Kitobni o'qish: «Кольцо половецкого хана»

Name: Кольцо половецкого хана
Author: Наталья Александрова
ISBN: 978-5-04-238363-2

Shrift:

* * *

Мужчина в дорогом итальянском костюме въехал на подземную парковку бизнес-центра, доехал до того места, где обычно ставил свой «Мерседес», заглушил мотор.

Он взял с заднего сиденья портфель с документами, вышел из машины и направился к лифту.

Нажал кнопку.

Кабина подъехала, дверцы плавно открылись.

Мужчина вошел в кабину, бросил привычный взгляд в зеркало, как обычно, увидел в нем холеного, респектабельного, значительного, уверенного в себе человека, подлинного хозяина жизни, поправил немного сбившийся узел галстука и протянул руку к кнопке пятого этажа, но в это время снаружи послышались торопливо приближающиеся шаги и озабоченный голос:

– Подождите меня, пожалуйста!

Мужчина опустил руку.

Есть такая поговорка – ничто не стоит так дешево и не ценится так дорого, как вежливость. Кажется, так. Или наоборот? Не важно. В конце концов, почему не подождать человека, если это ровным счетом ничего не стоит?

Тот вошел в кабину и проговорил:

– Спасибо, что подождали!

Мужчина в дорогом костюме мысленно отметил, что, хотя незнакомец явно спешил, он совсем не запыхался, и взглянул на него.

И невольно вздрогнул.

Незнакомец был худощавый, среднего роста и неопределенного возраста, с очень бледным лицом и редеющими, гладко прилизанными, иссиня-черными волосами. Глаза его были полуприкрыты тяжелыми веками, как у старой черепахи. Из-под этих черепашьих век проглядывали желтоватые белки.

Казалось бы, самая обычная, заурядная внешность, увидишь такого в толпе – не обратишь на него внимания и не вспомнишь через несколько минут…

Однако от этого незнакомца веяло каким-то страшным, неживым холодом. Не здоровым, бодрящим морозцем зимнего леса, а знобящим холодом мертвецкой.

Дверцы лифта закрылись с неприятным звуком, как будто лязгнули железные челюсти какого-то механического монстра.

Мужчина в дорогом костюме постарался отбросить неприятные ощущения и снова потянулся к кнопке:

– Вам какой этаж?

Незнакомец молчал.

– Вам какой? Мне – пятый, если вы выше…

– Нет, – невпопад ответил незнакомец.

– Что – нет? Вам ниже?

– Нет, вам не пятый. Вам туда же, куда мне.

– Что?! – Мужчина в дорогом костюме удивленно поднял брови. – Что значит – не на пятый? Мне как раз на пятый…

Он хотел уже нажать на нужную кнопку, но в это время незнакомец поднял свои тяжелые черепашьи веки и пристально взглянул на собеседника.

Мужчина в дорогом костюме застыл, так и не дотронувшись до заветной кнопки.

Бесцветные, пронзительные и в то же время равнодушные глаза незнакомца смотрели прямо в его душу, исходящий из них ледяной холод парализовал мужчину.

Уверенность в себе растаяла, как последний снег под лучами весеннего солнца.

Незнакомец тем временем сам потянулся к щитку с кнопками, но нажал не кнопку одного из этажей, а какую-то особенную, неприметную кнопку, расположенную в стороне от остальных.

Мотор загудел, лифт заскользил вверх.

Незнакомец облизнул узкие бесцветные губы и процедил:

– Разговор имеется.

– Ка… какой разговор? – испуганно пролепетал мужчина.

– Сейчас узнаешь.

Лифт остановился. Дверцы открылись.

Мужчина в дорогом костюме метнулся наружу, чтобы не оставаться один на один с этим странным и страшным созданием…

Но снаружи было какое-то небольшое пустое помещение без окон и дверей, часть которого занимали непонятные механизмы. Видимо, это был двигатель лифта.

Мужчина затравленно огляделся.

Незнакомец неторопливо вышел из кабины.

Двери с голодным лязгом закрылись, отрезав всякую надежду на спасение.

– Что вам от меня нужно? – жалким, дрожащим голосом проговорил мужчина. От его прежней самоуверенности не осталось и следа. – Деньги? У меня при себе не так много, но я могу…

– Нет.

– А что же тогда?

– Для начала – ты, кажется, забыл, за какую команду играешь.

– Что? О чем это вы?

– Ты отлично знаешь, о чем.

– Ах, вы о…

– Именно!

– Но я ничего не сделал… я только прощупывал почву… анализировал варианты…

– Вот именно. Как раз этого не стоило делать.

– Я не собираюсь ничего менять…

– Разумеется, не собираешься. Но вот что… я люблю играть. И мы с тобой сейчас поиграем.

– Поиграем? Во что?

– В детскую игру. Ты ее наверняка знаешь. Камень-ножницы-бумага… ведь знаешь?

– Ко… конечно, знаю.

– Вот и отлично!

Незнакомец раздвинул узкие бесцветные губы в некое подобие улыбки и произнес:

– Раз… два… три!

Камень? Ножницы? Бумага? Что выбрать?

Мужчина в дорогом костюме поспешно выбросил вперед правую руку, сжатую в кулак.

Камень…

Ему казалось, что кулак, то есть камень – это сильно, надежно…

Но незнакомец выбросил раскрытую ладонь…

Бумага!

– Ты проиграл! – проговорил он удовлетворенно.

И тут же в его руке возник нож с длинным и узким остро заточенным лезвием. Кажется, он выскользнул из рукава.

– Не… не надо! – проблеял некогда самоуверенный мужчина.

– Надо! – отрезал незнакомец и повторил:

– Надо уметь проигрывать!

– Арсений, я дома! – Лёля плечом толкнула дверь квартиры. – Помоги мне!

Ответом ей была тишина, причем она сразу поняла, что тишина эта настоящая, что Арсений не сидит с наушниками и не спит, накрыв голову подушкой. Его нет дома.

Ну что ж, так даже лучше, она успеет приготовить ужин.

Очень осторожно она поставила на тумбочку в прихожей лоток из фольги, откуда доносились вкусные запахи, потом закрыла дверь, но тут же снова ее открыла, потому что забыла ключи в замке. Точнее, не забыла, а просто рук не хватило. Потому что в руках у нее была собственная сумка, большая и очень тяжелая, там еще документы, которые нужно вечером просмотреть, еще платье, которое она забрала из химчистки по дороге, и еще лоток с мясом.

Дядя Рустам, работавший в небольшом ресторанчике рядом с ее домом, отчего-то хорошо к ней относился. Не иначе, соседка Лидия Макаровна тут подсуетилась. Она еще с бабушкой дружила, и ее, Лёлю, опекала. Бодрая такая старушенция, несмотря на более чем солидный возраст. Знает весь район – и не только жильцов, а и хозяев маленьких магазинчиков, ресторанов и мастерских.

Ресторан у дяди Рустама небольшой, и ходят к нему чаще свои – его соотечественники. Но днем любая публика бывает – просто поесть вкусно и не так чтобы дорого. Только им с Арсением днем некогда, на работе они оба, это сегодня он сказал, что дома работать будет, что-то у них там в офисе случилось, не то потоп, не то света нет…

Лёля правильно рассчитала: если Арсений дома весь день пробудет, то всю еду в холодильнике подъест, так что вечером ужин надо будет сделать вкусный и плотный. А когда его готовить, если она вон только в седьмом часу с работы явилась. Вот дядя Рустам выручает.

Лёля сняла сапоги, повесила пальто в шкаф в прихожей и взялась за лоток. Пахнуло пряностями. В лотке лежали четыре куска мяса: уже вымоченные, отбитые, все что надо туда положено, только на сковородку бросить и жарить пять минут с каждой стороны.

– Не передержи только! – заклинает всегда дядя Рустам.

А уж картошки сварить и салат настрогать она и сама сумеет, для этого особые способности не нужны.

Она сунулась в ящик для овощей: он был пуст. Ладно, тогда рис. Но где же Арсений? Куда он делся-то? Проголодался и пошел в соседнее кафе хоть кусок пиццы съесть? Мужчины, они ведь терпеть ничего не могут – ни голод, ни жажду, ни боль хоть небольшую. Вот зуб у него болел три дня… Что тут было! Конец света!

Лёля вернулась в прихожую за сумкой, где лежал мобильник. И только тут заметила на пуфике пакет. Пакет был фирменный, из обувной мастерской, которая называлась «У Петровича».

То есть на вывеске значилось просто «Ремонт обуви «Башмачок», но весь район хорошо знал Петровича. Немолодой такой седоватый мужичок, руки большие, пальцы толстые, как сардельки, но этими пальцами он умело выполнял самую тонкую работу.

Лёля отдала ему туфли, потому что каблук что-то шатался. И нужны они были непременно к завтрашнему вечеру, вот и платье тоже к нему подходящее.

Завтра у нее встреча бывших одноклассников, договорились собраться в ресторане. Оттого и поручила она Арсению забрать туфли из починки, все равно, мол, ты дома целый день будешь находиться…

Не подвел, сходил в мастерскую, но где же он сам-то?

Она нашла в сумке мобильник, нашла контакт и собиралась уже звонить, но тут увидела, что ее ждут несколько сообщений. Машинально нажала на одно… это оказалось от Арсения.

– Ну, где ж ты… – проговорила Лёля и машинально прочитала сообщение вслух:

«Я ухожу. Я больше не могу так жить. Мы с тобой разные люди, мы никогда не сойдемся во взглядах, дальше будет только хуже, так что я решил оборвать все прямо сейчас.

Промедление для меня смерти подобно. Прощай, это навсегда».

И все, ни обращения, ни подписи. Написал – как отрезал.

– Ну надо же! – Лёля вздохнула. – С чего это он вдруг?

Собственно, она не очень расстроилась, потому что такое уже бывало. Пару раз он уходил с такими же громкими заявлениями, потом возвращался. Еще несколько раз грозился уйти, кричал, топал ногами…

Скандал устроить она ему тогда не позволила, еще не хватало, чтобы соседи все слышали.

Квартира у нее самая обычная, стены тонкие…

Обычно выдерживал он без нее месяца два, а то и меньше. Потом писал сообщения, потом звонил, потом оставлял под дверью букеты цветов, потом она разрешала ему прийти.

Он долго топтался у двери, прятал глаза, но она-то видела, что он уже настроился вернуться, что ему с ней лучше, чем без нее. И что его неуверенность и виноватый вид – это все наносное, несерьезное, на самом деле он уверен, что она его примет обратно и все у них будет по-прежнему…

Она – самостоятельная, состоявшаяся женщина, много работает, живет в собственной квартире, нет у нее детей от первого брака, а также бедных родственников. Кроме того, она интересная, образованная, ее не стыдно показать друзьям или привести, к примеру, на корпоративную вечеринку. А что старше его, Арсения, на пять лет, так кто теперь считает такие вещи…

Лёля прекрасно знает, что удовлетворяет его во всех отношениях, включая, разумеется, постель. А что он за эти три года, что они вместе, дергался и срывался пару раз, так это обычные капризы молодого парня, который сам не знает, чего хочет.

Хотя какой уж он парень, тридцатник ему стукнуло в прошлом месяце…

Отметили они тогда хорошо, на несколько дней съездили за город, как раз теплые дни последние были.

Лёля осознала, что стоит посреди прихожей и пустыми глазами смотрит в экран мобильника.

Значит, опять он за старое принялся.

Она оставила мобильник и пошла в спальню, заглянув мимоходом в гостиную. В квартире было две комнаты, и гостиную Арсений приспособил под свой, как он говорил, рабочий кабинет. Сейчас в комнате был обычный беспорядок, только на столе отсутствовал компьютер.

Так, значит, ушел. Вот в спальне было хуже. Все вещи из шкафа были выворочены на кровать с незастеленным покрывалом. Ее белье валялось на полу, мятая одежда свисала с вешалок.

Тут Лёля почувствовала, что спокойствие ей изменило.

– Скотина! – выдохнула она, поднимая с пола свой деловой пиджак. Вчера в офис в нем ходила (к начальнику инвесторы приезжали), а сегодня он только на помойку годится!

Она усмехнулась про себя: явно не нарочно Арсений это сделал, просто в спешке искал свои вещи. Но она такого прощать не собирается. Два раза он уходил, а сейчас, значит, третий. Ну что ж, бог троицу любит, так, может, уже хватит?

Она потому так спокойно воспринимала его уходы, что… в общем-то, если честно, то любви особой между ними не было. И никаких далеко идущих планов она на Арсения никогда не строила. И вовсе не потому, что он младше ее на пять лет. Просто она не собиралась выходить замуж; оттого и съехались они с Арсением, что посчитала она его в этом смысле неопасным. Ему жениться точно рано, а ей вообще не нужно, так что вполне они подходят друг другу.

Но так по-свински уйти…

Три года они вместе, так неужели не заслужила она хоть разговора нормального? Ведь прекрасно Арсений знает, что удерживать его она бы не стала. Или потом снова вернется?..

Нет уж, хватит с нее. Надоело! Черт, еще мясо это, вот что с ним делать? Самой ей столько не съесть, да и вообще не хочется.

Она вышла из спальни, чтобы не смотреть на это безобразие. Ничего, потом разберется со всем.

Платье в чехле она повесила пока в прихожей. Это на завтра. Под руку попался еще пакет с туфлями. Лёля хотела и его убрать в шкаф, но что-то ей показалось подозрительным.

Она потрясла пакет, он был слишком тяжелым.

– Ну вот, еще и это! – вздохнула она, разворачивая пакет. – Так я и знала! Черт знает что!

Вместо ее почти новых «лодочек» вишневого цвета с высоченными каблуками в пакете лежали… это ужас что такое! Коричневые уроды на толстой подошве с тупыми носами и квадратными каблуками! Да в таких только коровам на ферме хвосты крутить!

Надо же, попросила забрать из мастерской туфли, а он и этого не сумел. Принес что-то невообразимое! И как только умудрился, ведь она же ему квитанцию оставила. А Петрович дядька обстоятельный, обязательно все проверит, у него полный порядок.

И что теперь делать? Платье такого фасона, что к нему обязательно нужен высокий каблук. Туфли у нее, конечно, найдутся, но все не то… Нет, надо идти в мастерскую прямо сейчас, немедленно, может, ее туфли еще не забрали… с Петровичем она и без квитанции разберется, они сто лет знакомы.

Лёля вышла из подъезда, свернула во двор. На улице давно стемнело, так что во дворе не было никого из соседей, все уже по домам сидели. Отчего-то эта мысль ее успокоила: значит, не надо будет общаться. А вдруг кто-то видел, как Арсений выходил с вещами?

Судя по количеству одежды, ему как минимум два больших чемодана понадобились.

Во дворе, в дальнем углу, находился подвальчик, где хозяйничал Петрович. Все близко.

Единственный неприятный момент заключался в том, что нужно было пройти мимо другого подвала, с которым у Лёли были связаны неприятные воспоминания.

Более чем неприятные…

Квартира, где живет сейчас Лёля, раньше была бабушкина, и Лёля в детстве, да и в юности жила здесь.

Отца Лёля не знала, что-то такое говорили родственники или соседи, что он не то погиб в аварии до ее рождения, не то уехал далеко-далеко… в общем, потом ей это надоело, тем более что бабушка никогда ничего про отца не говорила. Да Лёля и не спрашивала, им с бабушкой и так было о чем поговорить.

Бабушка работала в библиотеке, Лёля ходила в садик, потому что мать все время куда-то уезжала. То в очередную долгосрочную командировку, то в отпуск, то меняла работу, и никак нельзя было взять больничный, когда ребенок болел, или были у нее очень важные дела, так что прийти на праздник в детский сад или даже проводить дочку первый раз в первый класс было никак нельзя.

Все это делала бабушка. Сидела с Лёлей, когда та болела, выводила буквы, которые не получались. С чтением было все нормально, читать Лёля научилась еще до пяти лет. И то сказать, как же иначе, когда в библиотеке много времени проводила…

Бабушка за Лёлей присматривала по мере сил, но она была одна, как говорится, за все, да еще и немолодая. Поэтому иногда Лёлю выпускали гулять во двор без взрослых (а где их взять-то, когда в наличии одна бабушка).

Двор почти закрытый, кругом свои соседи, все друг друга хорошо знают.

И вот как-то утром в выходной бабушка выпустила Лёлю погулять пораньше, пока сама одевалась, да еще кто-то не вовремя по телефону позвонил.

Когда маленькая Лёля вышла в пустой еще по утреннему времени двор, то увидела красивую рыже-белую кошку.

– Киса, киса! – позвала она и попыталась догнать кошку, чтобы погладить ее.

Кошке, видимо, не понравились ее намерения, у нее были совсем другие планы, и она удрала от девочки в этот самый подвал…

Кошка была очень красивая, и Лёля, несмотря на строгий запрет бабушки, оглянулась по сторонам, опасливо спустилась на несколько ступенек, и вдруг увидела там что-то очень страшное.

Это был мертвый человек…

То есть поняла она это только потом, когда подошла поближе и осмелилась тронуть скорченное тело за плечо. Зачем она это сделала, сама до сих пор не понимает, как и не смогла объяснить ни бабушке, ни соседям, ни приехавшим потом людям из полиции.

Но полиция была позже, а тогда от легкого толчка ребенка пяти лет тело сползло по ступенькам, перевернулось, и Лёля увидела серое застывшее лицо, а под телом – лужу чего-то красного. И кошка, рыже-белая кошка сидела на нижней ступеньке, как раз над лужей, и лапы ее были в этом красном.

Как потом сказал доктор, кошка спасла Лёлину психику. Все могло кончиться гораздо хуже, ребенок мог застыть в ступоре, и вывести потом девочку из этого состояния было бы трудно без последствий.

Увидев же кошкины лапы в крови, Лёля с жутким визгом бросилась прочь. Она налетела на соседа с собакой, потом одна девушка вышла на пробежку, наконец, крупная старуха с первого этажа громко спросила, что случилось.

Девушка держала трясущуюся Лёлю, пока не подоспела бабушка, ей помогли донести ребенка до квартиры, потому что идти Лёля была не в состоянии.

Приехали полиция и «Скорая», которую вызвали к Лёле. Докторша сделала укол, дала бабушке множество строгих наставлений и жутко наорала на полицейских, которые хотели Лёлю расспросить.

Потом Лёля заснула от укола и проснулась только вечером от громких озабоченных голосов.

Оказалось, бабушка позвонила матери, и та приехала, не то чтобы испугавшись за дочку, но повинуясь бабушкиному зову.

Лёля услышала уже только отголоски скандала. Мать многословно упрекала бабушку за то, что она отпустила девочку одну во двор. Бабушке это надоело, и она тоже не сдержалась и высказала, что ребенок растет не только без отца, но, считай что, и без матери, хотя мать – вот она, живет в этом же городе, но лишний раз не то что приехать, а и позвонить-то ленится.

Что она, бабушка, далеко не вечна и что ей бы надо отдохнуть и полечиться, но она не может этого себе позволить, потому что на руках у нее маленький ребенок. И работу бросить она тоже не может, потому что денег не хватает.

Лёля захотела пить и позвала бабушку, после чего голоса замолчали.

Утром все было как раньше, матери не было, но она вроде бы прониклась и стала появляться у них чаще.

Лёлю еще долго водили по врачам, те говорили, что ничего страшного, но ей еще долго снилось мертвое лицо с широко открытыми пустыми глазами, голова, повернутая под странным, невозможным углом. И до сих пор она не любила ходить мимо того подвала. Особенно когда на улице темно, как сейчас…

Вот и в этот раз она зябко поежилась, проходя мимо него, и прибавила шагу.

Вот и мастерская Петровича…

К двери мастерской тоже нужно было спуститься на несколько ступенек, и там, над этой дверью, красовалась вывеска «Ремонт обуви «Башмачок».

Вывеска немного выцвела от времени и от питерской погоды, но все и без нее знали, что здесь находится.

Лёля, прижимая к груди пакет с чужими туфлями, осторожно спустилась по выщербленным ступенькам, толкнула дверь и вошла в мастерскую.

Над дверью глухо звякнул колокольчик.

Лёля шагнула вперед – и отчего-то остановилась.

Ей стало вдруг как-то неуютно, по спине пробежал озноб.

Вот еще! Никогда она не замечала за собой таких проявлений неврастении! Правда, сегодня день такой, с утра не задался: с начальником крупно поговорили, потом Арсений подарочек преподнес… Да еще туфли не те, так что есть от чего на нервах быть…

Но, как ни посмотри, в мастерской что-то было не так.

Во-первых, темнота. Помещение едва освещал старый слабый светильник в дальнем углу.

Во-вторых, за деревянной стойкой, до блеска вытертой локтями многочисленных посетителей, не было самого Петровича.

Обычно он сидел там на высоком табурете с дюжиной гвоздиков во рту и починял какой-нибудь ботинок.

Но это еще не странно – ну, вышел человек по обычной житейской надобности.

Странно было другое.

У Петровича в мастерской всегда было включено радио, настроенное на музыкальную станцию. Всегда негромко звучали какие-то популярные песни прошлого века – жизнерадостные, оптимистичные, что-то вроде «Вместе весело шагать»¹. И сам Петрович подпевал им хрипловатым надтреснутым голосом.

Сейчас же здесь царила глухая настороженная тишина.

Причем тишина эта была какая-то нехорошая, опасная…

Лёля тряхнула головой, попытавшись избавиться от этого неприятного чувства, и окликнула хозяина мастерской:

– Петрович! Петрович, вы здесь?

Ей показалось, что за стойкой раздался какой-то неясный звук, и Лёля осторожно шагнула вперед.

Еще, и еще раз…

Теперь она увидела лежащий на полу ботинок.

Это был непорядок, а непорядка Петрович не любил. Все у него было на своих местах, обувь на стеллажах, документы – в столе, ничего не валялось просто так.

Лёля еще раз окликнула хозяина, на этот раз отчего-то очень тихо:

– Петрович!

И снова ей никто не ответил.

Отчего-то ей захотелось заглянуть за стойку…

Однако чувство это было очень странное: ей и хотелось туда заглянуть, и в то же время было страшно.

Она заранее боялась того, что может там увидеть.

И все же она преодолела этот страх, сделала еще один шаг…

И тут ей показалось, что время сделало петлю и вернулось на тридцать лет назад.

Она снова была маленькой девочкой, которая в погоне за кошкой заглянула в подвал… заглянула за занавес, отделяющий светлую, дневную сторону жизни от другой стороны – темной, страшной.

Лёле показалось, что она снова увидела того же мертвого человека, что тридцать лет назад.

Те же пустые, широко открытые глаза, которые видят то, что недоступно живым. То же серое лицо…

Голова, повернутая под тем же, что тогда, невозможным, неправдоподобным углом…

Это был тот же самый человек, что тридцать лет назад…

И в то же время это был Петрович…

С трудом сбросив с себя кошмар вернувшегося времени, Лёля сделала еще один шаг вперед, наклонилась над мертвым человеком – может быть, ему еще можно чем-то помочь?

На полу под головой Петровича растекалась какая-то темная лужа.

До Лёли не сразу дошло, что это такое, хотя, казалось бы, не пять лет ей сейчас, можно и догадаться. Но…

А потом Лёля увидела, что Петрович улыбается. Улыбается какой-то странной, страшной улыбкой…

Лёля моргнула, вгляделась…

И с ужасом поняла, что то, что она приняла за улыбку, на самом деле было страшной кровавой раной.

Горло Петровича было перерезано от уха до уха. И лужа под его головой – это была кровь… от этой лужи исходил отвратительный сладковатый запах…

Ну да, всё как тридцать лет назад!

Лёля зажала рукой рот, чтобы не закричать. И одновременно – чтобы сдержать приступ тошноты.

Она попятилась…

И тут услышала странный, негромкий звук.

В мастерской кто-то был. Кто-то кроме нее.

Лёля услышала, как под чьими-то тяжелыми, осторожными шагами скрипнул рассохшийся пол.

А потом…

Потом тот жалкий светильник, который освещал мастерскую, неожиданно погас.

То есть его кто-то погасил, и мастерская погрузилась в глубокую, липкую темноту.

Лёля замерла, она превратилась в пресловутый соляной столб…

Потом глаза ее постепенно привыкли к темноте, эта темнота была не совсем полной, ее немного разбавлял свет дворового фонаря, просачивающийся через маленькое подвальное окошко. И в этом жалком подобии света Лёля боковым зрением заметила какую-то тень, скользнувшую у нее за спиной к двери мастерской.

Тень, которая отрезала ей дорогу к бегству.

Лёлю парализовал страх.

Древний, невыносимый страх, унаследованный от далеких предков, которым приходилось выживать среди пещерных медведей и саблезубых тигров.

Но потом она смогла собраться, взять себя в руки, мобилизовать ресурсы организма.

Что делать? Если кричать и звать на помощь – никто не придет. Потому что никто не услышит в подвале-то…

Значит, нужно рассчитывать только на себя. А что она может? Только бежать. Но как?

Дверь была недоступна. Там, перед дверью, таился кто-то страшный…

Но тут Лёля вспомнила, что в мастерскую ведут два входа.

Один, общеизвестный – со двора, через дверь с вывеской.

И еще один – из подвала овощного магазина.

В этот подвал вела неприметная дверь за стойкой Петровича, обычно завешенная вытертым ковриком с изображенным на нем оленем.

Лёля разглядела в темноте смутный силуэт оленя, скользнула к нему, приподняла коврик, тихонько открыла дверцу и оказалась в подвале, заставленном ящиками с картошкой, капустой и свеклой. Противно пахнуло плесенью.

Склад освещался только парой слабых лампочек в железных намордниках, как у доктора Лектора², не зря все во дворе считали хозяина магазина выжигой и жмотом. Но сейчас это хорошо, потому что грузчик Ахмет может ее не заметить в полутьме.

Шестым чувством Лёля поняла, что лучше не привлекать к себе внимания.

Она торопливо закрыла за собой дверь, стараясь не скрипнуть, проскользнула через подвал, взбежала по лестнице мимо так и не обернувшегося Ахмета, вылетела на улицу и пронеслась еще сотню шагов, прежде чем осознала, что идет по улице, прижимая к груди пакет с чужими туфлями, и за ней никто не гонится…

Вот все из-за этих туфель, будь они неладны! Лёля хотела выбросить пакет в ближайшую урну, но тут же одумалась. Что с ней такое? Надо же сообщить соседям, вызвать полицию, ведь там, в мастерской, мертвый Петрович!

Да, но там еще и убийца. Лёля остановилась и потянулась к мобильнику. Вот черт, оставила его дома. Ну ладно, из дома позвонит, Петровичу уже все равно.

Перед глазами встало серое неживое лицо, жуткая рана на горле. Кто же его так, бедного… хороший дядька был…

Еще с лестницы она услышала, как истерически заливается ее мобильник. Неужели Арсений? Ужас, как не хочется с ним сейчас разговаривать.

Но звонила Людка Семицветова, бывшая одноклассница. Бессменная староста, она и после школы своих привычек не меняла, вечно что-то организовывала, устраивала, вечно всех обзванивала, а главное – все про всех всегда знала.

– Королькова? – Людка всегда орала в трубку, как будто в лесу грибы собирает. – Ты завтра в ресторане будешь?

– Буду, – не подумавши, ответила Лёля. – А что?

– А то, что у меня к тебе разговорчик приватный имеется! – сказала Людка и так противно засмеялась, что у Лёли кольнуло сердце. Неужели она уже знает про Арсения? Да не может быть, откуда… Он только сегодня ушел…

Да и черт с ним, со злостью подумала она, тут такое творится, Петровича убили, а она тревожится, что все узнают, как ее хахаль бросил! Да наплевать на них на всех! С высокой вышки!

Она собралась уже набрать номер полиции, как рядом тревожным истерическим голосом загудела пожарная сирена. Мобильник выпал из рук и со стуком покатился по полу. В окне мелькнул свет, сирена смолкла, и Лёля увидела, как во двор заворачивает пожарная машина. Она открыла окно и уловила запах дыма.

Так, ясно, что к Петровичу они в мастерскую. Значит, там еще и пожар начался… Кто-то из прохожих почувствовал запах дыма и вызвал пожарных.

Ну что, пожарные найдут тело и сами полицию вызовут. А ей, Лёле, делать ничего не надо, потому что сил нет с полицией общаться. Они ведь начнут расспрашивать и допрашивать, и каждому нужно обязательно все с самого начала рассказывать.

Уж она помнит, как доставали тридцать лет назад. Как будто это было только вчера…

Казалось бы, ребенок пяти лет, что с нее взять?

И правда нечего, так в бабушку вцепились: а почему вы девочку одну выпускаете? А где у ребенка родители? Ах, нет отца… а мать редко приезжает…

Так, может, в социальные службы сообщить, раз ребенок без присмотра находится… И правда, приходила оттуда какая-то баба жуткая, бабушку до слез довела.

Ну, Лёля не в курсе, что там дальше было, хотя теперь-то понимает, что мать сама как-то разобралась, ответную жалобу подала, что ребенка мучают и нервируют допросами. Те и отвязались. И кажется, что так и не нашли тех, кто того человека убил, списали все на случайное ограбление и дело закрыли.

Ладно, они там сами разберутся, а ей нужно в себя прийти да прибраться хоть немного.

Лёля сняла наконец куртку и кроссовки, и тут заметила несчастный пакет с чужими туфлями. Взяла его, чтобы засунуть в шкаф подальше. Выбрасывать нельзя, мало ли, эти, из полиции, докопаются, что она была клиенткой Петровича, придется предъявить в качестве доказательства эти уродские туфли.

Очень этого не хочется, потому что тогда нужно будет на Арсения сослаться, ведь это он не те туфли взял. А он, небось, не слишком доволен будет.

Она со злостью тряхнула пакет, и тут одна туфля выпала на пол. Лёля наклонилась, чтобы поднять, и тут увидела, что у туфли как-то странно повернут каблук. Покрутила, чтобы поставить каблук на место, но он повернулся еще дальше, и там, внутри, обнаружилась полость. И из этой полости выпала в руку Лёли флешка.

Ну да, самая настоящая компьютерная флешка, маленький такой пластмассовый прямоугольничек.

Вот, значит, как. Туфельки-то оказались с секретом…

Тогда возникают два вопроса: кто эту флешку закатал в туфлю и зачем сдал туфли в ремонт?

Лёля внимательно осмотрела туфли. Не новые, конечно, но и не видно, что их ремонтировали. Хотя Петрович – мастер отличный, сделает все так аккуратно…

Был. Был мастером, а теперь вот… Так, может, его из-за этих туфель и убили?

Возможно, она узнает это, если увидит, что записано на этой флешке…

Она пошла уже в комнату к компьютеру, но тут на лестничной площадке услышала взволнованные голоса. Всех перекрывало звучное контральто Лидии Макаровны. Надо же, вот старуха, а голос, хоть в опере петь.

Лет соседке было немало, она еще с бабушкой дружила, но себя старухой не считала.

Лёля открыла дверь и высунулась на площадку.

– Что случилось? Пожар?

– Петровича мастерская сгорела!

– Совсем? А сам он? – Голос у Лёли невольно дрогнул.

– В том-то и дело, что не совсем! Ахмет из овощного дым почуял, сразу пожарных вызвал, они очаг возгорания куку… купировали! А Петрович – мертвый!

– Мертвый? – Лёля больше удивилась тому, что Лидия Макаровна уже в курсе.

– Ага, мертвый, пожарные, конечно, сразу полицию вызвали. Не мог он так быстро сгореть или дымом задохнуться, наверное, плохо стало с сердцем…

Лёля отвернулась, она-то знала, что сердце тут ни при чем.

– Ну надо же…

– Вон, выносят уже! – встрепенулась соседка. – Пойдем ко мне, у меня лучше видно!

Из ее окон и правда был виден вход во двор, и оттуда как раз выходили мрачные мужики с носилками, на которых лежало что-то большое, в черном непрозрачном пакете.

– И не понять, головой вперед или ногами… – вздохнула Лидия Макаровна. – Жалко Петровича, хороший был человек… Ты куда? Чаю попьем!

– Пойду я, некогда мне! – отмахнулась Лёля, и вид у нее был такой расстроенный, что у соседки застряли в горле слова о том, что пустой тип, который почти три года сидел приживалом в Лёлиной квартире, снова взялся за старое, сегодня днем погрузил в машину два чемодана и сумку и отбыл в неизвестном направлении. И что она, Лёля, дурой будет, если снова этого типа примет, когда он приползет с цветами и конфетами и будет выглядеть побитой собакой.

И что не для того ее, Лидии Макаровны, подружка старинная, Лёлина бабушка, внучку растила, во всем себе отказывала, потом квартиру ей оставила, чтобы Лёля пускала туда разных-всяких.

У Лидии Макаровны есть что сказать, да только Лёля ведь и слушать не станет. Она – самостоятельная женщина, работает много, зарабатывает хорошо, симпатичная, за собой следит, одевается хорошо, модно, так зачем ей старуху слушать?

А вот только со стороны видно, что нету у Лёльки в жизни счастья. Все есть, а счастья – нету. И пока она этого своего приживала Арсения не выгонит, то не встретит своего настоящего человека, с которым семью можно построить.

Ну, разве молодым про такое можно сказать… Они все умные, успешные, сами все знают…

Лёля вернулась к себе в квартиру, и тут же ей на глаза попалась злополучная флешка.

Неужели и правда из-за этого кусочка цветной пластмассы погиб человек?

Что же такое важное записано на этой флешке?

Лёля включила ноутбук, вставила в него флешку.

Ну да, конечно, она не открывалась, требовала пароль.

Ну, это не так уж сложно…

У Лёли в компьютере была установлена программа, которая могла подобрать пароль. Если он, конечно, не очень сложный. А действительно сложными паролями большинство людей не заморачиваются – выбирают собственную дату рождения или кличку любимой кошки, или собаки, или хомяка…

Она запустила эту программу.

На какое-то время компьютер задумчиво замолчал.

Поскольку Лёля разбиралась в программах, она знала, что сейчас происходит внутри электронного мозга.

Первые секунды программа перебирала самые распространенные и в то же время самые простые пароли – имена собак и кошек, на русском и латинском регистре, в прямом и обратном написании.

Затем – тоже распространенные, но чуть более сложные: сочетания цифр, соответствующие датам рождения. То есть две первые цифры – день месяца – от одного до тридцати одного, две следующие – порядковый номер месяца – от одного до двенадцати, и наконец, четыре последние цифры – номер года. Эти комбинации машина тоже проверила в прямом и обратном порядке.

Первые секунды прошли, но машина все еще думала, подбирала пароль…

Значит, флешку закрыли серьезным паролем – случайным сочетанием цифр, букв русского и латинского алфавитов и прочих служебных знаков и символов…

Наконец, процесс расшифровки остановился.

Программа подобрала пароль.

Лёля взглянула на часы.

Процесс расшифровки занял довольно много времени – значит, пароль был серьезный…

Ладно, теперь посмотрим, что же скрывается за таким серьезным фасадом…

Лёля вывела на экран содержимое флешки.

Там был один файл с многочисленными фотографиями.

На большинстве этих фотографий присутствовал один и тот же мужчина – лет сорока, с длинным породистым лицом и темными, глубоко посаженными глазами.

На одних снимках этот человек просто шел по улице среди десятков других прохожих, на других – открывал дверь какого-то кафе или ресторана…

Затем было несколько фотографий, где этот мужчина сидел за столиком ресторана. Сначала он сидел один, и по тому, как он оглядывался и смотрел на часы, было ясно, что он кого-то ждет.

И вот, наконец, он привстал, кого-то приветствуя – и затем он был за столом уже не один, а вдвоем с элегантной дамой.

Дама эта была стройная, хорошо одетая: на ней был красивый костюм темно-зеленого цвета. Судя по фигуре, она была далеко не старой, хотя и не очень молодой.

Однако была одна странность.

Дама была запечатлена на нескольких фотографиях, но ни на одной из них Лёля не видела ее лица.

Таинственная женщина то поворачивалась спиной к объективу, тогда видны были только волосы – хорошие, густые, рыже-каштановые, видно, что ухаживают за ними в дорогом салоне, – то держала в руке раскрытую книжечку меню, так что она закрывала все ее лицо.

Видно было, что тот, кто фотографировал пару, раз от раза меняет ракурс, чтобы поймать лицо таинственной дамы – но это ему так и не удалось.

Наконец, судя по всему, разговор закончился, таинственная дама поднялась из-за стола (снова оказавшись спиной к объективу). Видимо, мужчина хотел ее проводить, но женщина резким жестом остановила его и вышла из ресторана.

На улице она подошла к машине и села в нее.

Неизвестный фотограф несколько раз сфотографировал эту машину, но так и не смог поймать лицо незнакомки. Она все время отворачивалась, поворачивалась спиной к камере, а на одной фотографии заслонила лицо рукой…

Зато на этой фотографии Лёля разглядела ее руку.

На этой руке что-то блестело.

Лёля увеличила фотографию до предела и сумела разглядеть часы на руке таинственной незнакомки.

Часы были красивые и необычные. Явно очень дорогие, скорее всего, золотые.

Впрочем, самым необычным были не сами часы, а браслет, на котором они держались.

Браслет был тоже золотой, в форме змейки, любовно обвивающей тонкое запястье.

Змейка была с переливающейся чешуей, с треугольной головкой и яркими глазами – двумя драгоценными камешками.

Причем камешки эти были разные – один – густо-зеленый изумруд, другой – сапфир цвета предгрозового неба…

Эта фотография была последней в файле.

Лёля еще раз просмотрела все снимки, но не нашла больше ничего интересного.

Скорее всего, эти фотографии сделал частный детектив, которому поручили слежку за мужчиной.

Обычно такую слежку заказывает жена, чтобы узнать про измены своего супруга.

И вот частный детектив сумел сфотографировать, как «объект» встречается с женщиной…

Правда, все говорило о том, что встреча эта не любовная, не романтическая, а сугубо деловая.

Мужчина и женщина на фотографиях вели себя не как близкие люди, не как, прямо говоря, любовники, а как люди, которых связывают чисто деловые отношения…

Договорились заранее о встрече, ресторан выбрали дорогой, чтобы никто не помешал, поговорили за обедом, обсудили дела, да и пошли в разные стороны.

Вон она даже проводить себя не позволила.

Серьезная женщина, деловая…

Лёля мысленно пожала плечами. Ну вот и что теперь делать! Неужели все произошло из-за этой флешки? Ведь она видела убитого Петровича и тень его убийцы, ведь это убийца поджег мастерскую, чтобы тело сгорело и никто не стал особо заморачиваться с расследованием.

Но что вообще все это значит? Повинуясь порыву, Лёля спрятала флешку подальше, напилась травяного чая, потому что есть совершенно не хотелось, и легла спать.

Снилась ей бабушка. О чем-то они говорили на кухне, на столе стояли чашки из бабушкиного сервиза и чайник, на котором сидела связанная бабушкой кукла в виде симпатичной курицы с красным гребешком и разноцветными перышками.

Бабушка выглядела веселой и довольной. Лёля ужасно радовалась, ее видя, и только в конце вспомнила, что чайник Арсений раскокал еще в прошлом году, а куклу-курочку она подарила Лидии Макаровне. И кухня была после ремонта, шкафчики все новые, при бабушке все было не так, гораздо скромнее.

Так что это сон.

И Лёля проснулась. Покойники снятся к перемене погоды, говорила бабушка. И верно, за окном серые облака печально висели над домами. А вчера вроде солнце было…

Лёля полежала немного в кровати, осознавая, что же вчера случилось плохого.

Снова ушел Арсений, в третий раз. Да еще удрал тайно, пока она была на работе. И хамское сообщение прислал.

Ну, это еще ладно, это не самое страшное.

Перед глазами всплыло лицо Петровича, и жуткая его улыбка, и лужа крови. И тень, мелькнувшая в темном помещении.

И дурацкие туфли, и флешка в каблуке.

Вот где кошмар!

Тут мобильник пискнул, напоминая, что у нее сегодня запись в парикмахерскую.

Ну да, записалась за две недели, чтобы привести себя в порядок перед встречей с одноклассниками. Но если сейчас идти никуда не хочется, то это не значит, что она не пойдет в парикмахерскую. Голову в порядок давно пора привести.

Прежде чем выйти из дома, Лёля открыла на компьютере новостной сайт, чтобы узнать погоду и решить, во что одеваться. Потому что серые тучи и не думали никуда двигаться, только по деревьям во дворе было видно, что начался сильный ветер.

Однако перед прогнозом погоды на экране компьютера появилась новостная вставка.

«Продолжаются поиски пропавшего бизнесмена.

Напоминаем вам, что неделю назад известный бизнесмен Николай Сычугов уехал из дома на собрание акционеров своей компании. Однако на этом собрании он не появился, и с тех пор его никто не видел. Если у вас есть какие-то сведения о его возможном местонахождении, просим немедленно позвонить по этому телефону…»

Ниже были крупно напечатаны телефонный номер и мотивирующая фраза:

«Вознаграждение гарантируется».

И, наконец, на экране появилась крупная фотография пропавшего бизнесмена.

Лёля до сих пор не проявляла к информации никакого интереса, но, увидев фотографию Николая Сычугова, она застыла.

На снимке был мужчина лет сорока, с длинным породистым лицом и глубоко посаженными темными глазами…

Тот самый мужчина, чьи фотографии она видела на флешке из тайника в каблуке туфли.

Теперь она смотрела на этот снимок совсем другими глазами.

Этого человека убили… Почему-то она сразу это поняла.

А перед этим неизвестный наблюдатель внимательно следил за ним, фотографировал каждый его шаг, фиксировал его встречу с таинственной незнакомкой…

Тут Лёля подумала, что теперь знает имя мужчины на фотографиях, но по-прежнему ничего не знает о женщине, с которой он встречался.

Кто она такая? Что ее связывало с пропавшим Сычуговым? Для чего они встречались? И куда он делся? Сбежал с любовницей?

Это вряд ли, тогда не стали бы его разыскивать, да еще объявление по телевизору давать и обещать вознаграждение.

Похитили его? Леля подумала еще немного и твердо решила, что, скорее всего, Сычугова убили. А тело спрятали.

Потому что тогда можно кое-что предположить.

Значит, кто-то нанимает кого-то, то есть частного детектива, чтобы проследить за Сычуговым. Скорее всего, это была ревнивая и глупая жена. Детектив осторожно следит за Сычуговым и фотографирует его с какой-то женщиной. А потом узнает, что его объект пропал. Или его убили. И кто-то очень не хочет, чтобы фотографии вышли на свет, возможно, сама эта женщина.

Детектив прячет опасную флешку в туфлю, а сам скрывается от греха подальше. И сообщает, где взять флешку.

Кому? Вопрос, конечно, интересный, но у Лёли пока нет на него ответа. И все бы получилось, но тут вступает в дело этот охламон Арсений, который получает в мастерской не тот заказ. Петрович-то напутать не мог, он человек обстоятельный, но говорила же вроде Лидия Макаровна, что он изредка девчонку брал в помощь, чтобы та заказы выдавала. Не то она ему родственница, не то соседка бывшая, может, она напутала…

И когда приходят за заказом, то его нет. Девчонки тоже нет, Петрович ничего не знает. И тот тип убивает Петровича и устраивает пожар, чтобы все сгорело.

Лёля подумала, что нужно позвонить Арсению и спросить, кто выдавал заказ. А вдруг его там кто-то видел?

Она нажала нужный контакт и услышала, что телефон абонента выключен. Ну, кто бы сомневался, не хочет с ней разговаривать. Ладно, это не срочно.

Лёля еще раз пересмотрела все фотографии, увеличивая каждую до предела возможности.

И вот на одной фотографии она заметила интересную деталь…

Незнакомка держала в руке небольшой стильный портфель.

В этом, само собой, нет ничего необычного – каждая женщина непременно имеет при себе сумку, женщина без сумки – это нелепость, это все равно что птица без крыльев. В сумку можно положить все необходимые мелочи, но этим ее функции не исчерпываются. Сумка – это еще и выражение социального статуса.

Женщина на фотографиях была стильная, обеспеченная, но деловая, и вместо сумки у нее был элегантный портфельчик. Явно из хорошей дорогой кожи, красивой и модной формы. Но портфель есть портфель, в нем обычно нет ничего особенного.

И эта женщина держала свой портфель в руках или ставила на стул все время одной стороной.

А вот когда она садилась в машину, ее портфель случайно отразился в полированной дверце автомобиля, и Лёля заметила на этом отражении какое-то странное пятно.

Она увеличила эту фотографию, добавила четкости и наконец разглядела, что пятно на отражении – никакое не пятно, а прикрепленный к задней стороне портфеля логотип.

Этот логотип представлял собой две переплетающиеся стилизованные буквы – З и А. Причем эти буквы были так нарисованы, что напоминали то ли лошадку, то ли лань…

И что это дает…

В парикмахерской снова настиг ее звонок Людки Семицветовой.

– Королькова! Слава богу, я до тебя дозвонилась! Ты все-таки будешь сегодня в ресторане или нет?

Снова она орала так, что у мастера Маргариты выпали из рук ножницы.

– А в чем дело-то? – возмутилась Лёля, хотя Маргарита махала руками, чтобы она не дергалась.

– А в том, – веско сказала Людка, – что место тебе заказано и оплачено, я всех рассадила, и если ты не придешь, то будет путаница. А ты знаешь, как я отношусь к путанице.

Все еще в школе знали, что Людка – ужасная педантка, что больше всего она любит заранее составлять планы, а уж потом слепо этим планам следовать. И менять их для нее смерти подобно.

– Да угомонись ты! – сказала Лёля. – Сказала приду, значит, приду! Сколько можно повторять?

– Ну ладно уж… – Людка отключилась.

– Что ты вздыхаешь? – сочувственно спросила Маргарита. – Неприятности у тебя?

И хоть знакомы они были с мастером лет пятнадцать, но Лёля не хотела с ней откровенничать. Еще не хватало, этак назавтра весь квартал будет знать, что ее Арсений бросил!

– Да так… погода, что ли, давит…

– А вот этого не надо, а то краска плохо ляжет.

Лёля признала ее правоту и задумалась о насущном. А именно: что же такое надеть вечером в ресторан? Платье длинное отпадает, потому что нет к нему подходящих туфель. Есть еще одно, средней длины, но вроде бы кто-то из девчонок его уже видел… Костюм будет выглядеть слишком официально, не тот случай…

А вот еще есть платье… довольно новое, она надевала его последний раз весной, когда с Арсением на корпоратив его фирмы ходили. Потом лето как-то быстро подошло, она на легкую одежду переключилась, а про то платье забыла…

– Волосы как укладывать: пафосно или красиво? – осведомилась Маргарита.

– Красиво, но поскромнее…

– Поняла уж, фурор на своей встрече одноклассников производить ты не собираешься!

Лёля так долго провозилась с макияжем и одеждой, что совершенно забыла снова набрать телефон Арсения.

Платье было чудного серо-синего цвета, что очень подходило к ее глазам, а также к настроению. Надо же, совсем про него забыла. И сумка новая как раз есть, подходящая. Дорогая, сама себе подарила на день рождения.

И к платью комплект из серег и кольца. Ничего, что серебро, как раз серебро сюда подходит. А камни глубокого синего цвета, чуть в лиловый отдают…

Возня с тряпками подняла настроение, и Лёля, бросив на прощание взгляд в зеркало, себе понравилась.

Ну и что, что этот обормот Арсений неожиданно решил от нее уйти? И без него проживет! Ничего, он еще притащится месяца через два, а она хорошенько подумает, принять ли его обратно. А, может, ну его совсем, что ли… Вообще-то надоел ужасно…

Лёля даже остановилась, потому что поняла вдруг, что так оно и есть. Три года без малого они жили вместе, точнее, это он проживал в ее квартире, а толку?

Ну, если отбросить его периодические уходы (уже третий раз!), то в общем-то парень он непротивный. В меру ленивый, в меру неряшливый, как многие мужчины, ничего не умеет делать по хозяйству, макароны сварить – и то для него проблема. Но Лёля его не воспитывала – зачем? Она же не замуж за него собиралась. Вот чего не было, того не было, уж это точно, перед собой хитрить она не станет.

А просто Арсений был для нее удобным. Все-таки мужчина рядом… точнее, вот как раз рядом-то он был далеко не всегда. Не в прямом смысле, конечно.

Так-то дома торчал он частенько. И ел, и свинячил в квартире.

Но дело не в этом. А в том, что это уже превратилось в рутину. Она много работает, приходит поздно, устает, так что сил хватает только на хозяйственные дела. Ужин приготовить, посудомойку заправить, постирать кое-что.

Бабушка всегда говорила, что самое последнее дело – это оставлять все хозяйство на выходные, тогда провозишься два дня, встретишь понедельник чуть живая, а впереди рабочая неделя. Нет, в выходные надо отдыхать, а для этого хоть что-то сделать в будни.

Лёля старалась следовать бабушкиным советам. Так что в выходные оставалось время на развлечения, только это тоже была рутина. Ну, в кино сходят (редко), в кафе посидят. Его друзей Лёля не особо привечала – какие-то все запущенные айтишники, сядут в какой-нибудь зачуханной пиццерии и щебечут на своем языке.

От театров и выставок Арсений сразу отказался, сказал, что это – не его, так что ходила Лёля туда с коллегами. Подруг близких у нее не было, как-то так сложилось.

И что остается? Постель? Да тоже как-то это все…

Не было у нее времени как следует подумать, так ли уж нужен ей Арсений. В общем, не так уж и нужен, как поняла она сейчас.

Но как это вдруг сказать человеку, чтобы собирал манатки и валил из ее квартиры? Вроде бы не ссорились, не скандалили…

Он сам все решил.

Ну что ж, похоже, что все к лучшему.

Она выскочила из такси и быстро добежала до ресторана, потому что дождь все-таки пошел. Людка Семицветова стояла в дверях вместо швейцара и орлиным взором высматривала своих.

– Королькова! – заорала она. – Ну уж никак не думала, что ты вовремя придешь!

– Да ладно тебе, – отмахнулась Лёля, – что ты всех строишь, как сверхсрочник…

Людка посмотрела на нее как-то странно, а потом повернулась к вновь прибывшим:

– Илюша, Танечка! Как же я рада!

«Надо же, Илюшка все-таки на ней женился, – подумала Лёля, – а я и не знала…»

Эта пара стала для одноклассников притчей во языцех. Начали встречаться они еще в школе и сколько раз разбегались, не сосчитать. Каждый раз одноклассники были в курсе, не обходилось тут без Людки Семицветовой. Лёле быстро все надоело, и она как-то отстранилась. Но вот все-таки окрутила его Танька. И выглядит очень довольной. Пополнела… ах, да это же живот у нее.

– Поздравляю… – шепнула Лёля, – рада, что у вас все хорошо.

– Да, надоело выделываться, возраст уже подходит, нужно рожать, – тихонько засмеялась Танька.

И добавила еще тише:

– И тебе тоже пора.

И ушла за мужем, так что Лёля и ответить не успела, что ничего ей не пора, что не хочет она ни замуж, ни детей. Чтобы ребенок ее судьбу повторил? Отца вообще не знала, мать видела в детстве нечасто… С бабушкой, конечно, повезло, но ведь бабушки давно нет…

Для них был заказан отдельный зал.

Лёля задержалась в гардеробе, и тут какой-то мужчина нечаянно толкнул ее. Расческа выпала из рук, он наклонился, чтобы поднять, а когда выпрямился, то сказал удивленно:

– Вы?

Она тотчас узнала его, это был начальник фирмы, где работал Арсений. Они встречались пару раз, когда Арсений приводил ее на общие праздники. Ничего такой мужчина, интересный – довольно высокий, плечи широкие, волосы хорошие, виски седые его нисколько не портят.

– Здравствуйте, – Лёля улыбнулась, хотя не испытывала никакой радости.

Спросит еще про Арсения, а она о нем говорить не хочет. Но лицо сделала приветливое, уж это она умеет.

– Здравствуйте, Олег Николаевич! – повторила она. – У нас здесь встреча с одноклассниками.

– А я вот… у родственника юбилей, – сказал он и указал на другой зал. – Еще увидимся, Лёля…

Надо же, он помнит, как ее зовут…

Лёля вежливо улыбнулась и пошла к своим.

Девчонки выглядели очень даже неплохо. Все стройные, одеты хорошо, так что Лёля порадовалась, что потратила столько времени на подготовку.

Сонька Лапина вышла замуж, Варька Короткова родила двойню, Маринка Карасева переехала в новый дом, остальные хвастались детьми и квартирами.

Лёля не завидовала, просто ей были неинтересны такие разговоры, поэтому они тихонько отошла в сторону.

И перехватила взгляд симпатичной молодой женщины.

– Лёнька, неужели не узнаешь меня?

– Ленка! Ленка Зайцева! Или уже нет?

– Зайцева я, как и ты Королькова.

– Но что с тобой? Я тебя сразу и не узнала.

Что-то у Лены всегда было с лицом, дефект с рождения. Рот как-то немного на сторону, верхняя губа нависала над нижней. В первом классе она даже плохо говорила, потом ей сделали операцию, потом еще одну. Речь стала более четкой, но на лице остались шрамы. Говорили, что это на всю жизнь.

И теперь вот лицо были чистым, черты лица правильные, улыбка хорошая.

– Вот, видишь, нашла врачей! – Она засмеялась. – Только не спрашивай, сколько все это стоило!

– Я очень рада, – искренне сказала Лёля, Лена всегда ей нравилась. Близко они не дружили, и винить в этом было некого. Лёля тоже плохо сходилась с людьми, особенно после того, как завуч в первом классе назвала ее сиротой.

Одноклассники с шумом рассаживались за столом, вот уже Людка Семицветова говорит речь, потом все выпили, поели, и разговор пошел веселый.

Лёля выпила шампанского, попробовала закуски и тут заметила, что Людка Семицветова, которая осталась как бы не у дел, подмигивает ей и мотает головой в сторону.

И что ей от Лёли нужно? Три раза звонила, спрашивала, придет или не придет. И как же не хочется с ней разговаривать…

Лёля сделала вид, что не поняла намеков, и тихонько вышла из-за стола. Как-то ей стало неуютно вдруг тут, в шумной компании.

В общем зале играла музыка, певица с довольно приличным голосом пела что-то медленно и страстно.

– Вы позволите? – послышался сзади негромкий голос, и Лёля увидела Стрепетова.

Ну да, так его зовут, Олег Николаевич Стрепетов. Арсений вечно твердил: Стрепетов то, Стрепетов сё…

Настроение упало, но Лёля видела, что Людка Семицветова устремилась за ней, так что улыбнулась и пошла за Стрепетовым в общий зал.

Она положила руку ему на плечо, он обнял ее твердой рукой, не слишком прижимая к себе.

– Вам очень идет это платье, оно удивительно подходит к вашим глазам… – вполголоса пробормотал Стрепетов, – я еще в прошлый раз это заметил…

Лёля тут же расстроилась.

Надо же, заметил, что она в одном и том же платье. Еще подумает, что оно у нее одно на все случаи жизни.

Она тут же уверила себя, что Стрепетов – мужчина, а мужчины никогда о таком не думают. Но все же как-то ей стало неуютно.

Сумочка осталась в том зале, возле стола, а то можно было бы дотанцевать до гардероба и уйти по-английски, не прощаясь.

– Олег Николаевич, – начала она.

– Можете называть меня просто Олег, – перебил он дружелюбно, – вы же не моя сотрудница… А, кстати, позвольте спросить, какое у вас полное имя? Елена или Ольга?

– Вы не поверите, – усмехнулась Лёля, – Леонида.

– Как? – поразился он.

– Вот так вот. Бабушка в библиотеке работала, как раз греческие мифы и легенды читала, когда я родилась. Дома все звали меня Лёлей, а в школе – Лёнькой…

Они еще немного поговорили ни о чем, музыка кончилась, он проводил ее до места, и тут попала Лёля в цепкие лапы Семицветовой.

– Ну это же надо! – громко зашептала она. – Ну это же не представить, как все запущено!

Глаза ее горели, остренький носик сам по себе вертелся то вправо, то влево.

– Ты о чем вообще? – удивилась Лёля.

– Да все о том же! – Людка придвинулась ближе.

От нее пахло чесноком. Странно, вроде бы чеснока ни в одном блюде не было…

– Я о том, как ты со Стрепетовым милуешься! Высокие, высокие отношения!

– Какие отношения? Ты лишку выпила, что ли?

– А такие, что твой Арсик от тебя ушел, так? – торжествующе выпалила Людка.

– Ну так, – спокойно согласилась Лёля. – А тебе какое дело? Почему это тебя волнует?

Она хотела спросить, откуда Людка знает, но решила, что лучше не углубляться. Взять сумку да уходить отсюда поскорее. Она дернулась было, но Людка крепко держала ее за рукав.

– А такое, что к кому он ушел, ты знаешь?

– Не знаю и знать не хочу!

– А зря, – припечатала Людка, – потому что ушел он к дочке этого Стрепетова.

– Какой дочке? – оторопела Лёля. – Нет у него никакой дочки, и жены нет, он в разводе!

Все эти сведения она получила в свое время от Арсения.

– Правильно, в разводе, жены нету, а дочка есть, от первого раннего брака! – выпалила Людка.

– Да что ты такое несешь? Если даже есть дочка, то ей еще замуж рано! Ему же…

– Сорок два года! – сообщила Людка. – Точно знаю, потому что моя тетка с ними на одном этаже живет!

– С кем? – против воли спросила Лёля.

– С дочкой и мамашей ее! Мамаше тоже сорок два, как и ему. Она сама моей тетке рассказывала, что согрешили они в юности, и в двадцать лет она дочку родила.

Ну, родители всполошились, их срочно поженили. Продержались они меньше года, а потом развелись, как говорят, не сошлись характерами. Но дочка осталась, Марьяна Стрепетова, двадцать два года ей, как раз замуж пора… – Людка хихикнула.

И Лёля поняла, что все правда, уж чем-чем, а враньем Людка никогда не грешила, ничего от себя не придумывала.

Сплетни все собирала, где только можно, это верно, но на веру ничего не брала, все сведения проверяла со свойственным ей педантизмом и аккуратностью. Так что все, что она сейчас вывалила, торопясь и захлебываясь, – все правда.

– Не может быть… – против воли выговорила Лёля.

– Может, может, все у них в шоколаде, мамаша этой Марьянки сама моей тетке недавно хвасталась, что уже кольца купили! И папаша обещал доченьке единственной подарить первый взнос на квартиру…

А ты чего, Лёль, побледнела? Может, тебе водички? Да не переживай ты так, дело житейское!

– Отвали! – Лёля вырвала свою руку из цепких лап Семицветовой, развернулась на каблуках и ушла, схватив свою сумку.

Уйти незаметно, по-английски, не удалось, потому что буквально наперерез ей бросился Стрепетов.

– Лёлечка, вы уже уходите? Но как же, мы же еще…

– Мы? – Она резко остановилась и посмотрела на него в упор. – Какие еще мы? Это вы так отношения со мной налаживаете, чтобы я на свадьбе скандал не устроила? Приударить за мной решили, чтобы все тихо-мирно было?

– Какая свадьба? – Он попятился. – При чем тут свадьба?

– Нескладно врете, Олег Николаевич, никто вам не верит, – усмехнулась Лёля.

– Но подождите, Лёля, – он выглядел реально растерянным, – я совсем ничего не понимаю, давайте разберемся, у нас с вами налицо явное недопонимание!

– Это вы своим сотрудникам на совещаниях будете говорить! А меня оставьте в покое!

– Но подождите, вы не можете вот так уйти! – Он попытался взять ее за руку.

– Я не могу? – Она сузила глаза. – А ну убери свои руки быстро, а то так двину!

– Ну уж… это вы зря… – он сделал шаг назад и поднял руки, сдаваясь, – я прощу прощения, что вас обидел, хотя и не понимаю чем…

– Да пошел ты! – Лёля побежала в сторону гардероба.

Там рядом оказалась Лена Зайцева.

– Лёнька, ты куда так рано?

– Да повеселилась уже, – буркнула Лёля.

– А я тоже ухожу. Муж в командировку уезжает, нужно проводить. Пойдем подвезу, сейчас такси придет.

Никто больше не отирался в гардеробе, так что дамы получили свои пальто.

– Ой, у меня еще папочка была! – вспомнила Лена.

Выдали и папку, точнее, портфельчик. И Лёля увидела сбоку что-то очень знакомое.

Это был логотип, точно такой же, как на сумке той женщины, которая была на фотографиях с пропавшим бизнесменом Сычуговым.

Две обвивающие друг дружку буквы – З и А. Причем рисунок был сделан так, что все вместе напоминало какое-то парнокопытное животное – не то лань, не то косулю.

Да, точно, как на портфеле той женщины. Только тот портфель был дорогой хорошей кожи, а Ленкина папочка матерчатая, логотип просто отпечатан.

– Что это? – невольно спросила Лёля.

– Это? Это папка, Людка просила кое-что ей распечатать, она викторину какую-то проводить собиралась. Ты же знаешь, она у нас массовик-затейник…

Бабушка Лёли тоже употребляла этот термин, поэтому Лёля улыбнулась.

– Точно ты подметила, такая она и есть. А что значит вот это? – Она показала на логотип.

– А это логотип нашей фирмы, я там работаю. Называется «Золотая антилопа», вон, видишь, вроде как антилопа просматривается.

– Ну надо же…

– А почему это тебя интересует?

Лёля не хотела отвечать честно, но ее спас звонок от таксиста, который спрашивал, когда же дамы выйдут наконец, потому что он уже пятнадцать минут ждет.

Пока уселись, пока тронулись, Лёля успела придумать ответ.

– Понимаешь… как-то с работой у меня сейчас не очень… То есть с деньгами все хорошо, зарплата меня устраивает, но вот отношения в коллективе…

В глазах Лены засветилось понимание. Ну еще бы, пришла Лёля в ресторан одна, никаких фотографий не показывала, про личную свою жизнь ни слова не сказала. А Людка Семицветова еще раньше говорила, что у Лёли кто-то есть, что почти три года они вместе.

И в списках, которые Елена печатала, против имени Лёли стояла цифра два. То есть один плюс один, со спутником она придет. Потом, правда, цифра два зачеркнута была.

Значит, поссорились? Или вообще расстались? Скорее второе. Потому что вид у Лёльки, если честно, совсем не блестящий. Видно, что человек переживает.

Только Елена не собирается ничего ей говорить на эту тему, она же не Людка Семицветова, в самом деле.

Не иначе как Лёлька в одной фирме со своим работала. Разошлись они, вот и пошли сплетни. Милые сотруднички за спиной шушукаются, перемигиваются, кто сочувствует, кто злорадствует. Да, тогда выход только один – срочно увольняться.

– Работу хочешь менять? – оживилась Лена. – Я поговорю с начальником, возможно, у нас есть вакансии.

На том и договорились.

Лена высадила подругу у ее дома, где Лёля тут же попала под пристальный взгляд Лидии Макаровны. Рядом с ней на лавочке сидела зареванная девица. Тушь у нее размазалась по щекам, нос был красный, как помидор.

– Вот, Лёля, это Тася, Петровича покойного племянница.

Тут Лёля вспомнила, что видела эту девчонку, пробегавшую по двору. Стало быть, это она у Петровича работала.

И перепутала заказы. Лёля забеспокоилась было, что девчонка вспомнит, как отдавала злополучный заказ Арсению, но той сейчас было не до того.

Далее выяснилось, что Петровича, конечно, очень жалко, но у девчонки теперь неприятности, потому что раньше-то она у Петровича жила в мастерской, у него там сзади комнатка была с диванчиком, и туалет с раковиной. А теперь пожарные все водой залили, а полиция дверь мастерской опечатала. А люди придут за заказами, что им отдавать? И ночевать негде.

После этого девчонка снова залилась слезами.

– Не реви, – строго сказала Лидия Макаровна, – нет такого положения, из которого не было бы выхода. Сегодня у меня переночуешь, а завтра с утра пойдем к участковому Павлу Иванычу, поговорим.

– Мне бы хоть вещи забрать… – Девица вытерла слезы рукавом, и Лёля протянула ей салфетку. – Все мои вещи там остались: куртка теплая, сапоги, три платья, белья смены и то нету.

– А ты где была-то?

– Дома была, у мамы, в Малых Болотах…

– Где-где?

Девчонка грустно вздохнула и объяснила, что мать ее приходится покойному Петровичу двоюродной сестрой, а она, стало быть, двоюродной племянницей. Живут они с мамой в деревне, отец два года назад по пьяному делу попал в аварию на мотоцикле и разбился насмерть. А она школу окончила и работала в магазине. Хозяин хорошо к ней относился, а потом наехали на него одни такие… в общем, хозяин по-быстрому магазин продал, а мать послала ее к Петровичу, потому что в деревне работы нет. Хотя по дому мать с трудом справляется, потому что огород большой, еще коза Машка и восемь кур.

Петрович к ней, Тасе, относился неплохо, поселил у себя в мастерской, учил, а теперь вот… и сам умер, и вещи пропали… И придется теперь возвращаться в Малые Болота ни с чем, а она-то хотела денег заработать, потому что дом совсем разваливается, как зимой будут с мамой жить, непонятно.

– Малые Болота, говоришь? А что, есть еще и Большие Болота? – фыркнула Лёля.

– Есть и Средние Болота – только там теперь никто не живет, пять лет назад пожар был, полдеревни сгорело, остальные в Большие Болота переехали.

– Ну, пойдем уж… – Лидия Макаровна поднялась со скамейки, – время позднее…

– Погодите-ка… – Лёлю осенило, – вещи, говоришь, у тебя там остались? Так мы их добудем прямо сейчас, а то когда еще от полиции добьешься. Завтра вообще воскресенье, выходной…

– Через склад же можно пройти! – оживилась Лидия Макаровна. – И как я сразу не сообразила?

Лёля вспомнила, как она бежала из мастерской, испугавшись зловещей тени убийцы. Тогда, в пятницу, склад был открыт, и она вышла беспрепятственно, но сейчас-то вечер, магазин закрыт, и Ахмета на складе нет.

– Спокойно! – твердо сказала соседка. – Это я беру на себя!

И они пошли все втроем через двор, вышли в переулок и остановились возле дверей склада, убедившись предварительно, что в магазине никого нет, только дежурный свет горит.

Тут Лидия Макаровна повела себя странно. Она наклонилась, пошарила руками справа от двери, потом слева, потом постучала в притолоку, после чего вздохнула, прижав руки к груди.

– Забыла… – проговорила она огорченно, – забыла, куда он ключ кладет. Ну ладно!

И, прежде чем ее спутницы успели что-то сказать, соседка позвала шепотом:

– Мустафа! Кис-кис-кис!

Через две минуты на этот зов явился огромный черный кот с нарядной белой грудкой и лапами. Он не спеша подошел к дамам и посмотрел вопросительно.

– Это Мустафа, его Ахмет завел, чтобы на складе мышей не было. – Мустафа, дорогой, где ключ от двери?

Кот не заставил себя долго упрашивать, он быстро сунулся куда-то, призывно мяукнув, Лидия Макаровна устремилась за ним, вытащила нижний кирпич и показала ключ.

На складе было темновато, кот тут же исчез куда-то по своим неотложным делам.

– Вы идите сами, я тут посторожу, – сказала Лидия Макаровна, усаживаясь на пустой ящик.

Дверца, ведущая в мастерскую Петровича, была всегда открыта. Тася тихонько ахнула, увидев, во что превратилось помещение.

«Это ты еще покойника не видела…» – подумала Лёля.

Однако пожар не сильно повредил мастерскую, больше воды налили пожарные, и натоптали люди.

– Ты иди, собирайся, да не тяни! А я… слушай, а где Петрович все записи хранил? И вообще документы?

Всем в доме было известно, что Петрович не признавал никаких компьютеров и записи вел по старинке, все заказы фиксировал в большой амбарной книге.

– А, ты про это… – Тася подошла к столу, нечаянно наступив на то место, где была лужа крови, которую залили водой, отчего Лёля невольно вздрогнула.

Тася отодвинула стол от стены, там оказался небольшой не то чтобы сейф, но деревянный закрывающийся ящик. В нем на полке лежала толстая амбарная книга, какие-то квитанции и счета.

А еще банка из-под консервированного горошка, а в ней деньги. Примерно пять тысяч с мелочью.

– Забирай! – сказала Лёля. – Не оставлять же тут…

Сама она положила амбарную книгу на стол и начала внимательно листать.

Так, вот третьего дня, в четверг, она сдала свои туфли в починку. Заказ номер триста девяносто пять, туфли женские – лодочки, цвет – темно-красный…

Теперь в пятницу… ага, заказ получен, все записано крупным ученическим почерком… Так, позвольте, а номер? Номер вовсе не триста девяносто пять, а вовсе даже триста девяносто три. Ну, тройку и пятерку перепутать можно, тем более такой почерк… Вот Тася и перепутала, выдала Арсению чужие туфли.

Лёля поискала заказ под номером триста девяносто три… Ага, сдали его тоже в четверг, только утром. Туфли женские, коричневые, каблук квадратный… Жуть!

Лёля снова вернулась к пятнице. Значит, этот охламон Арсений получил ее заказ в три часа десять минут, время указано.

– Я все! – сказала Тася, таща за собой старенький потертый чемодан, колесики его ужасно скрипели. – Пойдем уже отсюда, а то как-то мне стремно…

– Мне тоже, – созналась Лёля, – только скажи, вот этот заказ кто-нибудь получил?

Не то чтобы ей хотелось получить свои туфли назад, просто нужна была ясность.

– Этот? Получил, конечно, видишь же, что все подписано. Заказ номер триста девяносто пять, выдан в четыре часа двадцать минут. У меня все точно, как в аптеке!

«Ага…» – подумала Лёля и спросила вроде бы равнодушно:

– А кто его получил, не помнишь?

– Помню! Этот такой… ну, знаешь, плешивый, роста маленького, ногу подволакивает и еще щекой так дергает. – Тася показала очень похоже, и Лёля вспомнила неказистого мужичка, который вечно торчал то во дворе, то возле гаражей, то ошивался в задрипанном заведении под названием «Уютный уголок». Не то пивнушка, не то кафешка дешевая, Лёля никогда внутрь не заходила.

Мужичок охотно брался за любые мелкие работы, то есть делать руками он ничего не умел, но куда-то пойти, что-то передать, занять очередь за номерком в участковой поликлинике или вот получить заказ в мастерской…

Ясно, что кто-то не хотел светиться и нанял этого типа. Как же его кличка…

– Кочерыжка?

– Да я откуда знаю! – Тася пожала плечами. – Еще думала не давать ему – туфли такие дорогие, красивые, а он тут ни с какого боку. Так он так обиделся – меня, говорит, Чекрыгина, тут каждая собака знает, а ты сомневаешься!

– Ясно… – Лёля вдруг осознала, что ужасно устала и думать может только о горячей ванне и о кровати.

Об остальном она подумает завтра.

Они осторожно вышли из мастерской, спрятав амбарную книгу, причем Лёля незаметно вырвала страницу.

Лидия Макаровна сидела на том же месте и тихонько разговаривала с котом.

Перед сном Лёля машинально проверила мобильник и увидела там кучу звонков с незнакомого номера. Не иначе, Стрепетов раздобыл ее номер… Вот что ему от нее нужно?

Она заснула, прежде чем голова ее коснулась подушки, и даже не слышала, как телефон упал на пол.

Лёле снился странный сон.

Лёле снилось, что ей – десять или двенадцать лет, что она – школьница и участвует в школьном утреннике.

Она стоит посреди сцены в школьном актовом зале и громко, с выражением декламирует «Песнь о вещем Олеге»³.

«Как ныне сбирается Вещий Олег
Отмстить неразумным…»

И тут она, как назло, забыла, кому же собирается отмстить князь. Половцам? Печенегам? Татаро-монголам? Угро-финнам?

Маленькая Лёля в полной растерянности стоит на сцене и не может вспомнить одно-единственное слово…

Если она вспомнит это слово – дальше все пойдет как по маслу! Дальше она все вспомнит!

Лёля всматривается в зал, надеясь, что кто-нибудь подскажет ей это злополучное слово.

А в зале, вместо Лёлиных одноклассников и прочих школьников, сидят ее теперешние, взрослые знакомые – соседка Лидия Макаровна, солидный Олег Николаевич, Петрович из обувной мастерской…

Тут до Лёли внезапно доходит, что Петровича здесь быть не должно, потому что с ним случилось что-то ужасное…

И едва она это подумала, как все, кто сидел поблизости от Петровича, отшатнулись от него, как от зачумленного, и начали хором декламировать, показывая на него пальцами:

«И принял он смерть от коня своего!
И принял он смерть…»

И в этот момент Лёля проснулась.

Она лежала на сбившихся, скомканных простынях, а рядом с ней кто-то говорил хорошо поставленным голосом:

– Температура по области в дневные часы – десять-двенадцать градусов, ветер юго-западный, восемь-десять метров в секунду, относительная влажность воздуха семьдесят четыре процента, атмосферное давление…

Тут Лёля вспомнила, что вечером запрограммировала свой компьютер, чтобы он включился в восемь утра и разбудил ее. Вот только она не могла вспомнить зачем.

Вот компьютер и включился, и сообщает ей прогноз погоды.

А голос из компьютера продолжал:

– Вы слушаете городские новости. Новый трагический поворот произошел сегодня в деле бизнесмена Сычугова…

Лёля насторожилась, приподнялась на кровати.

Сычугов… тот самый человек с фотографий…

Голос продолжал:

– Только что стало известно, что найдено тело Сычугова. Таким образом, речь идет уже не об исчезновении человека, а о его убийстве. Органы правопорядка в интересах следствия пока не раскрывают характер убийства и место, где найдено тело Сычугова, но мы обещаем нашим слушателям держать вас в курсе дела. Слушая нас, вы первыми узнаете все городские новости!

Лёля прислушалась к себе и поняла, что совершенно не удивилась, она так примерно и полагала, что несчастного Сычугова нет в живых. Теперь его убийством будет заниматься полиция, и фотографии с флешки очень бы ей помогли.

Но если послать их в полицию, то, во-первых, Лёля не уверена, что сможет это сделать, так сказать, инкогнито, не настолько она соображает в компьютерах, а, во-вторых, лица той женщины на фотографиях ведь нет. Так что не станут они заморачиваться.

Вот если ей удастся самой идентифицировать эту женщину, тогда, конечно…

Что Лёля про нее знает?

Что та работает или каким-то образом связана с фирмой «Золотая антилопа». Но попасть в эту фирму Лёля сможет только на следующей неделе, и то если Лена Зайцева не забудет.

Вспомнив про Лену, Лёля вспомнила и про встречу одноклассников, и про то, что узнала от Людки Семицветовой.

Арсений, ее Арсений, ушел от нее к молодой девке! Это бы еще ладно, хотя совершенно непонятно, кому он вообще нужен. Квартиры у него своей нет, родителей богатых тоже, работает, конечно, в приличной фирме, но зарплата пока так себе и карьерный рост не предвидится.

Ей ли не знать, Арсений чуть не каждый вечер ей про это в красках рассказывал.

Ну, допустим, девица – полная дура, да еще и страшненькая, а голову задурить и наболтать с три короба Арсений умеет. Но жениться… да на кой ляд она-то ему сдалась?

Ах да, она же любимая папочкина дочка, а господин Стрепетов – человек обеспеченный и доченьке своей сумеет помочь.

И все равно непонятно, для чего Арсений все это задумал. Ведь это же надо было целый стратегический план разработать, найти способ с дочкой познакомиться, долго ее окучивать, и еще неясно, получится ли что-то из всего этого.

Но, судя по всему, получилось, раз вчера ее папочка так стелился перед ней, Лёлей. Комплименты говорил, танцевать приглашал, небось, проводил бы до дома, если бы она позволила. А все для чего? Обаять ее и выяснить тихонько, как она к уходу Арсения относится и не собирается ли испортить свадьбу. Подлец какой!

От злости Лёля вскочила с кровати, как пружиной подброшенная. Хватит думать об этой семейке. Ей нужно выяснить, кто нанял Чекрыгина забрать заказ в мастерской Петровича. Тот забрал ее туфли, и не приведут ли они к ней самой?

Но… сейчас еще рано, так что…

И рука Лёли сама нажала нужные клавиши.

Ага, Марьяна Стрепетова, вот она в социальных сетях. Много сообщений подружкам – иду туда, была там-то… фотография на аватарке какая-то неясная.

А вот в Телеграме куча фотографий.

Марьяна оказалась блондинкой с длинными выпрямленными волосами (кто бы сомневался).

Вот фигура в купальнике… неплохо, неплохо… понятно, что ничто не красит женщину больше, чем фотошоп, но все же…

В общем, самая обычная блондинка, да еще, возможно, крашеная. Хорошо сделанные брови и ресницы, в меру накачанные губы, гель на ногтях. Что там дальше на фотках?

Ага, вот она в салоне, рассматривает манекены в свадебных платьях. Рядом с ней женщина – мать, наверное, – жениха не видно. Ах да, ему же нельзя платье видеть!

Вот где-то за городом, в большой компании. А вон там женишок виднеется, на первый план не лезет, шифруется, паразит, хотя прекрасно понимает, что Лёля ничего не знает про его похождения.

Нет, это просто уму непостижимо, как подло он с ней поступил! Ну, сказал бы честно – так, мол, и так, полюбил другую, давай расстанемся по-хорошему.

Она бы не стала его удерживать. И он про это прекрасно знал. Так зачем врать? Да еще вмешивать в это дело своего будущего тестя? Он-то при чем?

Вот мерзавцы, подумала Лёля, и решила все же сосредоточиться на своих собственных делах. И пускай они там что хотят, то и делают, ее это больше не касается.

Лёля закрыла компьютер и потянулась.

Она вспомнила, как накануне ходила с Тасей в мастерскую.

Вот тоже еще история с этой Тасей. Если бы девчонка не перепутала заказы, ничего бы не случилось. Получил бы Арсений ее туфли – и все.

Так-то оно так, тут же со стыдом подумала Лёля, но не факт, что Петровича тот тип оставил бы в живых. И вообще непонятно, кто этот убийца. Связан он с той женщиной или тут еще кто-то замешан?

Ладно, будем решать задачи по мере их поступления.

Лёля вспомнила, как Таська рассказала ей про скользкого типа, который пришел в мастерскую за туфлями… Прозвище у этого типа какое-то смешное… кажется, Кочерыжка… Да, точно, Кочерыжка… А как же его фамилия? Ах да, Чекрыгин… вот его-то она и хотела найти сегодня утром, пока Кочерыжка трезвый… или трезвая?

Тот же Петрович в свое время ругался, что Чекрыгин этот в первую половину дня еще что-то способен сделать по мелочи, а после обеда уже так пивом нальется, что ничего не соображает, сидит и в одну точку смотрит, пока его на выход из пивной не попросят.

До дома своего, правда, сам доходит.

Так что нужно его найти, чтобы узнать, кто послал этого ханурика в мастерскую за злополучными туфлями.

Лёля приняла душ, сварила себе кофе…

Она подумала было, что кофе может выпить в том заведении, куда пойдет искать Чекрыгина, но тут же поняла, что там ей нормального кофе не сварят, и сделала чашку в своей кофеварке, помянув недобрым словом Арсения, который, постоянно сидя дома, извел почти все капсулы. И ведь обещал купить, ага, как же, теперь молодой жене будет кофе в постель приносить. Но все-таки что он в ней нашел?

Снова она отругала себя за неуместные мысли и отправилась на поиски информации.

Удачно избежав встречи с Лидией Макаровной, которая была ранней пташкой, Лёля прошла проходным двором и оказалась на выложенной желтой плиткой дорожке, которая вела к станции метро.

Эта дорожка невольно напомнила ей дорогу из желтого кирпича из прочитанной в детстве книжки.

По сторонам этой дорожки разместились небольшие заведения – продуктовые и хозяйственные магазинчики, парикмахерские на два кресла, обещавшие стрижку и окраску волос за подозрительно малые деньги, целых два магазина «секонд-хенд», товары для домашних животных, заведение под громким названием «Лавка чудес», которое торговало всего лишь настольными играми…

А вот и кофейня или пивная «Уютный уголок», в которой в первой половине дня ошивался Чекрыгин.

Лёля потопталась на пороге и осторожно открыла дверь в это заведение.

У того, кто назвал этот уголок уютным, было наверняка буйное творческое воображение.

Это была тесная полутемная комнатка, куда с трудом вписались три пластиковых столика сомнительной чистоты, несколько стульев и стойка с кофемашиной.

Тем не менее большая часть мест в этом «Уголке», несмотря на ранний час, была занята немногочисленными личностями мужского пола, сильно потрепанными житейскими бурями.

Судя по их виду, в этом заведении наливали не только кофе. Ну да, вон и кран с пивом виднеется.

Не успела Лёля войти, как к ней обратился сидевший у двери тощий тип с обвислыми усами и карими глазами навыкате:

– Девушка, можно вас пригласить на чашечку кофе? Вы такого кофе больше нигде не попробуете!

«Я себе представляю», – подумала Лёля.

– Я вообще-то одного человека ищу, – ответила она сдержанно, но строго.

– Так, может, я и есть тот человек? – настаивал лупоглазый.

– Может быть, если ваша фамилия Чекрыгин.

– Нет, моя фамилия Судаков-Задунайский! – с гордостью сообщил ее собеседник.

– А Чекрыгина вы не видели? – настаивала Лёля.

– Чекрыгина? – переспросил ее собеседник и огляделся. – Мужики, девушка ищет какого-то Чекрыгина!

– Так это же Кочерыжка! – проговорил плотный дядька в куртке защитного цвета.

Лицо у него было красно-коричневое, то есть того самого оттенка, про который говорят, что морда кирпича просит.

– Ах, так вам нужен Кочерыжка! – оживился лупоглазый. – Кто же его не знает!

– Ну да, мне сказали, что он здесь бывает, – Лёля держалась твердо.

– А как же! Конечно, бывает. И сегодня наверняка был… Никто его не видел? – Лупоглазый опять оглядел посетителей.

– Был он здесь, – ответил тот же тип в камуфляже с кирпичной мордой. – Сидел, пиво пил… потом зашел какой-то мужик незнакомый, что-то ему сказал тихонько, и они ушли.

– А когда он вернется? – Лёле обидно было уходить ни с чем, потому что второй раз в это заведение она явно больше не придет.

– А кто же его знает… хотя должен скоро вернуться, потому как они ушли вон за те гаражи, – мужчина показал на ржавые гаражи, видневшиеся из окна. – Там особо долго делать нечего, поговорят и вернутся. А он свою норму не допил, так что куда он денется…

– Да вы его подождите, – снова заговорил лупоглазый. – Я вас пока кофе угощу, расскажу о своей бурной молодости… Вы думаете, я всегда был такой? – Он сделал выразительный жест руками. – Нет, когда-то я был целым подполковником, и вдобавок кандидатом этих… химико-физических наук и капитаном команды по водному поло…

– Ага, и ростом был на голову выше! Или даже на две головы! – подхватила кирпичная физиономия. – Не слушайте его, девушка, он вам такого наговорит…

– Почему это не слушайте? Я правду говорю! Всю правду, и ничего, кроме правды! А ты не встревай в нашу беседу! Кто первый девушку увидел – тот с ней и разговаривает!

Лёле не хотелось присутствовать при назревающем конфликте, она вышла из кофейни и направилась к гаражам.

При ближайшем рассмотрении эти гаражи выглядели еще более ржавыми и запущенными, чем издали. Ну да, последний раз была тут много лет назад.

Тогда, после того, что случилось с ней в пять лет, бабушка долго не выпускала ее одну во двор. Однако время шло, Лёля пошла в первый класс, а бабушка работала и не всегда успевала ее забрать. Так и получилось, что Лёля сама шла из школы в библиотеку, там и проводила время. Но от бабушки был строгий наказ: ни с кем не разговаривать по пути и никуда не сворачивать.

Потом бабушка заболела. Она не жаловалась, но даже Лёля замечала, что бабушка слабеет. Иногда в процессе разговора она вдруг замолкала и смотрела куда-то вдаль, и в глазах ее ничего не отражалось. Лёля поначалу пугалась, потом научилась осторожно трясти бабушку за плечо, и та приходила в себя.

Теперь бабушка не могла как прежде контролировать Лёлю, и она болталась во дворе с компанией соседских ребят. Тогда-то и шастали они по всему микрорайону, заходили и к гаражам, которые в ту пору были действующими.

Как-то зимой снегоуборочная машина сдвинула весь снег, и гаражи едва не все превратились в один огромный сугроб. Пока владельцы бегали с жалобами, дети пристроились скатываться с сугробов, как с горки. За это были обруганы злобным мужиком с костылем, его инвалидный гараж был с краю.

Сейчас возле гаражей не было ни души, если не считать двух котов, которые с душераздирающим мяуканьем решали свои территориальные споры.

Вокруг шла узенькая тропинка, и Лёля пошла по ней, несмотря на растущее внутреннее беспокойство. Как-то ей было некомфортно здесь одной.

Позади гаражей был заросший чахлой травой пустырь, на котором валялись старые шины и какие-то автомобильные детали непонятного назначения. Сейчас трава окончательно пожухла, и помойка была видна во всей красе.

Стоял здесь и целый, изъеденный ржавчиной остов легендарной машины «Запорожец». Уж не того ли инвалида, который когда-то жутко орал на ребят, прыгавших в сугробе…

Надо же, самого хозяина машины уже в помине нету, а «Запорожец» – вот он. На совесть сделан!

И Лёле показалось, что из-за этого остова доносятся какие-то подозрительные звуки.

Она обошла останки автомобиля и увидела распростертого на земле человека. Неужели снова на ее пути очередной покойник?

Однако теперь Лёля не пятилетняя девочка, так что она только вздрогнула, но тут же взяла себя в руки.

Приглядевшись к телу, она вспомнила этого жалкого типа, который целыми днями ошивался во дворе в поисках какого-нибудь небольшого случайного заработка.

Это и был тот самый Кочерыжка, о котором говорила Тася.

Но Кочерыжка сейчас был очень плох.

Лицо его, несмотря на многодневную щетину, заливала мертвенная бледность, на фоне которой резко выделялась кровь, толчками выплескивающаяся изо рта и стекавшая по подбородку.

Мелькнула мысль бросить все и бежать отсюда как можно дальше, но Лёля тут же ее отбросила как неподходящую. Потому что, когда тело найдут (а, судя по обилию крови, процесс перехода живого человека в покойника идет очень быстро), мужики в «Уютном уголке» вспомнят, что она искала Чекрыгина. И мигом ее сдадут.

Нет, так дело не пойдет.

Лёля наклонилась над раненым и испуганно проговорила:

– Кто ж это тебя так?

Тот не отвечал, его лицо на глазах еще больше бледнело. Лёля шестым чувством поняла, что он приближается к порогу смерти.

Нужно что-то делать…

Вызвать «Скорую»!

Она потянулась было за своим телефоном, но тут увидела на земле, в полуметре от тела, старенький кнопочный телефон – видимо, аппарат самого Кочерыжки, выпавший во время борьбы.

Лёля поняла, что не стоит светить собственный телефон. Она схватила аппарат Кочерыжки, дрожащими пальцами набрала номер.

Ей ответил механический голос:

– Ожидайте ответа! Вам ответит первый освободившийся оператор! Ожидайте…

– Да какое «ожидайте»! – выпалила Лёля. – Он ведь умирает!

Тут же она поняла, что ругается с автоматом, а это уж совсем глупо.

Она переводила взгляд с телефона на мужчину, наблюдая, как жизнь покидает его.

Наконец в трубке раздался человеческий голос:

– Слушаю! Что у вас случилось?

– Тут человек умирает!

– Где это тут? – раздраженно ответил теле- фон.

– Тут… за гаражами, напротив улицы Кинологов… – вспомнила Лёля название.

– А вы кто?

– Да я просто мимо проходила!

– Мимо проходила? За гаражами? – В голосе послышалась насмешка. – Вы бы, девушка, придумали что-нибудь поправдоподобнее!

Лёля вспыхнула и выпалила:

– Вы пришлете кого-то? Говорю же, умирает он! Умирает! Каждая минута важна!

– Ладно, ожидайте! – смилостивился голос, и из трубки понеслись сигналы отбоя.

Лёля отбросила бесполезный телефон, схватила умирающего за руку и выдохнула:

– Кочерыжка… Кочерыжечка, только не умирай! Не умирай, прошу тебя! Они приедут… они обещали…

Она почти не знала этого ничтожного человечка, но вдруг почувствовала к нему острую жалость.

Может быть, так случилось оттого, что до сих пор она не сталкивалась со смертью так близко, а теперь это случилось второй раз за несколько дней. Сначала Петрович, а теперь еще этот…

Видимо, до мужчины все же дошли ее слова.

Он приоткрыл тускнеющие глаза и едва слышно выдохнул прерывающимся голосом:

– Какая… я тебе… Кочерыжка? Меня Юрой зовут… Юрием… Владимировичем…

– Ну да, ну да… Юрочка, не умирай!..

Глаза Кочерыжки снова помутнели. Он пролепетал:

– Это ты, Танюша? Ты пришла?

Лёля не стала его разочаровывать. Она невнятно поддакнула.

Лицо Кочерыжки немного разгладилось, и он произнес еще несколько слов:

– При… пришла все-таки… значит, ты меня простила… значит, не все у нас кончено…

– Не все, не все! – поддакнула Лёля. – Ты мне только скажи, кто это тебя так?

Лицо Кочерыжки напряглось, он поморщился и проговорил:

– Это он… тот самый, который тогда ко мне приходил… ну, ты помнишь… в прошлую пятницу…

– Нет, не помню. О ком ты говоришь?

– Ну, тот, с такими страшными глазами… ты его тогда испугалась… но ты не думай, я ему ничего не сказал… Главное, Танюша, запомни… обязательно запомни…

Он произнес еще что-то очень тихо, но Лёля не разобрала последние слова.

– Я не поняла, что ты сказал?

Он зашевелил губами, но на этот раз Лёля вообще ничего не расслышала. Она наклонилась как можно ниже, придвинувшись ухом к губам умирающего.

Он снова разлепил окровавленные губы и прошептал:

– Тамга барнабин…

– Что? – недоуменно переспросила Лёля.

– Тамга барнабин! – повторил Кочерыжка более четко и, кажется, рассердился на Лёлину непонятливость.

– Что это такое? – переспросила девушка, но на этот раз он ничего не сказал, и молчание его как-то неуловимо изменилось.

Лёля отстранилась от Кочерыжки, взглянула на него – и увидела, что и лицо его также неуловимо изменилось.

Прежде на этом лице всегда лежал отпечаток постоянной озабоченности, мелкой хитрости и суетливой деловитости. Сейчас же это лицо выражало покой.

Кочерыжка умер. Теперь Лёля знала это точно.

Где-то неподалеку раздалось завывание сирены – наверное, приближается «Скорая».

Княжич остановил коня, похлопал его по загривку.
Увлекшись погоней за матерым волком, он оторвался от своих гридней и теперь потерял их из виду.
Он привстал в стременах, огляделся.
Ему показалось, что вдалеке, возле пологого, заросшего кустарником холма, виднеются два или три всадника.
Он снова пришпорил коня и направил его в ту сторону.
Конь недовольно всхрапнул, помотал головой, однако послушно понес всадника к холму.
И вдруг он споткнулся и упал, княжич едва успел соскочить и откатиться в сторону.
Конь поднял голову, посмотрел на хозяина большим темным глазом, в котором читались страдание и вместе с тем смущение, сознание своей невольной вины перед хозяином.
Княжич подошел к нему, осмотрел ногу и все понял.
Конь попал ногой в барсучью нору.
Нога была сломана.
Княжич охнул, схватился за голову.
Без коня в степи пропадешь…
Придется ждать, пока его найдут гридни, его молодые спутники… или попытаться дойти до них пешком.
Он с сожалением оглянулся на коня, отвернулся и зашагал туда, где видел всадников.
Так он шел недолгое время, как вдруг кусты справа от его пути разошлись, и из них появились три всадника на маленьких мохнатых лошаденках.
Это не были верные гридни из его свиты, не были и отцовские дружинники.
Драные кожаные кафтаны явно с чужого плеча, злые, заросшие до глаз лица выдавали в них лихих людей, степных грабителей.
– Смотри-ка, Кабан, какая добыча нам попалась! – прохрипел один из них, одноглазый.
– Эй, вы не очень-то! – проговорил княжич, схватившись за рукоять меча. – Вы не знаете, кто я такой! Лучше поезжайте своей дорогой, пока живы!
Он оценил противников.
Один против троих – ничего страшного, и не такое бывало. Случалось и против пятерых выстоять. Плохо, что он пеший против троих конных. Свалить врага с лошади не так просто.
– Ты смотри, какой он храбрый! – усмехнулся тот, кого назвали Кабаном.
В руках у него, словно по волшебству, появился лук с наложенной на тетиву стрелой.
– И кто же ты такой?
– Я княжич Борой, сын князя Мечислава! Не советую со мной связываться!
– Ой-ой-ой, как мы испугались! – усмехнулся Кабан. – Хотя… коли ты и правда княжич, может, не станем тебя убивать, а возьмем в полон. Глядишь, отец твой за тебя заплатит! Может, получим за тебя две, а то и три гривны!
Он свирепо оскалился и выпустил стрелу.
Стрела коротко пропела и вонзилась в землю перед самой ногой княжича.
Княжич попятился…
Кабан достал туго свернутый аркан, принялся раскручивать его над головой…
И тут пропела еще одна стрела, и еще…
Кабан выронил аркан, схватился за горло, выпучил глаза и упал со своей мохнатой лошаденки.
Второй варнак удивленно уставился на стрелу, торчащую из его груди. Потом утробно ухнул и упал поперек седла.
Третий лиходей пригнулся, пришпорил свою лошаденку и помчал прочь что было мочи.
Княжич оглянулся.
На поляну выехал статный молодой всадник на красивой каурой лошади.
Смуглое красивое лицо, длинные висячие усы, богато расшитый кафтан.
В руках короткий тугой лук из буйволовых рогов, на голове шитый золотом кожаный колпак.
Одежда и богато украшенная конская упряжь выдавали в нем знатного половца.
Княжич поклонился ему, проговорил с достоинством на кыпчакском наречии, которым владел свободно:
– Здравствуй, батыр! Ты появился вовремя! Если бы не ты, мне пришлось бы худо. Скажи мне твое благородное имя, чтобы я знал, кому обязан спасением.
– Я Шарукан, сын Колдечи. Но ты ничем мне не обязан. Я ехал мимо, увидел, что трое бесчестных варнаков напали на честного воина, и выпустил пару стрел.
– Я много слышал о твоем отце. Он знаменитый воин.
– А как твое имя?
– Я Борой, сын князя Мечислава.
– Твой отец тоже славный воин. Однако скажи, как случилось, что ты в степи без коня и без спутников? Знатного воина, такого как ты, всегда сопровождают гридни.
– Конь мой сломал ногу, попав в барсучью нору, а от своих гридней я оторвался в пылу охоты.
– Кажется, я видел их. Они недалеко отсюда. Садись на моего коня, я отвезу тебя к ним!
Княжич вскочил на коня позади половца, и скоро они подъехали к свите, которая искала своего господина.
Княжичу подвели нового коня.
Он пересел на коня и хотел поблагодарить Шарукана, но того уже и след простыл.