Kitobni o'qish: «Лето на Абрикосовой улице»
У меня были свои планы на это лето. Но я безрадостно ждал рейс в душном зале аэропорта – родители отправляли меня в маленькую арцахскую деревню к бабушке и дедушке. Я никогда там не был и, честно признаться, особо и не хотел. Безуспешно использовав все доступные приёмы своего арсенала – злость, протест, нытьё, обида несколько дней, – я наконец вздохнул и согласился. Но что делать в деревне без самоката, интернета и, самое главное, друга Сашки? Я уже предчувствовал: это будет скучнейшее лето в моей жизни.
– Начинается посадка на самолёт, – сказал папа, торопливо похлопывая меня по спине. Мы заняли свои места и приготовились лететь в Арцах. Дорога предстояла долгая с несколькими пересадками.
В деревне нас встретили разнообразными блюдами, многие из которых я даже не знал. Вкусная долма в виноградных листьях, хашлама из говядины, салат с авелуком, бастурма, разноцветные соленья, конечно, шашлык, который только сняли с костра с пылу с жару к нашему приезду. Блюд было так много, что тарелки стояли одна на другой. Двухэтажные, трёхэтажные кулинарные башни вырастали на столе. А я был такой голодный, что почти все съёл, удивив и обрадовав своим аппетитом бабушку и дедушку. Наевшись, я стал всматриваться в замысловатые узоры и орнаменты на старых армянских тарелках. Нос щекотал аромат жареного мяса, дым от которого разлетался на весь сад. Фруктовые деревья, окружавшие маленький бабушкин домик, тонули в густом шашлычном дыму. Но всё ещё были узнаваемы и видны невысокие гранатовые деревья с рубиновыми плодами, оранжевая хурма, солнечные абрикосы… Сладкие фруктовые ароматы переплетались с запахом шашлыка, как авелук в толстые косички.
– Ай, какой молодец! Все съёл! – сказала бабушка, поцеловав меня в щёку. Я быстро вытер, потому что не любил, когда меня целуют! – Рассказывай, Артурик, как ты учишься? Как дела в школе?
– А что рассказывать, баб? Нормально! – коротко ответил я. Было ещё много вопросов-допросов, после которых я с нетерпением выбежал во двор. Нужно было осмотреть окрестности, найти развлечения и новых друзей. Чтобы хоть как-то разукрасить скучнейшие каникулы. Первыми, с кем я познакомился, были две соседки! В платьях! Девочки! Близняшки Рануш и Ануш. Ну во что с ними играть? В куклы? Сначала они мне не понравились, и предстоящее лето вырисовывалось ещё более мрачным и одиноким. Но через несколько дней мы подружились, и вот уже вместе гоняли мяч, беззастенчиво срывали абрикосы и яблоки в чужих садах. И я уже не обращал внимания ни на косички, ни на платья, ни на туфли. За нашими детскими шалостями наблюдал молчаливый и, как нам казалось, грозный старый сосед. Сколько помню, он всегда сидел на лавочке, опершись одной рукой на палочку. Его седая голова была такая белая, что походила на заснеженные вершины горы Арарат, которая просматривалась с нашей Абрикосовой улицы. И в целом он казался таким же большим и неподвижным, как и сама далекая гора. Он редко что-то говорил, и мы старались обходить сурового старичка стороной.
В нашей деревне везде росли абрикосы и гуляли кошки. Наверное, поэтому улица называлась Абрикосовой. Их было так много, что ветви деревьев склонялись под грузом плодов, а рядом беззаботно прохлаждались разноглазые венские кошки. Из абрикосов делали варенье, джем, компот, курагу. На столе у бабушки частенько дымился абрикосовый пирог. А рядом – большой тазик с фруктами.
– Абрикос – это символ Армении. Нельзя просто так выбрасывать их, балас, – наставляла бабушка, закручивая очередную банку варенья.
Домик у бабушки и дедушки был небольшой, с летней кухней, верандой и деревянной беседкой. Все летние дни мы в основном проводили на залитой солнцем улице. А по вечерам возвращались в скромно обставленный дом и ложились спать. Ночью окна дома были открыты нараспашку, и через дырявые москитные сетки частенько залетали комары или мухи, жужжа в комнате всю ночь. Бывало, махнёшь раздражённо рукой, чтобы отогнать их, помолчат-помочат, потом, когда почти уснул, с новой силой начинают издавать ненавистный писк прямо у самого уха… В такие моменты и дедушка не выдерживал – нет-нет да и скажет пару крепких бранных фраз. А бывало и по-другому: лежишь в темноте на старой скрипучей кровати, окна открыты, дует свежий прохладный ветерок, и слышишь ненавязчивый стрекот сверчков… Будто за окнами целый симфонический оркестр развернулся и исполняет для тебя тихую колыбельную… И вспоминаешь, что делал за день, как помогал отгонять коров, искал ежей, играл в прятки… И мысли плывут, переливаются, перетекают, как волны, одна в другую под стрекочущую музыку сверчков за окном…
Но на следующий день снова безудержные гонки, бега, игры и много важных детских дел… Мне начала нравиться жизнь в маленькой деревне, где все друг друга знают, где днями напролёт мы с близняшками Рануш и Ануш несёмся по дворам, лугам и садам, свободные и счастливые. В один из таких солнечных дней нам на глаза попался искалеченный ёж в кустах. Мы, как взаправдашние врачи, принялись с энтузиазмом лечить колючего незнакомца. Рануш побежала за бинтом, а Ануш за своим набором доктора. Ёж недовольно пыхтел и фыркал, пока мы кое-как перебинтовывали ему лапку. Нужно было решить, что делать дальше – каждый из нас хотел взять ежа себе. В серьёзных детских переговорах выиграл я, потому что победил в игре «Камень, ножницы, бумага», и ёж оказался у меня. Ура! Я незаметно пронёс его домой в коробке и спрятал под кроватью деда. Ночью что-то начало шуршать и царапаться. Я испугался.
– Это, наверное, мыши, – сказал дед, – не обращай внимание, Артурик, спи, балас.
– Они сильно кусаются, деда? – спросил я, представив вдруг, как они начнут кусать ежа.
– Сильно.
– Деда, у меня есть секрет! Нам нужно спасти ежа!
– Какого ещё ежа?
– Который под твоей кроватью! – второпях проговорил я и рассказал, как Филиппок попал туда.
Дед зашуршал, нащупав голыми ногами свои тапки. Встал и начал осматриваться, но ежа нигде не было – ни рядом, ни в коробке. Где же Филиппок? Неужели мыши унесли нашего пациента с перебинтованной лапкой? Ночью я почти не спал. На следующее утро я нашёл ежа на улице. Филиппок как ни в чём не бывало грыз упавшие с дерева абрикосы, а позади него мотался грязный кусочек бинта. Я вздохнул с облегчением: мыши ни при чём! Я хотел бы рассказать деду, что колючий друг спасён, но он был занят – дедушка и дядя Ваго принесли огромные бочки шелковицы. Из них они думали делать тутовую водку. Я сел в беседке с тарелкой ароматной долмы и мацони. Слушал, как спорят взрослые, и аккуратно снимал виноградные листья. Ох, какая долма вкусная с чесночным мацони и свежей зеленью! Тем временем дедушка и дядя Ваго начали давить шелковицу для самогона. Мне тоже хотелось поучаствовать! Я побежал к ним, хотя толком не понимал, что они там делают! Мне дали какой-то игрушечный тазик, сказав, чтобы я разминал тутовник там! А я хотел огромный, большой, серьёзный!
– Прослыви сначала ягненком, потом становись волком, – шутливо ответили мне взрослые разминая шелковицу. Позже из этой самой шелковицы дед сделает настоящую тутовую водку, которая будет настаиваться ещё минимум полгода в специальной старой бочке в его подвале. А потом, когда я уже буду дома, дед отправит папе пару бутылок тутовки, или, как он называл, «армянского бренди».
Почти всё лето Филиппок продолжал жить у нас: бегал своими короткими лапками по огороду бабушки, сопел в коробке под кроватью деда и в целом вёл себя как неприхотливый кот, но с иголками. Иногда Рануш и Ануш приходили к нам играть с ежом. И вот однажды им захотелось взять его к себе. Они уже приготовили для Филиппка шикарный картонный коттедж под абрикосовым деревом из старых коробок. Потом захотели оставить ежа себе навсегда. Моего Филиппка! Но я не отдал. Через некоторое время Филиппок исчез с нашего участка. Я сразу понял – это близняшки! И побежал вызволять из картонного плена колючего друга. Как я был зол! Я ворвался в сад к Ануш и Рануш, поломал их картонный домик и, взяв ежа, собирался уйти. На иголках у Филиппка ещё и был розовый бант! Рануш и Ануш не ожидали такой поворот и начали звать взрослых на помощь. Так мы впервые поссорились. Дома дедушка и бабушка поругали меня за такое поведение. Но за что! Они ведь украли моего ежа! Но никто и слышать меня не хотел.
– Они девочки, поиграли бы немного с твоим Филиппком. Вон какой домик сделали, украсили картонки, поставили миску с водой и много чего другого, – говорили мне бабушка и дед.
И потребовали отдать ежа на пару дней. Но нет! Я протестовал. Но меня не поняли, и я решил убежать с ежом из дома. Но куда бежать? Где спрятаться? Дома я всегда прятался под кровать. И тут я вдруг юркнул под кроватку. Коробка с ёжиком была рядом. Вот пусть теперь ищут меня. Думают, где я, переживают, что ругались. Буду тут сидеть до самого вечера, думал я. Прошло несколько часов, я начал уже уставать, а меня до сих пор никто не искал! Вдруг в комнате показались чьи-то ноги, но по старым тапочкам было понятно, что это бабушка. Она, скорее всего, быстро оглядела комнату – нету тут никого, – и серые тапочки развернулись и вышли. Я ещё немного посидел под кроватью. Разглядел все трещинки на полу, посчитал даже пружинки на кровати, ну что ещё делать, единственное развлечение.
Послышались шаги дедушки и дяди Ваго. Они что-то занесли на кухню. Наверное, тутовую водку продолжают делать. Грохот, затем звон кастрюль, шум воды… и весь дом наполнился ароматом варёной кукурузы. Запах еды манил меня и дразнил, как навязчивая муха. К этому времени я уже успел проголодаться. Ну почему они не ищут? На улице слышались разговоры взрослых. Они, скорее всего, сидели в беседке.
Я не выдержал, взял коробку, выскочил из-под кровати и выбежал во двор. Добежав до беседки, с ходу выпалил:
– А почему вы меня не ищете? Неужели неинтересно, где я был?
– А, – спокойно сказал дед, – садись, Артурик. Мы тебя везде искали, даже под кровать заглядывали, но не нашли! – хитро сказал деда. -У нас тут как раз кукуруза, сейчас соседки заглянут, твои подружки Рануш и Ануш.
Я обиженно начал грызть кукурузу рассказывая, как убежал с ежом далеко-далеко. И вовсе не под кровать! Когда близняшки пришли, я съел почти всю кукурузу. И как-то незаметно для нас мы снова подружились и начали играть с Филиппком.
На летней кухне что-то стряпала бабушка. Несколько огромных кастрюль дымились от приготовлений. Оказалось, что бабушка готовит ежевичное варенье.
– Вот попробуйте, Рануш, Ануш, Артурик, – сказала бабушка и поставила на стол три глубокие тарелки, в которые обычно наливают суп. Это были три тарелки с чёрной ежевикой. Ягоды были кислые. Увидев это по нашим лицам, ба подошла к нам и посыпала тарелку с ежевикой сахарным песком. Очень вкусно. Мы с Рануш и Ануш измазались ежевичным соком. А я ещё смотрел на сахар и думал, как же он похож на снег.
– А тут бывает снег? – спросил я вдруг у бабушки
– Снег? Почти не бывает. А если и падает, то быстро тает, как твой сахар в тарелке, – будто прочитав мои мысли, сказала ба. Поев ежевики, мы выбежали на Абрикосовую улицу. На лавочке, опершись одной рукой на палочку, как всегда, сидел молчаливый старичок. Тот самый, чья седая голова была такая белая, что походила на заснеженные вершины горы Арарат, которая просматривалась с нашей Абрикосовой улицы. Мы, как обычно, пытались пройти мимо, но вдруг он нас подозвал к себе. Мы неуверенно подошли. Старик молча протянул нам коробку. Рануш и Ануш не стали брать.
– Берите, берите, – вдруг впервые заговорил он хриплым тихим голосом. – Это вам. Если человек захочет, гору на гору поставит, а я поймал для вас вот это, – сказал седовласый старик с палкой.
В коробке оказались два маленьких ежонка для Рануш и Ануш.
– Ваш картонный домик, о котором все тут говорят, им точно пригодится! – сказал старичок, похожий на гору. Мы боялись ему что-то ответить и, молча взяв коробку, быстро ушли. Как же счастливы были Рануш и Ануш! Теперь у нас было три ежа! У каждого свой!
Дедушка вставал рано утром и отгонял животных на зелёные сочные луга. Коровы шли вдоль старых арцахских домов и абрикосовых деревьев, время от времени деловито жуя траву. Бабушка собирала тёплые яйца из-под куриц и часто готовила по утрам из них помидоров ехатю (яичница с помидорами). Растапливала на старенькой сковородке полбрикета сливочного масла, обжаривала лук, добавляла сочную мякоть спелых, безумно вкусных помидоров и заливала всё это яйцами. Потом пучком мелко нашинкованной свежей зелени посыпала сверху. Ох, этот аромат обжаренного лука, яиц и помидоров по утрам!
Я полюбил пышное цветение природы. Удивлялся необыкновенному плодородию арцахских земель. Иногда помогал дедушке сгонять стадо утром и вечером. С трепетом слушал ночной стрёкот за открытым окном. А днём были другие звуки – мычанье, блеянье, хрюканье, рокот и фырканье коров, овец, баранов на необъятных зелёных лугах… Но каникулы подходили к концу. Нужно было улетать обратно в Россию.
Солнце, как большая алюминиевая кастрюля, висела в небе, время от времени поблескивая и слепя глаза. Мы стояли у большого зелёного самолёта-стрекозы и вот-вот должны были проститься. Дед сжимал губы, сдерживая слезы. Бабушка прикрывала платком нос. А я был счастлив, и мне не терпелось вернуться и рассказать Сашке про все-все приключения на Абрикосовой улице. Я возвращался домой (или уходил из дома?). В рюкзаке был спрятан друг Филиппок и маленькая банка ежевичного варенья, которое я как-то кашеварил с бабушкой. Рядом сидел дядя Ваго. Послышалась команда пилота:
– Пристегните ремни! Взлетаем!
Мы обязательно вернёмся, Абрикосовая улица, подумалось мне.
