Kitobni o'qish: «Про кабанов, бобров и выхухолей»

© Надежда Панкова, текст, иллюстрации, 2023

© ООО «Издательство Альбус корвус», издание на русском языке, 2025

Окский заповедник и его обитатели

Кабан идет по лесу и пересекает невидимую черту – границу заповедника. Только что был просто лес – теперь это лес заповедный. Только что он был просто кабан – сейчас он уже кабан заповедный, а значит – охраняемый законом.

Кабаны, как и прочие лесные звери, не умеют читать надписи на информационных аншлагах, расставленных по границе охраняемой территории. Но даже они чуют, что здесь безопасно. Недаром во время сезона охоты звери сбегаются в заповедники со всех сторон.

Заповедник, о котором пойдет речь в этой книге, называется «Окский», потому что он расположен в низовьях маленькой реки Пры возле места ее впадения в большую реку Оку. Его создали в 1935 году для сохранения редкого зверька – русской выхухоли, которая населяет многочисленные водоемы поймы реки Оки.

Окский заповедник часто путают с Приокско-Террасным, что на юге Московской области. И тут, и там – Ока, но Окский заповедник расположен в Рязанской области, в юго-восточной части Мещеры.

Окский заповедник знаменит своими питомниками. Приехав на экскурсию в заповедный поселок Брыкин Бор, вы можете побывать в питомнике чистокровных зубров, которых разводят для выпуска в природу, а также в питомнике редких видов журавлей. Некоторые посетители думают, что питомники и поселок в сосновом бору – это и есть заповедник. Но нет. Заповедник – это в первую очередь природная территория, не тронутая человеком. И задача сотрудников заповедника – ее сохранять и изучать.

Помимо выхухоли в Окском заповеднике охраняют всех зверей и птиц, которые его населяют, всех насекомых и червяков, все деревья, кустарники и травы. В заповеднике запрещена не только охота, но и прогулки без пропусков. Запросто пускают только кабанов, лосей, волков и прочую живность, их пропуск – рыло, копыта, лапы, хвост. Впрочем, они никого не спрашивают, сами где хотят, там и ходят.

Итак, минуя аншлаги, кабан зашел в заповедник. Теперь ему ничто не угрожает. Кроме того, что он будет посчитан, записан и сфотографирован фотоловушкой. По его следам пройдет зоолог и, может быть, даже даст ему имя. Например – Лосеногий. Или – Чемодан.

Контора Окского заповедника расположена в поселке Брыкин Бор, на берегу реки Пры. Многие сотрудники работают там в своих кабинетах. Но не все и не всегда. Например, инспекторы патрулируют территорию заповедника, разыскивают нарушителей и браконьеров. А научные сотрудники, каждый в свое время, работают в «полях», проводя исследования. Когда мы говорим про «полевые работы», то имеем в виду вовсе не посадку картошки. Так называют работу непосредственно на природе со своими объектами исследования. Например, я говорю, что ухожу на полевые, и отправляюсь на реку искать бобровые хатки или в дубраву, ходить по кабаньим следам.

У каждого научного сотрудника свои объекты исследования. Орнитологи наблюдают за птицами, ихтиологи – за рыбами, энтомологи – за насекомыми.

Одна из важных задач сотрудников заповедника – ежегодные наблюдения за численностью животных разных видов. Как в человеческих странах периодически проводят перепись населения, так и мы каждый год проводим перепись животного населения заповедника. Все, от лося до полевки, должны быть посчитаны, и для этого существуют различные методики. Например, лосей и кабанов считают по следам на снегу. Бобров – по поселениям, а выхухолей – по норам.

Если вы приедете на экскурсию в поселок Брыкин Бор, то обязательно сходите на высокий берег реки Пры, называемый «Эстакада». Небольшая речка с темной торфяной водой вьется среди сосновых и дубовых берегов. Там, за рекой, начинается «ядро» заповедника, самая дикая и самая охраняемая его часть.

Есть у сотрудников заповедника и еще одна важная задача: рассказывать людям о той нетронутой природе, что кудрявится дубравами и шумит соснами за рекой. О том таинственном мире, что раскрывает перед биологом его объект исследования.

Поэтому в заповеднике не только пишут научные статьи, но и снимают познавательные ролики, пишут посты в социальный сетях и проводят экскурсии.

Мне, как зоологу, посчастливилось работать с разными животными. Но больше всего меня впечатлили кабаны, бобры и выхухоли. Да так впечатлили, что мне очень захотелось рассказать людям о том, что я узнала об этих удивительных зверях.

Чем занимается в густых зарослях дикий кабан, когда его никто не видит? Как готовится к зиме бобровая семья? Правда ли, что хвост выхухоли пахнет ландышами?

Однажды я вылезла из леса, отложила в сторону научные статьи и отчеты и написала обо всем этом книгу – она перед вами.

Если после прочтения книги вы захотите подробнее познакомиться с природой Окского заповедника, то можете пройти по ссылке на его официальный сайт:

http://oksky-reserve.ru/

Также предлагаем вашему вниманию страничку в «ВКонтакте», посвященную зверям Окского заповедника. Там вы сможете найти фотографии некоторых из мохнатых героев книги, а также видео с их участием.

https://vk.com/public214731491

Мои кабаны

Первая встреча

Когда я была студенткой, мечтала встретиться нос к носу с кабанами. Вообще-то я хотела их изучать, но для начала – хотя бы просто встретить. И вот однажды я задержалась в конторе заповедника до сумерек. Была зима. Домой, в соседнюю деревню, надо было идти через заснеженный лес на лыжах. Сумерки были уже не голубые, а серые, как волки.

В лесу я чувствовала себя не очень уверенно, и каждая придорожная сосенка казалась мне зверем. Но и настоящих зверей никто не отменял: на полдороге я услышала странные звуки со стороны болота. Повернула голову… В низине, поросшей мелкими соснами, по глубокой тропе меж сугробов шли они. Кабаны! Живые, настоящие, мохнатые, первые в моей жизни кабаны!

Серые сумерки в лесу, и в этих сумерках – кабаны и я. Первым шел средних размеров кабан – самка, мать семейства. За ней четыре небольших круглых кабанчика – поросята-сеголетки (на первом году жизни). А замыкал процессию большой клыкастый самец с мощным загривком – секач. Он-то и почуял меня: поднял рыло, принюхался.

У всех хвосты еще мирно свисали вниз, а у него уже вытянулся горизонтально. Учуял меня секач – но не увидел, потому что, едва он начал разворачивать свое тяжелое тело в мою сторону, я рванула с места. На лыжах по накатанной лыжне – весело и быстро я рванула домой. Быстро, как никогда.

«Кабаны! Кабаны! Кабаны!» – стучало мое сердце. Остановилась – не гонится ли за мной секач? Нет, конечно, зачем… Кабаны, наверное, давно уже спокойно ковыряли корневища в болотном мху, а я не могла унять дрожь в коленях.

И снова я весело помчалась домой, рассказывать всем о том, как в угрюмых февральских сумерках сбылась моя мечта – встретить кабанов.

А через несколько лет сбылась и вторая мечта – меня взяли на работу в заповедник зоологом, этих самых кабанов изучать. Тогда я и представить не могла, сколько всего интересного предстоит мне узнать и пережить. Меня ждали не просто мохнатые звери и сотни километров, пройденных по их тропам, а благородный секач Лосеногий, огромный Чемодан, скромный Катыш, мать семейства Черная, ее родственницы – Тетя, Пегая и Толстая. На моих глазах вырастут кабанята Белоух и Короткохвост…

Для меня они теперь уже не просто кабаны, а мои кабаны. Историями из их удивительной жизни, одновременно похожей и непохожей на нашу, я и хочу поделиться.

Белоух

Если бы кабан Белоух когда-нибудь зашел ко мне в гости, я бы показала ему фотографии – кадры из жизни его семьи, их несколько лет добывали мои фотоловушки. Вот бы он удивился! Фотоловушки – автоматические камеры, реагирующие на движение зверя, – я развешиваю на деревьях в заповедном лесу. Они помогают проникать в таинственную кабанью жизнь так глубоко, как Белоуху и не снилось.

Однажды я пришла проверять фотоловушку, установленную возле звериной тропы. Смотрю, ремешок от камеры на тропе валяется, весь изжеванный. Это копытные бездельники, мохнорылые хулиганы пытались стянуть аппарат с дерева. Ремешок отжевали и оставили на объективе отпечатки грязных пятаков. Привет от Белоуха и его собратьев!

С тех пор вешаю камеры повыше – чтобы кабаны не достали. Лоси не пытаются снимать камеры, только задумчиво дышат в объектив или лижут его языком. Страшнее всего дятлы. Наверное, им кажется, что в камере живет какой-то особенно вкусный червяк, и они с размаху вонзают свой острый клюв в датчик движения.

Я бы показала Белоуху, каким он был в младенчестве, юным и полосатым… Но он, как только подрос, покинул родные края. Оставил мать и сестер и отправился на поиски неизведанных земель, где желуди круглее, червяки жирнее, корневища сочнее.

Это нормально для молодого кабанчика – отправиться странствовать. Ему, мохнатому, все кажется нипочем. Клыков еще нет, рост невелик, зато самоуверенности у подсвинка-подростка хватит на двух секачей. Так в свое время поступил и его отец, и дед, и прадед. С матерью близ родного гнезда остаются только девчонки.

Где-то ты сейчас, крупный и ладный кабанчик Белоух?

Кабанья семья

Белоуху довелось родиться в урожайный на желуди год. Такие урожаи случаются раз в несколько лет, и потом дубрава долго отдыхает, копит силы для новых желудей. Родителей Белоуха я знаю давно. Его еще на свете не было, когда я впервые встретилась с ними.

Главную роль в воспитании кабаненка играет мать, но, ясное дело, и папа-секач где-то есть. Я полагаю, что Белоух – сын секача Лосеногого. Хотя утверждать точно не берусь, ведь отец-кабан ведет себя слишком независимо по отношению к детям. Мать строит гнездо для полосатых младенцев, кормит их молоком, а отец живет где-то поблизости легкой летней жизнью и о детях не вспоминает. Однако я точно знаю: Лосеногий и Черная, мать Белоуха, ходили зимой вместе. Той теплой, усыпанной желудями зимой.

Если я нахожу в лесу зимой кабаний «гнездовой комплекс», где есть гнезда большие, округлые, в которых лежали самки с кабанятами, и личное секачиное одноместное гнездышко чуть в стороне, мне ясно, что здесь отдыхала полная кабанья семья. Кабаниха, дети ее и – секач. Секач в стаде – вне конкуренции, вне иерархии. Самка-вожак склоняет перед ним свою гордую ушастую голову (как это красиво в сильной женщине!). Секач полезен в хозяйстве зимой. Он защищает стадо от волков (и от зоологов – проверенный факт) и торит тропу в глубоком снегу своим мощным телом.

Секач бо́льшую часть года живет одиноко, только на зиму прибивается к стаду. Но долго в одном стаде две сильные личности – секач и кабаниха-вожак – ужиться не могут. Сперва им хорошо вместе, но потом в отношениях появляется некоторая шершавость. За время своей холостяцкой жизни секач обзаводится неприятными эгоистическими манерами. Дети ему мешают, видите ли, и самые вкусные желуди он должен обязательно съесть сам. А потом и вовсе теряет интерес к своей семье и однажды просто уходит – искать другое стадо, где ему, красавчику, будут рады. Вряд ли кабаниха грустно смотрит ему вслед. Дело свое он сделал, теперь можно и без него обойтись.

Когда я вижу одинокого секача, почему-то думаю, что его никто не чешет. В стаде кабанов заведено взаимное почесывание, выкусывание паразитов, всякие нежности. Ушел самец из стада – и никаких больше почесываний и ласк. Вот плата за свободу, одиночество, мужскую самодостаточность. Может быть, в минуты слабости и самый грозный вепрь, вроде Лосеногого, вспоминает нежный женский пятак.

Черная

Однажды я тропи́ла секача, тогда еще для меня безымянного. Тропить зверя – идти по его следам, чтобы узнать, чем он занимался, – увлекательнейшее занятие. День кабана начинается в спальном гнезде, в гнезде и заканчивается, потому я троплю от гнезда до гнезда так называемый «суточный ход» зверя.

Я иду на широких лесных лыжах по вчерашнему следу. Кабан в елочки – и я в елочки, он в осинник – и я в осинник. С веток сыплется снег, в кронах пищат синицы. И еще такой звук, будто по моим следам тоже кто-то идет. Но только замру и прислушаюсь, как звук стихает.

В месте особо густом, ветровальном и диком вдруг раздается рев и визг. Это не мой секач, это кабанья многоголосица – тут где-то прячется целое стадо. Грубый голос вполне может оказаться женским: у кабаних принято одергивать расшалившихся детей хриплым басом.

Рев страшноватый, но мне, как исследователю, надо разглядеть и пересчитать кабанов в стаде. Решаю забраться на наклоненное дерево; мне будет видно кабанов, когда они покатятся по тропе, как поезд по рельсам.

Сняла лыжи, залезла на ствол, покрытый слежавшимся снегом, и стала вглядываться в серую чащу. «Съем, пожалуй, пока бутерброд», – подумала я, потянулась к рюкзаку и тут же рухнула в сугроб.

Сугроб был рыхлый и глубокий, как речной омут. Я барахталась в нем и боялась, что сейчас по тропе пойдут кабаны и станут надо мной смеяться. Наконец я приняла вертикальное положение, но долго еще не могла перевалиться через ствол и дотянуться до лыж. Даже кабаны справились бы ловчее.

А кабаны – молчком, перестали реветь. Может быть, прислушивались к моей возне, скрытые заснеженными кустами. Я осторожно пошла дальше по тропе, но, увидев помет секача, сразу забыла про стадо. Вообще про все забыла. Помет – это же такая важная находка для зоолога! Я наклонилась и стала разглядывать.

– Так, посмотрим, что ты ел, мохнатый. Желудевые скорлупки, семена, листья осоки…

И вдруг будто почувствовала на себе взгляд. Подняла голову – кабаны. Стоят на тропе и смотрят на меня своими небольшими глазками, как мне кажется, с изумлением. Вот кто шел по моим следам! Немножко я их на дереве не дождалась. Один, два, три – машинально считаю. Я считаю зверей даже на обертке конфеты «Мишка косолапый», даже во сне.

Крупная черная кабаниха с двумя рыженькими кабанятами. Смотрят и не боятся, звери тревожного мира. Моргают. Чутьем чуют мою безобидность? Или просто не опознали во мне человека, близорукие.

Но я-то хорошо понимаю, что такое вепри, и, как только кабаниха делает в мою сторону любопытствующее движение, изо всех сил стучу лыжной палкой по дереву. Универсальный предупредительный сигнал для общения с существами другой культуры, предотвращающий слишком близкий контакт.

Сигнал был понят правильно. Будто головной вагон поезда сошел с рельсов – с тропы спрыгнула кабаниха, а за ней и два «вагончика». Отбежала недалеко, рыло вытянула, пофыркала. И пошла прочь по сугробам, с достоинством и грацией держа черный хвост горизонтально. Красавица, умница. Она так и не поняла, наверное, что я такое. Смутное пятно, громко стучит. Но пятно это, обладающее сознанием и фантазией, дало ей имя – Черная. Мы тогда с Черной обе шли по следам секача… Лосеногого.

Лосеногий

Той зимой я шла по следу кабана и думала, как бы мне его назвать. Неинтересно день за днем тропить безымянного кабана. Шаг у него широкий, копыто большое. Клыки заметные. Я еще не видела его морды, но про клыки уже знала, потому что он, глубоко ткнув рылом в снег, оставил слепок своей физиономии. Как же его назвать?

Это было в сырой день, когда снег податливый и липкий. А наутро подморозило, и снег затвердел. Тогда-то я и заметила, какие у этой кабаньей особи длинные ноги.

Тропила его по длинному староречью. Пока кабан шел по мелкому снегу, ничего не удивляло, следы как следы – серьезные красивые следы вепря. На старой тропе, пробитой как траншея, тоже ничего необыкновенного. Но вот секач вышел на берег старицы и остановился – наст слишком тонкий, чтобы удержать тяжелого зверя, и мешает ходьбе – режет ноги. Тут я, в сапогах из ПВХ и к тому же на лыжах, оказываюсь в куда лучшем положении.

Но вот он дошел до лосиных следов – и исчез. Я долго крутилась, как охотничья собака, которая потеряла след. Нет кабана – ну не мог же он взлететь! Так и вижу, как вертикально, словно вертолет, яростно вращая хвостом, поднимается над ивняком толстое коричневое тело с четырьмя болтающимися копытцами, уменьшается, превращаясь в темную точку, и исчезает в сером облаке.

Догадалась, однако, осмотреть лосиные следы – не пошел ли секач по ним, аккуратно ставя ноги в глубокие ямы лосиных копыт. В жестком снегу не продавливалась характерная кабанья борозда. В сомнениях я шла по странным этим следам несколько сотен метров, пока кабан не сошел с лосиной тропы возле водоема. Лось размашисто пошел своей дорогой, а кабан засеменил по мелкому снегу староречья.

«Лосеногий! Его зовут Лосеногий», – поняла я.

Подледная рыбалка

Я считаю, что быть сыном секача Лосеногого – почетно. Мало того что он длинноногий красавец с благородным клыкастым профилем (разглядела потом на снимках с фотоловушки), с темными бровями, придающими физиономии выразительность. Он еще и специалист по подледной ловле рыбы. Расставшись к концу зимы со стадом Черной, Лосеногий вставал со своего належанного гнезда в тростнике и отправлялся обследовать старицы реки Пры на предмет рыбалки.

Шел вдоль берега и аккуратно зондировал рылом лед. Там, где это имело смысл, он делал лунки, взламывая толстый лед, сантиметров до шести толщиной. Находил, где корка помягче, и бил копытами, ковырял клыками и рылом, пока не добирался до воды. Где-то целые проруби продалбливал, выворачивая ледяные глыбы. Кабанье рыло – теплое, чуткое, покрытое чувствительными волосками, а тут – лед долбить, потом в ледяное крошево, в холодный ил, по самые глаза…

Сделав несколько лунок, ходил от одной к другой, проверял. Рыба, почуяв кислород, бросается к лункам, и тут только хватай пастью да заглатывай целиком. Свежая рыба – то, что надо истощенному за зиму вепрю, чтоб набраться сил. За одну рыбалку секач наковырял двенадцать лунок, и они его так хорошо накормили, что он тут же своей тропой ушел лежать и в покое переваривать.

Я поставила фотоловушку на прибрежной березе, чтобы посмотреть, как кабан будет ловить рыбу. Он пришел на то место еще один раз. Зато его прорубью пользовалось потом целое сообщество любителей рыбы: лиса, енотовидная собака, орлан-белохвост и даже сова – серая неясыть.

Братья-ерши

Вот уж не думала, что из тех рыженьких кабанчиков, послушно следовавших за мамой Черной по снежной тропе, когда-нибудь получатся хулиганы, знаменитые на всю дубраву своим безобразным поведением. Летом я прозвала их братья-Ерши. Они правда делались похожими на колючих рыб, когда ощетинивали загривки. Да и характер имели ершистый.

Ребята эти любили друг друга тузить и пихать, выясняя, кто главный. Этот вопрос – кто главный? – не давал им покоя. Вероятно, ответ был не очевиден и первенство держалось на волоске, переходя то к одному, то к другому подсвинку. Фотоловушка беспристрастно фиксировала ход многочисленных битв.

На следующий год братья-Ерши остепенились, заматерели, и было бы неловко напоминать им о юношеских проделках. Несмотря на задиристость, они держались поближе к маме и часто сопровождали ее во время прогулок с новым выводком, появившимся на свет в апреле.

Так было и тем майским утром, которое надолго запомнилось кабаньему сообществу. Вставало солнце. Струилась темными водами река, дремала старица, зяблики пели в дубовых кронах. Кабаниха Черная – мама Белоуха, Короткохвоста и еще трех маленьких полосатых кабанят – поднялась с лежбища под низкими ветвями липы. Все семейство, хрюкая и повизгивая, потопало через росистый бугор к сосне. Впереди уже бежали, взбрыкивая, годовалые подсвинки, братья-Ерши.

В это время с другой стороны бугра поднялась кабаниха Толстая со своими дочками-подсвинками. Они сошли к старице, где основательно выкупались в грязи, и направились к той же сосне.

Я хотела назвать кабаниху Толстую как-то иначе, но ни одна кличка так и не прижилась. Я никогда раньше не видела, чтобы у кабанов весной было три подбородка. С огромным достоинством она носила свои полтора-два центнера веса. Кажется, она даже гордилась круглыми боками, лоснящимися после линьки, хотя, строго говоря, ее заслуги тут не было. За жировые складки стоило бы благодарить дубраву, давшую прошлой осенью невиданный урожай желудей.

Сминая росистые ландыши, Толстая подошла к сосне. За мамой семенили ее послушные девочки.

Это была очень необычная сосна. Большая, толще самой Толстой, она стояла среди дубов на берегу старицы и уже издалека выделялась серебристо-серым основанием ствола, начисто лишенным коры. Кору будто ободрали стамеской и отполировали (кабанья щетина – как наждак), из глубоких насечек сочилась смола. Это была специальная кабанья сосна-чесалка, регулярно посещаемая местными кабанами.

Толстая внимательно обнюхала ствол. Она учуяла свой запах, ослабевший со вчерашнего дня. Его надо было подновить, поэтому она принялась грызть ствол и тереться глазами, лбом и загривком. Хвост крутился все сильнее, Толстая ритмично терлась о ствол боками и бедрами. К ней присоединились девочки. Солнце поднималось все выше, утреннее кабанье священнодействие длилось бы и длилось, не появись из зеленых недр дубравы двое братьев-Ершей.

Главный Ерш задиристо взвыл и двинулся на растерявшуюся Толстую. От неожиданности она отступила, чем еще больше раззадорила юного наглеца. Будто не замечая весового превосходства взрослой тети с тремя подбородками, он сделал еще один выпад. Толстая зарычала в ответ и опять отступила. Ерш, подпрыгнув, попытался ударить ее рылом в голову. Она заорала на него страшным басом, отпрянула и, задрав хвост, отбежала в сторону. Ох уж этот хвост! Он всегда выдает самые потаенные чувства кабана.

Из женской солидарности я считаю, что последнее слово осталось за Толстой. На подсвинков не обижаются, ведь, по сути, их даже жалко. Уже не дети, но еще и не взрослые, они ведут себя злобно, втайне, возможно, мечтая, что мама снова почешет им за ухом пятаком и пустит в гнездо. Впереди у них несколько трудных лет одинокого взросления…

Но хулиган определенно торжествовал. Распираемый гордостью, он подбежал к чесалке ставить свою победную метку: отодрал кусочек коры и потерся головой о смолистую ссадину. Разогнать девочек-ровесниц было уже несложно (пара тычков рылом), они только обиженно повизгивали, уступая чесалку парням. Ликованию Ерша не было предела: он победил саму Толстую! Так он скоро станет главнее всех кабанов в дубраве – да что там в дубраве, во всем заповеднике! Во всем кабаньем мире!

Тут как раз подошла семья Черной, полосатый ее выводок, взъерошенный и мокрый от росы. Хулиганы уже поостыли, пообмякли их напряженные хвосты, опустились холки-ирокезы. Только второй братец-Ерш, оставшийся в тени славной драки, тайком сорвал зло на Белоухе, пожелавшем почесаться вне очереди.

Маленького каждый может обидеть, но кабаненок с полосатого возраста учится отвечать – хотя бы визжать в ответ противным голосом и, ощетинившись, разевать пасть, изображая ответный выпад. В постоянных стычках закаляется характер кабана.

Через пару секунд обида забыта, и жизнь среди стволов и стеблей вновь прекрасна. Покрутившись возле чесалки, Черная и ее семейство отправились вслед за Толстой, в сторону Гусева брода, в душистую чащу, в колючие ежевичные заросли, к прохладной реке.

Соседи

Есть у семьи Белоуха родственники и соседи. Собрав данные со всех фотоловушек, я могу составить список кабанов, ходивших к чесальным деревьям.

Интересно было бы посмотреть на дубраву сверху и пересчитать кабанов по головам. С высоты птичьего полета лес кажется сплошной кудрявой гущей с темными извилинами реки и ее стариц. Это летом. А осенью – переплетение ветвей на охристом фоне опавших листьев и соломенная шкура луговины.

Мы запускали квадрокоптер весной, когда еще не полностью растаял снег. Дрон долго летал над местностью, утыканной моими фотоловушками, но засек только пару-тройку лосей. Вечером на чесалку пришел кабан, посмеяться над нами. Наши знакомцы прятались где-то в непроглядных ивняках или тихонько лежали под деревьями, маскируясь под весенние проталины.

С дрона хорошо видны черные пятна кабаньих пороев, полосы троп. От магистральной натоптанной тропы отходят тоненькие тропки. Кабаньи дорожки соединяют чесалки, порои, гнезда. У каждой кабаньей семьи, у каждого отдельно живущего секача и подсвинка есть своя территория, но такого трепетного отношения к своему участку, как у бобров, готовых укусить за хвост соседа, нарушившего границу, у кабанов нет. Кабаны из разных семей пользуются одними и теми же тропами и чесалками, роются вместе под дубами. Общая пойма, общая река и староречья. Кажется, отдельные, ничем не связанные кабаны ходят по лесу, но нет, это своего рода общество, состоящее из семей и одиночек. Потому для них важно оставлять «записки» на деревьях и кустах – поддерживать связь.

Вспомнилось вдруг: бывает так в обжитой людьми тайге. Встречаешь в лесу засечки на деревьях, отмечающие тропу, идешь по ним и выходишь к избе. Изба открыта, в ней есть все что нужно для жизни. К потолку подвешен матрас, чтобы мыши в нем не поселились, или лосиная шкура. Есть соль, ведро, железный чайник, спички. Печка-буржуйка, немного дров. И тетрадка старая, обшарпанная на столе. И карандаш. Если ночуешь – запишись, передай привет хозяину.

Кабаны тоже записываются в лесу, передают друг другу запаховые «приветы». Пришел на участок – запишись. Тетрадки нет? Пиши на сосновом стволе. Нечем? Напряги пахучие железы, выдели слюну, сделай насечку клыком. А сородичи потом, вдохнув рылом молекулы чужого запаха, «прочитают» послание.

«Я здесь был. Лосеногий».

«И я здесь, имейте в виду. Чемодан».

«Мы пришли: Черная и Тетя с выводками». Приписка от Белоуха: «И я пришел».

«Девочки, ждите в гости. Горбатый».

Полосатые

Разве не удивительно, что каждый взрослый кабан когда-то был полосатым малышом? Стройный секач Лосеногий родился с крохотными молочными клыками и мягкими розовыми копытцами. Тяжелый Чемодан когда-то весил не больше килограмма и пищал как птичка. Черная и Толстая были милыми теплыми поросятками с большими черными глазами. Куда девались эти большие глаза с ресницами? Кабаны вырастают, а глаза и ресницы у них остаются как были, прячутся за мощным рабочим рылом.

Сеголетков кабана, пока они в детском наряде, иногда называют «матрасики». Я спрашивала почему: потому что полосатые, как матрас.

Когда они лежат рядком, то похожи на полосатый матрасик в гнезде из веток и сухой травы. Мама-кабаниха, уходя, укрывает детей опять же ветками и сухой травой. Они лежат аккуратно и трогательно, маленькие зверьки. Лежат, а потом как вскочат!

Утята вылупляются из яйца и тут же бегут за матерью на новых, еще не «обкатанных» неуклюжих лапках. Маленькие гоголята готовы, едва вылупившись, прыгать из родного дупла в неизвестность большого мира, куда их зовет голос матери. Рыжий лосенок пытается справиться со своими очень длинными ногами, они путаются в стеблях и листьях, а мать терпеливо ждет. Такая стратегия у некоторых существ – торопиться жить. У них нет времени лежать в гнезде розовым младенцем, беспомощным и голым.

Как-то раз я подглядела, как волчица переносила своих волчат-младенцев в новое логово. Должно быть, побеспокоил кто-то, и волки решили переселяться. Мать носила волчат по одному, нежно держа зубами за основание хвоста. Что поделать, у волчицы нет бэби-слинга. А я носила дочь в слинге, пока она туда помещалась. Захнычет – суну ей в лапы веточку или цветок. Некоторые существа – например, человек – не торопятся жить, могут позволить себе долгое младенчество.

Пока волчат мама таскает в зубах, а барсучата, голые и слепые, дозревают в темноте норы, их ровесники-кабанята уже снуют. Не удивлюсь, если пихать друг друга маленькими копытцами они научились еще в животе матери. Родившись, они уже воюют вовсю.

Когда смотришь видеозапись, на которой одновременно движутся взрослые кабаны и полосатики-сеголетки, кажется, что кабанят показывают в ускоренном режиме. У каждого кабаненка свой рисунок на шкурке, но проследить его перемещение невозможно, пока не замедлишь скорость воспроизведения. Как будто время у взрослых кабанов и поросят идет по-разному.

Кабанята носятся, подпрыгивают на месте, словно у них в ногах пружинки, вращаются вокруг своей оси и постоянно затевают друг с другом схватки. Главное орудие кабаненка – рыло, они фехтуют рылом как шпагой. Кутерьма, визг, беспрерывное движение. Матери ходят среди этого бедлама, бережно переступая через полосатых.

Как будто в их жизни нет никакой системы. Но только мать хрюкнет специальным материнским хрюком, как ее дети выскакивают из толпы ровесников и несутся к ней. Они знают ее голос, знают ее запах. А мать знает голоса своих поросят. Только услышит голодный визг – падает на бок, подставляя соски.

Битва за соски матери – первая серьезная битва подрастающих кабанов. Каждый поросенок выбирает себе сосок и защищает его от собратьев по выводку. Вроде все вместе, рядком, но уже и каждый сам за себя. С полосатого младенчества кабан сам отвечает за свое выживание. Поросят бывает в выводке до десяти штук, но до года доживают не все.

Глядя на броуновское движение кабанят, трудно поверить, что с ними кто-то может справиться. Но по первому сигналу матери полосатые бросятся бежать или замрут, затихнут. В кабане заложен инстинкт послушания, инстинкт следования за старшими. Правда, иногда в выводке находится какой-нибудь рассеянный индивидуум, который увлечется то чесанием о дерево, то рытьем земли или игрой с еловой веткой и забудет, что надо слушать материнские сигналы и следить за братьями. Опомнится, только оставшись в одиночестве. Взвизгнет, побежит…

День рождения

У большинства наших кабанов дни рождения в апреле. Самки кабанов поросятся вместе, дружно. Конечно, так устроила сама природа: чем больше самок одновременно будут водить поросят, тем больше вероятность, что все они уцелеют, не достанутся хищникам. А апрель – прекрасный месяц для появления на свет. Комаров еще нет, и полно времени до зимы, чтобы вырасти и окрепнуть.

Перед родами кабаниха отгоняет от себя старших детей, и те в недоумении бродят по окрестностям. Им исполнился год, они больше не сеголетки. Теперь они – подсвинки.

А сеголетки – это те новые полосатые существа, пятеро совершенно одинаковых младенцев, которые лежат рядом с матерью в гнезде и пищат. Недели через две мать приведет их к фотоловушке фотографироваться и я смогу разглядеть их как следует и дать им имена: Белоух, Белощек, Короткохвост, Черныш и Девочка.

Невесело и одиноко праздновали свой второй день рождения братья-Ерши, лишившись материнской заботы. Была теплая весна, снег давно сошел, братья не мерзли под дубом в ворохе сухих листьев и не голодали – под дубом осталось еще много прошлогодних желудей. Внезапно они оказались предоставлены сами себе и не знали, на что употребить свободу.

Не так уж много развлечений в апрельском лесу. Сходить на чесалку, порыться под одним дубом, под другим… Найти проснувшегося ежа и уколоть о него любопытное рыло. Сбегать в гости к соседям – только осторожно, чтобы не встретиться с Чемоданом, больно уж он страшный.

Тетя

Бурую кабаниху, присоединившуюся к Черной после опороса, я назвала Тетя. Я думала, она будет доброй тетушкой для Белоуха и его братьев и сестер.

Как потом выяснилось, у нее были другие планы. Точно неизвестно, кем она приходилась Черной, сестрой или старшей дочерью, но старшинство той признавала и к чесалке подходила, только когда Черная позволит. Дружба дружбой, а вожак в стаде должен быть один. Не хочешь подчиняться – живи в одиночестве. В кабаньем мире так. Но самки у кабанов общительные и одиночество не любят.

Кабанята у Черной получились слегка чернявые, хоть и полосатые, а Белоух – с белыми ушами и розовым рыльцем. Очень заметный кабанчик, ни с кем не спутаешь, что меня очень обрадовало. Потом я разглядела, что у другого кабанчика светлые щеки – пусть будет Белощек. Третий с темной гривкой – Черныш. Одна девочка в выводке, обычная, без особых примет, я так и назвала ее – Девочка. И один мальчишка с коротеньким хвостиком, вполовину короче, чем у Белоуха, – Короткохвост.

Первое время Тетя помогала Черной воспитывать молодняк. Но к июлю сильно растолстела и стала раздражительной. Ходила переваливаясь и рычала на полосатую мелюзгу, чтоб под ногами не путалась. Жара, слепни и комары одолевают, а тут еще эти визгливые дети кругами носятся. Не хотелось Тете вместе с Черной жевать свежую крапиву на краю ольшаника, только пить, и она тянула теплую мутную воду из озерка. Крутые бока подрагивали как бы сами собой.

Черная поняла, к чему идет дело, и увела свой выводок к самому устью реки Пры. Я бы совсем потеряла их из виду, если бы белые уши Белоуха не мелькнули близ линии электропередач, идущей к кордону. Мать подошла почесаться о пропитанный креозотом столб. Новый экзотический запах, не похожий на привычную сосновую смолу, новый опыт у полосатых – как интересно! А еще там пахло чужим секачом. И электриками, которые недавно обходили линию электропередач (и тоже попали в поле зрения фотоловушки).

Несколько дней, благоухая креозотом, кабанье семейство разгуливало по цветущим заливным лугам, где трава выше ушей. А когда вернулось домой, к ним вышла похудевшая Тетя с четырьмя крохотными полосатыми кабанятами.

Гнездо опороса

Однажды летом я шла по пойме реки Пры. Жара, облако комаров и мошек, травища по пояс. Вдруг сквозь комариный зуд слышу – кабан вскочил и ухнул тревожно. Подошла поближе и увидела большую кучу травы и зеленых веток. Это было «гнездо опороса». Не Тетя (Тетя тогда еще и не родилась, наверное), а какая-то неизвестная кабаниха решила пороситься на краю ивняка, близ озера. Натаскала травы, собрала ее в небольшую копну и сверху накидала ивовых ветвей. Потом залезла в это сооружение целиком, спрятавшись там от посторонних глаз и кусачих насекомых. Как и Тетя, она припозднилась с опоросом и попала в самое комариное время. Зато новорожденные кабанята уж точно не замерзнут, как это порой случается весной.

Я и не стала подходить близко. Пошла скорее прочь, чтобы никого не нервировать.

Когда я только начинала ставить в заповеднике фотоловушки для наблюдений за кабанами, мой начальник сперва несколько скептически интересовался, что нам это даст. «Ну, например, можно будет безопасно для себя пересчитывать кабанят в выводках», – отвечала я, упирая на слово «безопасно». На что он вспомнил, как лаборант Дима Громов в молодости считал кабанят-полосатиков: медленно, тихо подходил к выводку и пересчитывал кабаньих младенцев, шныряющих в невысокой еще весенней траве. Как только кабаниха-мать проявляла беспокойство – отступал. Потом тихонько подбирался снова…

Ну и люди же были, думаю я. Какая выдержка! Громов давно на пенсии, а меня при виде кабанихи с сеголетками-полосатиками тянет залезть на дерево. Нет уж, я лучше поставлю фотоловушку, у нее бесстрашное железно-пластиковое сердце, она заснимет и выводок, и свиноматку, рука у нее не дрогнет. А не дай бог кабаненок-сеголеток заметит человека, испугается и завизжит – крик испуганного поросенка включает у матери режим монстра. У нее нет больших клыков, как у секача, но зубы мощные, ими она кусается как собака, а еще бьет рылом, сбивает с ног и топчет копытами. Это я знаю в теории. К счастью, видеть кабанью ярость воочию не доводилось.

В первые месяцы своего материнства кабанихи очень бдительны, подозрительны и агрессивны. А к детям своим полосатым так же исступленно нежны. Рыло к маленькому рыльцу – «доченька, сыночек, хрю-хрю». Трепетно взращивают и питают младенцев среди зацветающих ландышей под первые песни зябликов, греют боками в гнезде в холодные ночи.

В кабаньем царстве

Каждый раз, когда в лугах расцветает шиповник, я вспоминаю, как заблудилась в кабаньих владениях. Это было ранним июньским утром. Мне надо было успеть вернуться пораньше, чтобы успеть к дочери на утренник в детском саду. Поэтому я выдвинулась с кордона в поселок с рассветом по короткой, но давно уже непроезжей дороге.

Это было самое росистое утро в моей жизни, цветы шиповника стояли в капельках. А дорога оказалась совсем не короткой, так как я потеряла ее сразу за озером Санкина Лука и побрела через дикие низины и холмы, полные заповедного зверья.

Гуща жизни: зеленая, терпкая, паркая. Идешь в одну сторону – там в зарослях тростника хрюкают. В другую – тоже хрюкают. На торфе следы маленьких и больших копыт, в сыром воздухе густое облако слепней. Солнце поднялось высоко. В глазах рябит от жары и насекомых. Увидев впереди кабанов – больших бурых и мелких полосатых, – я на всякий случай забралась на дерево. Что еще делать, если кабаны обступили меня кругом? По деревьям я лазить до сих пор не умею, но это удобное дерево как будто всю жизнь ждало меня здесь, зажатое со всех сторон болотом.

Я достала из кармана телефон – на дереве он хоть и плохо, но ловил сигнал. Позвонила подруге в Москву и рассказала, что сижу на дереве, а под деревом – кабаны. Мне казалось это забавным, и я надеялась, что мой голос распугает кабанов. Но они рылись в тростнике, не обращая на меня никакого внимания. Или я была так незначительна для них, или их отвлекал от меня гул насекомых.

Мне надоело на дереве, и я стала увещевать кабаниху-мать, объясняя ей, что иду к дочке на утренник в детский сад и меня надо пропустить. И дочка у меня маленькая, как кабаненок-сеголеток, только что не полосатенькая. Но кабаниха-мать отвечала, что не верит мне, потому как настоящие матери в такое время по речным поймам не шастают. Ну или мне показалось, что отвечала.

В конце концов я слезла с дерева, стала хлопать в ладоши и кричать: «Пропустите человека, человек – царь природы!» Голос звучал слабо и неубедительно. С криками я двинулась в тростник, и, взбрыкнув, из-под ног у меня выскочили два подсвинка с забавными гривками. Хрюкая и взвизгивая, стадо ушло в сторону. А я долго еще бродила по жарким пойменным лабиринтам и, изрядно измученная, все-таки успела на утренник.

– Мама, где ты так долго ходила?

– На дереве сидела, доченька.

Первая гроза

Помнит ли Белоух свой первый в жизни дождь? Я вот не помню. Кабан рождается и сразу открывает глаза. Он, конечно, не особенно хорошо видит своими близорукими глазками, зато отлично слышит и чует. Первая капля падает на рыло. О, как интересно!

А помнит ли кабан свою первую грозу? Раздался грохот с неба, и мать нервно метнулась в сторону, задрав хвост. Но куда бежать, если грохот – с неба? Что-то вспомнилось кабанихе недоброе, наверное. Может быть, она слышала выстрелы, когда выходила из заповедника в сезон охоты, и научилась их бояться.

А кабанята, пользуясь замешательством матери, ринулись наперегонки к сосне-чесалке. Ствол потемнел от дождя, небосвод расколола молния, а полосатым хоть бы что – чешутся, пихаются. В небе сталкиваются огромные валы туч, где-то в лесу молния вонзилась в старый дуб. Маленькие мокрые вепри беззаботно бегают вокруг сосны.

Линька

Чем занимаются кабаны весной и в начале лета? Они линяют. В апреле начинает выпадать подпушь – я часто нахожу на тропах кудрявые клочья. Интересно, сколько пуха можно собрать с одного кабана? Думаю, на пару подушек хватит. Весной птицы собирают этот пух для своих гнезд.

Затем выпадает щетина, и это сказывается на внешнем виде кабана. Откровенно говоря, кабан весной выглядит облезлым и жалким.

Вот, например, Лосеногий. В зимней густой шубе он казался благородным красавцем. А весной на него и смотреть неловко. Щетина осталась на загривке и на кисточке хвоста. Узнать его можно только по длинным ногам, которые как будто стали еще длиннее, и бровям. Кабанихи тоже линяют, но те, что с поросятами, запаздывают с линькой и дольше всех выглядят неряшливо. Вот у Черной по бокам пыльная неровная шерсть, а уши кажутся огромными из-за задержавшейся зимней щетины.

Самые красивые весной и в начале лета – сеголетки, юные члены кабаньего общества. На фоне облезлых старших они выглядят великолепно в своих новеньких чистеньких полосатых шкурках. Скачут, как солнечные блики, среди цветов и трав.

Голый беззащитный кабан вызывает сочувствие, но это ерунда по сравнению с тем, на что линька обрекает птиц. Глухари, например, летом меняют маховые перья, поэтому какое-то время даже не могут нормально летать и тихонько пробираются пешком по укромным местам.

Перелиняв, кабаны обрастают новой шерсткой, коротенькой и аккуратной. И уже к концу июня ходят опрятные, гладкие, как будто только что из парикмахерской.

Несостоявшаяся встреча

Однажды я пошла проверять фотоловушки в те края, где жила семья Белоуха. Только вошла в лес, как мне позвонил муж.

– Ты на озеро Харламово идешь? – спрашивает.

– Да.

– Там сейчас кабаны. Осторожнее.

Фотоловушка – чудо техники, который раз убеждаюсь. Камера прислала на электронную почту фотографию кабанов, муж мой в конторе получил ее и успел меня предупредить.

Мы с кабанами чуть не пересеклись возле чесального дерева. Я шла медленно, присаживалась на бревна, прислушивалась к лиственному гулу. Любовалась стрекозами над озерком. Я не хотела напугать кабанов и испугаться самой. Я хотела дружить с Черной и Тетей, но на расстоянии.

Многие считают, что кабаны активны только в сумерки и ночью, но так бывает, если зверей беспокоят и они стараются не пересекаться с людьми. А в заповеднике, где кабаны чувствуют себя свободно, они гуляют, когда им удобно. Если очень жарко, днем они лежат где-нибудь в тени дубов и лип, в сырых ивняках и выходят кормиться, когда становится прохладнее. А если погода приятная, ветерок сдувает комаров, то почему бы и не погулять днем? В тот день часов в десять утра Черная повела свое стадо на процедуры – купаться и чесаться.

– Ура, купаться! – закричали, должно быть, кабанята. То есть они визжали и хрюкали, но имели в виду именно это.

Там, где живет семья Черной, есть река Пра с песчаными пляжами и темной прохладной водой. Но кабаны пошли не к реке. Есть речные старицы со стоячей водой, отражающей дубовые берега, и илистым дном. Но кабаны направились к наполовину высохшему грязному староречью с теплой мутной водой. Пришли – и повалились в грязь. Вот оно, счастье.

Эти подробности я узнала уже после того, как проверила фотоловушки. Пока я к ним шла, кабанихи блаженствовали в грязи, ворочались, похрюкивая от удовольствия. Молодежь искупалась быстро и развлекалась на берегу – она живет на высокой скорости, долго валяться, пусть даже в грязи, ей некогда. Пока мамаши отмачивали свои искусанные комарами тела, поросята одни побежали к чесалке.

Девочка добежала до сосны первая, Белощек отстал на долю секунды, между ними воткнулся Белоух, а сверху на Белоуха зачем-то взгромоздился Короткохвост. Прибежал Черныш и поддел рылом Короткохвоста, а потом и Белоуха. Все вскочили, хрюкнули и умчались обратно.

А потом пришла я и заменила в фотоловушке карту памяти и аккумуляторы, чтобы она могла дальше вести летопись простой и честной кабаньей жизни.

Купалка

Кабанов иногда причисляют к околоводным животным, потому что они стараются держаться поближе к воде, особенно летом. Они протаптывают уйму тропинок от водоема к водоему. Через ивняки, тростники, осоковые болота.

Кабаны летом раздеваются почти догола (линяют), а если уж разделся – надо лезть в воду. Так они и делают, чтобы не перегреться. Они почти не потеют и, чтобы нормально себя чувствовать летом, пьют много воды и купаются. Совсем как я – я тоже не люблю жару и люблю воду. Но купаться я предпочитаю в реке с пологими песчаными берегами. А кабаны, как мы знаем, любят мелкие водоемы с глиной и илом.

Однажды мы с подругой ночевали на берегу реки Пры. Мы сплавлялись на резиновой лодке, наскочили на острую корягу и распороли у лодки бок. Пришлось вытащить ее на песок, чтобы поставить заплатку. Разожгли маленький костерок из сухих ивовых веток и кипятили в котелке речную воду. Было тихо на реке, только бобр за поворотом, учуяв запах дыма, шлепнул по воде хвостом. Садилось солнце.

Вдруг на другом берегу реки раздался рык и рев. Я подумала было, что едет трактор, но вспомнила, что там нет дороги. Потом послышался такой звук, будто рота солдат марширует по мелководью. Потом хрюк и визг… Кабаны!

Перед тем как переправиться, кабаны столпились на берегу, ожидая сигнала вожака. Затем самая крупная кабаниха спустилась в воду. За ней попрыгали остальные и поплыли к нашему берегу чуть ниже по течению, туда, где заканчивалась отмель.

В лучах закатного солнца кабаны казались рыжими, почти апельсиновыми. Они плыли, старательно вытягивая рыльца. Первый кабан легко запрыгнул на высокий берег. Кабанята, плывшие последними, смешно карабкались на берег коротенькими ножками. Особо неловкие плюхались в воду и карабкались снова. Последний кабаненок, забравшись на берег, посмотрел в нашу сторону и замер. Чуть не свалился, бедняга.

Мы считали плывущих кабанов. Получилось семнадцать рыл. Вернулось стадо ночью. Лежа в палатке, мы снова слышали рык, визг и плеск.

Весь следующий день нам предстояло провести на берегу, пока сохнет заплатка на лодке, и мы решили пройти по кабаньим следам, выяснить, что это была за ночная вылазка такая.

Мы миновали сырой луг, болотце, дубраву и оказались на лесной дороге. Недавно прошел дождь, в колеях стояла вода. И в этих колеях были свежайшие – ночные – кабаньи грязевые ванны-купалки. Вот куда ходили ночью кабаны. На дорогу, купаться! На заповедной стороне, откуда они приплыли, такой замечательной дороги нет, а тут трактора развезли грязь, и получилось то что надо.

Считается, что кабану нужна грязь, чтобы защищаться от комаров. Он изваляется в грязи, грязь засохнет, и образуется корка, которую комар не прокусит. Наверное, это так, но по моим наблюдениям грязевая корка держится очень недолго. Есть еще одна версия, зачем кабаны купаются в грязи: им это нравится. Просто приятен сам процесс.

Накупавшись в дорожных колеях, кабаны вернулись к реке, переплыли ее и скрылись в своих дремучих зарослях.

Семейный союз

У волков – стая, а у кабанов – стадо. Но стадо – это общее название для любой группы кабанов, а ученые придумали еще несколько терминов, более точных.

Есть, например, простая семья. Это Черная с малышами и Тетя с малышами – если бы они ходили отдельно. А если Черная и Тетя живут вместе и выводки свои растят вместе, это уже семейный союз. В таком веселом и шумном союзе повезло расти Белоуху.

Белоух, Белощек, Короткохвост, Черныш и Девочка были самыми младшими в семье. Между собой они, конечно, пытались выяснить, кто главный. И мне всегда казалось, что это Белоух. Ничем не могу доказать, но больно уж он горделивый, шустрый и задиристый. А тут вдруг появились кабанята Тети – еще младше. Маленькие, хрупкие, робкие. Но и их приняли в дружный кабаний союз.

На фоне поздних кабанят, июльских, старшие, апрельские, – уже взрослые. Ну не совсем, конечно. Но полоски у них уже плохо видны, значит, младенчество заканчивается. Черная их уже отваживает от груди, переводит на взрослую пищу.

Так устроен семейный союз: две семьи ложатся спать рядом. В одном гнезде Черная с выводком, в другом – Тетя со своими малышами. Если холодно, обе семьи ложатся в одно гнездо. Встают все вместе, вместе идут купаться, чесаться, рыться. Защищают детей от врагов, делят радости и печали.

Для детей главная – их родная мама, но вожак – Черная, ее решение для всего стада – истина в последней инстанции. В кабаньем стаде, как в армии, есть генерал. Вернее, генеральша. Самая толстая, самая умная, самая боевая.

Бревно

Оказывается, когда взрослым кабанам нечего делать, они просто лежат в прошлогоднем лиственном опаде под деревьями. Это тоже фотоловушка подсмотрела.

Лето в жизни кабанов – время беззаботное. Еды везде полно, причем на любой вкус. Много зелени, которой очень не хватало зимой, – крапива, сныть… Червяки, личинки всякие, корневища и клубни. Прошлогодние желуди. Можно есть в свое удовольствие, гулять, купаться, и еще останется куча времени. Можно валяться под деревом, переворачиваясь с боку на бок. Можно упасть там, где тебя сморило. Кабаний дом – без крыши и стен, и спальней может стать пригорок посреди речной поймы.

Пока солнце ласково улыбается сквозь листву, в дубовых кронах завязываются желуди, а в речном песке зреют клубни стрелолиста, Черная и Тетя отдыхают от семейных забот.

Дети растут и становятся все больше похожи на родителей. Когда-нибудь Белоух станет большим тяжелым клыкастым секачом, а Девочка – дородной свиноматкой. Но пока они еще сеголетки, и тихий час их не особенно интересует.

Так и у людей бывает. Когда детский сад остался в далеком прошлом, мы начинаем ценить возможность поспать днем.

Поросятам лежать скучно. Они бродят вокруг сосны, лениво ковыряются в земле, пихают друг друга рылами. Кто-то самый мелкий с ногами забрался на мать, скатился с нее, как с горки. Раз, другой. Надоело…

А потом они нашли бревно. Рассохшееся дубовое бревно, покрытое лишайником. В его трещинах живут красные клопы. Я часто сажусь на него попить чаю из термоса.

Оказывается, это бревно – замечательный тренажер или даже аттракцион, который может надолго занять внимание юных кабанов.

Обнаружил это бревно, конечно же, Белоух. Он первым додумался катать его рылом. Остальная молодежь тут же облепила игрушку со всех сторон. Если несколько кабанят одновременно катят бревно рылом в разные стороны, оно никуда не катится. Но всем очень весело.

Кабанята и ребята

К нам в заповедник приехали юннаты из Москвы. Вечером мы возвращались с ними с кордона Липовая Гора. Ребята хотели посмотреть на кабанов, но увидели только бесконечное множество их старых и свежих следов, порои и купалки в колеях дороги. Уставшие юннаты шли шумным табунком, как и кабанчики ходят, растянувшись по дороге, играли в «ассоциации». И все цепочки ассоциаций сходились к кабанам: «дорога-грязь-следы-копыта-кабан». «Земля-порой-рыло-кабан». «Дерево-смола-чесалка-щетина-кабан».

А кабанов все нет. Разочарованные юннаты устали, никому уже не хочется таиться и прислушиваться. И вдруг – хрюканье, визг, рев. Навстречу нашему табунку – табунок кабанов. И тоже не таятся – идут, кричат. Мы остановились сразу, один парень даже уселся на дорогу, устроились дети как в театре: кабанов смотреть!

А тут на дороге затарахтела машина. И кабаны затихли, будто исчезли. Никто не хрюкнет, не хрустнет сухая ветка под копытом, никто не заденет шумный, будто жестяной, дубовый лист.

– Ну-у, прогнали наших кабанов!

Но нет. Машина проехала, и через минуту снова зашумело стадо – хрюк, визг, рев, треск, грохот. Нормальные кабаньи звуки. Юннаты были в восторге. И я в восторге – от способности толстых и коротконогих кабанов исчезать в лесу, ходить неслышно. Я так не могу.

Хвост – зеркало души

Все кабанята как кабанята, с небольшими, но вполне заметными хвостиками, а у Короткохвоста хвост-огрызок. Неизвестно, родился он таким или кто-то ему половину хвоста откусил. Казалось бы, зачем кабану хвост? Невелика потеря, хвост не нога и уж тем более не рыло.

Хвостом можно отмахиваться от мух и комаров, но, похоже, не так уж это хорошо работает. У лося вот хвост совсем маленький, почти незаметный. А у косули – такой крохотный, что его вовсе не видно среди шерсти. И живут как-то.

У свиней голые розовые хвосты загнуты крючком, а у диких кабанов – как шнурок с кисточкой на конце, так и хочется дернуть. До кисточки, правда, нужно еще дорасти. Сначала у кабаненка хвостик без кисточки, маленький и простой.

Лежат кабанята возле мамы, хвосты свисают. Но вот Белоух услышал что-то, вскочил. Хвост сам собой поднялся вверх. Вслед за ним вскочили Белощек, Черныш и Девочка – хвосты вверх. И у Короткохвоста его куцый хвостик – тоже.

Хвост у кабана – зеркало души. У спокойного кабана он расслабленно свисает. У довольного – вертится туда-сюда. У испуганного или заинтересованного – поднимается. А если кабан вот-вот рванет в кусты – хвост встает вертикально.

Получается, чем длиннее хвост, тем выразительнее кабанья «мимика». А если хвостик маленький – не разглядишь, доволен Короткохвост или напуган.

Вряд ли Короткохвост переживает из-за своего хвоста. Он ведь не может посмотреть на себя сзади и сравнить с другими. Кабанята хвостами мериться не будут, у них других дел хватает. А мама его и таким любит.

Но если бы он переживал из-за своего короткого хвоста, я бы рассказала ему историю про бобра.

История про бобра (в утешение короткохвосту)

На озере, том самом, по берегу которого любит гулять семья Короткохвоста, жили бобры. В тростнике они построили себе хатку из палок и ила. Чтобы понаблюдать за бобрами, я повесила фотоловушку на ольху. И на первых же фотографиях увидела бобра с очень коротким хвостом, раза в три короче, чем бывает обычно. Назвала его Куцый и стала за него переживать. Как же он живет с таким коротким хвостом?

Бобровый хвост не то что кабаний. У кабана – веревочка с кисточкой. А у бобра хвост – значительная часть самого бобра. Похож на весло, покрытое чешуей. В хвосте бобр запасает жир, хвостом помогает себе во время плавания, им же бьет по воде, чтобы напугать врага и дать собратьям сигнал об опасности. Им же, если надо, дерется. Как говорят очевидцы, удар бобрового хвоста оставляет на человеческой руке здоровенный синяк.

А еще на хвосте бобры сидят, на хвосты опираются, когда грызут деревья. Можно сказать, что хвост для бобра – важная опора в жизни.

А тут – от хвоста уродилось меньше половины.

Больше всего я переживала, что бобр с недоделанным хвостом не смог найти себе пару. Ведь бобры очень серьезно относятся к семейным отношениям и внимательно выбирают себе спутника жизни – раз и навсегда.

Стало мне его, бедного, жалко. Подумалось, что живет он на этом озере одинокий и несчастный и влачит жизнь печальную, как его куцый хвостик. И никто-то его не любит, никто не чешет, никто к нему в хатке нежно не прижимается мохнатым боком…

Однако печалилась я зря. Скоро рядом с Куцым появилась бобриха с хорошим, длинным хвостом. Рядышком сидели они возле хатки и дружно ужинали корой с ивовых веток. Хвост к хвосту, бочок к бочку.

Мне даже совестно стало, что я так плохо думала о бобровом народце. Какая ерунда – короткий хвост. Главное, чтобы человек был хороший.

Работа секача

Черная и Тетя растят кабанят, братья-Ерши проверяют на прочность этот мир и самих себя, кабанята-сеголетки надуваются молоком и старательно растут, а что делают летом секачи – Лосеногий и Чемодан?

Лосеногий идет по дубраве, топчет копытами ландышевые листья. Хвост ходит туда-сюда нетерпеливо, гибкий, длинный, с кистью. Комары вьются над зверем, лезут под хвост. Он идет мимо речной старицы, где по колено в воде стоит лось и прядает ушами, трясет носом. Комары – общая звериная беда. Но лосю проще спасаться от комариных хоботов: у него есть хитрое приспособление со странным названием «жиропот». Лосиное тело летом выделяет особый липкий пот, в котором вязнут ненавистные комары. Но потовых желез нет на ногах и на голове, поэтому ноги приходится прятать в воду, а головой – трясти. Над лосем и кабаном летают голубые стрекозы – ловят комаров.

Рано утром Лосеногий выходит из тумана. К чесалке приходит мокрый до последней щетинки – искупался в росе. Почешется о сосну и скрывается в зарослях. Смыкается над ним кудрявая дубрава. Незримые и тихие ходят по летнему лесу секачи.

Если бы я была кабаном в летнем лесу – лежала бы дни напролет на берегу реки. Смотрела бы на стрекоз, как они ловят комаров. Я раньше думала, что и лесные секачи все лето только роются, купаются и лежат, как будто у них до глубокой осени отпуск. Но, оказывается, и летом у секачей есть обязанности. Например, регулярно обходить территорию и метить своим запахом деревья, чтобы соседи знали, что он, секач Лосеногий, на месте. Хочешь не хочешь, а вставай и иди по тропинке. Территория большая, за день всю не обойдешь. Каждый день приходится работать, чтобы на всех важных для кабанов пунктах были свежие метки Лосеногого.

Лосеногий – кабан, у них, кабанов, так принято. А будь он лось – торчал бы целый день в старице и тряс носом.