мои! — томно, на всю избу зашептал кот. — Вот это я понимаю самец. Элитный! Породистый! Какой кафтан, какой разворот плеч! Какая аура доминирования! Иринья, хватай его, не упусти. Посмотри на этот камень, он же один может обеспечить нам пожизненный запас сметаны и шелковые простыни! Трись об него, дурында, трись немедленно! Я зажмурюсь!

— Байрон, цыц! Без харизмы останешься! Лишу без анестезии! — процедила Ирина уголком рта, не сводя взгляда с Бронислава.

Насмотревшись на угрюмых бородатых мужиков, которые толпами шли к ней на прием, Ирина во все глаза таращилась на гладко выбритое лицо незваного гостя. Сердце ушло в пятки: неужели её раскрыли? Сейчас этот холеный столичный колдун поймет, что она еле сдала анатомию! Ирина густо покраснела, чувствуя, как предательски вспотели ладони. Ей было до смерти страшно, но взгляда отвести она не могла. Наконец, отчаянно пытаясь защититься, она набрала в грудь воздуха и выпалила:

— Никакой тут не притон! Помогаю людям и нелюдям, чем могу!

Бронислав снисходительно усмехнулся.

— Помогаешь? Глупости. Целительство – удел магов, а ты грязная знахарка!

— Да у меня в избе чище, чем у вас… у вас… — Ирина задохнулась от возмущения, позабыв, название того места, где она находится. – В этом вашем княжеском тереме! — нашлась она.

— Знахарству дозволено зешептывать и применять отвары трав, а ты занимаешься непозволительным произволом, ломая людям кости, спаивая им чудовищные зелья! — Бронислав выпрямился, едва не задев макушкой потолок избы. Он словно объяснял непослушному ребенку очевидные вещи. — Истинная магия света исправляет плоть мгновенно, не требуя ковыряния в грязи, — маг обернулся к двери и махнул рукой. — Доброслав, зайди.

В избу зашел рослый стражник. На его предплечье красовался глубокий, сочащийся кровью след от когтей какой-то лесной твари.

Бронислав даже не прикоснулся к ране. Он просто поднес руку, его сапфировый камень на груди ярко вспыхнул ровным, чистым синим светом. Ирина ахнула и подалась вперед. На её глазах края раны зашевелились, начали стремительно стягиваться и через три секунды превратились в идеально гладкую, чистую кожу. Стражник облегченно выдохнул и поклонился.

Бронислав повернулся к Ирине с торжествующим блеском в глазах, но вдруг поморщился и потер висок.

— Вот это, знахарка, — целительство, — устало сказал он. — А твои сушеные корешки да заговоры только морочат головы темным крестьянам. Собирай вещи. Завтра здесь будет застава дозора. Твоя лавочка закрыта.

Он развернулся, собираясь уйти, но Ирина, сама от себя не ожидая такой дерзости, вдруг выпалила ему в спину:

— Красивый фокус!

— Что-о?! — резко обернулся маг, и Ирина еще крепче вцепилась в край стола.

— Залатать кожу еще не значит вылечить рану, — твердо произнесла она. — Если внутри остался яд или гной, магия просто замурует заразу.

Во взгляде Бронислава впервые вместо высокомерия промелькнуло что-то похожее на опасный, острый интерес.

— А там и до гангрены недалеко, и до сепсиса, — снова смутившись, вполголоса пробормотала Ирина.

— Завтра тебя здесь не будет, знахарка, — тихо повторил Бронислав и вышел вон.

Снаружи раздался командный крик, и отряд с грохотом умчался прочь.

Байрон скатился с печи, приземлился на стол и запричитал, хватаясь лапами за голову:

— Ну ты и дурында, Иринья! Какого самца упустила! Какую карьеру разрушила! Нас же теперь выселят в темный лес, прямиком к ворону в когти!

— Поживем — увидим, — Ирина задумчиво посмотрела на горшок с дегтярной мазью. — Пока он там свой приказ подпишет, пока отряд назначат… Глядишь, у него дела поважнее найдутся, чем нас выселять!

Глава 7. Ночной стук

Ирина оказалась права: несколько недель их с Байроном никто не беспокоил, если не считать пары деревенских баб, пришедших за снадобьем от болей в животе.

Весь день парило, небо над Велесовым лесом темнело, а к ночи его окончательно прорвало. Ветер бесновался в кронах вековых дубов и над избушкой бабки Лечихи, норовя сорвать крышу. Золотые молнии сверкали из-под тяжелых туч. Громовые раскаты гремели прямо над ухом, а потоки безудержного ливня заливали крыльцо. Избушка жалобно поскрипывала, сопротивляясь стихии, но в печи уютно потрескивали дрова.

Ирина уныло ковыряла деревянной ложкой пшённую кашу, созерцая оплывающий огарок сальной свечи. Как она ни изображала перед Байроном бесстрашную хозяйку, уверенную в завтрашнем дне, тревожные мысли настойчиво лезли в голову. Этот холёный столичный маг ясно дал понять, что её знахарское дело закрыто. И ладно бы просто закрыто, но куда идти? В чаще кружил подозрительный ворон местного волхва, Байрон при малейшей опасности наверняка сбежит к какой-нибудь пушистой даме сердца, а без кота её, одинокую и беззащитную, первый же дозор задержит как бродяжку.

— Слушай, Байрон, объясника еще разок, почему ты не можешь меня обратно в мой мир перекинуть? — спросила Ирина.

Кот меланхолично вылизывал лапу, развалившись на теплой печной лежанке. Ночная буря явно портила ему график свиданий, отчего он пребывал в крайне скверном расположении духа.

— Не могу, и всё! — отрезал он.

— Но ты же кот, — попыталась она подольститься.

— Вот скажи мне, Иринья, — кот прекратил намываться и уставился на нее немигающим желтым взглядом, забыв опустить задранную лапу. — Зачем надо было хамить такому мужчине? Бронислав же чистый изумруд. Ну, подумаешь, пригрозил выселить. Так надо было не про целительство рассуждать, а упасть в обморок. Красиво так, с придерживанием подола. Мужики обожают спасать беззащитных девиц. Глядишь, к утру мы бы уже ехали в Белорецк в роскошной колымаге на мягких подушках!

— Знаешь, Байрон, ты просто сводник! — устало огрызнулась Ирина, подперев подбородок ладонью. — А что касается Бронислава твоего изумрудного, как ты его видишь, то это еще…

Договорить она не успела.

Снаружи, перекрывая шум непогоды, послышался отчаянный топот копыт. Кони панически ржали, железо билось о железо. Через мгновение в калитку ударили с такой силой, что створки распахнулись. А следом жалобно звякнул тяжелый кованый засов на дверях избушки, и с потолка посыпалась сухая труха.

Байрон мгновенно вскочил, шерсть на его хребте встала дыбом, а желтые глаза превратились в узкие щелки.

— Ворон?! — зашипел кот, мгновенно сжимаясь в комок. — Иринья, туши свечу! Как он нас нашел? Как разбил обережные заклятья?!

— Не ворон, — Ирина тоже вскочила, чутко уловив сквозь шум бури тяжелое, прерывистое дыхание и звон кольчуги. — Вороны ногами в дверь не колотят.

В этот момент тяжелый засов сорвало с креплений, и дубовая створка с треском распахнулась настежь. Ледяной ветер вместе с брызгами дождя ворвался в избу, мгновенно задув свечу. В проеме, подсвеченный редкими вспышками молний, возник массивный силуэт.

Ирина подхватила огарок и зажгла фитиль от раскаленных поленьев в печи. Поднесла свечу, разглядывая, кого же принесло в ее избушку, хотя сердцем уже все поняла. Это был Бронислав. Но от давешнего лоска белого чародея не осталось и следа. Лазурный кафтан был разорван на груди, а расшитые серебром полы забрызганы жидкой болотной грязью. Лицо мага казалось мертвенно-бледным в полумраке, а губы были плотно сжаты.

— Ты все еще здесь, знахарка?! Я же велел тебе убираться!

Бронислав грубо оттолкнул Ирину от входа, пропуская двоих дюжих воинов. Те тяжело втащили в избу безжизненное тело молодого парня в богатом, залитом темной кровью доспехе. Его голова беспомощно запрокинулась, из груди вырывался свистящий, прерывистый хрип, а кожа отливала мертвенным серо-зеленым оттенком.

— Ой, мамочки! — испуганно пискнула Ирина, прижав руки к груди.

Бронислав бросил на нее убийственный взгляд и, оглядевшись, одним взмахом смел со стола кружки и миски с недоеденной кашей. Он велел воинам положить раненого товарища и немедля склонился над ним.

— Свет! — приказал он, не поднимая головы. — Тащите все свечи, что найдете! Эй, знахарка, подсоби парням, иначе тебе не поздоровится!

Но пока воины возились с кресалом, кремнем и трутом, которые немедленно выдала им Ирина, Бронислав поднял над столом свой сапфировый амулет. Камень засветился ровным холодным светом, и Ирина почувствовала себя как в операционной. Любопытство пересилило страх, и она осторожно выглянула из-за спины чародея как раз в тот момент, когда один из воинов стянул с пострадавшего товарища сапог и резким движением распорол штанину до самого колена. То, что открылось их взорам, заставило Байрона на печи испуганно икнуть. У Ирины перехватило дыхание.

Голень раненого раздулась втрое. Кожа была словно мраморная, с синюшными разводами вен. Кое-где виднелись крупные пузыри, будто от ожога. Вдоль икроножной мышцы красовался идеально ровный, чистый, стянувшийся розовый шрам — след магии Бронислава. Вот только вокруг этого шрама кожа посинела, а сквозь нее явственно проступала сетка воспаленных, багровых вен. От тела воина уже исходил сладковатый запах гниения.

Держа в одной руке амулет, чародей простер другую над раненой голенью воина. Тяжелый запах разложения на мгновение сменился озоновой свежестью. Однако чудо не случилось, и в следующую секунду раненый застонал так отчаянно, что у его суровых товарищей дружно заскрипели зубы, а Байрон на печи плотнее вжался в угол.

— Ты ж его убиваешь! — воскликнула Ирина и тут же, испугавшись собственной дерзости, в смятении закусила кончик растрепавшейся косы.

— Что-о?! — зарычал, оборачиваясь, Бронислав. — Как смеешь ты, невежественная знахарка, учить меня?!

— А кто? — вдруг вырвалось у Ирины. — Он тебя научит, когда умрет?

Она гневным жестом указала на распростертого на столе воина. Тот закатил глаза и уже явно готовился отправиться к праотцам. И Бронислав это понимал.

— Тогда помоги, — процедил Бронислав.

— Я?!

Ирина ужаснулась. Что могла поделать она, обычная троечница, едва сдавшая выпускные экзамены в мединституте? Провести операцию на кухонном столе, в сырой избушке, в глухом лесу?!

— Я не могу, — отрезала она, пятясь к дверям. Но выход немедленно загородили дюжие парни в кольчугах.

— Помоги, знахарка, — хрипло, едва слышно выдавил Бронислав. Голос мага сорвался, окончательно растеряв прежнюю надменность. — Я вижу, ты знаешь то, чего не знают другие.

— Да я вообще ничего не знаю! — испугалась Ирина. — Байрон, скажи ему!

Но кот предпочел благоразумно промолчать. Он округлил желтые глаза и притворился набивным чучелом.

— Ты поможешь ему? — настаивал чародей.

В его голосе смешались мольба и угроза. Ирина сухо сглотнула подкативший к горлу комок и подошла к столу.

— Как это случилось? — спросила она, судорожно нащупывая пульс на руке раненого. Потом, замирая от ужаса, Ирина прикоснулась к ноге подушечками пальцев и почувствовала, как под кожей лопаются пузырьки.

— Точно, гангрена… — пролепетала она, отдергивая руку.

— Ты можешь шептать свои заклятья, использовать любую запрещенную магию, только излечи его! — взмолился Бронислав, и амулет в его руке замерцал, теряя яркость.

Княжий чародей пошатнулся, опустил погасший сапфир и ухватился за край стола. Было видно, что он потерял много сил.

— Мы попали в засаду, — глухо сказал Бронислав, не глядя Ирине в глаза. — Болотные твари. Отрепье Нави. Ратмиру распороли ногу грязным когтем. Я затянул рану. Сразу же! Моя магия света стянула плоть за секунды! Но через час ему стало плохо. Его бьет лихорадка, чары больше не держатся, тело горит! Я пытался влить еще своей силы, но больше не могу. Помоги ему, знахарка. Я заплачу. Любые деньги. Князь казнит меня, если его названый сын умрет.

— Мне не нужны твои деньги, чародей!

— Эй, бесприданница несчастная! Очень даже нужны! — встрял с печи Байрон. — Избу подновить, курочек купить и…

— Цыц, Байрон! — огрызнулась Ирина. — И никуда не уходи, возможно, ты мне понадобишься!

Увидев поражение в глазах мага, Ирина окончательно взяла себя в руки. Она снова посмотрела на Бронислава:

— Но я всего лишь невежественная, как ты там сказал? Знахарка? Да? Помнишь, как ты хвастался своей истинной магией света на чистом порезе Доброслава? Так вот, на болотной грязи твои фокусы не работают! Ты запечатал рану сверху! А инфекцию, грязь и гной замуровал внутри! Возможно, у пострадавшего уже сепсис! Он потеряет ногу, ему останется только попугай на плече и прямой путь в пираты! И то если выживет. Твоя магия устроила ему смертельную ловушку!

Бронислав поднял на нее глаза, полные глухого, безысходного отчаяния. Вся его спесь, высокомерие и гордость рухнули в одночасье. Он медленно опустился на колени прямо на дощатый пол у стола и тихо, ломающимся голосом произнес:

— Спаси его. Я умоляю тебя.

Ирина глубоко вздохнула, зажмурилась на секунду, прогоняя остатки страха, и резко открыла глаза. Безопасная, тихая жизнь в лесной избушке закончилась. Назад дороги не было.

— Мне нужна кипяченая вода, мыло и соль, — сказала она, ощупывая горячий лоб раненого.

— Вы слышали?! – грозно закричал маг, вскакивая на ноги. – Немедленно! Кипяток! Соль! Мыло!

Толкаясь широкими плечами в тесной избушке, воины бросились исполнять приказ.

Ирина убрала ладонь с чудовищно горячего лба парня и снова ощупала раненую ногу. Пока она пальпировала стянутый магическим швом участок плоти, княжич молчал. Он лежал на столе, его кожа была покрыта холодным липким потом. Но когда Ирина коснулась ноги выше раны, Ратмир даже в беспамятстве дико, пронзительно закричал, дернувшись всем телом.

— Байрон! — рявкнула Ирина так, что кот подскочил на месте. — Хватит дрожать за свой хвост! Усыпи его! С меня горшок сметаны!

Кот изумленно округлил глаза и безмолвно провел лапой по горлу.

— Нет, просто пускай заснет! Крепко заснет!

— Понял. – Кот подобрался, обвил передние лапы пушистым хвостом и вонзил остекленевший взгляд в лежащего на столе Ратмира.

Подвязав волосы пестрой косынкой, найденной в сундуке старой Лечихи, Ирина закатала рукава холщового платья и тщательно вымыла руки в кадушке. Она заставила всех, кто остался помогать, сделать так же, а остальных выставила вон. Богатыри дюжие, бывалые — чай, под дождем не растают, переждут снаружи.

К счастью, один из деревенских оставил в качестве платы за лечение бутылку самогона. Ирина вытянула зубами пробку, щедро полила на руки. Вытянувшиеся по струнке возле стола воины дружно вздохнули, провожая взглядом драгоценную жидкость. Ирина строго зыркнула на них, и мужики потупились, как нашкодившие малыши.

Осмотрев приготовленные тряпицы, мыльный и соляной растворы, Ирина обратилась к Брониславу:

— Мне нужен нож. Желательно очень острый.

Тот, не споря, выхватил из ножен на поясе изящный клинок с украшенной драгоценными камнями рукояткой и протянул Ирине. Раненый на столе жалобно застонал.

— Байрон, начинай, — скомандовала Ирина.

Кот легонько подул в сторону Ратмира. Гримаса боли спала, лицо раненого воина разгладилось, на губах заиграла безмятежная, легкая полуулыбка. Ирина осторожно ткнула парня ногтем чуть выше воспаленного участка, тот даже не пошевелился.

— Вот это, я понимаю, наркоз, — пробормотала она.

Перевернув нож, она обильно плеснула на лезвие остатки самогона из бутылки. Провела пальцем по стали и взглянула на мага:

— Бронислав, будешь мне помогать.

Бронислав покорно кивнул. Ровный, чистый свет его амулета залил импровизированный операционный стол. Ирина перехватила поудобнее клинок и поднесла его к синеющему шраму на ноге Ратмира.

Глава 8. Операция на коленке

В избушке стоял тяжелый дух неопределенности и зараженной плоти. Ирина понимала, что если Ратмир не выживет, то и ей несдобровать.

Сделав глубокий вдох, Ирина посмотрела на свои пальцы. Они мелко дрожали. Сердце колотилось в груди так сильно, что, казалось, все вокруг слышат его стук. Ей было до ужаса, до тошноты страшно. Здесь не было операционной с бестеневыми лампами, не было аппарата ИВЛ, не было анестезиолога. Только полутемная изба, удушливый запах мионекроза и умирающий парень, голень которого раздулась от инфекции.

Ирина осторожно коснулась отекшей икры Ратмира. Кожа была натянутой, как барабан, синюшномраморной, покрытой грязными бурыми пузырями. Под ладонью явственно послышался сухой, зловещий хруст. Пузырьки газа, выделяемые бактериями, разрывали подкожную клетчатку. Каждая секунда промедления продвигала гангрену выше к бедру.

— Держите его, — Ирина посмотрела на застывших от ужаса дружинников. — Держите намертво. Если дернется, я могу задеть артерию.

— Ежели нога почернела и раздулась, — вдруг раздался скрипучий голосок, и Ирина едва не выронила нож, — ея следует посыпать сушеным пометом летучих мышей и приложить горячий кирпич.

Травяной сидел на краешке стола возле здоровой ноги Ратмира и с глубокомысленным видом ковырял пальцем в носу. Ирина чертыхнулась про себя и замахала на него ножом. Ругаться вслух не стоило, все равно никто, кроме нее, Травяного не слышит и не видит. Не хватало еще, чтобы в такой ответственный момент суровые дружинники и чародей приняли ее за умалишенную!

— Ой-ёй! — Травяной испуганно шарахнулся в сторону. — Психованная! — буркнул он и немедленно растворился в воздухе.

Когда она снова занесла лезвие над несчастной ногой, у нее перехватило дыхание. Выхода не было, магия оказалась бессильна, вся надежда только на ее собственные знания и умения. Собрав все крохи познаний, оставшиеся после лекций и практических занятий, она приступила.

Прижав нож к верхней трети голени, Ирина с силой повела его вниз, вдоль икроножной мышцы, совершая глубокий лампасный разрез. Но Ратмир даже не дернулся. Он безмятежно спал, тихонько похрапывая на дубовом столе.

— Байрон, ты лучший анестезиолог, — пробормотала Ирина, продолжая резать.

— Я не анес… тес… лог! – возмутился на печи Байрон. – Я же кот!

Ратмир на столе потерял свою безмятежность. Он шевельнулся и застонал.

— Байрон, держи сон! – прикрикнула Ирина, и кот тут же снова немигающее уставился на Ратмира, заставляя того спать.

Из раны не хлынула алая кровь. Вместо нее наружу с шипением вырвался зловонный пенистый газ и брызнула мутная, грязнобурая сукровица. Бронислав брезгливо поморщился и прикрыл нос рукавом кафтана.

Запах в избе стал такой, что один из дюжих стражников, державших плечи воеводы, глухо икнул и медленно сполз по стене в обморок.

— Слабак! — ухмыльнулся Байрон. — А еще воевать ходит!

Но поймав возмущенный взгляд Ирины, снова уставился на Ратмира, оставляя его в глубоком сне.

Ирина рассекла кожу, подкожный слой и с хрустом разрезала натянутую фасцию, ту плотную оболочку, которая запирала отек внутри. Как только фасция разошлась, мышца буквально вывалилась в разрез.

У Ирины захолонуло внутри. Икроножная мышца была мертва. Она потеряла свой цвет, став тусклой, серозеленой, похожей на кусок недоваренного, волокнистого мяса. На прикосновение ножа она не реагировала, не сокращалась и совершенно не кровоточила.

— Так и должно быть? — спросила Ирина сама себя, не надеясь на ответ Бронислава, который и сам с изумленным отвращением уставился на вялую мышечную ткань.

— Ну и гадость, — подал голос кот, заглядывая с печи через ее плечо. — Иринья, как знахарь знахарю скажи, мы эту ногу лечим или к обеду маринуем?

— Шутки в сторону, Байрон, — сухо оборвала его Ирина, настраиваясь на долгую и трудную работу. — Тут магия не поможет. Бронислав, хватай вон ту лохань! Сейчас будем ногу твоего бойца восстанавливать. По кусочкам. Лей на нее щелочной раствор.

— Что? – не понял Бронислав.

— Воду с мылом лей на рану, — рассердилась Ирина. – Мне одной, что ли, за вас отдуваться?! Промывай рану!

Бронислав, бледный как полотно, принялся поливать рану из глиняного кувшина с узким горлышком. Ирина, подавляя тошноту от запаха, начала безжалостно иссекать мертвую плоть до тех пор, пока не показалась живая, сочащаяся чистой кровью ткань. Мышца вздрогнула от прикосновения.

— Докопались-таки до живого слоя! — облегченно выдохнула Ирина.

Руки ее были по локоть в омерзительной бурой жиже, но паника испарилась. Внутри проснулся азарт.

— А теперь поливай соляным раствором! Прямо в рану, от души, — скомандовала она Брониславу.

Когда крутой рассол коснулся разрезанной плоти, Ратмир, до этого мирно спавший, рванул путы с такой силой, будто решил сдать норматив по тяжелой атлетике. Но Ирина велела ратникам держать его пуще прежнего, а коту усилить наркоз, ведь соль должна вытянуть остатки токсинов и снять отек.

Отложив нож, Ирина снова взглянула на рану. Рана осталась зиять, широкая, страшная и открытая взорам. Зашить это безобразие прямо сейчас означало отправить парня на тот свет.

— Анаэробная инфекция терпеть не может кислород, — весело пояснила Ирина, — закормим её о-два до смерти!

— Ни слова не понял из твоего заклятья, — признался все еще бледный Бронислав.

— Ну и не надо, тебе этого не понять! — съязвила Ирина.

Ратмир на столе дышал ровно. Его кожа потеряла мертвенную синюшную бледность, лоб стал прохладным. Воин спал глубоким, здоровым сном человека, из которого только что выкачали смерть.

Ирина взяла кусок льняного полотна, щедро вымоченный в рассоле, и аккуратно прикрыла рассеченную икру.

— Плотную намотку не делать! — Ирина грозно посмотрела на Бронислава. — Тряпка должна быть постоянно мокрой и соленой. Менять каждые три часа. И поите его водой, как не в себя. Пусть вымывает этот яд.

Она обессилено рухнула на лавку возле окна. Руки ее крупно дрожали, а сердце продолжало свою бешеную скачку.

Кажется, пронесло! Подумала она, глядя, как парочка воинов под руководством мага суетятся над спасенным ратником.

Пока маг кичился своими умениями и заклинаниями, обычная девчонка и ведро рассола только что отобрали у смерти отличного бойца. Ирина хихикнула и посмотрела на Бронислава.

Великий княжий чародей раздавал указания с таким видом, будто это он только что отвоевал у смерти названного сына князя. Однако его сапфировый амулет полностью погас, превратившись в обычный серый камень. А сам маг выглядел так, словно его волоком притащили сюда из самой столицы. Круги под глазами, растрепанные волосы, запавшие щеки.

Словно почуствовав ее взгляд, маг оглянулся и посмотрел на Ирину. Он, великий княжий чародей, который считал лекарей грязными костоправами, сейчас видел, как эта девчонка в странной обувке решительно сделала то, на что он, великий маг оказался не способен. Она вырвала человека из уз Нави. Она не пела заговоров, не призывала богов. Она просто знала, как это сделать.