Kitobni o'qish: «Пособие по выживанию для дракона: без крыльев, без магии, без паспорта»

Глава 1. Катастрофа Смыслов

Зал Суда пах подозрительностью и ложью. Это был терпкий и липкий запах, который проникал в каждую щель и заставлял брезгливо задерживать дыхание.

Найтхар стоял в центре Зала — там, где сходились лучи семи стихий и где три тысячи лет назад он произнёс свою первую клятву. Теперь мозаичный пол под его когтями пошёл трещинами, а в воздухе висел гул — низкий, утробный, как стон умирающего зверя.

Разлом открывался медленно.

Сначала это была просто точка — чёрная, абсолютная, лишённая всякого смысла. Потом точка разошлась, как зрачок в темноте, и из неё потянуло сквозняком. Не ветром — сквозняком. Будто кто-то открыл дверь в соседнюю комнату, где было темно, холодно и безнадёжно пусто.

— Учитель!

Найтхар не обернулся. Он знал этот голос. Тиберий Золотокрылый, его лучший ученик, стоял у входа в Зал. Крылья сложены, чешуя отливает медью в свете умирающих кристаллов. Молодой — всего тысяча двести лет. По драконьим меркам — едва оперившийся.

— Ты пришёл проститься? — спросил Найтхар.

— Я пришёл остановить тебя.

Теперь Найтхар обернулся.

Тиберий был один. За его спиной не было ни Совета, ни стражи, ни когорты магов. Только он сам — поджарый, напряжённый, с хвостом, хлещущим по мраморному полу.

— Остановить, — повторил Найтхар. — Чем? Силой? Ты был моим учеником, Тиберий. Я знаю всё, что ты умеешь. И знаю всё, чего ты не умеешь.

— Ты знаешь, чему ты меня учил, — поправил Тиберий. — А есть вещи, которым я научился сам.

— Например?

— Например, чувствовать ложь. Даже твою.

В Зале повисла тишина. Кристаллы под потолком мигнули и погасли — один за другим, будто свечи на сквозняке. Разлом за спиной Найтхара расширялся — теперь это была уже не точка, а прореха размером с боевое крыло. Из неё тянуло отсутствием. Не тьмой — тьма это что-то. А там не было ничего.

— Ты прав, — сказал Найтхар. — Я солгал.

Тиберий ждал.

— Я сказал Совету, что иду запечатать Разлом ради спасения нашего мира. Я сказал, что Истина требует жертвы. Я сказал, что готов умереть за правду. — Найтхар говорил спокойно, почти лениво. — Но правда в том, Тиберий, что я устал.

— От чего?

— От всего. От продажных судов. От лживых клятв. От бесконечных споров о том, что есть истина. От драконов, которые называют чёрное белым и требуют, чтобы я, Хранитель Знаний, подтвердил это своей печатью. От того, что каждую тысячу лет происходит одно и то же: кто-то хитрый придумывает новую ложь, кто-то глупый в неё верит, и все бегут ко мне — рассуди, реши, скажи, кто прав. Я устал. Я хочу тишины.

— И для этого ты устроил Разлом?

— Разлом устроил не я. — Найтхар качнул головой. — Его устроили они. — Он повёл крылом в сторону города. — Все, кто решил, что правда — это договорённость. Что клятву можно переписать. Что Истина у каждого своя. Ткань реальности не выдержала. Я просто... перестал её чинить.

Тиберий сделал шаг. Потом ещё один. Он подходил ближе, и Найтхар не останавливал его.

— Три тысячи лет, — сказал Тиберий. — Ты судил. Ты мирил. Ты карал. Ты прощал. Ты ни разу не ошибся. Ни разу, Найтхар. Я проверял. Я изучил все твои решения — все до единого. Они безупречны. И теперь ты хочешь уйти, оставив нас без себя. Ты хочешь умереть не за Истину. Ты хочешь умереть, потому что устал быть Истиной. Это не жертва. Это дезертирство.

— Называй как хочешь.

— Я не дам тебе уйти.

Тиберий поднял голову и раскрыл крылья. Медные перепонки вспыхнули в последнем свете умирающих кристаллов. Он был вдвое меньше Найтхара, вдвое моложе и, по всем законам магии, вдвое слабее.

Но в его глазах горело то, чего Найтхар не видел уже тысячи лет. Вера.

— Заклинание Истины, — произнёс Тиберий. — Ты уже начал его, я чувствую. Оно требует абсолютной честности. Но ты солгал — себе, Совету, всему миру. Ты не хочешь никого спасать. Ты хочешь уйти. И поэтому заклинание не сработает.

— И поэтому Разлом поглотит меня, — сказал Найтхар. — Только меня. Не весь мир. Я рассчитал.

— Ты рассчитал неправильно.

— Я никогда не ошибался.

— Ты никогда не лгал. А теперь солгал. Ты не знаешь, что будет.

Найтхар смотрел на своего ученика. Когда-то он сам учил Тиберия не принимать ничего на веру. Подвергать сомнению. Искать изъяны в логике. И вот теперь его собственный ученик нашёл изъян в нём самом.

— Уйди, Тиберий, — сказал он. — Это мой выбор.

— А это — мой.

И Тиберий ударил.

Это не было боевое заклинание.

Позже Найтхар понял: Тиберий не пытался убить его. Не пытался даже ранить. Это был кинжал Раздора — тонкая, почти хирургическая магия, которую использовали, чтобы разорвать чужие чары изнутри. Тиберий ударил не в Найтхара. Он ударил в его заклинание.

Печать Истины, которую Найтхар создавал последние часы, дрогнула. На секунду она стала видимой — огромная, золотая, состоящая из тысяч символов, каждый из которых был нерушимой клятвой. Тиберий попал точно в центр. Туда, где билось сердце заклинания. Туда, где пряталась ложь.

— Ты что наделал?! — голос Найтхара потонул в гуле дрожащего Зала.

Разлом перестал быть прорехой. Он стал дверью.

Найтхар почувствовал, как реальность сворачивается вокруг него. Стихии смешались. Гравитация исчезла. Время потекло одновременно вперёд и назад — он видел Тиберия, который падал в Разлом, и видел себя, стоящего в Зале, и видел себя молодого, приносящего первую клятву, и видел мир, которого ещё не было, и мир, которого уже не будет.

— Держись! — крикнул Тиберий, хотя кричать было бессмысленно — звук не распространялся в складке между реальностями.

Найтхар попытался развернуть крылья. Поздно. Воронка затягивала их обоих — учителя и ученика, судью и того, кто не дал ему уйти красиво.

— Ты идиот, — последнее, что подумал Найтхар. — Ты безнадёжный, самонадеянный идиот.

— Я знаю, — мысленно ответил Тиберий. — Ты сам меня таким воспитал.

Разлом схлопнулся.

Наступила тишина. Не та, которую обещал себе Найтхар, — вечная, покойная, освобождающая. А другая. Холодная. Чужая. Пахнущая мокрой землёй и чем-то железным.

Очнулся он в неправильном теле.

Первое, что он почувствовал, — холод. В его мире драконы не мёрзли — у них была чешуя, кровь с примесью стихийной магии, тепло ядра в груди. Здесь было иначе. Тонкая кожа, полное отсутствие чешуи, и этот ветер — сырой, пронизывающий, пахнущий прелыми листьями.

Второе — запахи. Их было слишком много. Он попытался разобрать их по отдельности: мокрая земля, да. Железо, да — где-то рядом. Ещё что-то едкое, химическое. Он не знал этих запахов и не знал таких слов. И — скипидар. Резкий, почти болезненный, но почему-то приятный.

Третье — тело. Он попытался встать и не смог. Четыре лапы — это неправильно. Слишком низко к земле. Хвост есть, но какой-то... неудобный. Он повернул голову и увидел чёрную шерсть. Пёс. Он стал псом. Это была первая форма, которую смогло удержать его угасающее сознание, — простая, близкая к земле, инстинктивная. Хорошая форма. Но унизительная.

Он заставил себя подняться. Лапы дрожали. Вдалеке горел жёлтым одинокий фонарь. Парк? Лес? Он не понимал.

А потом пришла она.

Шаги — быстрые, сбивчивые. Каблуки стучат по плитке. Запах скипидара усилился. Он поднял голову — и увидел женщину. Она бежала по дорожке, кутаясь в пальто, и что-то бормотала себе под нос. Замёрзшая. Уставшая. Живая.

Она заметила его и замедлила шаг.

— Хорошая собачка, — сказала она. — Хорошая...

Он моргнул. Собачка? Он, Найтхар, Хранитель Знаний, Исполнитель Закона, Чёрное Крыло Суда — собачка?!

И в этот момент что-то внутри него щёлкнуло. Не магия — магии почти не осталось. Что-то другое. Злость. Или гордость. Или инстинкт, более древний, чем все заклинания вместе взятые. Он не будет псом. Он — дракон. И если этому миру нужен дракон, он его получит.

Превращение было мучительным.

Кости перестраивались с хрустом. Кожа горела. Мышцы рвались и срастались заново. Он закричал бы, но голосовые связки ещё не сформировались. Это длилось вечность. Или секунду — здесь время тоже текло неправильно.

Когда всё закончилось, он сидел на мокром асфальте, прислонившись спиной к фонарному столбу. Голый. Замёрзший. С руками — пять пальцев на каждой. С ногами — две штуки. С головой, в которой помещалось три тысячи лет воспоминаний и ни одной полезной мысли о том, что делать дальше.

Женщина стояла в трёх шагах от него. Невысокая, рыжеволосая. Глаза широко раскрыты. Рот приоткрыт. Но — что странно — не кричит. Просто смотрит.

— Вы... — она запнулась. — Вы были собакой?

— Нет, — сказал он. Голос был низкий, чужой, без резонанса. — Я был ошибкой трансформации. Первый раз в человеческом теле. Сложная морфология. Я отвлёкся на запахи.

— На запахи?

— Здесь пахнет мокрой землёй. И ещё чем-то. Железом. И... — он принюхался. — Ты пахнешь скипидаром. Это приятно.

Она не убежала. Она сняла пальто.

— Наденьте. Здесь полиция бывает.

Он взял пальто и приложил к плечу, как плащ.

— Нет. В рукава. Руки сюда. Вот так.

Он подчинился. Пальто затрещало по швам и не застёгивалось, но было тёплое. От него пахло скипидаром — ею. И чем-то ещё. Чем-то, чему он пока не знал названия.

— Благодарю, — сказал он, глядя ей прямо в глаза. — Я — Найтхар, Хранитель Знаний, Судья Истины. Ты спасла меня от... как ты сказала? Полиция? И от холода. Как твоё имя?

— Сима, — сказала она. — Серафима. Но лучше Сима.

— Серафима. Пылающая.

Он выдохнул. Изо рта вырвалось облачко пара.

— Серафима, — повторил он. — Это очень правильное имя.

— Вы странный.

— Я знаю. Я дракон.

Она рассмеялась. Он — нет.

Где-то вдалеке завыла сирена.

Сима привела Найтхара к себе, совершенно не понимая, чего от него ждать. Но верила, что всё само собой разрешится. «Просто на улице ноябрь, он босиком и в одном пальто. Вызову психбригаду утром. Или полицию. Или просто проснусь».

Найтхар проснулся первым. Точнее он почти не спал. После душа и горячего чая, завёрнутый в простынь, как в тогу, он на какое-то время забывался тревожным сном, сидя в кресле. Но чуждое ему тело дёргалось во сне, ему казалось, что он снова и снова летит в Разлом.

Рассвет был неправильный.

В его мире солнце всходило из-за Зубчатых гор, и свет был слоистый — сначала золотой, потом алый, потом янтарный, как смола. Здесь свет был плоский. Будто кто-то просто включил лампу.

Сима нашла ему старый спортивный костюм, который был ему мал в плечах и короток. От костюма пахло стиральным порошком и чем-то ещё — нафталином, кажется. В его мире нафталин использовали для отпугивания низших духов. Здесь — для отпугивания моли. Удивительно, как разные цивилизации приходят к одним и тем же решениям, исходя из совершенно разных предпосылок.

Он оделся и стоял у окна, наблюдая за чужим миром.

— Ты так и будешь стоять? — спросила Сима. Она сидела на кухне, обхватив чашку с чаем, и смотрела на него с опаской. — Или расскажешь всё-таки, откуда ты?

— Я рассказал, — ответил Найтхар, не оборачиваясь. — Ты не поверила.

— Ты сказал, что ты дракон.

— Да.

— Драконов не существует.

— Здесь — возможно. Там — они существовали всегда. — Он повернулся. — Ты хочешь доказательств. Я понимаю. Я бы тоже хотел.

— Ну, так докажи.

— Я не могу. Магия этого мира работает иначе. Мне нужен свидетель, который поверит. Или жертва. Или... я пока не разобрался.

Сима вздохнула.

— Ладно. Допустим. Ты дракон. Что ты делал в парке?

— Умирал, — просто сказал Найтхар. — Переход через Разлом выжег почти всё. Я принял первую форму, которую смог удержать.

— Пса?

— Да. Псы — хорошая форма. Простая. Близкая к земле. Много обоняния.

— Почему ты превратился в человека?

Найтхар помолчал.

— Потому что ты посмотрела на меня, — сказал он наконец. — И сказала «хорошая собачка». Никто никогда не называл меня хорошим. Даже когда я был прав. Особенно когда я был прав.

Сима не нашлась, что ответить. Отвернулась к плите, сделала вид, что поправляет чайник. За окном что-то мелькнуло.

Найтхар замер.

— Прости, — сказал он. — Мне нужно выйти.

— Куда? Ты даже не знаешь...

Но он уже открыл дверь.

Кот очнулся в переулке. Пахло рыбой. Это было первое, что он осознал. Рыба, гнилые овощи и что-то химическое. Потом пришло осознание тела. Четыре лапы. Хвост. Усы. О, Боги!

Он попытался закричать — получилось мяуканье. Попытался развернуть крылья — лопатки даже не дёрнулись. Попытался призвать магию — в воздухе мелькнула искра и погасла.

Тиберий Золотокрылый, Архимаг Пятого Круга, ученик, спаситель и разрушитель — стал котом. Он сел и завыл.

Это был долгий, тоскливый, совершенно кошачий вой, полный ярости, обиды и экзистенциального ужаса. Из окна наверху высунулась старуха и плеснула в него водой.

— Брысь, окаянный!

Тиберий замолчал. Вода стекала по усам. Унижение было полным.

Он просидел в переулке до рассвета. А когда солнце встало — плоское, тусклое, чужое, — он встал и пошёл. Куда — он не знал. Коты в этом мире, кажется, просто шли куда глаза глядят. За парком он нашёл мусорный бак. Бак был тёплый и относительно сухой. Рядом жили голуби — тупые, но съедобные. Теоретически.

Он как раз обдумывал план мести голубям, когда дверь открылась, и во двор вышел человек в нелепом спортивном костюме. С осанкой, которая не могла принадлежать человеку.

Тиберий замер. Он сидел на помойном баке, как на троне. Чёрный, без единого белого пятна, с жёлтыми глазами, в которых плавал древний, некошачий ум.

— Тиберий!

Кот склонил голову.

— Найтхар, — ответил он. Голос был низкий, с металлическим отзвуком, совершенно невозможный для существа весом в четыре килограмма. — Ты всё-таки выжил.

— Ты предал Круг.

— Я спас реальность от твоего идиотского заклинания. И, как видишь, поплатился за это. Ты хотя бы человек. У тебя есть руки. А у меня — хвост. Ты знаешь, как сложно колдовать с хвостом?

— Ты не можешь колдовать.

— Я пытался. — В жёлтых глазах мелькнула тень. — Вчера чуть не сжёг мусорный бак. Знаешь, что сделали люди? Позвали кошачьего экзорциста. Найтхар, это мир, в котором существуют кошачьи экзорцисты.

— Ты ударил мне в спину, Тиберий. Ты вонзил заклинание Раздора в мой щит в тот самый момент, когда я запечатывал Разлом. Если бы не ты — я бы закрыл его и погиб с честью. В любом случае — я бы не оказался здесь.

— Если бы не я, — кот посмотрел ему прямо в глаза, — Разлом поглотил бы не только тебя. Он поглотил бы весь мир. Твоё заклинание не было безупречно, учитель. В этом и была проблема. Оно требовало абсолютной истины. А ты солгал.

Найтхар молчал.

— Ты сказал, что идёшь на смерть ради Истины, — продолжал кот. — Но ты шёл на смерть, потому что устал. Три тысячи лет судить. Три тысячи лет быть правым. Три тысячи лет в одиночестве. Ты хотел уйти красиво — и погубил бы всех. Я почувствовал ложь в твоём заклинании и ударил. Это сместило вектор. Разлом выбросил нас сюда, а наш мир...

Кот отвернулся.

— Я не знаю, что с ним. Я пытаюсь почувствовать его. Тишина.

Найтхар опустил голову.

— Зачем ты вообще пришёл? — спросил кот. — Хочешь добить меня?

— Хочу объединиться.

Кот фыркнул.

— Объединиться. С предателем?

— Ты не предатель. — Найтхар поднял голову. — Ты был прав. Я... я действительно хотел уйти. Я устал. Ты спас мир. Возможно.

Впервые за весь разговор в жёлтых глазах что-то дрогнуло.

— Я спас мир, — повторил кот медленно. — И стал котом. Какая ирония.

— Какая? — не понял Найтхар.

— Коты — единственные существа в этом мире, которые не подчиняются никому и ничему. Они не признают законов. Они игнорируют приказы. Они спят где хотят. Я, Тиберий Золотокрылый, Архимаг Пятого Круга, Хранитель Порядка — стал символом хаоса.

Из-за угла послышался шорох. Найтхар обернулся. Сима стояла, кутаясь в халат, и смотрела на него. На него и на кота.

— Арман, — сказала она очень спокойно. — Ты разговариваешь с котом.

— Да, разговариваю, — ответил Найтхар. — Как ты меня назвала?

— Прости, я забыла твоё имя. Арман?

— Да. Пусть будет Арман. Мне нравится.

— А ты считаешь, что говорить с котом нормально?

Тиберий поднялся, выгнул спину и посмотрел на Симу с выражением оскорблённого достоинства.

— Женщина, — произнёс он ледяным тоном. — Я не «кот». Я Архимаг Пятого Круга. А кот — это моя временная форма. И да, это не нормально. Но это факт. Примите его.

Сима перевела взгляд с кота на Найтхара. С Найтхара на кота. Потом сказала:

— Архимаг просит есть, пошли домой, у меня есть тунец.

Тиберий моргнул. Предложение было неожиданно соблазнительным.

— Я видела, как ты вчера орал на голубей. И спал на крыльце. Я думала — просто бездомный кот. А ты, значит, Архимаг.

— Я не орал, — сказал Тиберий грустно. — Я проводил дипломатические переговоры. Голуби — тупицы.

— Ага. — Сима скрестила руки. — Ладно. Заходите оба. У меня банка тунца есть. Но учтите, Архимаг, — она ткнула пальцем в кота, — лоток сами будете выбирать. Я в этом не участвую.

Тиберий спрыгнул с бака и с достоинством прошествовал к двери. У порога обернулся:

— Мне нравится эта женщина, Найтхар. У неё есть характер. И тунец.

Найтхар шёл следом.

— Арман, — сказал он.

— Что?

— Здесь меня будут звать Арман. Привыкай.

Так в квартире Симы поселились двое. Один — дракон-судья, который учился быть человеком. Второй — дракон-маг в теле кота, который учился прощать себя. Оба понятия не имели, как вернуться домой. Оба не знали, жив ли их мир. Оба не знали, что делать дальше.

Глава 2. Пособие по выживанию: пункт первый — документы

На третий день Сима сказала:

— Так больше нельзя.

Арман сидел на подоконнике и смотрел на дождь. За три дня он выучил расположение комнат, назначение кранов и выключателей, а также несколько человеческих слов, которые показались ему важными: «здравствуйте», «спасибо», «извините», «налоговая» и «почему так дорого». Последнее он слышал от Симы чаще всего. Ещё он выучил слово «бюрократия» и долго не мог поверить, что это не боевое заклинание.

— Что именно нельзя? — спросил он, не оборачиваясь.

— Ты сидишь на подоконнике третьи сутки. У тебя нет документов. Ты не можешь просто... существовать. Люди так не живут.

— Я не люди.

— Арман.

Он повернулся. Сима стояла в дверях кухни, скрестив руки. Вид у неё был решительный — тот самый, который появлялся, когда она собиралась делать ремонт, спорить с управляющей компанией или вытаскивать незнакомых мужчин из парка.

— Мне нужен паспорт, — сказал он. — Я понял это из телевизора. Там говорили про выборы, полицию и паспорт. Без паспорта меня не выберут, не поймают и не примут на работу. Это расстраивает.

— Паспорт не печатают на принтере.

— Я знаю. Я видел принтер. Он пахнет горелым пластиком и не способен ни на что великое. Я сделаю иначе.

— Как?

— Магия.

Сима вздохнула. За три дня она привыкла к его странностям, но слово «магия» всё ещё вызывало у неё желание проверить, не забыла ли она запереть аптечку.

— Ты говорил, магия здесь не работает.

— Работает. Но иначе. Мне нужен свидетель. Тот, кто поверит. Искренне. Без сомнений. Хотя бы на секунду.

Он замолчал. Сима тоже молчала, и в этом молчании было всё: три дня его присутствия в её квартире, его неправильная осанка, его манера смотреть на вещи так, будто он видит их впервые, его голос — низкий, с резонансом, которого не должно быть в человеческой груди.

— Я пыталась, — сказала она наконец. — Честно пыталась поверить, что ты дракон. Но Арман... это слишком. Ты сидишь в моём спортивном костюме, ешь гречку и называешь микроволновку «коробкой гнева». Ты очень странный человек, но человек. Извини.

— Не извиняйся, — произнёс он спокойно. — Ты права. Я уже не дракон. Я пока — ошибка трансформации. Но человеком я тоже ещё не стал. Я где-то между.

С батареи донёсся вздох. Тиберий лежал, свернувшись клубком, и делал вид, что спит. Но уши двигались — отдельно, независимо друг от друга, как два радара, настроенных на разные частоты.

— Тогда пусть она поверит не в дракона, — произнёс кот, не открывая глаз. — Пусть поверит в человека.

Сима моргнула.

— Что?

Тиберий зевнул. Это был долгий, демонстративный зевок, обнажающий клыки и розовое нёбо.

— Ты веришь, что он человек? — спросил кот.

— Ну... да. Он сидит передо мной. Ест. Дышит. Спрашивает глупости. Человек.

— Тогда пусть колдует от имени человека. Не дракона. Просто мужчины, который потерял документы и очень убедительно просит выдать новые. Пусть заклинание будет не «сотвори паспорт из пустоты», а «убеди чиновника, что паспорт уже существует». Это проще. Меньше энергии. Меньше дыр в реальности.

Арман и Сима переглянулись.

— Это может сработать, — сказал Арман.

— Подожди. — Сима выставила ладонь. — Ты хочешь сказать, что пойдёшь в паспортный стол и... заколдуешь сотрудницу?

— Не заколдую. Убежду. Убедю! Заколдовать — значит навязать волю. Убедить — значит помочь увидеть истину.

— Истина в том, что у тебя нет паспорта.

— Истина в том, что я существую, — сказал Арман. — Я есть. Я стою перед ней. У меня есть имя, лицо и потребность в документе. Всё остальное — формальности. А формальности — это не истина. Это договорённость. Я знаю толк в договорённостях.

Тиберий фыркнул.

— Три тысячи лет судейства не прошли даром.

— Заткнись, Тиберий.

— Молчу. Но хочу напомнить: если колдовать будешь через неё, — кот мотнул головой в сторону Симы, — платить будешь ты. Принцип Жертвы. Нарушение физических законов. Цена. Помнишь?

— Помню.

— Что за цена? — насторожилась Сима.

— Мелочи, — сказал Арман. — Головная боль. Голод. Возможно, временная потеря голоса.

— Голоса?!

— Я готов заплатить. — Он поднялся с подоконника. — Ты готова быть моим свидетелем?

Сима смотрела на него. На его босые ноги. На спортивный костюм. На глаза, в которых — она теперь видела это отчётливо — плескалась бездна. Три тысячи лет бездны.

— Что я должна делать? — спросила она.

— Просто быть рядом. И верить. Не в дракона. В меня. В то, что я имею право здесь быть. Что я — не ошибка. Что я — человек. Хотя бы на несколько минут.

Сима кивнула.

— На несколько минут я согласна. Но если тебя заберут в полицию, я скажу, что вижу тебя впервые.

— Справедливо, — сказал Арман.

— И если ты потеряешь голос, не жалуйся. Сам выбрал.

— Я не жалуюсь. Я констатирую.

Тиберий спрыгнул с батареи и прошествовал к миске.

— Идите, — сказал он. — Я останусь. Буду охранять квартиру от голубей.

— Здесь нет голубей, — сказала Сима.

— Пока нет. — Кот сел и обернул хвост вокруг лап. — Но они всегда рядом. Ждут. Планируют.

Сима решила не уточнять.

Паспортный стол встретил их запахом сырой одежды, старого линолеума и отчаяния. Именно так пахла бюрократия — Арман понял это сразу, с первых шагов. В его мире бюрократии не было. Там были клятвы, печати и свитки, но всё это пахло воском и магией. А здесь пахло так, будто кто-то медленно, годами, варил в этом помещении человеческую надежду, пока она не выкипела до дна.

— Талончик, — сказала женщина на входе.

— Что?

— Талончик. В терминале. Без талончика не примут.

Арман посмотрел на терминал. Это был пластиковый ящик с кнопками, мигающий зелёным огоньком. Он напоминал алтарь, только без торжественности. И без магии. И без смысла.

— Что мне делать? — спросил он Симу одними губами.

— Нажать кнопку.

— Какую?

Она нажала за него. Терминал зажужжал и выплюнул бумажку с номером. Электронная очередь: А-47.

— Какой ужас, — прошептал Арман. — Здесь превратили ожидание в ритуал.

— Добро пожаловать в цивилизацию, — сказала Сима.

Они сели на жёсткие стулья. Очередь ползла медленно. Арман смотрел на людей вокруг и пытался понять, почему они такие... смирные. В его мире очередь к Судье была шумной, там спорили, кричали, выпускали когти и дышали огнём. Тут люди сидели тихо, уткнувшись в светящиеся прямоугольники под потолком, и ждали. Только ждали.

— Это страшно, — сказал он.

— Что именно?

— Они не борются. Они просто... ждут. Как будто это нормально.

— Это и есть нормально.

— В моём мире это называется комой.

— В нашем — понедельник.

Подошла их очередь. Окошко номер три. За стеклом сидела женщина с пучком на голове. Пучок напоминал гнездо мелкого хищника — тугой, аккуратный, оборонительный.

— Здравствуйте. Слушаю вас.

Арман выпрямился. Сима почувствовала, как воздух вокруг него стал плотнее. Не магия. Просто он перестал сутулиться, перестал прятать себя в спортивный костюм, перестал притворяться обычным человеком. Он не стал драконом — до этого было далеко. Но он стал тем, кем был: Хранителем Знаний, существом, которое три тысячи лет смотрело в глаза истине и не моргало.

— Я утерял документы, — сказал он. Голос звучал иначе — глубже, спокойнее, с резонансом. — Мне нужно их восстановить.

Женщина с пучком подняла глаза. Что-то в его голосе заставило её оторваться от монитора.

— Когда и где утеряны?

— В ноябре. В парке. Была собака. Потом женщина. Пальто.

Сима зажмурилась. Это был конец. Сейчас их выгонят. Или вызовут охрану. Или хуже — психбригаду, которую она планировала вызвать в первый вечер, но так и не вызвала.

Но женщина с пучком не шевелилась. Она смотрела на Армана, и в её глазах происходило то, что Сима ощущала у себя в парке: попытка мозга совместить несовместимое, поверить в невозможное, принять реальность, которая на секунду стала шире.

Сима взяла Армана за руку. Она не планировала. Просто так вышло.

— Да, — сказала она. — Мы вместе были в парке. Сумку украли. Там были все документы. Паспорт, СНИЛС, ИНН.

Женщина с пучком моргнула. Моргнула ещё раз. Потом кивнула — медленно, как во сне.

— Сумку украли, — повторила она. — Понимаю. Заполните заявление о выдаче паспорта взамен утраченного.

Она протянула бланк. Арман взял его. Его рука не дрожала, но Сима чувствовала, как от него идёт тепло — сухое, почти электрическое, как от нагретого солнцем камня.

— Благодарю, — сказал он. — Вы очень любезны. Ваш пучок... он напоминает гнездо синей пичуги из Золотых Садов.

Женщина поправила пучок и, кажется, покраснела.

Когда они вышли на улицу, Арман пошатнулся и схватился за фонарный столб.

— Арман!

Он открыл рот. Из горла вырвался только хрип. Он попытался сказать «я в порядке» — получилось сдавленное шипение, какое издаёт проколотая шина.

— Голос?

Он кивнул. Сима взяла его под руку.

— Надолго?

Он показал три пальца.

— Три дня?!

Кивок. Потом жест — покачал ладонь горизонтально. Примерно. Может, больше. Может, меньше. Посмотрим.

— В следующий раз, — сказала Сима, — будем колдовать на кота.

Арман улыбнулся. Без голоса. Без магии. Просто улыбнулся — и это было так неожиданно, так по-человечески, что Сима на секунду забыла, с кем имеет дело.

Дома их встретил Тиберий.

— Ну что? — спросил кот, не вставая с батареи. — Чиновница уверовала в истину?

Арман открыл рот, произвёл несколько сиплых звуков и закрыл.

— Потерял голос? — Тиберий зевнул. — Отлично. Наконец-то тишина. Цени момент, Серафима. Это лучшее, что случалось с этой квартирой с тех пор, как я здесь поселился.

Арман показал коту неприличный жест. Тиберий моргнул.

— Ты ему уже и это показала? — спросил кот у Симы. — Быстро учится. Скоро начнёт материться и требовать скидку.

— А ты скоро начнёшь мышей ловить, — сказала Сима.

— Я Архимаг, — произнёс Тиберий с достоинством. — Мышей пусть ловят те, у кого нет диплома.

Арман достал телефон (Сима отдала старый) и написал в заметках. Протянул Симе. На экране: «Ты поверила. Я почувствовал. Ты поверила в меня. Не в дракона. В меня».

Сима прочитала. Потом подняла глаза.

— Ты держал меня за руку и говорил про собаку и пальто. Конечно, я поверила. Ты был очень убедителен.

Арман улыбнулся и начал печатать снова: «Спасибо. Первый раз за три тысячи лет так приятно».

Сима не нашлась что сказать. Тиберий — нашёлся:

— Меня тошнит от вашей патоки. Я пойду на кухню. Там, кажется, остался тунец. Если тунца нет — я прокляну этот дом.

— Ты не можешь колдовать, — напомнила Сима.

— Я могу обидеться. Это тоже разрушительная сила.

Кот спрыгнул с батареи и удалился на кухню.

Арман смотрел ему вслед и думал о том, что три тысячи лет быть Судьёй — ничто по сравнению с тремя днями в мире, где кот имеет право голоса, а бюрократия требует больше жертв, чем боевая магия. Но он был благодарен. И — да, он был счастлив. Впервые за долгое время. Даже без голоса. Даже в тесном спортивном костюме. Даже в мире, где правда — всего лишь договорённость. Потому что здесь была она. Серафима. Пылающая. Та, которая поверила. И кот. Куда же без кота.

Глава 3. Пособие по выживанию: пункт второй — быт

— Я ухожу. Ты точно справишься?

Сима стояла в прихожей, наматывая шарф. На ней был плащ. Пальто, которое пахло скипидаром, разошлось по швам после экстренного спасения Армана.

Её выражение лица Арман уже научился читать: смесь надежды, тревоги и глубокого сомнения в здравости собственных решений.

— Да, — прошептал Арман. Голос вернулся только наполовину. Звучал он теперь как простуженный филин.

— Что «да»?

— Я справлюсь. Я Хранитель Знаний. Я управлял стихиями. Я вершил судьбы цивилизаций. Квартира — это manageable.

— Что?

— Управляемо, — прохрипел он.

Тиберий, развалившийся на батарее, издал короткое фырканье, которое на кошачьем языке означало либо «очень смешно», либо «готовься к катастрофе». Возможно, и то и другое.

— В холодильнике борщ, — сказала Сима. — Разогреешь. Плита электрическая. Не газовая. Не взорвётся.

— Я знаю, что такое плита.

— Ага. В прошлый раз ты спросил, почему она не дышит огнём.

— Я пошутил.

— Ты не умеешь шутить.

— Я учился. Три дня. У тебя.

Сима вздохнула.

— Ладно. Ключи на тумбочке. Телефон заряжен. Если что — звони. Нет, не звони. Пиши. Голос у тебя всё равно не голос.

— У меня есть голос.

— У тебя есть звук. Это другое.

Она открыла дверь, потом обернулась.

— И, пожалуйста, не пытайся ничего починить. Если что-то сломается — просто не трогай. Дождись меня.

— Я не сломаю.

— Ты в прошлый раз пытался «улучшить» чайник.

— Чайник свистит. Это неправильно. Чайник должен молчать и греть. Свист — это просьба о помощи.

— Это индикатор кипения!

— Это крик страдающей души.

Сима закрыла глаза. Досчитала до трёх. Потом посмотрела на Тиберия.

— Присмотри за ним.

— Я кот, — отозвался Тиберий. — Я сплю двадцать часов в сутки. Остальные четыре я ем или критикую. Это не надзор. Это фоновая функция.

— Просто присмотри.

Дверь закрылась. В замке повернулся ключ. Шаги на лестнице стихли.

Арман остался один. Ну, почти один.

— Она ушла, — произнёс Тиберий. — Ты можешь перестать притворяться беспомощным.

— Я не притворяюсь. Я осваиваюсь. Это разные стратегии.

— Осваивайся тише. Я сплю.

Кот свернулся в клубок и демонстративно засопел.

Арман оглядел квартиру. Тишина. В его мире тишина была либо предвестником бури, либо знаком божественного присутствия. Здесь тишина была просто тишиной — гул холодильника, шорох воды в трубах, далёкое гудение города за окном. Мир, который работал сам по себе, без магии, без клятв, без драконов. Арман выдохнул.

— Я справлюсь, — прошептал он. — Я Хранитель Знаний.

Холодильник вздрогнул в ответ.

Первым врагом стала кофемашина. Сима показала ему, как она работает, ещё вчера. Капсула. Кнопка. Жди. Но вчера рядом была Сима, и машина вела себя смирно. Сегодня она смотрела на Армана красным глазком индикатора и молчала. Затаилась.

— Я знаю, что ты меня не уважаешь, — сказал Арман. — Это нормально. Я пока не заслужил.

Машина молчала.

Он вставил капсулу. Нажал кнопку. Машина зажужжала — и снова замолчала. Индикатор замигал. Красный. Зелёный. Снова красный.

— Что тебе нужно? — спросил Арман.

Машина пискнула.

— Вода, — вспомнил он. — Тебе нужна вода.

Он открыл резервуар. Воды не было. Он налил. Теперь, по логике вещей, машина должна была заработать. Но вместо этого она издала долгий, булькающий звук — низкий, утробный, похожий на предсмертный вздох болотного элементаля. Кофе не полился. Индикатор замигал снова.

Арман прищурился.

— Ты бросаешь мне вызов?

Машина пискнула дважды. Это был наглый, самоуверенный писк.

— Хорошо. — Он отступил на шаг. — Ты не просто машина. Ты — сосуд хаоса. В тебе живёт дух противоречия. Я знал таких духов. Они селились в колодцах и требовали клятв.

Тиберий приоткрыл один глаз.

— Ты разговариваешь с кофемашиной.

— Я веду переговоры.

— Это кофемашина. У неё нет души.

— У всего в этом мире есть душа. Просто не у всего есть голос.

— И что говорит её душа?

Арман наклонился. Машина булькнула.

— Она говорит: «почисти меня».

— Что?

— Тут написано. — Он ткнул пальцем в мигающую надпись на корпусе. — «Очистка». Мелко. Я не заметил.

Тиберий закрыл глаз.

— Три тысячи лет. Хранитель Знаний. Прочитал инструкцию. Аплодирую стоя. Мысленно. Лапами — нет.

Арман проигнорировал его. Он запустил режим очистки, дождался, пока машина перестанет булькать, и нажал кнопку снова. На этот раз кофе полился — чёрный, горький, пахнущий победой.

Он сделал глоток.

— Неплохо, — прошептал он. — Для смертного напитка.

Машина пискнула. На этот раз — почти дружелюбно.

Вторым врагом стал пылесос.

Арман заметил его в углу коридора. Пылесос стоял вертикально, как спящий страж, и не подавал признаков жизни. Но Арман знал: это обман. Тиберий говорил, что пылесосы — это машины. Но Тиберий много чего говорил.

Он подошёл ближе. Пылесос молчал. Арман обошёл его по кругу.

— Ты похож на элементаля, — прошептал он. — У тебя есть хобот. И глаза. Нет, не глаза. Лампочки.

Пылесос не отвечал.

— Серафима сказала тебя не трогать. Она сказала: «ничего не чини». Но я не буду чинить. Я буду изучать.

Он нашёл кнопку. Красную. Большую. Очевидно, боевую. Он нажал. Пылесос взревел.

Это был не звук. Это был РЁВ — низкий, утробный, полный древней ярости. Пылесос дёрнулся, вырвал шнур из розетки, рёв прекратился, но по инерции он ещё немного проехал. Хобот качался из стороны в сторону, как голова змеи.

— Тиберий! — прохрипел Арман. — Здесь элементаль!

Кот открыл глаз. Увидел Армана, пятящегося от пылесоса. Закрыл глаз.

— Шнур выпал, — сказал он. — Из розетки. Воткни обратно.

— Воткнуть?!

— Да. Шнур. В розетку. Он без питания. Он не работает.

Арман, не сводя глаз с пылесоса, нащупал ногой шнур. Пылесос замер. Арман поднял шнур, осмотрел — два металлических штырька, безобидные, не магические — и аккуратно, как в пасть спящему змею, вставил в розетку. Пылесос ожил снова. На этот раз — ровно, спокойно, почти мирно. Гудел, как сытый шмель.

— Вот, — сказал Тиберий, не открывая глаз. — А ты боялся.

— Я не боялся. Я оценивал угрозу.

— Угрозу от шнура.

— От неожиданности.

Арман посмотрел на пылесос. Пылесос смотрел на Армана красным глазком индикатора. Между ними установилось шаткое перемирие.

— Я не буду тобой пользоваться, — сказал Арман. — Пока. Но я вернусь.

Пылесос мигнул. Кажется, угрожающе.

К полудню квартира была изучена.

Арман составил ментальную карту опасностей:

· Кофемашина — капризна, но договариваться можно.

· Пылесос — агрессивен, но предсказуем. Враг уважаемый.

· Микроволновка — отказалась работать с металлической ложкой внутри. Искры. (Тиберий сказал: «Пожара нам только не хватало». Арман запомнил.)

· Стиральная машина — издавала звуки, похожие на ритуальное пение. Было решено не приближаться.

· Телевизор — показывает людей, которые притворяются другими людьми. Арман смотрел заворожённо, пока Тиберий не сказал, что это «сериал» и что «верить нельзя никому, особенно блондинке».

Телевизор стал его любимым врагом.

— Они лгут, — прошептал Арман, глядя на экран. — Все эти люди. Они говорят слова, которых не чувствуют. Улыбаются улыбками, в которых нет тепла. И никто их не судит.

— Это шоу, — сказал Тиберий. — «Давай поженимся». Расслабься.

— Они женятся за золото?

— Они женятся за рейтинг.

— Что такое рейтинг?

— Это как слава, но дешёвая.

Арман долго смотрел на экран. Потом выключил телевизор. Рука слегка дрожала. От ярости. Или от непонимания. Он пока не разобрался.

Тиберий, вопреки обыкновению, не спал. Он сидел на подоконнике и смотрел во двор. Там, внизу, на мусорном баке, сидел голубь. Большой, сизый, наглый.

— Видишь его? — спросил кот.

— Вижу.

— Это он.

— Кто?

— Главный. Вожак. Он захватил мой бак, пока я был наверху. Найтхар, я терпел унижения, но теперь у меня есть ты.

— Я не буду воевать с голубем.

— А я и не прошу воевать. — Тиберий обернулся. Жёлтые глаза горели холодным, некошачьим огнём. — Я прошу тактической поддержки.

— Ты Архимаг.

— Я Архимаг в теле кота. У меня нет рук. И заклинаний нет. Но у меня есть стратегический ум и желание мести. Открой окно.

— Зачем?

— Открой. Я хочу, чтобы он видел, что я не один. Что у меня есть союзник. Пусть знает. Пусть боится.

Арман помедлил. Потом открыл окно.

Холодный ноябрьский воздух ворвался в комнату. Голубь на баке поднял голову. Тиберий выпрямился, распушил хвост и посмотрел на голубя взглядом, полным тысячелетнего презрения.

— Ты видишь? — произнёс кот. — Это мой человек. Мой. У тебя такого нет. Ты — птица.

Голубь склонил голову набок и издал звук, который можно было интерпретировать как издёвку.

— Он не впечатлён, — заметил Арман.

— Ничего. — Тиберий не отводил взгляда. — Это только начало. Через неделю он будет есть с моей лапы. Или я склюю его самого. Вариантов много.

Арман закрыл окно.

В прихожей щёлкнул замок. Вернулась Сима.

— Как прошёл день? — спросила она, разматывая шарф.

Арман и Тиберий переглянулись.

— Хорошо, — прохрипел Арман.

— Отлично, — сказал Тиберий.

Сима перевела взгляд с одного на другого.

— Почему пылесос стоит посреди коридора?

— Я передвинул, — сказал Арман.

— Зачем?

— Я... медитировал. На него. Он объект.

— Ты медитировал на пылесос.

— Да. У него интересная аура.

Сима прошла на кухню. Кофемашина мигала зелёным. На столе стояла чашка с недопитым кофе. Микроволновка была подозрительно чистой. Телевизор выключен. Стиральная машина молчала.

— Что-то случилось? — спросила она.

— Ничего, — сказал Арман.

— Вообще ничего, — подтвердил Тиберий.

И оба улыбнулись. Арман — открыто и честно. Тиберий — как кот, который что-то задумал.

Сима вздохнула.

— Ладно. Борщ будешь?

— Да, — прошептал Арман. — Борщ — это хорошо. Борщ не лжёт.

— Что?

— Ничего. Мысль вслух.

Позже, когда они сидели на кухне и Арман осторожно, с достоинством Хранителя Знаний, пробовал борщ (оказалось очень вкусно), Сима заметила, что он улыбается.

— Ты чего?

— Я победил кофемашину, — сказал он. — И подружился с пылесосом. И ещё телевизор меня расстроил, но Тиберий сказал, что это нормально. Это был хороший день.

Сима посмотрела на кота. Кот посмотрел на Симу.

— У него были галлюцинации? — спросила она.

— Нет, — сказал Тиберий. — Он действительно подружился с пылесосом. Я свидетель.

— С пылесосом?!

— Он назвал его элементалем. Кажется, это дружба на всю жизнь.

Сима уткнулась лбом в ладонь. Потом засмеялась. Потом ещё. Арман смотрел на неё с недоумением, а Тиберий — с чувством глубокого удовлетворения.

— Ты невозможен, — сказала Сима сквозь смех. — Ты абсолютно невозможен.

— Я знаю, — прохрипел Арман. — Я дракон.

И это была правда.

Глава 4. Пособие по выживанию: пункт третий — супермаркет

— Я не пойду.

Тиберий сидел в прихожей, загородив собой выход, и всем своим видом выражал оскорблённое достоинство.

— Тебя никто не зовёт, — сказала Сима, застёгивая плащ.

— Меня никто не зовёт, — повторил кот. — Меня оставляют. Одного. В пустой квартире. Без еды, без внимания, без уважения.

— У тебя полная миска.

— Это тунец. Ты называешь это едой?

— Это хороший тунец. Я вчера покупала.

— Это тунец для кошек, — процедил Тиберий. — Я видел этикетку. Там нарисован кот. С бантиком. Ты кормишь меня кормом, на котором нарисован кот с бантиком.

— Ты и есть кот.

— Я АРХИМАГ! — взревел Тиберий. — Архимаг Пятого Круга! Хранитель Порядка! Золотокрылый! А ты кормишь меня тунцом с котом в бантике!

Сима и Арман переглянулись.

— А что ты хочешь? — спросила Сима.

— Лосось. Свежий. Слабосолёный. Или хотя бы форель. И не из банки. Из рыбы.

— Это дорого.

— Я — бессмертное существо, повелитель стихий, правая рука Закона. Я стою дорого.

Арман наклонился к Симе.

— В нашем мире он питался молниями и утренней росой. Не знаю, что случилось.

— Я слышу, — сказал кот. — Я стал смертным. У смертных есть потребности. И вкусовые рецепторы. И гордость. Особенно гордость.

Сима вздохнула.

— Хорошо. Я куплю лосось. Но ты остаёшься дома.

— Разумеется, я остаюсь дома. — Тиберий сел и обернул хвост вокруг лап. — У меня здесь дела.

— Какие дела?

— Военные.

Сима посмотрела на Армана.

— Не спрашивай, — прохрипел Арман. — Лучше не спрашивай.

Когда они выходили, Тиберий уже сидел на подоконнике и смотрел во двор. Его хвост подрагивал. Жёлтые глаза были прикованы к мусорному баку, на котором сидел сизый голубь — большой, наглый, с видом оккупанта.

— Сегодня, — прошептал кот. — Сегодня ты ответишь за всё.

Голубь склонил голову набок и, кажется, ухмыльнулся.

Супермаркет назывался «Ашан».

Арман остановился у входа и замер. Перед ним открылось пространство, которое не могло существовать по законам физики. Огромное. Светлое. Заставленное до горизонта. Полки уходили вдаль, теряясь в перспективе, и на каждой полке лежало что-то. Много чего-то. Слишком много.

— Что это? — спросил он.

— Супермаркет.

— Я вижу. Что это... всё?

— Еда. Одежда. Бытовая химия. Электроника. Всё для дома.

— Здесь всего слишком много, — произнёс Арман. — Это неправильно. У нас был Зал Изобилия. Мы хранили там сокровища. Но там было меньше.

— Это супермаркет. Здесь всегда так.

Арман сделал шаг. Потом ещё один. Его глаза сканировали пространство, как боевые сенсоры. Кофемашины. Десятки кофемашин. Они стояли рядами, молчаливые, с красными глазками. Ждали.

— Здесь целая армия, — прошептал он.

— Это отдел мелкой бытовой техники.

— Это инкубатор элементалей. Если они восстанут...

— Они не восстанут. Они без розетки.

Арман не выглядел убеждённым. Он обошёл стеллаж с кофемашинами по широкой дуге, не сводя с них глаз, и чуть не врезался в женщину с тележкой. Прохрипел что-то похожее на извинение на непонятном языке.

Женщина посмотрела на него. На спортивный костюм. На босые ноги в старых стоптанных кроссовках без задников (других не было). На глаза, в которых плескался ужас перед кофемашинами.

— Вам помочь? — спросила она.

— Нет. Я... я просто смотрю. Это разведка.

Женщина уехала. Сима взяла Армана под руку.

— Давай сначала одежда. Потом еда. И постарайся ни с кем не заговаривать про разведку.

— Хорошо. Но если кофемашины атакуют...

— Я куплю тебе растворимый.

— Что такое растворимый?

— Кофе, который не требует переговоров.

Отдел одежды был новым испытанием.

— Выбирай, — сказала Сима. — Джинсы. Свитер. Ботинки. Что нравится.

Арман стоял перед вешалками и не двигался.

— В чём дело?

— Здесь... много, — сказал он. — Слишком много. У меня была одна мантия. Её соткали из теней и утреннего тумана. Она служила мне тысячу лет. А здесь — сотни мантий, и все разные.

— Это не мантии. Это рубашки.

— Рубашки, — повторил он. — Сотни рубашек. Зачем? У человека одно тело. Одна спина. Две руки. Зачем сто рубашек?

— Чтобы менять.

— Менять?

— Надевать разные. В разные дни. Под настроение.

Арман потрогал рукав ближайшей рубашки. Ткань была тонкая, незнакомая. Не тени. Не туман. Хлопок. Так говорила этикетка.

— Это бессмысленно, — сказал он.

— Это мода.

— Мода, — он попробовал слово на вкус. — Это как ритуал?

— Примерно.

— Ритуал смены рубашек. — Он задумался. — В этом что-то есть. У нас были ритуалы. Они придавали смысл дням. Может быть, рубашки — это тоже ритуал.

— Ты сейчас философски обосновал шопинг.

— Я Хранитель Знаний. Я всё обосновываю.

Через полчаса они выбрали джинсы, свитер тёмно-серого цвета и ботинки. Арман переоделся в примерочной. Когда он вышел, Сима замерла.

— Что? — спросил он. — Что-то не так?

Нет. Всё было так.

Без спортивного костюма, без нелепых кроссовок, в нормальной одежде, которая сидела как влитая, он выглядел... иначе. Не странным бездомным, которого она нашла в парке. Не потерянным драконом, который воюет с пылесосом. А тем, кем он был на самом деле. Благородным. Древним. Красивым, как бывают красивы старинные портреты.

— Нормально, — сказала она. — Хорошо сидит. Идём.

Но щёки у неё порозовели.

Арман этого не заметил. Он смотрел на своё отражение и пытался понять, кто этот человек в зеркале. Человек с глазами дракона Найтхара. В джинсах.

— Я похож на смертного, — сказал он.

— Ты похож на человека, — сказала Сима. — Идём. Ещё еда.

Отдел продуктов стал кульминацией.

— Что это? — спрашивал Арман каждые три метра.

— Авокадо.

— Оно выглядит как недозрелый драконий плод. Мы кормили такими ящериц.

— Здесь их едят с тостами.

— А это что?

— Хлеб.

— Так много хлеба. У вас что, неурожай?

— Нет. Просто много хлеба.

— Это неправильно. Хлеба не должно быть много. Хлеб — это священное. Его должно быть ровно столько, сколько нужно. Избыток оскорбляет зерно.

Сима остановилась и посмотрела на него.

— Ты хочешь сказать, что у вас не было избытка еды?

— Был. Но мы не выставляли его на полки. Мы хранили его в подземельях. Как сокровище. Потому что еда — это сокровище. А у вас... у вас она лежит навалом. Как песок. — Он обвёл рукой стеллажи. — Это пугает.

Сима не нашлась что ответить. Она взяла с полки упаковку риса и положила в тележку. Потом — сыр. Потом — молоко. Потом — тот самый лосось для Тиберия.

— Дорого, — прохрипел Арман, глядя на ценник. — Очень дорого. За кусок рыбы — как за меч.

— Ты знаешь цены на мечи?

— Я знаю цену вещей. Раньше знал. Теперь всё сдвинулось.

Он замолчал. Что-то изменилось в его лице. Сима поняла: он только что осознал масштаб проблемы.

— У меня нет денег, — сказал он. — Совсем. Я не могу заплатить за еду. За одежду. За... — он посмотрел на ценник лосося. — За Архимага.

— Я плачу.

— Это неправильно. Я должен зарабатывать. Я Хранитель Знаний. Я не могу быть иждивенцем.

— Ты не иждивенец. Ты в процессе адаптации.

— Это унизительно.

— Арман. — Сима взяла его за руку. — Ты недавно в этом мире. У тебя ещё даже голос не вернулся. Ты не можешь сразу зарабатывать. Это нормально. Люди иногда помогают друг другу. Это не унижение. Это... социальный контракт.

— Я не подписывал контракт.

— Теперь подписываешь. Лососем.

Он долго смотрел на неё. Потом выдохнул.

— Когда я найду работу, я верну долг. С процентами. Драконьими.

— Драконьи проценты — это как?

— Золотом. Или клятвой. Что для тебя ценнее?

— Давай пока без клятв. Просто не воюй с кассиршей.

Кассирша оказалась женщиной лет пятидесяти, с уставшими глазами и прической, напоминающей шлем. Она пробивала товары с той особой скоростью, которая вырабатывается годами практики и глубокого безразличия.

— Пакет нужен?

— Да, — сказала Сима.

— Нет, — одновременно сказал Арман.

Кассирша подняла бровь.

— Нужен, — сказала Сима. — Два.

Арман смотрел на кассу. На ленту. На сканер. На то, как товары исчезают в пластиковом пакете. В его глазах читалась работа мысли.

— Это машина? — спросил он шёпотом.

— Касса, — сказала Сима.

— Она считает деньги?

— Она считает товары. Деньги считает кассир.

— А это? — он указал на сканер.

— Сканер. Читает штрих-код.

— Это магия.

— Это лазер.

— Лазер, — повторил Арман. — Вы используете сфокусированный луч света, чтобы определять цену вещей. Это магия. Высокая. Тонкая. Я не знал, что люди достигли такого.

Кассирша подняла глаза. Впервые за смену в них появилось что-то, похожее на интерес.

— Молодой человек, — сказала она. — Вы откуда?

— Издалека, — прохрипел Арман. — Очень издалека. Ваш лазер... он прекрасен. Вы — жрица.

Кассирша усмехнулась.

— Жрица. За тридцать лет меня так ещё не называли.

— Зря, — сказал Арман. — Вы выполняете важную функцию. Вы определяете ценность. Это почти суд.

— Почти суд, — повторила кассирша. — Мне нравится.

Сима расплатилась. Когда они отходили от кассы, кассирша крикнула вслед:

— Приходите ещё, Ваше Сиятельство! У меня скидочные купоны есть!

— Она меня уважает, — прохрипел Арман. — Это хороший знак.

— Она думает, что ты сумасшедший.

— Это не исключает уважения.

Пока Арман покорял супермаркет, в квартире разворачивались военные действия.

Тиберий начал с разведки. Он сидел на подоконнике и наблюдал за противником уже два часа. Голубь — тот самый, сизый, наглый — за это время успел: поесть что-то из помойки, прогнать воробья, трижды поворковать в сторону окна с явной издёвкой.

— Ты думаешь, я слаб, — прошептал Тиберий. — Ты думаешь, я просто кот. Но ты ошибаешься.

Он спрыгнул с подоконника и подошёл к входной двери. Дверь была закрыта. Он знал это. Знал с самого начала. Но надежда — опасная вещь. Даже для Архимага.

— Превосходно, — процедил Тиберий. — Я заперт. В ловушке. Враг снаружи, я внутри. Классическая осада.

Он обошёл квартиру по периметру. Кухня — окно выходит во двор, но решётка. Спальня — окно высоко, тоже закрыто. Гостиная — подоконник, его наблюдательный пункт.

Оставалось одно: психологическая атака.

Тиберий вернулся на подоконник. Голубь всё ещё был там. Чистил перья. Делал вид, что не замечает кота.

— Эй, — сказал Тиберий.

Голубь повернул голову.

— Да, ты. Я обращаюсь к тебе. Ты понимаешь меня?

Голубь отвернулся.

— Я знаю, что ты понимаешь. Вы, голуби, тупее воробьёв, но интонацию чувствуете. Так вот. Этот бак — мой.

Голубь склонил голову набок.

— Ты — оккупант. Я — законный владелец. У меня есть права. Моральные. Исторические. Кошачьи.

Голубь издал короткое воркование. Оно звучало как смех.

— Ты смеёшься? — Тиберий прижал уши. — Ты, пернатый червь, смеёшься надо мной? Я был Архимагом Пятого Круга! Я повелевал стихиями! Я мог превратить тебя в пепел одним движением брови!

Голубь расправил крылья, демонстративно повернулся к коту хвостом и нагадил на крышку бака.

Тиберий застыл.

— Ты... — его голос упал до шёпота. — Ты только что осквернил мою территорию. Это объявление войны. Войны, которую ты не можешь выиграть. Я — кот. Ты — голубь. Это противостояние длится тысячелетия. У меня есть инстинкты. У тебя — только клюв.

Голубь взлетел. Сделал круг над двором. Сел на карниз — прямо напротив окна.

— Какая наглость! — Тиберий подался вперёд. — Ты на карнизе? Это уже не бак. Это квартира. Моя квартира.

Голубь смотрел на него сквозь стекло.

И тут Тиберий сделал то, чего голубь не ожидал. Он улыбнулся. Это была медленная, жуткая кошачья улыбка — прищуренные глаза, обнажённые клыки, подрагивающий хвост.

— Ты на карнизе, — произнёс Тиберий. — А на карниз можно попасть и из комнаты. Если открыть окно. Окно, которое я не могу открыть лапами. Но у меня есть союзники. У них есть руки. Они вернутся. И тогда...

Он не закончил. Голубь, кажется, начал понимать. Он переступил с лапы на лапу. В его глазах мелькнуло сомнение.

— Да, — сказал Тиберий. — Бойся. Бойся, пернатый. Возмездие близко.

В замке повернулся ключ. Голубь сорвался с карниза и улетел.

— Беги, — прошептал Тиберий. — Беги. Но я тебя запомнил.

— Мы дома! — крикнула Сима с порога.

Тиберий встретил их в прихожей. Шерсть дыбом. Хвост трубой. Глаза горят.

— Вы долго, — сказал он.

— Мы купили лосось.

— Это хорошо. — Кот не сводил глаз с пакетов. — Очень хорошо. Но у нас проблема.

— Какая?

— Враг на карнизе.

Сима и Арман переглянулись.

— Голубь? — спросил Арман.

— Да. Он перешёл границу. Он осквернил бак. Он сидел на нашем карнизе и смотрел на меня. Сквозь стекло. Издевался.

— И что ты хочешь? — спросила Сима.

— Я хочу окно. Открытое окно. И пять минут. Больше мне не нужно.

— Ты хочешь убить голубя?

— Я хочу восстановить справедливость. — Тиберий обернул хвост вокруг лап. — У нас это называлось правосудием. Здесь, кажется, это называется санитарной обработкой.

Сима вздохнула.

— Я не дам тебе убить голубя.

— Почему?

— Потому что это жестоко.

— Жестоко? — Тиберий прищурился. — Он осквернил бак. Он оскорбил меня лично. Он нагадил на мою территорию. А ты говоришь о жестокости?

— Он просто голубь.

— А я просто кот! — взревел Тиберий. — И я имею право на защиту своей чести!

— Я открою окно, — сказал Арман.

Все замолчали. Сима уставилась на него. Тиберий замер.

— Что? — спросила Сима.

— Я открою окно, — повторил Арман. — Не для убийства. Для переговоров. Тиберий — Архимаг. Он может провести ритуал устранения. Без крови. Просто дать понять голубю, что это место занято.

— Каким образом?

Арман посмотрел на кота. Кот посмотрел на Армана.

— Шипение, — сказал Тиберий. — Громкое шипение. И хвост.

— Шипение и хвост, — подтвердил Арман.

Сима переводила взгляд с одного на другого.

— Вы серьёзно?

— У драконов шипение решало вопросы, — сказал Арман. — Это дипломатический инструмент.

Сима махнула рукой.

— Ладно. Но если соседи вызовут полицию, вы объясняться будете сами.

— Я потеряю голос, — напомнил Арман.

— Значит, Тиберий.

— Я кот, — сказал Тиберий. — Котам полиция не страшна. У нас иммунитет.

Окно открыли. Тиберий вышел на карниз. Голубь сидел на соседнем балконе и делал вид, что ему всё равно.

Тиберий выпрямился. Распушил хвост. Набрал воздуха и издал звук, которого ни Сима, ни Арман никогда раньше не слышали. Это было не просто шипение. Это был звук, который шёл откуда-то из глубин кошачьей эволюции — низкий, вибрирующий, наполненный такой древней угрозой, что даже у Армана пробежал холодок по спине.

Голубь моргнул. Потом переступил с лапы на лапу и вдруг — сорвался и улетел. Не на бак. Не на соседний карниз. А прочь со двора. Исчез в сером небе.

Тиберий постоял ещё минуту. Потом развернулся и вошёл обратно.

— Готово, — сказал он. — Территория очищена.

— Ты его не тронул, — сказала Сима.

— Я Архимаг, а не убийца. — Он облизнул лапу. — К тому же он вернётся. Они всегда возвращаются. Но теперь он знает. Он будет помнить. Страх — это тоже оружие.

Арман закрыл окно и посмотрел на кота с уважением. Тиберий это заметил.

— Что? — спросил кот.

— Ты провёл ритуал. Без магии. Без жертв. Чистая психология. Ты хороший ученик.

— Я всегда был хорошим учеником. Просто ты был слишком занят собой, чтобы заметить. А теперь — я требую лосося. Свежего. Как обещали.

Сима, улыбаясь, пошла на кухню резать рыбу.

За окном падал редкий ноябрьский снег. Враг отступил. В квартире пахло уютом. И Тиберий, жуя лосося, думал о том, что этот мир, пожалуй, не так уж безнадёжен. Здесь есть рыба. Есть окна. И есть те, кто открывает их для тебя. А это — уже что-то.

Глава 5. Пособие по выживанию: пункт четвёртый — собеседование

— Ты не можешь пойти со мной.

Тиберий сидел на ботинках Армана и всем своим видом показывал, что может всё.

— Это собеседование, — продолжал Арман. — Серьёзное мероприятие. Там будут люди. Они будут оценивать меня. Если я приду с котом, они оценят меня неправильно.

— Они оценят тебя как человека с котом, — возразил Тиберий. — Это плюс. Люди с котами вызывают доверие.

— Это не работает, когда кот разговаривает.

— А я буду молчать.

— Ты не умеешь молчать.

— Я Архимаг Пятого Круга! Я умею всё!

— Помолчи сейчас.

Тиберий замолчал. Потом демонстративно обернул хвост вокруг лап. Получилось обиженно, но тихо.

— Вот, — сказал Арман. — Уже лучше. Продолжай в том же духе.

— Я не могу продолжать в том же духе, потому что это унизительно, — сказал Тиберий. — Но я продолжу. Ради тебя.

Сима, стоявшая в дверях с кружкой чая, смотрела на эту сцену и думала, что ещё месяц назад её самой большой проблемой был сломанный принтер.

— Арман, может, правда взять кота?

— Без кота.

— Но если магия даст сбой...

— Не даст. Я контролирую.

Сима и Тиберий переглянулись. Это был тот самый взгляд, которым обмениваются люди (и коты), знающие, что «я контролирую» — верный признак грядущей катастрофы.

— Ладно, — сказала Сима. — Но телефон возьми. Если что — позвони. Нет, не звони. Напиши. Голос...

— Голос вернулся, — сказал Арман. — Почти.

Он говорил правду. Голос действительно вернулся — низкий, с лёгкой хрипотцой, как будто он только что проснулся. Или как будто он три тысячи лет молчал, а теперь вспоминал, как это — говорить.

— Хорошо, — сказала Сима. — Удачи.

— Удача — это для тех, кто не готовился. Я готовился. Я смотрел видео на YouTube. «Как пройти собеседование». Там было много всего.

— Что именно?

— Нужно улыбаться. Говорить о командной работе. И не упоминать, что ты дракон.

— Это... хорошие советы.

— Я знаю. Я выучил. Я готов.

Он надел новые ботинки, одёрнул свитер и вышел. В прихожей повисла тишина. Тиберий первым нарушил её:

— Он провалится.

— Тиберий!

— Он провалится, потому что он не умеет врать. А собеседование — это ритуализированная ложь. Ты должен говорить, что ты трудоголик, хотя ты ленив. Что ты командный игрок, хотя ты всех ненавидишь. Что ты мечтаешь работать в этой компании, хотя ты просто хочешь денег. Он не сможет. Он скажет правду. И правда будет ужасна.

Сима хотела возразить, но не нашлась.

— Может, обойдётся, — сказала она.

— Может, — согласился Тиберий. — Если магия не вмешается.

— А она вмешается?

Тиберий запрыгнул на подоконник и посмотрел в окно. Там, на мусорном баке, снова сидел голубь. Новый. Или тот же — кто их разберёт.

— Она всегда вмешивается, — сказал кот. — Это Принцип Несвоевременности. Я заметил. Магия этого мира спит, пока всё спокойно. Но когда ты нервничаешь, когда тебе важно, когда на кону всё — она просыпается. И делает ровно то, что не нужно делать. Это уже и не совсем магия. Это ирония.

— Ты философствуешь.

— Я кот. У меня много времени.

Офис службы судебных приставов располагался в сером здании на окраине города. Арман шёл пешком сорок минут — маршрут ему построила Сима, нарисовав схему на бумажке, потому что навигатор в телефоне он пока не освоил.

Здание было большим, квадратным и унылым. Оно напоминало Зал Ожидания в его мире — место, куда приходили души умерших драконов перед последним судом. Только здесь не было колонн из лунного камня. Здесь были пластиковые стулья и кофейный автомат, который пах так, будто его не чистили со дня основания вселенной.

Арман потрогал автомат. Тот пискнул.

— Я тебя знаю, — прошептал Арман. — Ты — брат моей кофемашины. Привет тебе от неё.

Автомат пискнул снова.

— Хорошо. И я передам ей привет от тебя.

Он поднялся на третий этаж. Отдел кадров. Дверь. Табличка. Секретарша, которая смотрела на него с тем же выражением, что и автомат внизу, — смесь безразличия и лёгкого подозрения.

— Вы на собеседование?

— Да.

— Резюме взяли?

— Да.

Он протянул листок, распечатанный Симой. Она же помогала заполнять. В графе «опыт работы» было написано: «Более 3000 лет в судебной системе». В графе «профессиональные навыки»: «Работа с истиной, разрешение споров любой сложности, устойчивость к стрессу, абсолютная память, базовые навыки левитации (не подтверждены в этом мире)».

Сима сказала, что это лучше убрать. Он не успел.

Секретарша пробежала глазами резюме. Бровь дёрнулась.

— «Базовые навыки левитации»?

— Шутка, — сказал Арман. — Я умею шутить. Это новый навык. Освоил недавно.

Секретарша моргнула и, видимо, решила не углубляться.

— Пройдите в переговорную. Вас ждут.

Переговорная была стеклянной. Это была ловушка — Арман понял сразу. Стены прозрачные. Все видят. Скрыться невозможно. В его мире такие помещения использовали для допросов.

За столом сидели двое: мужчина лет пятидесяти с уставшим лицом (начальник) и женщина помоложе, с острым взглядом и планшетом (HR-менеджер).

— Здравствуйте, Арман. Присаживайтесь.

Он сел. Спина прямая. Руки на столе. Взгляд — спокойный, чуть расфокусированный, как учили на YouTube: «смотрите на собеседника, но не сверлите глазами».

— Расскажите о себе, — начала HR.

Арман выдохнул. Он готовился. У него был ответ. Сима помогла составить. «Я ответственный, целеустремлённый, легко обучаюсь, ищу стабильную работу в стабильной компании». Он выучил наизусть. Он репетировал перед зеркалом. Тиберий сказал: «Ты звучишь как некролог». Но он всё равно выучил.

И вот теперь он открыл рот — и сказал:

— Я — Найтхар, Хранитель Знаний, Чёрное Крыло Суда. Три тысячи лет я судил живых и мёртвых, разрешал споры между стихиями и следил за тем, чтобы Истина не покинула мир. Я не знаю, как здесь работают законы, но я знаю, как работает справедливость. И если вам нужен тот, кто не боится правды, — это я.

В переговорной повисла тишина.

Начальник откинулся на спинку стула.

HR открыла рот. Потом сказала:

— Это... необычное вступление.

— Я не хотел врать, — сказал Арман. — Врать на собеседовании — это традиция. Я знаю. Но я не умею врать. Поэтому я сказал правду. Всю. Сразу. Простите.

Начальник отдела хмыкнул. Это был хмык человека, который за тридцать лет службы видел всё — включая одного заявителя, который утверждал, что он реинкарнация Наполеона. Но дракон — это было что-то новое.

— Ладно, — сказал он. — Допустим. Как вы работаете в стрессовых ситуациях?

— Я не подвержен стрессу, — ответил Арман. — Я сам — стресс для других.

Начальник хмыкнул снова. На этот раз — с уважением.

— Хороший ответ. А что насчёт командной работы?

— Я работал с Советом Девяти. Это девять драконов, которые ненавидели друг друга. Мы управляли миром три тысячи лет и ни разу не убили друг друга. Это командная работа.

— А здесь у нас коллектив из пятнадцати человек и кофемашина, которая ломается раз в неделю. Справитесь?

— С кофемашиной я умею договариваться, — серьёзно сказал Арман. — У меня опыт.

HR подавилась водой. Начальник улыбнулся — впервые за собеседование.

И тут началось.

Телефон Армана зазвонил. Он не знал, как включить беззвучный. Сима показывала, но он в этот момент отвлёкся. Телефон заорал рингтоном, который поставила Сима, — и это был «Танец маленьких утят». Та-та-та-та-та-та-та, та-та-та-та-та-та...

Арман замер. HR замерла. Начальник отдела поднял бровь так высоко, что она почти скрылась под залысинами.

— Это... — Арман схватил телефон. — Это не мой телефон.

Та-та-та-та-та-та...

— Я не знаю, как выключить.

— Кнопка сбоку, — подсказала HR.

Он нажал. Не на ту. Телефон заиграл громче. В переговорной начало вибрировать стекло — или это у него в ушах звенело.

И тогда магия сказала: «Привет. Я здесь. И мне скучно».

Всё произошло одновременно.

Ручка на столе начала светиться. Буквально — пластик пошёл золотыми прожилками, как нагретый металл.

Монитор начальника погас, потом включился, потом показал текст, который никто не набирал: «ГОВОРИТЕ ПРАВДУ И ТОЛЬКО ПРАВДУ», потом снова погас.

Воздух в переговорной сгустился и запах озоном — запахом грозы, хотя за окном был ноябрь и никакой грозы не могло быть в принципе.

А телефон всё играл «Танец маленьких утят», но теперь — медленнее, басовитее, как будто маленькие утята внезапно осознали тщету бытия и ушли в дарквейв.

Арман посмотрел на начальника. Начальник смотрел на монитор.

Арман посмотрел на HR. HR смотрела на ручку.

Ручка перестала светиться. Телефон наконец заткнулся. Монитор включился, показал стандартную заставку Windows и замер, как ни в чём не бывало.

Пауза длилась вечность. Или три секунды.

HR перевела взгляд с ручки на Армана. Начальник перевёл взгляд с монитора на Армана.

— Статическое электричество, — предположил Арман.

— А запах? Озоном пахнет.

— Я... — Арман замолчал. — У меня нет объяснения.

Начальник отдела смотрел на него долгим, тяжёлым взглядом человека, который решал: вызывать ли охрану, скорую или сразу экзорциста.

Потом он сказал:

— Знаете, за тридцать лет я видел много странных кандидатов. Один пришёл в пижаме. Один утверждал, что он внук Ленина. Одна женщина принесла с собой живого крыса и сказала, что крыс будет её наставником. Но вы — первый, при ком не работает электроника, и меняется погода в помещении.

— Я не хотел, — честно сказал Арман. — Я просто нервничал.

— Вы нервничали?

— Да.

— И от этого сломалась техника?

— Она не сломалась. Она... отреагировала.

Начальник отдела переглянулся с HR. HR пожала плечами. В её глазах читалось: «Я не знаю, что это было, но это было интересно».

— Хорошо, — сказал начальник. — Берём на испытательный срок. Месяц. Если за месяц здание не рухнет, а коллектив не сойдёт с ума — оформим.

Арман выдохнул:

— Спасибо.

— Но телефон — на беззвучный. Всегда. И ручки у нас за свой счёт. Светящиеся — тем более.

— Я запомню.

Когда он вышел в коридор, ноги слегка дрожали. Это было не магическое истощение. Это было облегчение. И гордость. И ещё — смутное чувство, что он только что прошёл боевое крещение.

Телефон пискнул. Сообщение от Симы: «Ну как???»

Он написал: «Меня взяли. Но я сломал монитор, заставил ручку светиться и устроил грозу в переговорной».

Три точки. Вопрос: «Ты шутишь?»

«Нет. Это был несвоевременный магический выброс. Тиберий был прав».

Три точки. Потом: «Тиберий СКАЗАЛ мне, что так и будет. Жду дома. С подробностями».

Дома его встретили как героя.

— Рассказывай, — потребовал Тиберий, едва Арман переступил порог.

— Сначала лосось, — сказал Арман. — Я заслужил.

— Лосось заслужил я, — возразил Тиберий. — Я воевал с голубем. Новый голубь. Он сел на карниз. Я провёл ритуал устранения. Он улетел. Бак чист. Территория под контролем.

— Это был точно новый голубь?

— Неважно. Важен результат.

Сима усадила Армана за стол и поставила перед ним чай.

— Рассказывай. Всё. С начала.

И он рассказал. Про стеклянную переговорную. Про резюме с левитацией. Про фразу «я сам — стресс для других». Про телефон. Про «Танец маленьких утят». Про ручку, которая светилась. Про монитор с надписью «ГОВОРИТЕ ПРАВДУ…». Про запах озона.

Сима слушала, закрыв лицо руками. Тиберий слушал, развалившись на табуретке, и его усы подрагивали в такт повествованию.

Когда Арман закончил, повисла пауза.

— И они всё равно тебя взяли? — спросила Сима.

— Да. На испытательный срок.

— Почему?!

— Начальник сказал, что видел кандидата с крысой. Я был не самым странным.

Сима засмеялась. Это был смех облегчения пополам с истерикой. Тиберий промолчал, но его хвост ходил ходуном — верный признак того, что кот смеётся про себя.

— Что ж, — сказала Сима, отсмеявшись. — Поздравляю. Ты теперь трудоустроенный дракон.

— Судебный пристав-стажёр, — уточнил Арман. — Я взыскиваю долги. Начинаю завтра.

— А магия? — спросил Тиберий. — Что с магией?

Арман задумался.

— Она... откликается на эмоции. Я заметил. Когда я нервничаю, она просыпается. Когда спокоен — спит. Мне нужно научиться не нервничать.

— Ты не научишься.

— Почему?

— Потому что ты — дракон в мире людей. Всё вокруг будет вызывать у тебя либо ярость, либо восторг, либо недоумение. Это три главных триггера. Ты будешь нервничать постоянно.

— Тогда мне нужен способ контролировать выбросы.

Тиберий зевнул.

— Есть один способ. Древний. Проверенный.

— Какой?

— Еда. Когда магия рвётся наружу, съешь что-нибудь. Тело переключится на пищеварение. Магия отступит. Это физиология.

— Это работает?

— Проверим.

Арман кивнул. Он чувствовал, что это знание ему пригодится. Завтра — первый рабочий день. Завтра — новые люди, новые правила, новые поводы для магии. А пока — лосось.

Тиберий получил свой кусок и ел его с достоинством, закрыв глаза. Сима наливала чай. За окном пролетал снег. На мусорном баке сидел голубь — новый или старый, никто не знал, — и думал о том, что этот чёрный кот определённо что-то замышляет.

Глава 6. Пособие по выживанию: пункт пятый — первый рабочий день

Арман проснулся в шесть утра — за час до будильника, за два часа до выхода, за три часа до того, как нормальные люди вообще начинают шевелиться. Он лежал на диване, смотрел в потолок и пытался вспомнить, как дышать.

— Ты дышишь громко, — сказал Тиберий с подоконника. — Это раздражает.

— Я волнуюсь.

— Я слышу. Ты волнуешься с переливами. Как боевой рог. Прекрати.

— Не могу. У меня сегодня первый рабочий день.

Тиберий зевнул. Это был долгий, демонстративный зевок, обнажающий всё, что можно обнажить в кошачьей пасти, и даже немного больше.

— Ты три тысячи лет вершил судьбы миров. Ты выносил приговоры, от которых дрожала реальность. Ты смотрел в глаза Хаосу и говорил: «Нет, не сегодня». А теперь ты боишься офиса.

— Это другое.

— Что именно?

— Там будет кофемашина.

Тиберий явно хотел что-то сказать, но передумал. Такое случалось редко и означало высшую степень кошачьего недоумения.

— Ты боишься кофемашины? — всё-таки решил уточнить он.

— Я не боюсь. Ты бы видел ту. У неё был злой глазок. И она пахла так, будто внутри неё умерли надежды.

— Это кофе. Он всегда так пахнет.

— Это не кофе. Это скорбь.

Тиберий спрыгнул с подоконника и подошёл к дивану. Сел. Посмотрел Арману прямо в глаза.

— Найтхар. Послушай меня. Ты — Чёрное Крыло Суда. Ты — Хранитель Знаний. Ты — единственный дракон, который умудрился устроиться на работу в этом безумном мире. Кофемашина — это просто кофемашина. Она не враг. Враг — это голуби.

— Голуби?

— Голуби, — твёрдо сказал Тиберий. — Я вчера видел ещё одного. На карнизе. Не того. Нового. Они множатся.

— Может, это разведчики?

— Определённо. Они координируются. Я пока не знаю как, но у них есть система. Возможно, телепатическая. Возможно, через помёт.

Арман сел на диване. Разговор о голубях странным образом успокоил его. В их мире тоже были враги. Конкретные. С когтями. С планами. С ними было проще — знаешь, куда бить.

— Спасибо, — сказал он.

— За что?

— За голубей. Это отвлекло.

— Обращайся. — Тиберий облизнул лапу. — Это моя функция. Быть отвлечением. И совестью. И иногда — единственным здравомыслящим существом в этой квартире.

Из спальни вышла Сима. Заспанная. В халате. С прической, которую Тиберий однажды назвал «утренний ужас», за что был лишён тунца на сутки.

— Вы уже разговариваете? — спросила она. — В шесть утра. О чём?

— О голубях, — сказал Арман.

— О кофемашинах, — одновременно сказал Тиберий.

Сима зевнула в ладошку.

— Я даже спрашивать не буду. Арман, завтрак. Тиберий — миска. У всех всё по расписанию. Первый рабочий день — это важно. Мы не опоздаем.

— Мы? — переспросил Арман.

— Я провожу тебя. На автобусе. Покажу дорогу. Заодно проверю, чтобы ты не заблудился и не объявил войну турникету.

— Турникету?

— Турникет — это такая штука в метро. Но мы поедем на автобусе. Там турникетов нет. Только кондуктор.

— Кондуктор — это враг?

— Кондуктор — это женщина с сумкой. Ей нужно отдать деньги и взять билет. Не называй её жрицей. Не спрашивай, почему она не летает. Просто отдай деньги и сядь.

— Я понял.

— Ничего ты не понял. Но это нормально. Завтракаем. Выходим через час.

Автобус оказался испытанием.

Во-первых, он был полон. Люди стояли вплотную друг к другу, держались за поручни и делали вид, что никого вокруг не существует. В его мире такая близость означала бы либо боевое построение, либо ритуальную оргию. Здесь это означало восемь утра рабочего дня.

Во-вторых, кондуктор. Она двигалась сквозь толпу, как нож сквозь масло, — необъяснимым образом, не особо задевая других, но при этом собирая деньги со всех. Арман смотрел на неё заворожённо.

— Она маг? — прошептал он Симе.

— Нет. Она кондуктор со стажем.

— Она чувствует деньги. Сквозь одежду. Сквозь сумки. Она идёт на их зов.

— Арман, не начинай.

Кондуктор поравнялась с ними. Арман протянул деньги — ровно столько, сколько сказала Сима. Кондуктор взяла их, даже не глядя, оторвала билет и двинулась дальше. Весь процесс занял две секунды.

Арман выдохнул.

— Она не жрица, — прошептал он. — Она — оракул. Оракул общественного транспорта.

— Просто держи билет.

— Я его сохраню. Как артефакт.

Сима закатила глаза.

В-третьих, автобус трясло. Арман, привыкший к полётам, к плавному скольжению на крыльях, к магической левитации, — не был готов к ритмичным толчкам, от которых его тело подбрасывало вверх и вперёд.

— Это транспорт? — спросил он.

— Да.

— Он пытается меня убить?

— Он пытается довезти.

— Я чувствую каждый камень. Каждую яму. Это не дорога. Это полоса препятствий.

— Тут всегда так.

Арман схватился за поручень. Поручень был холодный и липкий одновременно. Он не хотел думать, почему.

— Мы летали, — сказал он. — Над горами. Над облаками. Это было... величественно.

— Здесь мы ездим на автобусе. Твой номер сорок семь. До остановки «Улица Правды».

Арман замер.

— Улица Правды? — переспросил он.

— Ну да.

— Улица Правды, — повторил Арман. — Моё место работы находится на улице Правды. Это знак.

— Это совпадение.

— Это знак, — твёрдо сказал он. — Мир говорит со мной. Улицами. Названиями.

— В прошлый раз мир говорил с тобой через кофемашину.

— И я услышал. Я почистил её. Она заработала.

Сима не нашлась с ответом. Спорить с драконом, который верит в божественное предназначение автобусного маршрута, было выше её сил.

Здание на улице Правды было точно таким же, как вчера. Серым. Квадратным. Угрюмым. Но сегодня Арман смотрел на него иначе. Сегодня он не был просителем. Сегодня он был сотрудником. Почти.

— Дальше я сам, — сказал он Симе.

— Точно?

— Да. Я справлюсь.

— Телефон на беззвучном?

— Да.

— Ручки не подсвечиваешь!

— Постараюсь.

— Если что — звони. Нет. Пиши. Просто пиши.

— Хорошо.

Она ушла обратно к остановке. Он смотрел ей вслед, пока автобус не скрылся за поворотом. Потом выдохнул, развернулся и вошёл в здание.

Отдел кадров встретил его бумагами. Много бумаг. Целая гора бумаг. Заявление о приёме на работу. Трудовой договор. Согласие на обработку персональных данных. Инструктаж по технике безопасности. Инструктаж по пожарной безопасности. Инструктаж по антитеррористической безопасности.

— Это всё нужно подписать, — сказала та самая HR, которая вчера подавилась водой. Сегодня она выглядела спокойнее. Почти дружелюбно.

— Подписать, — повторил Арман, глядя на бумаги. — Кровью?

— Что?

— Договоры подписываются кровью. Или огнём. Или клятвой на сердце вулкана.

— Достаточно шариковой ручкой.

— Обычной?

— Обычной. Чёрной. Или синей. Но лучше чёрной.

Арман кивнул. Он взял ручку. Обычную. Пластиковую. С колпачком, который кто-то до него изгрыз. Он начал подписывать.

Через тридцать минут и семь подписанных бумаг он стал официально трудоустроенным судебным приставом-стажёром.

— Поздравляю, — сказала HR. — Теперь идите в отдел. Третий этаж. Кабинет триста двенадцать. Вас ждёт наставник.

— Наставник?

— Ирина Петровна. Она опытная. Не спорить. Не перебивать. Не предлагать свои методы. Она работает двадцать лет. Она знает всё.

— Это хорошо. Я люблю знающих.

— Она ещё любит порядок. И тишину. И чтобы всё было по инструкции.

Арман кивнул. Порядок — это хорошо. Тишина — это понятно. Инструкция... Он вспомнил инструкцию к кофемашине. Там было написано мелко. И непонятно. И с картинками, которые не соответствовали действительности.

— А инструкции... они сложные? — спросил он осторожно.

— Обычные. Семьсот страниц. Освоите.

— Семьсот?!

— Это краткая версия. Полная — в электронном виде. На портале. В разделе «Нормативные документы».

В голове Армана пронеслись мысли о побеждённом хаосе и непобедимой бюрократии, но вслух он сказал:

— Я освою. Я читал свитки, которые горели в руках. Я запоминал тексты, которые менялись при прочтении. Семьсот страниц — это немного.

HR посмотрела на него с интересом.

— Вы странный, Арман, но вы мне нравитесь. Идите. И, пожалуйста, не устраивайте грозу в кабинете.

— Постараюсь.

Кабинет триста двенадцать находился в конце коридора. Дверь была приоткрыта. Изнутри доносился стук клавиатуры — быстрый, ритмичный, как пулемётная очередь. Арман постучал.

— Войдите.

Он вошёл.

Кабинет был маленький. Два стола. Два стула. Два компьютера. На одном столе — стопка папок, кружка с надписью «Спокойствие, только спокойствие» и кактус. За столом сидела женщина.

Ирина Петровна оказалась невысокой, сухощавой, с прической, которая не менялась, судя по всему, с середины восьмидесятых. Очки в тонкой оправе. Взгляд — как у снайпера. Или как у человека, который двадцать лет работает с должниками и уже ничему не удивляется.

— Арман? — спросила она.

— Да.

— Садитесь. Это ваш стол. — Она указала на свободное место. — Пароль от компьютера на стикере. Кофе в конце коридора. Туалет там же.

Арман сел. Стул скрипнул.

Ирина Петровна сняла очки и посмотрела на него. Без очков её лицо стало мягче. Но взгляд остался снайперским.

— Мне рассказали, как прошло собеседование, — вдруг сказала она. — Вы сказали, что не умеете врать. Знаете, сколько кандидатов это говорят? Много. Но все они врут. Я не знаю, кто вы такой. Может, вы сумасшедший. Может, вы действительно дракон. Мне всё равно. Но мне нужен сотрудник, который не врёт. Всё остальное приложится.

Арман не знал, что ответить. В его мире правда была нормой. Здесь она была конкурентным преимуществом.

— Спасибо, — сказал он наконец.

— Пожалуйста. Теперь к делу. — Она пододвинула к нему папку. — Это ваше первое дело. Ознакомьтесь.

Арман открыл папку. Внутри лежал лист бумаги. На листе было написано:

«Должник: Сергей Викторович Кошкин, 1965 г.р. Задолженность по кредиту: 147 832 рубля. Последнее известное место жительства: ул. Садовая, д. 15, кв. 42.

Примечание: на контакт не идёт, дверь не открывает, трубку не берёт».

— Кошкин, — прочитал Арман. — Это знак.

— Что?

— Ничего. Мысли вслух.

Он закрыл папку.

— Когда я могу начать?

— Прямо сейчас. Адрес на Садовой. Поезжайте. Попробуйте установить контакт. Если не откроет — оставьте уведомление. Если откроет — проведите беседу. По инструкции.

— По инструкции, — повторил Арман.

— Инструкция в папке. Раздел четыре. «Взаимодействие с должником».

Арман открыл папку. Раздел четыре занимал тридцать страниц.

— Я прочитаю по дороге.

— Читайте. И помните: никакой самодеятельности.

— А магия? — спросил Арман.

Ирина Петровна подняла бровь.

— Что?

— Я спрашиваю... можно ли использовать магию?

В кабинете повисла тишина. Ирина Петровна смотрела на Армана. Арман смотрел на Ирину Петровну. Кактус на столе не смотрел ни на кого, но, кажется, тоже осуждал.

— Арман, — сказала Ирина Петровна. — Я не знаю, шутите вы или нет. Но если вы заставите должника светиться, или устроите грозу, или превратите его в ящерицу — я вас уволю. В тот же день. Понятно?

— Понятно.

— Никакой магии.

— А если он сам?

— Что — сам?

— Если он сам превратится в ящерицу?

Ирина Петровна надела очки. Водрузила их на нос. Посмотрела на Армана поверх стёкол.

— Поезжайте на Садовую. И постарайтесь без ящериц.

— Я постараюсь. Но за людей не ручаюсь.

Арман взял папку и вышел. В коридоре он выдохнул. Первое дело. Первый должник. Фамилия — Кошкин. Тиберий бы оценил.

Дверь квартиры номер сорок два была обита дерматином. Дерматин был чёрный, потрескавшийся, с ромбовидным узором, который когда-то, возможно, символизировал роскошь, а теперь символизировал только безнадёгу.

Арман позвонил. За дверью было тихо. Позвонил ещё раз. Тишина. Он прислушался. Человеческое ухо не услышало бы ничего. Но слух у него был не совсем человеческий — наследие драконьей формы, которое никуда не делось. За дверью кто-то дышал. Тихо. Прерывисто. Стараясь не шуметь.

— Сергей Викторович, — сказал Арман. — Я знаю, что вы дома. Я слышу ваше дыхание.

Тишина.

— Меня зовут Арман. Я судебный пристав-стажёр. Я здесь, чтобы поговорить о вашем долге.

Тишина.

— Я не уйду. Я могу стоять здесь долго. Очень долго. У меня нет потребности в еде и воде. Ну, почти нет. Я дракон.

За дверью что-то стукнуло. Возможно, упала вешалка. Или челюсть.

— Простите, — сказал Арман. — Это была шутка. Я не дракон. Я человек. Почти человек. Я просто хочу поговорить.

Ещё тишина. Потом — голос. Глухой. Настороженный.

— Вы из банка?

— Я из службы судебных приставов.

— А дракон — это что?

— Метафора.

— Чего?

Арман задумался.

— Долга, — сказал он. — Долг как дракон. Он растёт, если его не кормить. А если кормить — он уменьшается. И однажды улетает.

За дверью помолчали. Потом щёлкнул замок. Дверь приоткрылась — на цепочке. В щели показалось лицо. Уставшее. Небритое. С глазами человека, который давно не спал и ещё дольше не радовался.

— Вы правда пристав?

— Да. — Арман показал удостоверение.

— А дракон — это правда метафора?

— Правда. — Арман помолчал. — На девяносто процентов.

Дверь закрылась. Звякнула цепочка. Потом открылась снова — уже полностью.

— Заходите.

В квартире пахло одиночеством. Это был запах пыли, старых газет и несвежей одежды — запах, который Арман уже научился распознавать. Он поселился в мире людей недавно, но уже понял: у каждого дома есть свой запах. У Симы пахло скипидаром и чаем. У офиса — бумагой и усталостью. А здесь пахло поражением.

Сергей Викторович Кошкин сидел на кухне и курил в форточку. На столе стояла пепельница, полная окурков. Рядом — чашка с засохшей заваркой. И больше ничего. Ни еды. Ни фотографий. Ни признаков жизни.

— Рассказывайте, — сказал он. — Сколько я должен.

— Сто сорок семь тысяч восемьсот тридцать два рубля.

Кошкин затянулся. Выпустил дым в форточку.

— Не отдам.

— Почему?

— Потому что нечем. Я три месяца без работы. Жена ушла. Сына не видел полгода. Квартиру скоро отнимут. Денег нет. Совсем.

Арман смотрел на него. Он видел таких. Драконов, которые потеряли всё. Крылья. Огонь. Смысл. Они приходили в Зал Суда и просили не правосудия — забвения.

— Вы не врёте, — сказал Арман.

— А смысл? — Кошкин усмехнулся. — Врать — это для тех, у кого есть надежда. У меня нет.

Арман открыл папку. Инструкция, раздел четыре, пункт двенадцать: «В случае отказа должника от сотрудничества составить акт и передать дело в юридический отдел для дальнейшего взыскания».

Он закрыл папку.

— Я могу вам помочь, — сказал он.

— Как? Деньгами? — Кошкин горько усмехнулся.

— Нет. Работой.

— Что?

— Я работаю первый день. Я ничего не знаю. Но я знаю людей. Точнее, знаю одну женщину. Её зовут Серафима. У неё есть знакомые. Возможно, кому-то нужен работник. Я спрошу.

Кошкин смотрел на него, не моргая.

— Вы серьёзно?

— Я не умею врать.

— А зачем вам это?

Арман задумался. В его мире такой вопрос не имел смысла. Там помогали, потому что Истина требовала справедливости. Здесь... Здесь он не знал.

— Потому что я могу, — сказал он наконец. — И потому что долг — это не приговор. Это... временная трудность. Я знаю. У меня у самого долг.

— Какой?

— Я должен одной женщине. За пальто. И за спортивный костюм. За одежду, которая на мне. И за рыбу для кота. Я выплачу. Обязательно.

Кошкин долго смотрел на него. Потом затушил сигарету. Потом вдруг — засмеялся. Хрипло. Надтреснуто. Как человек, который забыл, как это делается.

— Вы странный, — сказал он.

— Мне все это говорят.

— Но вы... — он замолчал, подбирая слово. — Настоящий.

— Я знаю. Я дракон.

— Опять метафора?

Арман улыбнулся.

— На десять процентов — нет.

Он встал.

— Я оставлю вам телефон. Мой. Не банка. Позвоните завтра. Я узнаю про работу. А вы... постарайтесь поесть. И убрать пепельницу. Пепельница — это признак поражения. Я видел такие в Зале Ожидания. Там сидели те, кто сдался. Вы не сдались. Вы открыли дверь.

Кошкин смотрел на него. В его глазах что-то дрогнуло.

— Я позвоню, — сказал он. — Завтра. Обязательно.

Арман кивнул и вышел.

В коридоре он прислонился к стене и выдохнул. Магия не понадобилась. Истина — тоже. Хватило просто правды.

И это было странно. И ново. И почему-то — приятно.

— Ты сделал что?! — Тиберий сидел на столе и смотрел на Армана круглыми глазами.

— Я предложил должнику помощь.

— Ты — судебный пристав. Ты должен взыскивать долги. А ты предлагаешь должникам работу?!

— Одному должнику. Конкретному.

— Это не имеет значения! Ты нарушил протокол! Ты нарушил инструкцию! Ты нарушил... логику!

— Логика, — сказал Арман, — это инструмент. Иногда им можно забивать гвозди. Иногда — открывать двери.

Тиберий повернулся к Симе, которая стояла у плиты и молча слушала.

— Скажи ему, — потребовал кот. — Скажи, что так нельзя.

Сима помешала суп. Подумала. Потом сказала:

— Вообще-то можно.

— Что?!

— Ну, он не нарушил закон. Он просто... расширил опции.

— Расширил опции?! — Тиберий всплеснул хвостом. — Он судебный пристав, а не социальный работник! Завтра он пойдёт к следующему должнику и что — предложит ему место в детском саду? Организует кружок по интересам? Усыновит?!

— Не усыновлю, — сказал Арман. — У меня уже есть кот.

Тиберий замер. Его хвост, поднятый для следующего аргумента, медленно опустился.

— Я не твой кот, — сказал он ледяным тоном.

— А чей?

— Я — Архимаг Пятого Круга, который временно проживает в этой квартире на правах союзника и стратегического консультанта.

— И ест мой лосось, — добавила Сима.

— Лосось — это часть консультационного договора!

Арман улыбнулся. Сима засмеялась. Тиберий надулся и ушёл на подоконник.

За окном, на мусорном баке, сидел голубь. Новый. Или старый. Он смотрел на освещённое окно, за которым спорили, смеялись и ели суп. И, возможно, в его голубиной голове шевелилась мысль: «Странные они. Но интересные». Или не шевелилась. Голуби вообще не склонны к рефлексии.

Глава 7. Пособие по выживанию: пункт шестой — дипломатическая миссия кота

— Мне нужна работа.

Сима поперхнулась чаем. Арман замер с бутербродом в руке. Тиберий запрыгнул на обеденный стол — что само по себе было нарушением, потому что на стол ему запретили залезать ещё в первые дни, — и смотрел на них с выражением предельной серьёзности.

— Ты кот, — сказала Сима, откашлявшись.

— Я Архимаг Пятого Круга, — поправил Тиберий. — Кот — это форма. Временная. Унизительная. Но форма. А суть — Архимаг.

— И что ты умеешь? — спросил Арман.

— Я умею всё, и ты это знаешь. Я повелевал стихиями. Я управлял потоками магии. Я расшифровывал древние манускрипты, которые горели в руках непосвящённых. Я...

— Здесь нет стихий, — перебила Сима. — Здесь есть коммунальные платежи, пробки на дорогах и начальник, который требует отчёт за прошлый квартал. Что из этого ты можешь?

Тиберий задумался. Его хвост качнулся влево. Потом вправо. Потом опять влево.

— Я могу... анализировать. У меня острый ум. И я хорошо разбираюсь в людях.

— Ты кот.

— Именно! — Тиберий поднял лапу. — Именно поэтому. Люди не ждут от кота аналитики. Они не ждут от кота ничего, кроме мяуканья и сбрасывания предметов со стола. А я могу дать им больше. Я могу быть тайным консультантом.

— Чьим? — спросил Арман.

— Твоим. Ты работаешь с должниками. Ты ничего не понимаешь в этом мире. Я буду твоим аналитиком.

Арман и Сима переглянулись.

— У меня уже есть наставник, — сказал Арман. — Ирина Петровна.

— Ирина твоя Петровна — человек. Она мыслит как человек. Она не знает, что такое быть драконом. Или котом. Или изгнанником из другого мира. А я знаю. Я — твой единственный союзник с соответствующим опытом.

— Ты — мой бывший ученик, который ударил меня в спину.

— Это был тактический удар!

— Ты стал котом.

— Это была цена! — Тиберий вскочил. — Я заплатил её и не жалуюсь. Ну, почти не жалуюсь. Ну, иногда жалуюсь, но это другое. Суть в том, что я хочу быть полезным. Я не могу сидеть в этой квартире вечно. Я уже изучил все углы. Я знаю, сколько трещин на потолке. Я знаю, в какое время приходит почтальон. Я знаю, что голубь не прилетает по четвергам. Это не жизнь. Это существование.

Сима вздохнула.

— И как ты представляешь себе эту работу? Ты будешь сидеть у Армана на плече и нашёптывать ему аналитику?

— Зачем на плече? — Тиберий моргнул. — Я могу сидеть в сумке.

— В сумке?!

— В переноске. Ты понесёшь меня в офис. Поставишь под стол. Я буду слушать, анализировать и передавать тебе выводы. Мысленно.

— Ты не можешь передавать мысли в этом мире, — напомнил Арман. — Ты пробовал. У меня потом три дня болела голова.

— Это был первый опыт. Я усовершенствовал технику.

— Ты лежал на батарее и ел рыбу.

— Я медитировал! Медитация — это часть совершенствования!

Сима поднялась и убрала чашку в раковину.

— Даже если допустить, что ты сможешь передавать мысли, — сказала она, — как объяснить коллегам Армана, почему у него под столом кот?

— Я не кот. Я — эмоциональная поддержка. Сейчас модно. В некоторых офисах держат специальных собак. Чем я хуже?

— Ты говорящий.

— Я буду молчать.

— Ты не умеешь молчать.

— Я научусь! — взвыл Тиберий. — Я научусь молчать, научусь анализировать, научусь быть полезным! Дайте мне шанс! Один шанс! Один день! Если я провалюсь — я больше никогда не заговорю о работе. Вернусь к голубям и бессмысленному существованию. Но дайте мне попробовать!

Повисла пауза. Арман смотрел на кота. Кот смотрел на Армана. Сима смотрела на обоих.

— Один день, — сказал Арман. — Но если что-то пойдёт не так...

— Не пойдёт, — перебил Тиберий. — Всё будет идеально. Я обещаю.

— Ты обещал не предавать Круг Девяти.

— Это было другое!

— Ладно, — сказала Сима. — Один день. Но если кот заговорит при посторонних, я скажу, что я вас не знаю.

— Я не заговорю, — пообещал Тиберий. — Я буду нем... как рыба.

— Рыба? — переспросил Арман. — Ты сравнил себя с рыбой?

— Это метафора! Не отвлекай меня. Мы говорим о работе.

Сима махнула рукой.

— Всё. Завтра берёте переноску и идёте. Но если вас обоих уволят — не жалуйтесь.

— Не уволят, — сказал Тиберий.

— Не уволят, — подтвердил Арман.

И почему-то ни один из них не выглядел уверенным.

Сима достала переноску из кладовки — пластиковую, серую, с решётчатой дверцей и ручкой сверху. Тиберий посмотрел на неё так, как смотрят на оскорбление, которое невозможно смыть.

— Это лоток для преступников, — сказал он.

— Это переноска, — поправила Сима. — Обычная.

— Я видел такую. Там сидел той-терьер. Он плакал.

— Ты залезай. Не сравнивай себя с той-терьером.

— Я Архимаг Пятого Круга. Я не могу сидеть в переноске. Это унизительно.

— Ты сам просился на работу.

— На работу, да. Может, у тебя есть рюкзак?

— У меня есть рюкзак. Но в рюкзаке ты ничего не увидишь.

— А в переноске я увижу?

— Там решётка. Будешь смотреть сквозь решётку.

Тиберий заглянул внутрь. Переноска пахла пластиком и старыми воспоминаниями. Он сел. Потом лёг. Потом снова сел.

— Здесь тесно.

— Ты кот. Ты любишь тесноту.

— Я люблю коробки. Переноска — это не коробка. Это тюрьма.

— Тиберий! — Арман присел на корточки. — Ты хотел работу. Работа требует жертв. Помнишь, мы приносили клятвы на крови.

— Клятва на крови звучит проще.

— Залезай.

Тиберий вздохнул — глубоко, трагически, всем своим кошачьим существом, — и залез. Арман закрыл дверцу. Тиберий просунул лапу сквозь решётку.

— Я похож на арестанта.

— Ты похож на кота в переноске. Обычное зрелище.

— Для людей, может быть. Для меня — это падение.

— Ты уже падал. В Разлом. И выжил. Переживёшь и переноску.

Тиберий убрал лапу и отвернулся к стенке.

— Я запомню это унижение, — сказал он. — Когда я восстановлю свою магию, я превращу эту переноску в тыкву.

— Ты не умеешь превращать в тыкву.

— Научусь. У меня будет мотивация.

В офисе переноска вызвала внимание.

— Ой, котик! — секретарша на входе прижала руки к груди. — Какой хорошенький! Можно погладить?

— Нет, — хором сказали Арман и Тиберий.

Секретарша моргнула.

— Кот сказал «нет»? — спросила она.

— Я сказал «нет», — поспешно ответил Арман. — От лица кота. И от своего. Он не любит... гладить. У него аллергия.

— На что?

— На... прикосновения. Это редкое. Кошачье.

Секретарша посмотрела на Армана с подозрением. Потом перевела взгляд на переноску. Тиберий сидел внутри с видом оскорблённого достоинства и всем своим видом показывал, что он не «котик», а непонятый гений.

— Ладно, — сказала секретарша. — Но если передумает — я здесь.

Тиберий тихо фыркнул.

В кабинете Ирина Петровна подняла глаза от монитора и уставилась на переноску.

— Это что?

— Это мой... консультант, — сказал Арман. — Аналитик. Внештатный.

Ирина Петровна сняла очки. Протёрла. Надела снова.

— Арман, это кот.

— Да. Но особенный.

— Он говорящий?

— Нет! — сказал Арман.

— Нет, — подтвердил Тиберий из переноски. — Я не говорящий. Я молчащий. Абсолютно.

Ирина Петровна замерла. Её рука с очками зависла в воздухе.

— Кот сказал «нет»? — спросила она тоном, который не предвещал ничего хорошего.

— Это я сказал, — быстро ответил Арман. — У меня... эхо. Голос отражается. От стен. От переноски. Акустика.

— Акустика, — повторила Ирина Петровна. — В кабинете три на четыре метра. Эхо.

— Особенная акустика. Я заметил вчера. Вы не замечали?

Ирина Петровна молча смотрела на него. Потом перевела взгляд на переноску. Тиберий сидел смирно, как статуя, и даже не дышал — или делал вид, что не дышит.

— Арман, — сказала Ирина Петровна. — Я работаю здесь двадцать лет. У меня были стажёры, которые спали на рабочем месте. Стажёры, которые плакали в туалете. Стажёры, которые теряли папки с делами. Но стажёра с говорящим котом у меня ещё не было.

— Это не просто кот.

— А кто?

Арман помолчал. Тиберий затаил дыхание.

— Это эмоциональная поддержка, — сказал Арман. — Сейчас так можно. Я узнавал.

— Эмоциональная поддержка.

— Да. Он помогает мне справляться со стрессом.

— У вас есть стресс?

— Теперь нет. Благодаря коту.

Ирина Петровна перевела взгляд с Армана на переноску, с переноски на Армана. Потом вздохнула — глубоко, как человек, который решил не углубляться в происходящее ради собственного душевного здоровья.

— Ладно. Пусть сидит. Но если он нагадит — убирать будете сами.

— Он не нагадит, — сказал Арман.

— Я не нагажу, — подтвердил Тиберий.

Ирина Петровна дёрнулась. Потом медленно повернулась к Арману.

— Эхо, — сказал Арман. — Ужасная акустика. Я подам заявку в хозяйственный отдел.

Ирина Петровна закрыла глаза. Досчитала до десяти. Надела очки и уткнулась в монитор.

— У вас сегодня выезд, — сказала она. — Два должника. Один на Пролетарской. Второй на Гагарина. Дела на столе. И заберите с собой кота.

— Консультанта.

— Заберите консультанта с глаз долой.

Ирина Петровна потёрла переносицу, вздохнула.

— У службы судебных приставов есть разъездные машины для выездов к должникам. За вами закреплён водитель дядя Коля. Он знает все адреса. Вы — сопровождающий. Бумаги, уведомления, беседы. За руль не лезть.

Арман схватил переноску и вышел. В коридоре Тиберий высунул лапу сквозь решётку.

— Отлично идёт, — прошептал он.

— Ты обещал молчать!

— Я не сдержался. Это был важный момент. Она спросила — я ответил. Это простая вежливость.

— Это провал! Она догадалась!

— Она подумала на акустику. Ты хорошо придумал. Я горжусь тобой.

— Я не придумывал. Я импровизировал!

— Импровизация — высшая форма интеллекта. Я учил тебя этому.

Арман остановился. Поставил переноску на пол. Присел.

— Тиберий, ещё один такой случай, и я отнесу тебя домой. К голубям. Понял?

— Понял. Молчу. Как рыба. Как тунец. Как...

— Тиберий.

— Молчу.

Арман спустился во двор. В его представлении, почерпнутом из телевизора, служебный транспорт должен был выглядеть внушительно. Может быть, чёрный. Может быть, с мигалкой. Может быть, с гербом на дверце.

Перед ним стояла «Нива». Старенькая. Белая, но давно не мытая. С багажником на крыше. На заднем стекле красовалась наклейка «СПАСИБО, ЧТО ЖИВОЙ», а на антенне болтался облезлый флажок — не то байкерский, не то пиратский, не то просто тряпочка.

— Садись, — сказал голос изнутри.

Арман наклонился. За рулём сидел мужчина. Он был похож на «Ниву» — такой же видавший виды, с обветренным лицом, в клетчатой рубашке и кепке, которая, казалось, приросла к голове где-то в середине восьмидесятых. Густые усы с проседью.

— Вы дядя Коля? — спросил Арман.

— Он самый. — Мужчина сдвинул кепку на затылок. — А ты, стало быть, новенький. Да ещё и с котом.

— С консультантом, — поправил Арман.

— Ага. — Дядя Коля заглянул в переноску. — Консультант. У меня пёс был. Тоже консультировал. Пока не сдох. Хороший был пёс. Умный. Не то что некоторые.

Тиберий в переноске приоткрыл один глаз.

— Я не пёс, — произнёс он ледяным тоном.

Дядя Коля не моргнул.

— Говорящий, — констатировал он. — Это интересно. Пёс не говорил. Он больше взглядом. Но взгляд у него был — ого-го. Как посмотрит — сразу понятно: или котлету просит, или зарплату.

— Я не прошу котлету, — сказал Тиберий. — Я прошу уважения.

— Уважение — это в бардачке, — спокойно ответил дядя Коля. — Там тряпочка для стёкол лежит. Протрёшь — будет тебе уважение.

Тиберий повернулся к Арману:

— Мне нравится этот человек. Он понимает иерархию.

— Он только что предложил тебе протирать стёкла.

— Иерархия часто начинается с унижения. Я готов.

Внутри машины пахло бензином, старым деревом и чем-то ещё — может быть, временем. На приборной панели болтался освежитель воздуха в форме ёлочки, но он, судя по всему, умер ещё в прошлом десятилетии и теперь выполнял чисто ритуальную функцию.

— Пристегнись, — сказал дядя Коля. — И кота пристегни. У меня тут правило: все пристёгнуты.

— У меня нет ремня, — заметил Тиберий. — Я в переноске.

— Тогда держись лапами.

Тиберий послушно вцепился в решётку. Дядя Коля одобрительно кивнул и завёл мотор.

«Нива» завелась с третьего раза — с кашлем, с дрожью, с таким звуком, будто внутри неё просыпался не двигатель, а древний зверь, который не очень-то хотел просыпаться.

— «Нива», — сказал дядя Коля с гордостью. — Девяносто восьмого года. Ещё тот самый металл. Не то что сейчас. Сейчас пластик. А это — вещь.

— Девяносто восьмого? — переспросил Арман. — Это же... молодая машина?

Дядя Коля повернулся к нему всем корпусом. В его глазах читалась сложная смесь негодования и педагогического терпения.

— Молодая, — повторил он. — Ты на год посмотри. Девяносто восьмой. Ей почти тридцать лет. Она помнит дефолт. Она помнит, как бензин по десять рублей был. Она помнит, как я на ней тёщу с дачи вёз — а тёща у меня была женщина комплекции... скажем так, нелёгкой. И ничего. Выдержала.

— Тёща или машина? — уточнил Тиберий.

— Обе. Но машина дольше.

Дядя Коля затянулся — в зубах у него невесть откуда появилась папироса, хотя Арман мог поклясться, что секунду назад её не было, — и выдохнул дым в приоткрытое окно.

— Куда едем? — спросил он.

— Пролетарская, дом восемь, квартира четырнадцать, — прочитал Арман из папки.

— Знаю. Там Семёнов живёт. Должен полмиллиона. Не откроет.

— Почему?

— Потому что он в прошлый раз не открыл. И в позапрошлый. И в позапозапрошлый. Он принципиальный. Говорит: «Я кредит не брал, это мошенники». А кредит висит. И проценты капают.

— Что же делать?

— Оставить уведомление. Сунуть под дверь. И ехать дальше. — Дядя Коля затянулся. — Работа пристава — это на пять процентов беседы, а на девяносто пять — уведомления под дверью. Ты ещё не понял?

— Я понял. Но я надеялся, что будет больше бесед.

— Беседы — это хорошо. Беседы — это душа. Но душа не взыскивает долги.

«Нива» тронулась. Дядя Коля вёл машину так, как, наверное, водили колесницы древние герои: плавно, уверенно, с полным пренебрежением к ямам, которых на улице Пролетарской было больше, чем звёзд на небе. Арман держался за поручень. Тиберий держался за решётку. На ухабах обоих подбрасывало, но дядя Коля сидел как влитой.

— Дядя Коля, — сказал Арман, когда они выехали на относительно ровный участок. — Вы верите в драконов?

Дядя Коля затянулся. Выпустил дым. Задумался.

— В девяносто восьмом, — начал он, — я работал в такси. Тогда, знаешь, всякое было. Везёшь человека — вроде обычный, в костюме. А он тебе: «Коля, давай через дворы, за нами хвост». И ты едешь через дворы, и правда — хвост. И ты не спрашиваешь, кто он такой и почему за ним хвост. Ты просто рулишь. Потому что жизнь — она шире, чем мы думаем. И если ты мне скажешь, что ты дракон, я спорить не буду. Я многое повидал.

Арман и Тиберий переглянулись.

— Я дракон, — сказал Арман.

— А кот — тогда кто?

— Тоже дракон. Архимаг.

Дядя Коля кивнул. Затянулся. Выдохнул.

— Логично. У меня пёс был — просто пёс. Но взгляд... ого-го. Как у министра. Я его спрашивал: «Бобик, будем брать ипотеку?» А он смотрит — и сразу понятно: не надо, Коля. И правда — не надо. Через год кризис.

— Бобик предсказал кризис? — уточнил Тиберий.

— Бобик много чего предсказал. Просто никто не слушал. Кроме меня.

«Нива» свернула во дворы. Дядя Коля притормозил у облезлой пятиэтажки.

— Приехали. Пролетарская, восемь. Я пока покурю. А ты иди — беседуй. Если что, я здесь.

Арман вышел. Тиберий в переноске остался на сиденье.

— Ты не идёшь? — спросил Арман.

— Я анализирую атмосферу, — сказал кот. — Здесь пахнет безнадёгой. И жареным луком. Должник не откроет.

— Почему?

— Потому что жареный лук — это запах одиночества. Одинокие люди не открывают дверей. Они жарят лук, смотрят телевизор и делают вид, что долгов не существует.

— Откуда ты всё это знаешь?

— Коты чувствуют такие вещи. Иди.

Дядя Коля кивнул и выпустил колечко дыма.

— Кот дело говорит. Иди. А мы тут... по-свойски.

Когда Арман скрылся в подъезде, дядя Коля повернулся к переноске.

— Значит, Архимаг?

— Архимаг Пятого Круга, — подтвердил Тиберий. — Но вы можете звать меня просто Тиберий.

— А меня можно просто дядя Коля. — Он затушил папиросу. — Рассказывай, Архимаг. Что там, в других мирах? У вас водка есть?

— Нет. У нас была роса. Утренняя. Мы пили её на рассвете.

— Роса, — повторил дядя Коля. — Скучно.

— Зато полезно.

— Водка тоже полезно. Если в меру.

— У нас не было меры. У нас была магия.

— Магия — это хорошо, — согласился дядя Коля. — Но от магии похмелья не бывает?

— Не бывает.

— Тогда это не магия. Это шарлатанство.

И они замолчали — водитель и кот, — глядя, как ноябрьский дождь барабанит по лобовому стеклу «Нивы».

Арман постоял, послушал дыхание за дверью — дыхания не было, — оставил уведомление и вернулся к машине.

— Пусто, — сказал он.

— Я проанализировал, — отозвался Тиберий из переноски. — Он либо умер, либо уехал. В любом случае — не твоя проблема.

— Ты анализировал по дыханию?

— Я анализировал по ауре двери.

— У двери нет ауры.

— У всего есть аура. Просто не у всего есть глаза, чтобы её увидеть. У меня есть.

Арман не стал спорить.

Второй должник оказался на Гагарина — длинная улица, уходящая в частный сектор. Дом номер тридцать семь был деревянный, покосившийся, с палисадником, в котором росли не цветы, а автомобильные покрышки.

Арман постучал. Дверь открылась сразу.

На пороге стояла женщина лет шестидесяти, в платке и с лицом человека, который пережил всё, что можно пережить в этой жизни, и теперь уже ничего не боится.

— Вы кто? — спросила она.

— Судебный пристав. Арман. У меня уведомление для Виктора Петровича Громова.

— Витька здесь не живёт — Женщина усмехнулась. — Прописан здесь, а живёт неизвестно где. Четвёртый год.

— Вы его мать?

— Мать его тоже неизвестно где. А я бабушка. Антонина Ивановна.

Арман заглянул в папку. Всё верно. Громов Виктор Петрович. Прописан по этому адресу. Долг по алиментам — триста тысяч.

— Можно войти? — спросил он.

— Зачем?

— Поговорить. О Викторе. И о долге.

Бабушка посторонилась. Арман вошёл, поставил переноску у порога. Тиберий тихо фыркнул. В доме пахло старостью, сушёными травами и — странно — магией. Не той, стихийной, а другой. Тонкой. Почти незаметной. Как будто кто-то здесь когда-то колдовал — или молился, что в этом мире было почти одно и то же.

— Садитесь, — сказала Антонина Ивановна. — Чаю?

— Не откажусь.

Она поставила чайник. Арман огляделся. На стенах висели фотографии. На одной — мужчина в военной форме. На другой — мальчик лет десяти, светлый, с улыбкой. На третьей — женщина с лицом уставшей мадонны.

— Это Виктор в детстве, — сказала бабушка, кивая на мальчика. — Хороший был. Добрый. Потом что-то сломалось. Сначала армия. Потом женитьба. Потом развод. Долги. Водка. И — пропал.

— Давно?

— Четыре года. Иногда звонит. Деньги просит.

Арман смотрел на фотографию. Улыбчивый мальчик. Светлые волосы. Глаза, которые ещё не знали поражений.

— У него есть дети? — уточнил он.

— Двое. Мальчик и девочка. Живут с матерью в соседнем городе. Он им не платит. Поэтому вы и пришли.

Арман кивнул. Тиберий в переноске переступил с лапы на лапу.

— Антонина Ивановна, — сказал Арман. — Я могу... попытаться найти его.

— Зачем?

— Чтобы он заплатил. Чтобы детям было на что жить. И чтобы вы не переживали. Бабушка долго смотрела на него. Потом улыбнулась — печально и мудро.

— Вы странный, — сказала она.

— Мне все это говорят.

— Но хороший. Я вижу. У вас глаза... нечеловеческие. Вы кто?

Арман помолчал. Потом сказал:

— Я дракон.

Бабушка не засмеялась. Она посмотрела на него внимательно. Потом кивнула — как будто услышала что-то, что давно знала.

— Дракон, — повторила она. — Хранитель. У нас в деревне говорили: у каждого дома должен быть свой Хранитель. Домовой. Без Домового дом сирота. А у земли Хранитель Дракон. Земля без Дракона сирота.

Арман не знал, что ответить. В его мире таких поговорок не было. В его мире драконы были судьями, а не хранителями. Но здесь, в этом покосившемся доме с палисадником из покрышек, слова бабушки звучали правильно.

— Я найду его, — сказал он. — Обещаю.

— Найдёте — скажите, что бабушка ждёт. И что борщ есть. И что соскучилась очень.

Арман кивнул. Встал. Потом вдруг остановился.

— Можно вопрос?

— Спрашивайте.

— У вас в доме... кто-то колдовал?

Бабушка усмехнулась.

— Бабка моя знахаркой была. Травы собирала. Людей лечила. Говорили — ведьма. А я так, по мелочи. Иногда травки сушу. Иногда слово скажу. А что, чувствуете?

— Чувствую, — сказал Арман. — Это хорошая магия. Тёплая.

— Магия-то хорошая, а вот жизнь...

Она не закончила. Арман взял переноску и вышел.

— Ты пообещал найти человека, — сказал Тиберий тихо. — Без адреса. Без зацепок. Без магии.

— Да.

— Это невозможно.

— Я находил истину. Среди лжи. Среди хаоса. Среди тысяч голосов. А здесь нужно найти одного человека. Это проще.

— У тебя нет магии поиска. У тебя нет следящих заклинаний. У тебя нет ничего. Ты — просто человек.

— Я — дракон, — поправил Арман. — И у меня есть ты.

— Я не ищейка. Я кот.

— Ты Архимаг. Архимаг Пятого Круга. Ты расшифровывал манускрипты, которые горели в руках. Расшифруй эту жизнь.

Тиберий замолчал. Потом лизнул лапу. Потом сказал:

— Мне нужно будет поговорить с голубями.

— Что?

— Голуби — это информационная сеть. Они сидят на всех карнизах. Они видят всё. Если кто-то и знает, где находится этот Виктор, — это голуби.

— Ты объявил им войну.

— Война заканчивается. Начинается дипломатия. — Тиберий облизнулся. — И мне понадобится хлеб. Много хлеба. Для переговоров.

— Ты серьёзно?

— Я всегда серьёзен. Кроме тех случаев, когда я шучу. Но сейчас я серьёзен.

Они сели в машину. Машина тронулась. В переноске Тиберий развалился на подстилке и начал обдумывать дипломатическую миссию. Задача была сложная. Голуби — существа недоверчивые. Но хлеб решал многое.

Дома Сима ждала их с ужином и тревогой.

— Как прошло? — спросила она с порога.

— Ужасно, — сказал Тиберий, вылезая из переноски. — Меня унизили. Я сидел в пластиковой коробке. На меня смотрели как на обычного кота. Одна женщина хотела меня погладить. Погладить! Архимага!

— А работа?

— Я проанализировал дверь. У неё не было ауры. Но я всё равно проанализировал.

— У двери нет ауры, — сказала Сима.

— Я уже говорил это, — вздохнул Арман. — Он не слушает.

— Я слушаю, — возразил Тиберий. — Просто я не согласен.

Сима перевела взгляд на Армана.

— А у тебя как?

Арман снял ботинки. Прошёл на кухню. Сел.

— Я пообещал найти человека, — сказал он. — Должника. Который пропал четыре года назад. У него долг по алиментам, бабушка-пенсионерка и двое детей. Я сказал, что найду его.

Сима села напротив.

— И как ты собираешься это сделать?

— Тиберий будет вести переговоры с голубями.

Сима перевела взгляд на кота. Кот сидел с невозмутимым видом.

— С голубями? — переспросила она.

— С голубями, — подтвердил Тиберий. — У них информационная сеть.

— Голуби — это птицы, — сказала Сима. — У них мозг размером с горошину.

— Это заблуждение. Голуби — сложные существа. Они ориентируются в пространстве, имеют коллективную память и обладают зачатками социальной организации. Кроме того, они повсюду. Если Виктор Громов где-то в этом городе, голуби его видели. Осталось только спросить.

— И ты собираешься с ними говорить?

— Да. На их языке.

— У них есть язык?

— У всего есть язык. Просто не у всего есть слова. — Тиберий облизнулся. — Мне понадобится хлеб. И открытое окно. И тишина. Много тишины.

Сима посмотрела на Армана. Арман пожал плечами.

— Я обещал найти человека. Это единственный план.

— План — безумный, — сказала Сима.

— Безумные планы — моя специализация, — сказал Тиберий. — Архимаги тем и отличаются от обычных магов, что их планы кажутся безумными, но срабатывают.

— А если не сработают?

Тиберий помолчал. Потом сказал:

— Тогда у нас будет много голубей и мало хлеба. Но попробовать стоит. Ради бабушки. И ради мальчика с фотографии.

Сима вздохнула и пошла за хлебом.

Переговоры начались вечером до захода солнца.

Тиберий сидел на подоконнике при открытом окне. Перед ним на тарелке лежал нарезанный хлеб. На мусорном баке напротив сидели три голубя. Они смотрели на кота с подозрением, но хлеб делал своё дело — они не улетали.

— Начинается исторический момент, — прошептал Тиберий. — Первый дипломатический контакт между мной и голубиным сообществом.

— Ты можешь просто покрошить хлеб? — спросила Сима.

— Я могу. Но это будет не дипломатия. Это будет подачка. Я должен установить контакт.

Тиберий выпрямился. Распушил хвост. И издал звук. Это было не мяуканье. Не шипение. Не та яростная вибрация, которой он пугал голубя в прошлый раз. Это было что-то среднее между воркованием, урчанием и — странно — свистом.

Голуби на баке замерли. Переглянулись.

Тиберий издал звук снова — на этот раз длиннее. С модуляциями. С паузами.

— Что он делает? — прошептала Сима.

— Разговаривает, — прошептал Арман. — Кажется.

Один из голубей — самый крупный, сизый, с наглым взглядом — склонил голову набок и ответил. Это было обычное голубиное воркование, но Тиберий слушал его с таким вниманием, будто читал древний манускрипт.

— Он говорит, что видел человека, похожего на описание, — перевёл Тиберий. — На автовокзале. Три дня назад. Человек был пьян и спал на лавке.

— Он может показать, где это? — спросил Арман.

Тиберий издал ещё один звук. Голубь ответил.

— Он говорит, что может. Но это будет стоить.

— Хлеба?

— Уважения. Он хочет, чтобы я признал его главным на этом баке.

— Признай.

— Это унизительно.

— Тиберий.

— Хорошо. — Тиберий выпрямился и издал долгую, сложную трель. Голубь слушал. Потом дернул головой и взлетел.

— Он покажет дорогу, — сказал Тиберий. — Завтра. В шесть утра. Когда на автовокзале мало людей.

— Ты серьёзно? — спросила Сима. — Ты только что договорился с голубем?

— С тремя голубями. Это был коллективный договор. Очень выгодный. Я признал их автономию на баке, а они признали моё право на карниз. Мирный договор. Исторический момент.

— А хлеб?

— Хлеб — это жест доброй воли.

Он спрыгнул с подоконника. Голуби уже клевали крошки.

— Завтра в шесть, — сказал Арман. — Я готов.

— Я тоже, — сказал Тиберий. — Но сначала ужин. Дипломатия отнимает силы.

И он направился к миске с лососем — гордый, как полководец после победы.