Kitobni o'qish: «Кира Котик и Поворот судьбы»

Глава 1. Гроза над городом.

Эта история началась не с одной героини.Она началась с них всех — с тех, чьи судьбы, словно спутанные нити, должны былисплестись в один плотный клубок в это душное, предгрозовое лето. А потому иначать стоит не с автора, а с тех, кто стал причиной и сердцем всех последующихсобытий. Первой в этом хороводе теней и душ — Инга.

Ее звали Инга Пясс, и для рассказчицы онабыла больше чем подругой — отражением, эхом, тихим убежищем. Они делили нетолько парту в классе, но и молчаливые понимающие взгляды, когда мир вокругстановился слишком громким. Со стороны семья Инги казалась образцомблагополучия: просторная квартира в самом престижном районе, дорогие вещи, мать— владелица сети салонов красоты, чье имя было синонимом успеха. Но у каждогоблеска есть своя изнанка.

Отец, Игорь, был для Инги скореепрекрасным мифом, чем реальностью. Его жизнь проходила где-то за океаном, вмире деловых встреч и небоскребов. Его редкие визиты домой были похожи набольшие официальные праздники — все вокруг сияло, пахло дорогим парфюмом инадеждой. Но праздники, увы, имеют свойство заканчиваться.

Сама Инга в свои шестнадцать несоответствовала глянцевым идеалам, которые проповедовала профессия ее матери.Природа наделила ее не утонченной женственностью, а угловатой, доскообразнойфигурой подростка. Короткие, взъерошенные рыжие волосы, веснушки, которые онаненавидела, и очки в толстой оправе, за которыми прятался умный, но неуверенныйвзгляд. Ее прозвали Пумой — ирония судьбы, ведь вся ее одежда от знаменитогобренда была не стильным выбором, а скорее панцирем, униформой, в которой онапыталась скрыться от оценивающих взглядов.

А началось все в ту самую ночь на тридцатьпервое мая, когда весна, задыхаясь от зноя, готовилась уступить место лету.

Инга проснулась от того, что горлопересохло, словно от песка. Воздух в комнате был тяжелым и неподвижным. Онаспустилась в темную, безмолвную кухню, с шумом набрала стакан ледяной воды ижадно выпила, чувствуя, как холодная влага обжигает изнутри. Но даже вода немогла смыть привкус кошмара, что прилип к ней, как паутина.

Ей снилось, что из Америки пришло письмо.Не электронное, а настоящее, на плотной бумаге, с казенной печатью. Сухие,безжизненные строчки сообщали, что рейс Нью-Йорк–Москва, на борту которого находилсяПясс Игорь Александрович, попал в зону сильнейшей турбулентности. И от этоговнезапного, дикого падения в небытие, у ее отца, всегда так тяжелопереносившего перелеты, просто... остановилось сердце.

Сон был настолько осязаемым, такимправдивым, что, проснувшись, Инга была уверена — она проплакала весь вечер иуснула от изнеможения. Подушка под ее щекой была мокрой и холодной. Дрожащейрукой она ощупала прикроватную тумбочку, ища конверт, который по логике снадолжна была туда положить. Ничего. Только книга и очки.

«Всего лишь сон», — прошептала она,пытаясь заглушить панику, что поднималась комом в горле. Но рациональные доводыбыли бессильны против леденящего душу предчувствия.

«А что, если это правда? — зашепталвнутренний голос. — Что, если он сейчас там, один, в темноте, падая? Что мнетогда делать? Кем я стану без него?»

Ноги сами подкосились, и она бесшумнососкользнула на пол, в бархатную темноту комнаты. Тихие, прерывистые рыданиявырвались наружу, сотрясая ее хрупкие плечи. И в тот самый миг, когда перваяслеза скатилась на паркет, за окном взорвался мир. Хлынул ливень, яростный иочищающий. Три ослепительные молнии, одна за другой, раскололи ночное небо,озарив ее комнату призрачным, синеватым светом. Гром грохнул так, будто неборухнуло на землю. Казалось, сама вселенная вторила ее отчаянию.

Она проревела, может, час, а может,вечность. Пока не осталось сил, и внутри не воцарилась пустота, похожая на дноглубокого колодца. Взяв себя в руки с усилием, которое стоило ей последнихморальных сил, Инга поднялась с пола. Ей нужно было убедиться, что ее мир, хотьи пошатнувшийся, все еще на месте.

Босиком, крадучись, как вор в собственномдоме, она вышла в коридор и приоткрыла дверь в материнскую спальню. Там царилиной мир — мир спокойствия и неведения. Ирина, ее мать, спала глубоким сном,разметав по шелковой подушке свои роскошные черные волосы. Ее пухлые, будтонадутые от недовольства, губы сладко причмокивали. А пышная, соблазнительнаягрудь мерно вздымалась в такт дыханию.

В этот момент Инга с особенно острой больюосознала, насколько она не похожа на эту женщину. Та была воплощением зрелой,уверенной в своей силе женственности. Инга же чувствовала себя нескладным,блеклым подростком на ее фоне. Это было глупое, несправедливое сравнение, но отэтого оно не становилось менее болезненным.

Постояв еще мгновение, слушая ровноедыхание матери — звук, который доказывал, что пока все в порядке, — Инга тихоприкрыла дверь. С облегчением, смешанным со стыдом за свою истерику, онавернулась в свою комнату. Гроза за окном стихала, переходя в утомленный шепотдождя. Но в ее сердце, вопреки всему, поселилась маленькая, колючая занозастраха, которая будет тихо отравлять ее с этого момента.

***

...Пока Инга, успокоенная видом спящейматери, возвращалась в свою комнату, на другом конце города с Ромкой Рогожинымпроисходило нечто, далекое от любого научного объяснения.

Если бы жизнь была видеоигрой, то Ромкародился бы с активированной опцией «Везение +100». Пока его одноклассникикорпели над рефератами, он спокойно почивал на водном матрасе, который идеальноповторял изгибы его подкачанного тела – результата не столь усердныхтренировок, сколь удачного метаболизма. Темные волосы прилипли ко лбу, но не отмук творчества, а от напряженной битвы во сне. Обычно ему снилось, что онохотится на мамонтов с лазерной пушкой, что уже говорило о здоровом чувствеюмора. Но сегодня сценарий был свежее: на него самого вело охоту племяразъяренных гуманоидов в набедренных повязках, вооруженных допотопными копьями.А Ромка от них убегал. В красных семейных трусах на несколько размеров больше,которые упорно стремились сползти в самый неподходящий момент. Героизм –героизмом, но комфорт – прежде всего.

Ирония заключалась в том, что реальнаяжизнь Рогожина была куда фантастичнее его снов. Его родители, Соня и Евгений,были учеными-визионерами, одержимыми техникой будущего. Их дом напоминалстартап-хаб, перегруженный прототипами: тостер, который не только жарил хлеб,но и анализировал его питательную ценность, унитаз, ведущий ежедневныймониторинг здоровья, и даже автоматическая кормушка для кота, выдающая порциюпод саундтрек из «Короля-Льва». Абсолютно всё было заточено под девиз: «Зачемделать самому, если можно заставить это сделать робота?».

И вот, в самый разгар его эпичного побегаот дикарей, грянул гром. Не просто гром, а раскат, сравнимый по силе только спадением шкафа-купе в родительской спальне. Ромка широко распахнул глаза.Комната на мгновение осветилась тремя молниями, выхватывая из тьмы абсурдныеочертания робота-пылесоса, застрявшего в углу.

Следующая молния била точно в цель. Не вдерево напротив, а прямо в его окно. Стекло с оглушительным трескомразлетелось, и в проем впорхнуло нечто, от чего у Ромки застыло дыхание. Этобыла шаровая молния – пульсирующий, живой сгусток энергии размером с грейпфрут.Она медленно, словно разглядывая обстановку, поплыла в его сторону.

«Мама говорила не трогать неизвестныепредметы из лаборатории отца... Но это же не из лаборатории, это с неба!» –пронеслось в голове у Ромки.

Он, не отдавая себе отчета, поднялся скровати. Его влекло к шару с необъяснимой силой, будто он был огромным магнитом,а Ромка – одиноким железным гвоздем. Парень протянул руку, движимый древним,мальчишеским порывом: «А что будет, если тронуть?»

Прикасаться не пришлось. Молния самаринулась навстречу, вписавшись в его ладонь с тихим шипением. По телупрокатилась волна парализующего тепла, приятного и пугающего одновременно. Втемноте он видел, как его рука несколько секунд светилась изнутри, будто у негопод кожей включили неоновую лампу, а потом свечение угасло, ушло куда-товглубь, в самую сердцевину.

Порыв ветра, ворвавшийся в комнату,взъерошил его волосы. Ромка, словно лунатик, подошел к зияющей дыре в стене. Онне думал. Мысли в такой ситуации – это балласт, от которого нужно избавиться.Он просто смотрел на осколки стекла, разбросанные по полу.

И они послушались. Крупные и мелкиеосколки, со звоном поднялись в воздух, словно рой стеклянных пчел, иустремились к оконному проему. С душным, хрустальным шелестом они встали насвои места, собираясь в идеальную мозаику, как пазл, который сам себя решает.

Ромка поднес все еще чуть теплую ладонь квосстановленному, но потрескавшемуся стеклу. Коснулся. Под кожей снова вспыхнултот самый неоновый свет, и паутинка трещин начала стягиваться, исчезая безследа, будто ее и не бывало.

Он постоял секунду, глядя на свое отражениев идеально гладком стекле.

«Круто, – единственное, что он смог выжатьиз своего онемевшего мозга. – Теперь бы только трусы не потерять...»

С этими мыслями Ромка Рогожин развернулся,плюхнулся обратно на свое технологичное ложе и через мгновение уже беззаботнопосапывал, вновь убегая от дикарей, но на этот раз уже с таинственно светящейсяладонью.

***

...Пока затихало эхо ночной грозы, в одномиз особняков в центре города царила утренняя тишина, которую нарушил лишьстремительный стук когтей питбуля по паркету. Пес ворвался в спальню и,запрыгнув на кровать с балдахином, принялся настойчиво будить спящего юношу,тычась мокрым носом в его лицо и руки.

Денис Донской, известный среди сверстниковкак «Мажор», с трудом открыл глаза. Он отстранился, но собака не унималась.Пришлось прижать животное к матрасу, чтобы остановить его натиск. Питбуль,почувствовав дискомфорт, жалобно заскулил и вырвался, вылетев из комнаты.

Денис подошел к зеркалу. Его отражениебыло привычно-безрадостным: излишняя худоба, длинные черные волосы, скрывавшиевыражение лица, и потухший, серый взгляд. Он был сыном людей, чьи именапостоянно звучали в новостях: губернатора Аллы и министра Дмитрия Донских. Ихвлияние и деньги ограждали его от большинства проблем, но не могли заполнитьвнутреннюю пустоту.

Внезапно его мысли прервала знакомая боль.Он дотянулся до лопатки, где уже несколько недель не утихал мучительный зуд,заставлявший раздирать кожу до крови. Но на этот раз под пальцами он ощутил нестарые шрамы, а свежие, влажные раны. Он с ужасом посмотрел на ладонь — онабыла в крови.

Обернувшись, он увидел на простыне двачетких кровавых пятна. В тот же миг боль в лопатках вспыхнула с новой силой —острая, выворачивающая, будто что-то огромное и чужеродное пыталось вырватьсяизнутри.

Денис подбежал к зеркалу и замер воцепенении. За его спиной, разрывая ткань футболки, распахнулись два огромных,кожистых крыла. Черные, с проступающей сеткой прожилок, они тяжело опускалисьдо пола, искажая привычные очертания его фигуры.

Он в панике отшатнулся, пытаясь привести впорядок хаос мыслей. Это не могло быть реальностью. Он тряс головой, пытаясьстряхнуть наваждение, но уродливая, пугающая реальность не исчезала.

Внезапно в дверь постучали. Отнеожиданности в спине снова возникла резкая боль, и крылья с тихим шелестомначали втягиваться обратно, оставляя на своем месте лишь воспаленные,кровоточащие раны.

— Сынок! Ты встал? — раздался за дверьюголос отца. — Поторопись! У меня совещание в девять, а мне еще тебя в школуотвезти.

У Дениса перехватило дыхание. Он с трудомвыдавил:

—Пап, я не пойду... горло болит.

— Меня не волнует. Через десять минут вмашине.

— Но пап...

— Все. Разговор окончен.

Шаги за дверью затихли. Денис осталсястоять посреди комнаты, вглядываясь в свое бледное отражение и чувствуя на спинежгучую, пульсирующую боль. Впервые в жизни он столкнулся с проблемой, которуюне могли решить ни связи, ни деньги. Эта проблема стала частью его самого, искрыть ее от посторонних глаз казалось невозможным.

Глава 2. Хромовая Пума иМыслечитающий Кот.

Если бы существовал учебник по идеальномуутру, утро Киры Котик заняло бы в нем все первые десять глав, а затем его бызапретили за недостижимый эталон. Пока обычные смертные боролись сбудильниками, похожими на звуки апокалипсиса, и на ощупь искали кофе, Кирапросыпалась так, будто ее лично будил ангел, отвечающий за эстетику. Ее красотабыла не просто выдающейся — она была опасным оружием, помутняющим рассудок.Парни в радиусе километра теряли дар речи и способность к логическому мышлению,готовые совершать подвиги дурацкой и сомнительной полезности, лишь бы завладетьее вниманием. Девушки же, в свою очередь, смотрели на нее с холоднойненавистью, в которой читалось: «Ну почему не я?» и «Наверное, пластика».

Но в этом море всеобщего обожания искрытой зависти существовал ее личный, неприкосновенный архипелаг — троедрузей: Инга, Ромка и Денис. Для Инги и Ромки она была сестрой, найденной не покрови, а по энергетики, как сказал бы Ромка. А для Дениса Донского, она была…ну, всем. Ирония судьбы заключалась в том, что сам Денис, будучи сыном министраи губернатора и обладая бюджетом небольшой европейской страны, не былклассическим красавцем. Его привлекательность заключалась в ауре недоступностии власти, что, впрочем, не мешало половине Калининграда строить ему глазки и«случайно» ронять салфетки. Но он выбрал Киру, приехавшую в город совсемнедавно, и с первой же встречи между ними пробежала та самая невидимая нить.

Инга, с ее врожденным радаром наинтересных людей, сразу же завязала с ней дружбу, а Ромка и Денис безропотнопоследовали ее примеру. Все они чувствовали эту — необъяснимую, магнитную тягудруг к другу. Как будто они были разрозненными частями одного механизма,который наконец-то начал сходиться.

Кира жила с матерью, Ларисой. История отом, что ее отец, отважный исследователь, погиб на Эвересте, была тем фоном, накотором строились их с матерью отношения — отношения двух подруг, объединенныхтихой грустью. Лариса, женщина с стальным стержнем внутри и обаянием, способнымрастопить ледник, за короткое время сумела стать заместителем губернатора, чтовызывало и уважение, и жгучую зависть в местных политических кругах.

Сейчас Кира стояла перед зеркалом в своейспальне, приводя в порядок свою самую главную тайну и самую большую головнуюболь. Ее волосы. Они были не просто волосами. Это был живой, дышащий хамелеон.Их длина и цвет менялись в зависимости от окружающей обстановки и, что было ещеболее интимно, от ее настроения. Исходный цвет, тот, что был «по умолчанию», —черный, как смоль, как вороное крыло в безлунную ночь. Именно таким он был,когда она спокойна. Эти короткие, острые пряди идеально сочетались с ее карими,почти черными глазами, за что друзья и прозвали ее Кот, обыграв фамилию. Сейчасже, глядя на свое отражение, она видела длинные, ниспадающие на плечи волосы,черные у корней, с огненно-рыжими кончиками. «Злость на папу за то, что егонет, плюс волнение перед школой», — безошибочно диагностировала она.

В дверь постучали, и в комнату заглянулаЛариса. В свои тридцать семь она выглядела так, будто только что сошла собложки глянцевого журнала об успешных женщинах.

— О, Кирюша, ты уже проснулась? — ее голосбыл теплым и бархатным.

— Доброе утро, мамуль! — Кира, словнобабочка, вспорхнула и обвила маму руками, уткнувшись носом в ее плечо. От Ларисывсегда пахло дорогими духами и домашним уютом.

— К чему такие нежности с утра пораньше? —улыбнулась Лариса, крепко обнимая дочь. Не дожидаясь ответа, она продолжила: —Ладно, одевайся быстрее, скоро за тобой заедет Инга. На своем новом монстре, ясмотрю.

Лариса поцеловала дочь в макушку, еще разсжала так, что у той хрустнули ребра, и выпорхнула из комнаты с деловым видом.Кира надела алый топик, подчеркивавший ее изящные плечи, и черные спортивныештаны, в которых она чувствовала себя комфортно и свободно. Снова подойдя кзеркалу, она легким движением подвела глаза, придав им еще более кошачьевыражение, и бросила в шопер учебники — алгебру и литературу.«Противоположности притягиваются», — с иронией подумала она, накидывая сумку наплечо.

Пробегая мимо кухни, она уже почти была удвери, когда ее настиг материнский голос:

— Дочь, я думаю, что обезжиренному кефирус кусочками фруктов будет скучно без твоего желудка. Он так надеялся на тебя.

— Ничего, переживет! — весело откликнуласьКира, натягивая свои любимые, убитые в хлам кроссовки.

— Ты что, не будешь завтракать?

— Нет! Уже без пятнадцати девять, пойдуподожду Ингу на улице!

— Тогда возьми на тумбочке деньги!

— Не надо, у меня на карточке еще есть!

В голове у Киры, словно эхо, прозвучалчужой, но знакомый мысленный вздох: «Боже, боже! Она уже так выросла!» — и этобыл явно голос Ларисы.

— Мам, ты что-то сказала? — переспросилаКира, замирая.

— Нет, — донеслось с кухни. — Кирюша, ясегодня задержусь. У тети Аллы день рождения. Дядя Дима устроил для нее целоесказочное шоу, надо присутствовать.

— Поздравь ее от меня, хорошо? Ну все, япобежала!

Кира выскочила на улицу, и мир встретил ееобъятиями идеального весеннего утра. Воздух был свеж и прозрачен, ветерок нежнотрепал ее волосы, и они, подчиняясь окружающей зелени и ее приподнятомунастроению, стали отливать у корней изумрудной зеленью. Яркое солнце грелолицо. Немного постояв, вдыхая ароматы цветущих садов, она подошла к калитке иоблокотилась на нее, принимая изящную, немного ленивую позу. Инги нигде не быловидно.

Внезапно из-за поворота с ревом, способнымразбудить мертвых, вылетело хромовое чудо — огненно-красный Ferrari. Шинывизжали, как капризная примадонна, и автомобиль с шиком остановился прямо передКирой, чуть не снеся бампером почтовый ящик. Тонированное стекло со свистомопустилось, и Кира увидела за рулем широко улыбающуюся Ингу.

Не успела она что-то сказать, как из-затого же поворота, с воем сирены и мигалкой, вынырнула полицейская машина.

— Садись быстрее! — крикнула Инга, и в ееглазах плясали озорные чертики.

Кот, немедля ни секунды, выпорхнула закалитку и нырнула на пассажирское сиденье из кожи цвета вороньего крыла. Ингавжала педаль в пол, и Кира откинулась на спинку кресла с чувством, будто еетолько что запустили в космос на катапульте.

— Ты что, ее угнала?! — прошептала она,глядя на подругу с смесью ужаса и восхищения.

— Кого? — с наигранной невинностьюспросила Инга, лихо огибая грузовик с мороженым.

— Кого-кого? — передразнила ее Кира. —Машину! Это Ferrari, а не самокат!

— А, машину. Нет, что ты. Мама подарила.На совершеннолетие.

Было видно, что Инге чертовски весело. ИКира не могла не отметить про себя, что уже давно не видела на лице подругитакой беззаботной, лучистой улыбки. После того кошмарного сна про отца она быласама не своя.

— И о чем только думала твоя мама, покупаятебе суперкар за год до законного совершеннолетия? — покачала головой Кира. —Это же прямая дорога к испорченности и ранней гибели на дорогах общегопользования!

— Я не знаю, — пожала плечами Инга. —Наверное, хотела сделать приятное.

И тут в голове у Киры, словно радиопомеха,прозвучал совсем другой, тоскливый голос: «Отец… где же ты? Наверное, он бы неодобрил…» — и это был безошибочно внутренний голос Инги.

— Ты что-то сказала? — переспросила Кира,наклоняясь ближе.

— Нет, — удивилась Инга, бросая на неебыстрый взгляд. — А что?

— Показалось.

Они неслись по главной дороге, полицейскаямашина с воем преследовала их, как прилипчивый шершень.

— Красный Ferrari, немедленно прижмитесь кобочине! — гремел динамик.

Инга сделала вид, что не слышит, и прямоперед зданием школы, к ужасу нескольких мам, высаживавших детей, свернула вузкий переулок, едва не задев забор.

— Кажется, оторвались! — с облегчениемвыдохнула она, сбавляя газ и грациозно лавируя между мусорными баками.

Они проехали по переулку и выехали нашкольную парковку, где… их уже поджидала та самая полицейская машина. Майорполиции, стоявший рядом, смотрел на них с выражением человека, который виделвсякое, но на такое все еще не привык.

Инга с театральным вздохом припарковаласвой яркий автомобиль между потрепанной «Ладой» и микроавтобусом для развозкихлеба. Девушки вышли. Кира — с обаятельной, смущенно-виноватой улыбкой, Инга —с каменным лицом, глядя куда-то в пространство.

К ним подошел мужчина в форме. Он былмолод, но вид имел суровый.

— Здравствуйте, — отчеканил он. — Майорполиции Комиссаров… Василий. — Он на мгновение запнулся, будто представившисьна свидании.

— Очень приятно, — сияя, как солнце вясный день, ответила Кира. Инга молчала, изучая асфальт.

Майор с нескрываемым неодобрением итоликой растерянности посмотрел на Ингу, потом снова нахмурился, собрав всюсвою служебную строгость.

— Чья это машина? — спросил он, указываяподбородком на Ferrari.

— Моя, — тут же, не моргнув глазом,заявила Кира.

Инга резко подняла на нее глаза, ее рототкрылся, но она не успела издать ни звука. Ее взгляд кричал: «ТЫ СОВСЕМРЕХНУЛАСЬ?»

— А вы у нас, гражданка, кто? — майор былозадачен. Такой поворот он явно не предвидел. — Мне нужны ваши данные длясоставления протокола.

— Пишите, — величественным тономпроизнесла Кира. — Кира Дмитриевна.

— Фамилию, пожалуйста, — он уже досталблокнот.

— Донская.

Лицо майора Комиссарова совершило сложнуюэволюцию от недоумения к шоку, а затем к попытке сохранить олимпийскоеспокойствие. Щеки его слегка покраснели.

— Однофамилица? — выдавил он, в голосезазвучала слабая надежда.

— Нет. Дочь.

— Но у них же… сын, — попытался найтилогическое противоречие майор.

— И дочь, — парировала Кира, смотря нанего прямо, без тени сомнения.

Наступила пауза, которую можно было резатьножом. Майор колебался не дольше двух секунд. Затем он с резким движениемразорвал начатый протокол, смял обрывки и сунул их в руку Кире.

— Извините, ошибся, — пробормотал он.

Он лихорадочно отдал честь, развернулся накаблуках, почти по-уставному, и быстрым шагом направился к своей машине. Черезмгновение он уже уезжал с парковки, стараясь делать вид, что его здесь никогдаи не было.

Едва скрылась из виду полицейская машина,как на Киру набросилась Инга.

— Ты что только что тут вытворяла?! —зашипела она, сверкая глазами. Ее рыжие волосы, казалось, трещали отстатического электричества гнева. — Ты с ума сошла? Донская? Тебя сейчас в базеданных проверят, и все вскроется!

— И это все слова благодарности заспасение? — Кира скрестила руки на груди. Ее волосы на кончиках снова сталиалыми от легкого раздражения. — Твою машину чуть не конфисковали, а тебя — нелишили прав!

— О боже! С тобой просто невозможноразговаривать! А если они узнают? Проверят как следует?

— На этот случай у нас есть план «Б» —Денис. Он все уладит.

— Твой план «Б» на прошлой неделе не смогза себя постоять! Его Ромка так отмутузил в спортзале, что он два дня в школене появлялся! Он ходил с синяком, который можно было разглядеть с МКС! А тыхочешь, чтобы он против системы пошел?

— Не переживай так, все будет хорошо, —успокаивающе сказала Кира, поглаживая Ингу по плечу, но та только фыркнула.

Их спор прервал торжественный въезд напарковку целого кортежа. Сначала, как разведка, проехали несколько черныхджипов с тонированными стеклами, а за ними, величественно и неторопливо,проследовал длинный, бронированный лимузин, черный и блестящий, как сапогсатаны в день парада. Он остановился с почти неслышным шипением пневматическойподвески.

Задняя дверь открылась, и из нее вышелДенис. Он был одет с безупречной, почти пугающей строгостью: черная рубашка,черные брюки, черные лакированные туфли и единственный яркий акцент —жгуче-красный галстук, завязанный безупречным узлом. Его обычно растрепанныечерные волосы были жестко зализаны назад, что делало его лицо более худым ибледным, чем обычно. Он кивнул шоферу, дверь захлопнулась, и кортеж плавнотронулся, оставив его одного.

Денис медленно подошел к девушкам.

—Привет, — произнес он отрешенно, еговзгляд был пустым и устремленным куда-то внутрь себя.

И тут Кира снова это услышала. Ясно, какесли бы он сказал это вслух, в ее голове прозвучал его внутренний голос, полныйсмятения и ужаса: «Что это со мной было? Крылья… черные крылья… Это был не сон.Я их чувствую… под кожей…»

Кира непроизвольно мотнула головой, словноотгоняя навязчивую муху. С ней определенно творилось что-то неладное. МыслиИнги, мысли Дениса… Неужели она читала их мысли? Нет, этого не может быть. Онапросто переутомилась. Должно быть, это просто игра воображения.

Их компанию нарушил оглушительный рев, откоторого задрожала земля. С визгом шин, эффектно встав на заднее колесо, напарковку въехал Ромка Рогожин на своем мотоцикле. Он был облачен в потрепаннуюкожаную куртку и джинсы, а на лице сияла самая бесшабашная улыбка во всейокруге.

— Йоу, команда! — крикнул он, заглушаядвигатель.

— Ромка, — вздохнул Денис, все ещенаходясь в своем отрешенном состоянии. — Твои родители — гении, они изобретаюттехнику будущего. Неужели они не в состоянии изобрести для тебя бесшумныйдвигатель? Или, на худой конец, какой-нибудь модный, экологичный транспорт?Электросамокат, что ли?

Ромка снял шлем, и его взъерошенные волосывстали дыбом.

—Мотоцикл — это святое, его ничем незаменишь, — с пафосом заявил он. — Это дух свободы, брат! А что касается всегомодного и технологичного… Да его уже все китайцы давно изобрели, дешево исердито.

Денис невольно хмыкнул, а Кира и Ингафыркнули. Даже Денис не удержался и позволил себе слабую улыбку.

— А что я такого сказал? — искренне непонял Ромка, оглядывая друзей.

— Ладно, философы, пошли на алгебру, скорозвонок, — взяла инициативу в свои руки Инга, все еще бросая на Коруподозрительные взгляды.

Вся четверка, собравшись вместе,направилась к школьному входу. Они были настолько поглощены своим внутренниммиром и мелкими стычками, что не заметили двух пар глаз, пристально следившихза ними из густых куч за школьным забором.

В тени кустов сидел огромный, серый волк.Его шерсть была цвета старинного серебра, а мускулы играли под кожей при каждомдвижении. Но самое странное были его глаза — не желтые, как у дикого зверя, апочти человеческие, разумные и пронзительные. А рядом с ним, опираясь напричудливый посох с навершием в виде волчьей головы, стоял молодой человек летдвадцати четырех. На нем была потертая кожаная куртка и простые джинсы. Еголицо скрывала черная повязка на глазах — он был слеп. Но, что было самое жуткое,его голова была повернута точно в сторону уходящей четверки, и в частности — наКиру. И голова волка была повернута точно так же. Создавалось полное ибезошибочное впечатление, что глаза волка — это и есть глаза незрячего парня.Он что-то тихо прошептал, и волк в ответ тихо рыкнул, обнажив клыки. Загадкатолько прибавлялась.

Глава 3. Гардеробныевойны и остров обреченных.

Последний звонок с урока прозвенел не какмузыкальное завершение дня, а как сигнал воздушной тревоги, после которогоначинается эвакуация из зоны боевых действий. Двери всех кабинетов распахнулисьодновременно, и в коридор хлынул единый, многоголовый организм под названием«школьный народ», движимый единственной священной целью — поскорее оказаться насвободе. Этот поток сносил на своем пути все: задумчивых отличников, листающихконспекты, влюбленных парочки, пытающиеся украдкой держаться за руки, и даже грозныхучителей, которые, казалось, на мгновение теряли свою непоколебимую власть истановились просто людьми, пытающимися не быть растоптанными.

В эпицентре этого хаоса, как скалы вбурном потоке, держалась их четверка. Ромка, как всегда, шел впереди, расчищаядорогу локтями и широкой улыбкой, словно капитан ледокола. За ним, держась заего куртку, плыла Инга, погруженная в свои мысли, но с готовностью отшвыриваяпортфелем слишком назойливых семиклассников. Денис двигался с отстраненнымвидом принца, которого случайно занесли в толпу плебеев, а Кира замыкалашествие, ее волосы, подчиняясь всеобщему ажиотажу, приобрели беспокойныймедно-рыжий оттенок.

Их целью был гардероб — место, которое влюбой уважающей себя частной школе должно было быть образцом порядка, но наделе представляло собой Вавилонскую башню после обрушения. Огромный зал срядами кабинок был заполнен гомоном, визгом, хлопаньем дверок и вечным запахоммокрой собаки и старого дерева. Кабинки 10 «Б» класса находились в самом концеэтого ада, что было одновременно и проклятием (идти далеко), и благословением(можно было наблюдать за всем со стороны).

Именно это стратегическое положение ипозволило Кире первой заметить знакомую, и всегда неприятную, картину. Укабинок младших классов, словно три грифона, охраняющих свою добычу, стояли ЗояТарчкова и ее верные оруженосцы — Тася Косолапова и Нина Руденко. Эта троицабыла постоянным источником токсичных выбросов в школьной атмосфере. И сегодняих жертвой стала какая-то мелкая, тщедушная девочка из пятого класса. Длинная,толстая, красиво заплетенная коса девочки — ее главная гордость — была сейчасзажата в руках Таси, которая с деловым видом разглядывала ее, словно портниха,оценивающая качество пряжи. В другой руке Тася сжимала огромные канцелярские ножницы,лезвия которых холодно поблескивали под светом люминесцентных ламп.

— Ну что, Наденька, когда будут деньги? —сладким, сиропным голосом спросила Нина, поглаживая девочку по плечу, словноуспокаивая ягненка перед закланием.

— Завтра… Я принесу их завтра! Умоляю! —голос Нади дрожал, по ее щекам катились крупные слезы.

Нина наклонилась и что-то прошептала ей наухо. Разобрать было невозможно в общем гаме, но ответ Нади прозвучал какотчаянный стон:

— Но у меня нет таких денег! Пожалуйста,не делайте этого! Пожалуйста!

В этот момент с Кирой что-то произошло. Ееобычно спокойные, кошачьи глаза сузились, а волосы у корней на мгновение сталицвета стали. Она сделала шаг вперед, но ее локоть оказался в железной хваткеИнги.

— Кот, не надо, — тихо, но твердо сказалаПясс. — Ты все равно ничего не изменишь. У нее папа — директор. Это какбороться с гравитацией — бесполезно и больно.

— Мне уже надоело каждый день видеть воттаких зареванных девчушек, Инга! — прошипела Кира, не отводя взгляда отпроисходящего. — Даже если я ничего не изменю глобально, они хоть будут знать,что за них кто-то готов постоять. Хотя бы один раз.

Взгляд их встретился. В глазах Инги былаусталая мудрость и желание избежать проблем. В глазах Киры — сталь. Пяссвздохнула и отпустила ее локоть. Она знала, что остановить Котик, когда тавошла в режим защитницы справедливости, было все равно что пытаться остановитьлавину просьбами.

Кира плавно подошла к группе. Она не сталаобращаться к Зое, которая, несомненно, была главной. Она подошла к Тасе.

— Отпусти ее, — сказала Кира. Ее голос былспокоен, но в нем не было и тени сомнения.

Тася, удивленно подняв брови, повернуласьк ней. Ножницы в ее руке все еще сжимали Надину косу.

— А что ты мне сделаешь, королева бомжей?— язвительно спросила Тася.

Зоя, наконец, оторвалась от созерцаниясвоих ногтей и медленно, с преувеличенной скукой, повернула голову.

— О, неужели? — ее голос был сладок, какиспорченный мед. — Бунт одной никчемной души на корабле моей жизни? Кактрогательно и предсказуемо.

Но Кира не была одна. Рядом с ней, словнопо мановению волшебной палочки, выросли Ромка, Инга и Денис. А следом за нимиподошли и другие одноклассники, которым, видимо, надоело постоянное засилье«троицы»: братья-близнецы Слава и Гена Поднебесные, этакие двойныенеприятности; Инна Цветкова, чья язвительность могла прошить бетонную стену; иЛеша Сливко, молчаливый, но крепкий парень.

— Да это уже не одна, а несколько душ, какты изволила выразиться, — парировала Кира, окидывая Зою холодным взглядом.

Гена Поднебесный, всегда готовый ввернутьколкость, склонил голову набок.

—Знаешь, Зоя, я всегда думал, что у тебя вголове вечный сквозняк и там гуляет только эхо. А ты, оказывается, и что-тоумное, пусть и пафосное, сказать можешь. Открытие дня!

Надя, увидев, что внимание ослабело,выдернула свою косу из ослабевших пальцев Таси и пулей вылетела из гардероба,даже не поблагодарив. Ее уже ничто не интересовало.

— Ты не боишься? — с внезапной ноткойнеуверенности в голосе спросила Нина, обращаясь к Гене. Потом она обвелавзглядом всю группу. — А вы все не боитесь?

— Бояться? Тебя? — Кира рассмеялась, и еесмех был похож на звон хрустальных колокольчиков, которыми режут стекло. — Тысерьезно?

— Ах ты, гадина! — внезапно взорваласьЗоя.

Вся ее напускная холодность испарилась,уступив место ярости униженной королевы. Она с рыком набросилась на Киру ивцепилась ей в волосы. Тася и Нина приготовились ликовать, но их торжество былонедолгим.

Ромка среагировал быстрее пули. Он не сталотдирать Зою — он просто взял ее за шиворот, как котенка, и отшвырнул всторону. Девушка, вскрикнув, отлетела и с глухим стуком ударилась спиной ососеднюю кабинку.

Кира, поправив волосы, с достоинствомповернулась, чтобы наконец добраться до своей кабинки, взять вещи и уйти. Ееспина была пряма, а волосы снова стали спокойного черного цвета. Победа была заними.

— Что, уходишь? — крикнула ей вдогонкуТася, пытаясь сохранить лицо. — Не можешь за себя постоять и уходишь, да?Позвала дружков и сбежала!

Кира остановилась, медленно повернулась.Ее взгляд скользнул по потертой кабинке, по скомканной Зое, по злобным лицам ееподруг.

— Я не желаю опускаться до уровня этогосущества, — сказала она отчетливо, указывая подбородком на Зою. — Мне жальтратить на это свою энергию.

— Скотина! Тварь!! Гадина!!! — закричалаЗоя, поднимаясь с пола. Ее лицо было искажено гримасой ненависти. — Ты об этомпожалеешь! Клянусь!

Она повернулась, чтобы идти к своейкабинке, и в этот момент Инга тихо ткнула Киру локтем в бок.

— Кот, смотри…

Взгляд всех приковался к штанам Зои. Насветлой ткани в самой непрезентабельной области расплылось мокрое темное пятно.

— Она что… того? — прошептал Ромка,округлив глаза. — От страха?

— Похоже на то! — громче, с трудомсдерживая хохот, сказал Денис, и его отрешенность наконец сменилась живымвыражением.

Взрыв смеха был неизбежен. Они не моглисдержаться. Сначала это были сдавленные хихиканья, потом громкий, очищающийхохот, который подхватили все, включая даже некоторых случайных свидетелей издругих классов.

— Че вы ржете?! — взвизгнула Тася, краснеяот ярости и стыда за подругу. — Ничего, хорошо смеется тот, кто смеетсяпоследний!

— Дорогая, — парировал Слава Поднебесный,складывая руки рупором, — хорошо смеется тот, у кого зубы ровные! А у тебя, ясмотрю, перспективы блестящие!

Нина, наконец, подошла к Зое и, шепнув ейчто-то на ухо, попыталась прикрыть ее своим кардиганом. Зоя, пурпурная отунижения, с ненавистью окинула взглядом всю свою группу одноклассников, и,громко всхлипнув, вылетела из гардероба, прикрываясь портфелем. Ее подружки,кудахтая как перепуганные наседки, помчались за ней.

— Ну вот, — с пафосом анонсировалаИнна Цветкова, — спектакль под названием «Падение королевы, или Мокрая история»окончен. Все дружно встаем, подбираем раскиданный попкорн и расходимся подомам. Автографы и селфи со звездами — после семи.

Напряжение спало. Все стали молча, счувством выполненного долга, расходиться по своим кабинкам. Предстоял ещеклассный час, но идти на него было уже не так противно.

Когда они зашли в кабинет, там уже цариластранная атмосфера. Три подружки сидели на своих местах, излучая волны такойненависти, что, казалось, воздух трещал от статического электричества. Зоясидела, закутавшись в огромный спортивный свитер, который ей, видимо,предоставила Нина. Ее взгляд был прикован к парте, и она не поднимала глаз.

В класс вошла классная руководительница —Сирена Сигизмундовна Тарчкова. Женщина с именем, достойным оперной дивы, ихарактером тюремного надзирателя. Она была матерью Зои, и это объяснялоабсолютно все. Ее коронной фразой было «И так, класс…», которую она произносилас такой частотой, что можно было подумать, это ее способ проверить, неотключился ли у нее звук.

— И так, класс, — начала она, окидываявсех подозрительным взглядом. — Кого нет?

— Все в сборе, мам… Сирена Сигизмундовна!— звонко отрапортовала Зоя, на мгновение подняв голову.

— И так, класс, все это замечательно, —продолжила Тарчкова, разглаживая папку с бумагами. — У меня для вас приятнаяновость. Нам выдали пять путевок. Не куда-нибудь, а на новый, недавно открытыйгеографами остров в Тихом океане — Вирджиния. Говорят, природа нетронутая,очень перспективное место. Эти путевки я, разумеется, отдам нашим лучшимученикам — отличникам. Ну а те, кто тоже хочет отдохнуть… — онамногозначительно посмотрела на троечников, — могут приобрести путевки сами.Цена, надо сказать, кусается. И еще кое-что. По распоряжению директора, — она сгордостью выпрямилась, — ученикам, имеющим тройки по итогам года, учебный годпродлевается на месяц для ликвидации задолженностей.

В классе пронесся недовольный гул. ЛешаСливко тихо прошептал: «Да чтоб вас всех…»

— И так, класс, сейчас вы узнаете итогиучебного года, а оценки по каждому предмету посмотрите в электронном дневнике.Приступаем, — она надела очки и развернула список. — Борзенко Илья — ударник.Денис Донской — ударник. Занозин Вадим — троечник. Косолапова Тася — отличница.Котик Кира — ударница. Крючков Толя — троечник. Макаров Кирилл — ударник.Поднебесные Слава и Гена — ударники. Пясс Инга — отличница. Рогожин Роман —отличник. Руденко Нина — отличница. Сливко Алексей — троечник. Тарчкова Зоенька— отличница. Цветкова Инна — ударница.

Она отложила список и взяла в руки пятьглянцевых брошюр с изображением райского тропического пляжа.

— И так, класс. Теперь отличники,подойдите и заберите свои заслуженные путевки.

Зоя, Тася и Нина, как по команде,сорвались с мест и устремились к столу. Зоя схватила сразу две путевки. Однуона тут же вручила своему парню, Кириллу Макарову, который сидел с видомчеловека, только что выигравшего в лотерею, но не совсем понимающего, как этопроизошло.

— Ну вот, — сказала Сирена Сигизмундовна,беря в руки оставшуюся пятую путевку. — А эту последнюю я, как классныйруководитель, забираю себе. Для контроля за воспитательным процессом, таксказать.

В этот момент не торопясь, с чувствомсобственного достоинства, со своего места поднимался Рогожин. Он был отличникоми имел полное право на одну из этих путевок. Услышав слова классной, он замерна полпути, а затем с грохотом плюхнулся обратно на стул.

— Эх, — разочарованно выдохнул он.

— Да ладно, Ром, — толкнул его локтем ЛехаСливко. — Одним островом больше, одним меньше… Хотя, черт, — его лицо вдругстало задумчивым, — новый остров… Неизученная флора и фауна… Говорят, там могутбыть интересные аномалии. — Леха, несмотря на свои тройки, был фанатом всякихкриптозоологических штук.

— И так, класс! — Сирена Сигизмундовнахлопнула в ладоши, отвлекая его от мыслей. — Вы свободны! Отличники, незабудьте завтра принести согласия от родителей!

Ребята стали медленно расходиться.Четверка друзей вышла в коридор последней.

— Ну что, — сказала Инга, глядя в окно. —Поздравляю нас, отличников, с заслуженной поездкой в райский уголок. Толькопочему-то у меня ощущение, что этот рай будет с большим количеством змей. Влице трех определенных особей.

— Да, — мрачно согласился Ромка, глядя насвою, так и не полученную, брошюру в руках у Зои. — Веселая обещаетсяпоездочка. Прямо предвкушаю.

Глава 4. Слепойпророк и тайна Адамовых Врат.

Солнце, еще недавно такое беззаботное,клонилось к закату, окрашивая асфальт школьной парковки в густые медовые тона.Кира стояла, прислонившись к блестящему борту Ferrari Инги, и пыталась привестив порядок свой внутренний хаос. Мысли путались, как клубок змей: загадочныйостров Вирджиния, мокрые штаны Зои, странная тоска в глазах Инги после ихразговора о Денисе... И этот навязчивый, чужой голос в голове, который она всееще отчаянно пыталась списать на переутомление.

Она так углубилась в свои размышления, чтоне услышала приближающихся шагов. Лишь тихий, вежливый кашель заставил еевздрогнуть и обернуться.

Перед ней стоял тот самый парень. Тот, чтонаблюдал за ними утром из кустов. Вблизи он казался еще более нереальным.Высокий, худощавый, в потертой кожаной куртке, с посохом из темного дерева,увенчанным искусно вырезанной волчьей головой. Но больше всего поражала чернаяшелковая повязка, скрывающая его глаза. Он не производил впечатления слепого —он стоял прямо, его голова была слегка наклонена, словно он не просто слушал, авидел ее через звук и движение воздуха.

— Прости, — произнес он. Его голос былнизким, бархатным, в нем были вибрации, которые проникали куда-то глубоковнутрь, вызывая странное спокойствие. — Кажется, я тебя напугал.

Кира, обычно такая уверенная, на мгновениепотеряла дар речи. Она лишь покачала головой, давая понять, что все в порядке,хотя ее сердце колотилось где-то в горле.

— Я... я тебя никогда не видела здесь. Тыкто? — наконец выдавила она. Ей безумно хотелось, чтобы он продолжал говорить.Его голос был похож на старый виски — обжигал, согревал и вызывал приятноеголовокружение.

Уголки его губ дрогнули в подобии улыбки.

—Вопрос не в том, кто я, а в том, кто ты.

— Я Кира, — автоматически ответила она.

— Нет, ты меня не поняла, — он мягкопарировал. — Я не спрашивал, как тебя зовут. Я спрашиваю, кто ты.

— Ты очень странный, — выдохнула Кира,чувствуя, как ее волосы у корней, в ответ на смятение, приобретают легкийсеребристый оттенок.

— Глупая, — произнес он без тени обиды,скорее с сожалением. — Значит, ты еще не знаешь, зачем ты здесь.

— Глупая? Я? — она вспыхнула, исеребристый цвет тут же сменился алым. — Слушай, мистер загадка, как тебявообще зовут?

— Иосиф, — просто ответил он.

В этот момент его посох чуть заметнодрогнул, а голова волка повернулась на несколько градусов. Иосиф резкообернулся, хотя, казалось, не видел ничего. Кира последовала за его «взглядом»и увидела приближающегося Дениса. Лицо Иосифа, до этого момента относительнорасслабленное, мгновенно стало напряженным и осторожным.

Он внезапно схватил Киру за плечи. Егопальцы были удивительно сильными.

— Слушай меня! — его бархатный голос сталрезким и властным. — Ты в опасности! Ты в большой опасности! Не доверяй никому!Никому!

Он отпустил ее так же внезапно, как исхватил. Резко свистнул. Из-за угла школы, бесшумно ступая по асфальту, выбежалогромный серый волк. Его глаза, умные и пронзительные, на мгновение встретилисьс взглядом Киры. Затем Иосиф развернулся и побежал за животным, двигаясь стакой уверенностью, будто перед ним была не слепая пустота, а хорошо знакомыйпуть.

К моменту, когда Денис подошел, отстранной пары не осталось и следа.

— Кто это был? — спросил Денис, его серыеглаза изучали не рассеянный, а сосредоточенный и настороженный взгляд Киры. —Ты в порядке? Он тебе не угрожал?

— Нет... все нормально, — Кира попыталасьулыбнуться, но улыбка вышла кривой. — Какой-то сумасшедший. Говорил какие-тостранности.

В этот момент к ним подошли остальные:Инга, Ромка, близнецы Поднебесные и Инна Цветкова. Они не видели Иосифа, новидели взволнованное выражение лица Киры.

— Ну, ты нас звал, предводитель? — хоромспросили Слава и Гена, синхронно скрестив руки на груди. — Или мы тут простодля антуража?

— У меня тут кое-какая идея, —заговорщицки понизив голос, сказал Денис, отводя всех немного в сторону, подсенью огромного дуба.

— Ну, не томи, выкладывай, — нетерпеливоподал голос Славка.

— Вопрос на засыпку, — начал Денис,оглядывая компанию. — Кто из вас все летние каникулы проводит, как милый,послушный ребенок, с родителями? Не важно, в Бразилии, на Мальдивах или на дачеу бабушки.

Сначала медленно, потом увереннее всеподняли руки. Даже Ромка, чьи родители были круче героев научной фантастики, иИнга, с ее недавно приобретенной свободой в виде Ferrari.

— Вот и я про то же, — с торжествомзаключил Денис.

— Да лично я не хочу опять лететь вБразилию к тете-психу, которая заставляет меня есть только экологически чистыефрукты и медитировать на рассвете, — с драматическим вздохом высказалась Инна.— Мне шестнадцать, черт возьми, я хочу есть бургеры и смотреть сериалы до трехночи!

— А нас ждет поездка в Будапешт к сестре!— с одинаково страдальческими выражениями лиц сообщили близнецы. — Она недавнородила, и теперь вся квартира пахнет детской присыпкой и отчаянием. Мы будемтам бесплатными няньками и массажистами для ее уставших ног.

— Так, стоп, — поднял руку Ромка. — А чтос Лехой? Он же у нас главный по тройкам и продленному году.

— А Леха, к сожалению, в пролете, — развелруками Денис. — Он целый месяц будет «расслабляться» в стенах роднойальма-матер, впитывая знания, которые благополучно игнорировал весь год. Жаль,его бы чувство юмора нам пригодилось.

— Так в чем твоя идея-то? — нетерпеливоперебила Инга, все еще поглядывая на Киру с беспокойством.

— Кто за то, чтобы провести эти каникулыполностью самостоятельно, без родительского надзора, в месте, где неттеток-психов, вонючих подгузников и обязательных экскурсий по музеям? — Денисобвел всех многозначительным взглядом.

Руки взлетели вверх с такой скоростью, чтоказалось, компанию поразила массовая судорога.

— Я так и думал, — удовлетворенно кивнулДенис. — Рембо все в свое время. Ждите моего звонка. Не зря же я сын губернатораи министра. Кое-какие рычаги у меня есть.

В этот момент на парковку подкатилскромный седан, и из окна высунулся симпатичный парень с кудряшками.

— Инна, поехали! Я уже заждался!

— А кто это такой красивый и терпеливый? —с внезапной, преувеличенной грубостью в голосе спросил Гена Поднебесный. Длявсех, кроме самой Инны и, возможно, Гены, было очевидно, что между нимипробегала током напряженная искра.

— Максим — это мой двоюродный брат, —мягко, с легкой улыбкой ответила Инна, и щеки Гены покрылись легким румянцем. —Он приехал к нам в гости. Ладно, пока, команда! Жду звонка от нашегоминистра-недоноска!

Она побежала к машине, а Гена соблегчением выдохнул.

— Ну что, может, прокатимся на моеймашине? — предложила Инга, похлопав по капоту Ferrari. — Развеемся.

— Я на своем железном коне, — тут жеотказался Ромка, похлопывая по мотоциклу с видом рыцаря, не расстающегося сверным скакуном.

— А мы на своих двоих, — хором заявилиблизнецы. — Нам пешком всего пятнадцать минут. Да и вид у этой тачки слишкомвызывающий, нашу скромную репутацию испортит.

— За мной шофер уже приехал, — кивнул всторону подъехавшего черного внедорожника Денис. — Ладно, я побежал. Инга,спасибо за поддержку.

Он подошел к Кире. Его движение былобыстрым и уверенным. Он обнял ее за талию, притянул к себе и чмокнул в уголокгуб. Кира инстинктивно отшатнулась, ее взгляд упал на асфальт. Денис лишьусмехнулся, по-медвежьи крепко сжал ее в объятиях на секунду и направился ксвоей машине, не оглядываясь.

Едва он уехал, Инга подошла к Киревплотную.

— Ведь ты же его не любишь, — тихо сказалаона. В ее голосе не было обвинения, только боль и разочарование.

Кира резко подняла на нее глаза.

—С чего ты взяла?

— Кира, это видно невооруженным глазом, —Пума говорила тихо, но каждое слово било точно в цель. — Обычно влюбленные...они как магниты. Они постоянно ищут взгляд друг друга, их руки так и тянутсяприкоснуться, они улыбаются каким-то глупым, счастливым улыбкам. А ты... тыстоишь от него на расстоянии вытянутой руки. Ты редко смотришь на него, а еслисмотришь, то чаще всего искоса, и в твоих глазах... не любовь, Кот. А его это,черт возьми, заводит! Ему нравится эта недоступность. Он смотрит на тебя, какна сложную задачку, которую нужно решить. Я прошу тебя... будь осторожнее.Пожалуйста.

На лице Инги не осталось и следа утреннеговеселья. Она выглядела уставшей и постаревшей. Уголки ее губ были опущены вниз.Кира чувствовала себя так, будто ее только что отхлестали по щекам. Они молчасели в машину. Всю дорогу до дома Киры царило гнетущее молчание, нарушаемоелишь рычанием двигателя.

Кира размышляла над словами Иосифа и Инги.Два предупреждения за один день. «Не доверяй никому». «Будь осторожнее». Иосифисчез, как только появился Денис. Почему? Инга, ее лучшая подруга, впервые зачетыре года сказала о Денисе то, о чем Кира боялась думать сама. Ее мир, такойпрочный и знакомый, дал трещину.

Она не заметила, как они подъехали к еедому. Кот попрощалась с Ингой, но та даже не взглянула на нее. В глазах Пумыстояли слезы, а ее пальцы так сильно сжимали руль, что костяшки побелели. Иснова, ясно и четко, в голове у Киры прозвучал чужой голос, на этот раз полныйболи: «Кира... зачем ты себя мучаешь? Зачем мучаешь его? Зачем мучаешь насвсех?»

Машина рванула с места и исчезла заповоротом. Кира осталась стоять у калитки, не решаясь зайти внутрь. Все, чтоона создала за эти четыре года — дружбу, иллюзию любви, подобие семьи в лицедрузей, — все это теперь рушилось с оглушительным грохотом. Она боялась, что заэтой дверью ее ждет лишь пустота, что все это была лишь игра ее воображения.

Наконец, сделав глубокий вдох, она зашла.В доме было тихо и пусто. Лариса, как и предупреждала, задерживалась. Тишинадавила на уши. Кира поднялась в свою комнату, сбросила шопер на кровать испустилась на кухню. На автопилоте она сделала себе пару бутербродов, налилачашку кофе и села за стол, но не могла заставить себя есть.

Внезапно в дверь постучали. Тихо, нонастойчиво. Сердце Киры замерло. Она подошла к двери и медленно открыла ее.

На пороге стоял Иосиф. Прежде чем онауспела что-то сказать, между ее ног проскользнул серый волк и устроился наковре в прихожей, как будто всегда там лежал.

— Откуда ты знаешь, где я живу? —выдохнула Кира, отступая на шаг.

— Я знаю все и ничего одновременно, — егоответ снова был загадкой.

— Зачем ты здесь? — спросила она,чувствуя, как нарастает раздражение.

— Я везде, и меня нигде нет, — парировалон, и на его лице промелькнула тень улыбки.

— Прекрати, пожалуйста, говоритьзагадками! — вспылила Кира. — Ты ведешь себя так, будто мы в дешевоммистическом триллере! Проходи.

Она махнула рукой, приглашая его внутрь.Иосиф переступил порог, и волк, Август, последовал за ним, как тень. Они прошлина кухню.

— Садись, — сказала Кира, указывая настул. — Хочешь кофе? Есть бутерброды.

— Буду признателен, — кивнул Иосиф.

Он сел, положив посох рядом. Кира налилаему кофе и поставила тарелку с бутербродами. К ее удивлению, он ел быстро ижадно, словно не ел несколько дней. Август, уловив запах еды, подошел и положилголову на коло хозяина. Иосиф без слов отломил половину бутерброда и скормилволку.

— Зачем ты здесь? — в третий раз повториласвой вопрос Кира, садясь, напротив. — И на этот раз я хочу услышать нормальныйответ, а не цитату из учебника по философии.

Иосиф отпил глоток кофе и поставил чашку.

—Ты глупа, как газель на водопое, которуюподстерегает в воде голодный крокодил. Она так увлечена влагой, что не видитсмерти в двух шагах.

— Да что ты себе позволяешь?! — Киравскочила, и ее волосы вспыхнули ярко-рыжим цветом гнева. — Сколько можно меняоскорблять? И сними, наконец, эту дурацкую повязку! Хочу видеть, с кемразговариваю!

Она ожидала возражений, но Иосиф лишьвздохнул.

—Ты действительно этого хочешь?

— Да, хочу!

Медленно, почти нехотя, он развязалшелковую ленту и снял ее. Кира ахнула и тут же пожалела о своей просьбе. Егоглазницы не были пустыми, но то, что она увидела, было страшнее любой пустоты.Его глаза были абсолютно белыми, без зрачков и радужки, похожими на два кускаматового мрамора. И что самое ужасное — у него не было век. Кожа просто гладкопереходила со лба и щек прямо к этим белым, неподвижным шарам.

— Прости... — прошептала Кира, опускаясьна стул. — Я не знала...

— Никто не знал, — просто сказал он, снованадевая повязку. Его голос не дрогнул.

— Расскажи мне о себе, — тихо попросилаона, чувствуя себя виноватой.

— Я думал, одна твоя просьба научит тебябыть менее любопытной, — в его голосе снова послышалась усталая усмешка.

Кира покраснела и опустила глаза. Еелюбознательность и правда не раз ставила ее в неловкие положения.

Внезапно она почувствовала, как его пальцыкоснулись ее подбородка. Он нежно поднял ее голову. Его прикосновение былоудивительно теплым. Большим пальцем он смахнул слезу, которую она сама незаметила.

— Прости, я не хотел тебя обидеть, —сказал он, и его голос снова стал бархатным. Он прикрыл ее руки своими. —Хорошо. Я расскажу тебе о себе. Но мой рассказ будет очень странным. Неперебивай.

Кира молча кивнула.

— Я родился не здесь. Я родился в Эдеме.Родителей у меня никогда не было. В Эдеме ни у кого нет родителей. Мы...появляемся. Из пушистых, светящихся облаков. Младенцами. Чистыми, снезапятнанными судьбами. Мы — дети Эдема. Нас очень мало. В тот век... а этобыл второй век вашей эры... я появился один. Чтобы появился еще один ребенокЭдема, должно пройти семь тысяч лет. Я был первым и пока последним. В этот жедень, но в другом месте, в Тартаре, появилась девочка. Алфира. Мы были как двестороны одной монеты, созданные одновременно.

Год жизни в Эдеме равен одному веку,по-вашему. Так я прожил там беззаботно шестнадцать лет. А потом... потомначалась моя настоящая жизнь. Мне стало невыносимо интересно, что творитсяздесь, на Земле. Я спустился. И встретил ее. Алфиру. Она была...обворожительной. Огненной. — Он провел рукой по повязке, словно пытаясь стеретьвоспоминание. — Да, тогда я еще видел. И она была поразительно похожа натебя... такой же оскал жизни в глазах.

Кира едва сдержалась, чтобы не перебить.

— Я полюбил ее. Она была очень горяча вотношениях, непредсказуема, как ураган. Но мне пришлось вернуться в Эдем. Мывстретились снова через два века. В тот раз Тартар и Эдем пытались заключитьмир. Я был представителем Эдема, она — Тартара. И тогда я узнал, во что втянуламеня любовь. Она была запрещена. Любовь между двумя мирами, между тем, что выназываете добром и злом, между белым и черным, была табу. Потому что, еслисоединить белое и черное, какой получится цвет?

— Серый, — тихо прошептала Кира.

— Именно. Серый. Исчезнет всякаяопределенность. Весь мир станет серым, размытым. Мир между нашими мирамипродлился недолго, не прошло и века. Мы с Алфирой не могли смириться сзапретом. Мы убежали. И начали создание Адамовых Врат.

— Адамовых Врат? — не удержалась Кира.

— Портал, мост, дверь... называй какхочешь. Устройство, которое должно было навсегда объединить наши миры, положитьконец вечной вражде. Когда создание было почти закончено, мы нашли шестерых...избранных. Шестерых Хранителей Адамовых Врат. Мы дали им все, что было нужнодля защиты Врат и поддержания баланса. Мы дали им силу Стихии, связь сЖивотным-проводником, уникальную Способность, запечатанную в Кольце, личныйАртефакт и... Ангела-Хранителя, проводника между мирами.

Но нашлись могущественные силы, которыевоспротивились этому. Началась война. Не та, что ведется мечами, а та, чтоведется в душах, соблазнами, предательством. В той битве... погибла Алфира.Главный из Хранителей и его брат-близнец тоже пали. Остальные... отреклись отсвоих сил, разорвали Кольца, предпочли забыть. И с тех пор я скитаюсь по Земле,ожидая.

— Ожидая чего? — спросила Кира,завороженная его рассказом.

— Когда Кольца снова начнут пробуждаться.Когда новые Хранители придут ко мне. По легенде, они должны найти меня сами. Ноя знаю, кто они. Я чувствую их. Но я не могу ничего сделать первым. Они должнысделать этот шаг сами.

Он умолк, и в тишине кухни было слышнолишь ровное дыхание Августа.

— А как ты... ослеп? — осторожно спросилаКира.

— Цена, — просто ответил Иосиф. — Когда мыс Алфирой решились на свой побег и на создание Врат, мы должны были от чего-тоотказаться, принести жертву. Мы выбрали самое дорогое, что было у нас, кромедруг друга. Мы отказались от зрения. Она — чтобы больше не видеть ужасовТартара. Я — чтобы больше не видеть лжи Эдема.

— Почему бы тебе не найти новыхХранителей? Новых людей?

— Пытался. Много раз. Но это не работает.Сила не примет их. Она должна проснуться в крови потомков тех первых шестерых.Она передается по роду. И сейчас... она просыпается. Покажи мне свое кольцо,Кира.