Kitobni o'qish: «Собственный Его Императорского Величества Конвой. История частей непосредственной охраны российских государей от основания при Александре I до расформирования после отречения Николая II. 1811— 1917»

Name: Собственный Его Императорского Величества Конвой. История частей непосредственной охраны российских государей от основания при Александре I до расформирования после отречения Николая II. 1811— 1917
Author: Н. В. Галушкин
ISBN: 978-5-9524-6338-7

Н. В. Галушкин

Shrift:

На линии фронта. Правда о войне

Глава 1
Черноморцы (1811–1861)

По Высочайшему повелению днем старшинства всего Императорского Конвоя считается дата основания Гвардейской Черноморской казачьей сотни 18 мая 1811 года.

Но уже в 1775 году в истории Русской Армии упоминается о Конвое Императрицы Екатерины Великой.

В 1774 году, по предложению князя Потемкина-Таврического, были сформированы из казаков знатнейших фамилий две команды – Донская и Чугуевская, каждая численностью 65 человек.

Команды эти в 1775 году были командированы в Москву на торжество празднования мира при Кучук-Кайнарджи. По прибытии в Москву казачьи команды, с выбранным из гусарских полков Лейб-эскадроном, составили Собственный Ее Величества Конвой.

По окончании московских торжеств Конвой Императрицы не был расформирован, а переведен на постоянное картирование в Санкт-Петербург. В 1776 году утверждены штаты этих команд «для конвоирования Императрицы Екатерины II, во время проездов Ее из Санкт-Петербурга в Царское Село, а во время нахождения Ее Величества в Царском Селе для содержания караулов и разъездов».

В ноябре 1796 года, по вступлении на Престол Государя Императора Павла I, Донская и Чугуевская «Придворные команды», а также Гатчинские эскадроны, из так называемого «Гатчинского гарнизона», вошли в состав вновь учрежденного Лейб-Гусарского Казачьего полка, который Высочайше поведено «считать на том же основании, как Конная Гвардия».

В Высочайшем приказе от 25 января 1797 года, по случаю предстоящей Коронации Императора Павла I, сказано: «Завтрашнего числа, в десятом часу, быть готовому артиллерийскому батальону и выступить в Москву. Послезавтра Лейб-Гусарскому и Лейб-Казачьему полкам, в том же часу, оставляя из Лейб-Гусарского полка число, нужное для Конвоя Его Величества».

Приказ этот говорит о раздвоении Лейб-Гусарского Казачьего полка на Лейб-Гусарский и Лейб-Казачий, которые хотя и продолжали нести службу Высочайшей охраны, но уже не составляли Собственного Императорского Конвоя. По штату 1798 года Л.-Гв. Казачий полк состоял из двух эскадронов. В следующем году Высочайше поведено иметь три эскадрона. В 1811 году – четыре эскадрона, для чего была сформирована Гвардейская Черноморская казачья сотня.

По поводу сформирования Гвардейской Черноморской казачьей сотни Военный Министр сообщил 18 мая 1811 года херсонскому военному губернатору следующее Высочайшее повеление:

«Его Императорское Величество, в изъявление Монаршего Своего благоволения к Войску Черноморскому, за отличные подвиги их против врагов Отечества нашего, во многих случаях оказанные, желает иметь при себе, в числе Гвардии своей, конных сотню казаков от Войска Черноморского из лучших людей, под командою из их же войска одного штаб-офицера и потребного числа офицеров из отличнейших людей; команда сия будет здесь пользоваться всеми теми правами и преимуществами, какими пользуется и вся прочая Гвардия.

Во исполнение сего Монаршего соизволения покорнейше прошу Ваше Сиятельство объявить Войску таковую к нему Монаршую милость, уведомить, что командовать тою сотней назначен уже находящийся ныне здесь (то есть в Санкт-Петербурге) войсковой полковник Бурсак 2-й, коего с сим же к Вашему Сиятельству препровождаю. Покорнейше прошу отправить его в войско для выбора лучших людей с исправною сбруею и с ним же послать одного казака в образцовой обмундировке, предписать атаману того войска, чтобы выбор сей сотни казаков и офицеров сделан был возможнее поспешней».

Черноморское Казачье Войско в то время, когда ему было оказано Высочайшее благоволение «за отличные его подвиги», находилось на Кубани. В 1787 году из бывшего Запорожского Казачьего Войска было сформировано «Войско Верных Казаков». За отличие в войну с Турцией в 1787–1791 годах, особенно на Черном море, Войско получило наименование Черноморского. 30 июня 1792 года Черноморскому Войску Императрицей Екатериной Великой была пожалована на «вечное владение» земля на Кубани, куда Черноморцы, во главе со своим Кошевым Атаманом Захаром Чепегой, были переселены.

Высочайшая грамота, пожалованная Черноморцам, гласит:

«Верного Нашего Войска Черноморского Кошевому Атаману, Старшинам и всему Войску Нашего Императорского Величества милостивое слово.

Усердная и ревностная Войска Черноморского Нам служба, доказанная в течение благополучно оконченной с Портою оттоманскою войны, храбрыми и мужественными на суше и водах подвигами, ненарушимая верность, строгое повиновение начальству и похвальное поведение от самого того времени, как сие Войско, по воле Нашей, покойным генерал-фельдмаршалом князем Григорием Александровичем Потемкиным-Таврическим учреждено, приобрели особливое Наше внимание и милость. Мы потому, желая воздать заслугам Войска Черноморского утверждением всегдашнего его благосостояния и доставлением способов к благополучному пребыванию, всемилостивейше пожаловали оному в вечное владение состоящий в области Таврической остров Фанагорию со всей землей, лежащей на правой стороне реки Кубани, от устья ее к Усть-Аабинскому редуту, так чтобы с одной стороны река Кубань, с другой же Азовское море до Ейского городка служили границею Войсковой земли. С прочих же сторон разграничение указали Мы делать генерал-губернатору Кавказскому и губернаторам Екатеринославскому и Таврическому через землемеров, с депутатами от Войска Донского и Черноморского.

Все стоящие на упомянутой Нами пожалованной земле всякого рода угодья, на водах же рыбные ловли остаются в точном и полном владении и распоряжении Войска Черноморского, исключая только места для крепости на острове Фанагории и для другой, при реке Кубани, с подлежащим для каждой выгоном, которые для вящей Войску и особливо на случай военной безопасности сооружены быть имеют. Войску Черноморскому принадлежит бдение и стража пограничная от набегов народов закубанских.

На производство жалованья Кошевому Атаману и Войсковым Старшинам по приложенной росписи, на употребляемые к содержанию стражи отряды и прочие по Войску нужные расходы повелели Мы отпускать из казны Нашей по 20 000 рублей в год.

Желаем Мы, чтоб земское управление сего Войска, для лучшего порядка и благоустройства, соображаемо было с изданными от Нас учреждениями о управлении губерний.

Мы предоставляем Правительству Войсковому расправу и наказание впадающих в погрешности в Войске, но важных преступников повелеваем, для осуждения по законам, отсылать к губернатору Таврическому. Мы всемилостивейше позволяем Войску Черноморскому пользоваться свободною внутреннею торговлею и вольною продажею вина на Войсковых землях.

Всемилостивейше жалуем Войску Черноморскому знамя Войсковое и литавры, подтверждая также употребление и тех знамен, булавы, перначей и Войсковой печати, которые оному от покойного генерал-фельдмаршала князя Григория Александровича Потемкина-Таврического по воле Нашей доставлены.

Мы надеемся, что Войско Черноморское, соответствуя Монаршему Нашему о нем попечению, потщится не только бдительным охранением границ соблюсти имя храбрых воинов, но и всемерно употребить старание заслужить звание добрых и полезных граждан внутренним благоустройством и распространением семейственного жития.

Подлинный документ подписан собственною рукою Государыни Императрицы: ЕКАТЕРИНА II».

Согласно Высочайшему повелению Государя Императора Александра I, из этих Черноморцев сформированная Гвардейская сотня, под командой войскового полковника Бурсака 2-го, в составе: штаб-офицер 1, обер-офицеров 3, урядников 14, казаков 100, лошадей строевых 118, столько же «подъемных», 27 февраля 1812 года прибыла в Санкт-Петербург и была зачислена Л.-Гв. в Казачий полк 4-м эскадроном.

Через 18 дней после своего прибытия в Санкт-Петербург Черноморцы вновь выступили в поход.

Наполеон со своими полчищами двинулся на Русскую землю, и Россия вступила в Великую Отечественную войну.

16 марта 1812 года Император Александр I произвел смотр всем полкам Гвардии, после чего Л.-Гв. Казачий полк, в составе трех эскадронов Донцов и одного Черноморского, выступил на Вильно, получив назначение быть в авангарде 3-го корпуса генерала Тучкова, находившегося у города Троки.

Из авангарда полк был выдвинут к реке Неман, где вступил в бой с войсками маршала Даву.

14 июня эскадроны полка атаковали французских гусар. Взятые казаками в плен семь неприятельских гусар были первыми французскими пленными в Отечественной войне.

16 июня, при переправе через реку Вилию, несколько французских конноегерских эскадронов отрезали находившуюся сзади всех Черноморскую сотню и хотели ее окружить, но стремительной атакой эскадрона Лейб-Казаков и полуэскадрона Лейб-Улан Черноморцы были выручены и в свою очередь атаковали егерей. Все шесть эскадронов французской конницы были разбиты, и более ста неприятельских кавалеристов взято в плен.

В последующих боях Черноморские казаки особенно отличились у деревни Деюны, сдержав натиск неприятельской кавалерии, и деревни Свече, отбросив авангард французов. Прикрывая отступление нашей 1-й армии, они принимали участие в боях у Витебска. В этих боях были ранены сотник Мазуренко и вахмистр Завадовский.

За мужество и храбрость, проявленную в арьергардных боях при отходе Русской Армии к Смоленску, командир Гвардейской Черноморской сотни полковник Бурсак 2-й был награжден орденом Св. Владимира 4-й степени и удостоен Высочайшего благоволения. Хорунжий Матешевский получил орден Св. Анны 3-й степени. Вахмистры: Николай Завадовский – первый офицерский чин, Степан Белый – «Знак отличия Военного Ордена».

С первых же дней Отечественной войны, в ежедневных боях, Лейб-Казаки и Черноморцы проявили бесчисленное множество подвигов, но их атака 7 августа, совместно с Мариупольскими гусарами при защите Смоленска, когда были уничтожены два французских пехотных полка у Валупиной горы, и беззаветная храбрость, оказанная 26 августа, в знаменитом Бородинском сражении, занесены на почетные страницы Русской военной истории.

В самый критический момент Бородинской битвы 1-й Кавалерийский корпус Уварова нанес сильный удар французам на их левый фланг и тыл. Первая атака, остановившая зарвавшегося противника, выпала на долю полков Л.-Гв. Гусарского и Л.-Гв. Казачьего, причем два взвода Черноморцев, под командой сотника Безкровного, врубились во французскую батарею и, захватив два орудия, взяли в плен одного кавалерийского полковника, одного офицера и девять солдат артиллеристов. В этой атаке под сотником Безкровным был убит картечью конь, а сам он контужен в левую ногу.

После Бородинского сражения Черноморцы с исключительной выдержкой и стойкостью сдерживали натиск врага, когда 28 августа была выслана в цепь вся Гвардейская Черноморская сотня.

В период временного пребывания в Москве Наполеона Черноморцы имели особую задачу, находясь в партизанском отряде. 6 октября, при Тарутине, Черноморцы атаковали части корпуса Мюрата, взяв действующую французскую батарею. За бой у Тарутина полковник Бурсак был награжден орденом Св. Анны 2-й степени, а раненный в руку сотник Завадовский орденом Св. Владимира 4-й степени с бантом. 28 октября Лейб-Казаки и Черноморцы приняли участие в разгроме корпуса вице-короля на реке Вопи и в преследовании неприятеля из пределов России. В половине ноября состоялась злополучная для армии Наполеона переправа через Березину.

Находясь постоянно в авангарде нашей армии, Черноморцы подошли к городу Юрбургу. Город был занят сильным отрядом противника. Полковник Бурсак, не ожидая подхода главных сил нашего авангарда, немедленно атаковал французов и занял город.

В декабре Черноморцы, открыв движение корпуса маршала Макдональда, разбили его передовой отряд, захватив с собой корпусный магазин с провиантом, причем особенно отличился своей доблестью сотник Безкровный.

Прибывший в Вильно Император Александр I отдал приказ Главнокомандующему Русской Армией вступить в пределы Пруссии. 1 января 1813 года, после торжественного молебна, Русская Армия двинулась через Неман на город Плоцк.

Предстоящая в 1813 году кампания для Л.-Гв. Казачьего полка совершилась при обстоятельствах, нисколько не похожих на те условия, при которых полк воевал в минувшем 1812 году. Полк получил лестное назначение состоять в Конвое Его Величества. Эту почетную службу Донцы и Черноморцы несли с честью в 1813 и 1814 годах, следуя всюду за Государем.

12 апреля 1813 года Император Александр I торжественно вступил в город Дрезден. Л.-Гв. Казачий полк составлял Императорский Конвой. В Дрездене Черноморцы были осчастливлены Высочайшей наградой, за «их усердную боевую службу». Управляющему Военным Министерством генерал-лейтенанту князю Горчакову был отдан следующий указ:

«В награду отличной службы состоявшей в числе Гвардии Черноморской казачьей сотне и во изъявление благоволения Нашего к Войску казачьему Черноморскому, повелеваем содержать оную во всем на положении Лейб-Казачьего полка, оставив Черноморцам их историческую форму в настоящем виде. Служащих же ныне в Черноморской сотне офицеров и командира оной переименовать в чины противу Лейб-Казачьего полка.

Город Дрезден. Апреля 25 дня 1813 года.

АЛЕКСАНДР».

На основании Высочайшего Указа, изданного Государем Императором Александром I в городе Дрездене 25 апреля 1813 года, Гвардейская Черноморская сотня была переименована Лейб-Гвардии в Черноморский эскадрон.

14 августа в сражении у Дрездена и 17—18-го в победоносной для Русской Гвардии Кульмской битве Л.-Гв. Казачий полк был в Конвое Государя Императора и непосредственного участия в бою не принимал, но Черноморского казачьего эскадрона поручики Безкровный и Завадовский, согласно их просьбе, с особого разрешения Государя Императора были в Кульмском бою прикомандированы к 4-му Черноморскому казачьему полку, входившему в состав конного корпуса генерала графа Платова.

Государь Император Александр I, осматривая поле Кульмского сражения, нашел поручика Безкровного, тяжело раненного в бок неприятельской картечью, и его личным распоряжением герою Л.-Гв. Черноморского казачьего эскадрона была оказана срочная медицинская помощь.

Будучи младшим офицером Черноморской Гвардии, АД. Безкровный был награжден золотою саблею с надписью «За храбрость» и орденом Св. Владимира 4-й степени. В дальнейшей своей боевой службе – бриллиантовым перстнем «стоимостью в 1000 рублей», 5 тысячами рублей деньгами и орденом Св. Анны.

…После Кульмского боя и разгрома войск Макдональда при Кацбахе, 4 (17) октября, произошла знаменитая Битва народов под Лейпцигом – битва, во время которой Лейб-Казаки и Черноморцы своею доблестью и беззаветной храбростью покрыли себя неувядаемой славой.

В бою под Лейпцигом русские колонны первыми двинулись вперед на Вахау и Клеберг, выбили оттуда французов и завладели их позицией. Но дальнейшее продвижение русских войск было остановлено жестоким огнем французских батарей. Перейдя в контратаку, французы вновь завладели Вахау и Клебергом. Наполеон, сосредоточив главные свои силы против нашего центра, открыл по нему сильный огонь всей своей артиллерией.

За центром же наших войск, на горе у деревни Госсы, находился Император Александр I с двумя союзными монархами. Вблизи Государя был его Конвой, Л.-Гв. Казачий полк – Донцы и Черноморцы.

Развивая свой успех, Наполеон двинул к Вахау кавалерийский корпус Латур-Мабура, всю свою конную гвардию и 60 орудий. Кавалерийская атака была поручена Мюрату, и вся масса французской конницы должна была обрушиться на наш центр. Русская пехота мужественно встретила врага, свернувшись в каре. Атакующие встречены картечью и штыками, но массы французских кирасир и драгун не останавливаются…

Каре пехоты смяты, наша легкая Гвардейская кавалерийская дивизия, не успевшая еще развернуться, была сама атакована. Французская конница шла неудержимым потоком: на ее пути все было смято и уничтожено, и наш боевой центр прорван.

Наполеон торжествовал и уже послал в Лейпциг королю Саксонскому поздравление, не сомневаясь в окончательной победе.

Прорвав центр, атакующие летели прямо на деревню Госсу, у которой на возвышении, за плотиной, находился Император Александр I со Своей свитой и Конвоем. Вблизи, кроме четырех эскадронов Л.-Гв. Казачьего полка, не было других войск. Неприятель мчался прямо на свиту Государя…

В этот критический момент боя Император Александр I, сохранив полное самообладание, приказал: графу Орлову-Денисову скакать к Барклаю-де-Толли, с повелением немедленно к отступившему центру выдвинуть тяжелую конницу, а начальнику резервной артиллерии генералу Сухозанету подтянуть все батареи – обратился к единственной своей охране, Лейб-Казакам и Черноморцам. «Позвать полковника Ефремова!» – услышали казаки Государевы слова.

Полковник Ефремов, за отсутствием командира Л.-Гв. Казачьего полка, стоял перед полком. Он поскакал на холм и остановился перед Государем. Государь Император Александр I повелел полку идти вперед через плотину и атаковать неприятельскую кавалерию во фланг.

Выслушав Царское приказание, полковник Ефремов быстро повернул назад. «Полк! – скомандовал он на скаку. – Отделениями, по четыре направо, заезжай! За мной!» И, не ожидая, пока тронется полк, понесся в сторону неприятеля. «Не отставай от командира!» – раздалось в рядах полка, и казаки бросились в атаку. Путь полку пересекал топкий болотистый ручей, который обскакать было нельзя.

Эскадроны рассыпались по берегу и, кто где стоял, так и ринулись вперед: кто пробирался плотиной, кто плыл, где поглубже, или, забравшись в тину, барахтался в ней. Преодолев препятствие и скрыв свое движение тянувшейся со стороны противника возвышенностью, полк приблизился к французам.

Неприятельская кавалерия, не подозревая удара, неслась вперед. Один из французских кирасирских полков пересекал дорогу Л.-Гв. Казачьему полку. «Эскадрон! – громко скомандовал полковник Ефремов. – Эскадрон! – повторил он. – Благословляю!..»

Ефремов высоко поднял свою обнаженную саблю и сделал ею в воздухе крестное знамение. Казаки, взяв наперевес свои длинные пики, с гиком ринулись на латников и врубились в их ряды, атаковав фланг французского кирасирского полка. Пораженная этим неожиданным ударом, неприятельская кавалерия заколебалась; первые ряды ее смяты и рассеяны, остальные остановились и, атакованные одновременно с фронта русской конницей, а с другого фланга прусскими кирасирским и драгунским полками, повернули назад. Разбитая французская кавалерия, преследуемая огнем, с противоположных берегов озера и ручья у деревни Госсы, 112 орудий генерала Сухозанета, в беспорядке отступила за свои пехотные колонны.

Когда, по сигналу своих трубачей, собрались все четыре эскадрона Л.-Гв. Казачьего полка, только что совершившего геройский подвиг, то строй полка был неузнаваем. В окровавленных мундирах, в грязи с ног до головы, многие без киверов, со сломанными пиками, с лошадьми без всадников – полк был величественно воински красив и горд сознанием того, что доблестью своей спас жизнь Государя Императора Александра I и честь Русской Армии.

Желая воздать полку свое Царское благоволение и удостовериться в его потерях, Император Александр I приказал полку пройти мимо него и…

Восторгом горя, пред глазами Царя,
Не спеша, в окровавленном строе,
Боль от ран заглушив, лишь ряды сократив,
Прошли Лейпцигской битвы герои…

На высоком холме выделялась величавая фигура Императора, окруженная большой свитой. Остановив полк, полковник Ефремов поскакал на холм. Эскадроны полка развернулись в длинную линию. Государь Император, приняв рапорт от полковника Ефремова, осенил себя крестным знамением. Вместе с Государем набожно крестились Донцы и Черноморцы. Ефремов вернулся к полку, получив из рук Его Величества орден Св. Георгия 3-й степени.

Когда смолкло казачье «ура», вызванное появлением перед полком нового Георгиевского кавалера, полковник Ефремов произнес: «Казаки! Государь благодарит всех вас за ваш нынешний славный подвиг. Сказал Он мне, что вами всеми доволен в душе Своей и в сердце. Благодарит Он Бога, что вы из страшного смертного боя возвратились с маловажной потерей; молит, чтобы вы и в будущих ваших подвигах были так же счастливы, как и сегодня!»

Кроме полковника Ефремова, в тот же день полк украсился Георгиевскими кавалерами, в числе коих был доблестный командир Л.-Гв. Черноморского казачьего эскадрона полковник Бурсак. Все офицеры полка, согласно Высочайшему повелению, получили небывалую в Русской Армии награду: «по их желанию и выбору».

Офицеры Л.-Гв. Черноморского казачьего эскадрона: ротмистр Ляшенко, поручики – Безкровный, раненный в грудь навылет, и Матешевский, за атаку под Лейпцигом в день 4 (17) октября, были награждены орденом Св. Владимира 4-й степени. Многим казакам полка были пожалованы «Знаки отличия Военного Ордена».

После Лейпцига русские войска подошли 24 октября к Франкфурту-на-Майне, и в тот же день состоялся торжественный въезд в город Русского Императора.

Начатые с Наполеоном переговоры о мире не дали удовлетворительных результатов, и Император Александр I приказал своей армии вступить в пределы Франции.

В конце ноября союзные армии направились к Рейну. Государь выехал из Франкфурта в Карлсруэ правым берегом Рейна; левая сторона реки находилась под наблюдением французских войск, и поэтому, для охраны и конвоирования Императорского поезда, вдоль всей дороги стояли посты от всех четырех эскадронов Л.-Гв. Казачьего полка.

20 декабря союзные войска в разных местах перешли Рейн. Русская Гвардия перешла его на Новый год, в присутствии Государя Императора Александра I.

13 марта 1814 года авангард наших войск выбил из Фер-Шампенуаза неприятельские корпуса Мортье и Мармона. К вечеру Государь, в сопровождении Своего Конвоя, прибыл в Фер-Шампенуаз. Кругом была полная тишина, и бой прекратился. Государь осматривал окрестности. Императорская свита сошла с лошадей. Конвой получил приказание расседлывать. Неожиданно раздались ружейные выстрелы в том направлении, где несколько часов назад победоносно прошли наши войска. Император Александр I лично выехал на окраину Фер-Шампенуаза и увидел несколько французских пехотных колонн. По тревоге казаки Конвоя прискакали к Государю.

Отдав приказание выдвинуть к Фер-Шампенуазу нашу пехоту и артиллерию, Император Александр I, так же как и в Лейпцигском сражении, обратился к Своему Конвою и повелел атаковать неприятеля.

Залпы и штыки встретили Л.-Гв. Казачий полк, но казаки своей лихой атакой смяли французов, и неприятель положил оружие. Задние колонны противника, пытаясь прорваться, были поражены огнем нашей артиллерии и остановлены атакой гусар. Разбитый противник оказался французской дивизией генерала Пакто, предполагавшего в Фер-Шампенуазе соединиться с войсками императора Наполеона.

Прусский король, узнав о новом подвиге Л.-Гв. Казачьего полка, пожаловал полку награды. Командир Л.-Гв. Черноморского казачьего эскадрона, полковник Бурсак 2-й, получил высокий боевой орден «За военные заслуги» (Pour le Merite).

14 марта Император Александр I, конвоируемый Л.-Гв. Казачьим полком, выступил из Фер-Шампенуаза. 17 марта, сквозь дым гремевшей канонады, показались вершины парижских зданий. Через день явилась к Русскому Императору депутация города Парижа, заявившая о сдаче столицы Франции.

Утром 19 марта Государь со Свитой и Своим Конвоем двинулся к Парижу. По пути его следования выстроилась Русская Гвардия, восторженным «ура» встречавшая своего Монарха. Торжественное вступление победоносных русских войск в Париж открывал Конвой Государя, за которым следовала легкая Гвардейская кавалерийская дивизия, а за нею, в некотором расстоянии, Император Александр I, во главе остальных частей Русской Гвардии. За русскими войсками шли австрийцы, пруссаки и баденцы. На Елисейских Полях войска остановились и в обратном порядке прошли церемониальным маршем перед Русским Императором.

По окончании смотра Л.-Гв. Казачий полк стал биваком на Елисейских Полях, выставив караул в дом, занимаемый Государем, и в соседние части города Парижа.

По заключении мира 18 мая Император Александр I произвел смотр всему Гвардейскому Корпусу и объявил ему о возвращении в Россию. Лейб-Гвардии Казачий полк, в составе трех Донских и одного Черноморского эскадронов, выступил из Парижа 21 мая и прибыл в Санкт-Петербург 25 октября. 1 июня 1815 года, в связи с бегством Наполеона с острова Эльбы, по повелению Государя, полк был вновь направлен к западной границе Русской Империи. Дойдя до Вильно, полк получил приказание вернуться в Петербург, ввиду наступившего изменения в политической обстановке и окончательного поражения императора Франции Наполеона I.

В ознаменование славных подвигов Донцов и Черноморцев Л.-Гв. Казачьего полка в Отечественную войну и в кампании 1813 года полку были пожалованы Георгиевские серебряные трубы, при следующем Высочайшем Указе от 15 июня 1813 года: «Его Императорское Величество, во изъявление Монаршего благоволения к службе Л.-Гв. Казачьего полка и причисленному к оному Л.-Гв. Черноморскому эскадрону, неоднокоратно оказавшим отличие противу неприятеля в минувшую кампанию, всемилостивейше жалуем им серебряные трубы».

4 марта 1816 года Высочайше повелено: «Л.-Гв. Казачьему полку состоять из шести эскадронов Еойска Донского и одного эскадрона Еойска Черноморского, который считать седьмым».

В марте 1817 года Император Александр I повелел изготовить грамоту на пожалование Л.-Гв. Казачьему полку Георгиевского Штандарта с надписью: «За отличие при поражении и изгнании неприятеля из пределов России 1812 года и за подвиг при Лейпциге в 4-й день октября 1813 года».

По неизвестной причине эта Высочайшая награда полку не была осуществлена при жизни Монарха.

В мае 1821 года Л.-Гв. Казачий полк, в составе Гвардейского Корпуса, выступил в поход к западной границе России, вследствие вспыхнувшей революции в Италии. 7-й Черноморский эскадрон оставался всю зиму в Минской губернии и только весной 1822 года вернулся в Петербург в свой полк.

19 ноября 1825 года Россия потеряла Императора Александра I Благословенного. Тело почившего Монарха находилось в Таганрогском соборе до 20 декабря. По маршруту, для следования в Петербург, ночлеги назначались в селах, имеющих церкви.

6 марта 1826 года Донские и Черноморский эскадроны Л.-Гв. Казачьего полка в полном составе принимали участие при встрече тела в Бозе почившего Императора Александра I и 14-го числа в торжественных похоронах Монарха, с именем которого был связан их исторический подвиг под Лейпцигом.

Одним из первых распоряжений вступившего на Престол Императора Николая Павловича было исполнение воли почившего Монарха о пожаловании Л.-Гв. Казачьему полку Георгиевского Штандарта. Высочайшей грамоты полк удостоился 19 марта. В этот день, ровно 12 лет тому назад, полк во главе Русской Императорской Армии вступил в Париж. В манеже Инженерного замка, 28 марта, Штандарт был освящен и торжественно вручен полку.

Государь Император Николай I, для облегчения службы Л.-Гв. Казачьему полку, 23 августа 1826 года Высочайше повелеть соизволил: «Сформировать из Черноморского Казачьего Войска один Рвард ейский полуэскадрон, на том самом основании, как состоит 7-й Черноморский эскадрон, и чтобы, по сформировании сего полуэскадрона ежегодно приходил в Петербург взвод на смену одного из взводов в эскадроне состоящих, который отправится на Родину».

7 апреля 1828 года Черноморцы выступили к границам Турции. 31 июля у местечка Сатуново эскадроны Л.-Гв. Казачьего полка перешли Дунай, вступив в пределы Турецкой империи. В Бабадаге 7-й Черноморский эскадрон остался в Конвое, при штабе Гвардейского Корпуса. С прибытием Великого Князя Михаила Павловича Черноморцы присоединились к полку.

От Кюстенджи, где войска наши расположились лагерем, Главнокомандующий приказал полку следовать форсированным маршем к Варне, в распоряжение командира осадного корпуса. 7-й Черноморский эскадрон был назначен в отряд генерал-адъютанта Бистрома 1-го, действовавший с южной стороны крепости. Эскадрон принимал участие во всех боевых действиях отряда генерала Бистрома, включительно до 29 сентября, когда турки, понеся поражение, оставили крепость Варну.

В боях под Варной пал смертью храбрых доблестный корнет Котляревский. Наиболее отличившиеся Черноморцы награждены: корнет Миргородский – орденом Св. Владимира 4-й степени с бантом, унтер-офицер Шевченко – чином корнета.

По окончании войны с Турцией Л.-Гв. Казачий полк стал на зимние квартиры в Волынской губернии. В 1829 году Черноморский эскадрон нес трудную службу на кордонной линии по границе Подольской и Херсонской губерний, для охраны края от чумной заразы. В ноябре три эскадрона Донцов и 7-й Черноморский получили распоряжение прибыть в Петербург, но на подходе были остановлены и по Высочайшему повелению командированы в город Тирасполь, на кордоны по реке Днестру, вследствие появления чумы в Бессарабской области.

В 1830 году, сдав кордоны армейской пехоте, эскадроны были отозваны в Петербург.

Отдых продолжался недолго, ибо Л.-Гв. Казачий полк был направлен в Царство Польское, для действий против польских мятежников. Л.-Гв. 7-й Черноморский эскадрон следовал с полком на Вильно и Белосток, к местечку Тыкачино, из которого, по приказанию Великого Князя Михаила Павловича, вернулся в Белосток, для охраны Императорской Главной Квартиры.

Находясь в Белостоке, Черноморцы, помимо охраны Главной Квартиры, вели борьбу с появившимися в Белостокской области мятежниками. В бою с ними, 26 июля 1831 года, был убит поручик Шепель.

Из Белостока Черноморцы были откомандированы к войскам генерала Крейца под Варшаву, где и присоединились к Донским эскадронам своего полка. 25 августа, в день штурма Варшавы, собравшиеся эскадроны Л.-Гв. Казачьего полка находились в прикрытии наших батарей. По взятии Варшавы полк вошел в столицу Польши. По окончании военных действий в Царстве Польском Л.-Гв. Казачий полк был расквартирован в районе Режицы, куда и прибыл 24 ноября.

За отличия в Польскую кампанию 1831 года юнкера эскадрона Григорий Лавровский, Алексей Рашпиль, Мелентий Жвачка, Аркадий Виташевский и Иосиф Котляревский произведены в корнеты. Все чины эскадрона получили знаки отличия польского ордена «За военное достоинство» и медали за штурм Варшавы.

7 февраля Черноморцы с двумя эскадронами выступили из Режицы и ровно через месяц прибыли в Петербург, удостоившись за отличный порядок Высочайшего благоволения. С 1832 года для Черноморцев наступил долгий период мирной жизни.

1 июля 1842 года, по Высочайше утвержденному положению о Черноморском Казачьем Войске, определено иметь Гвардейский казачий Дивизион, которому числиться в составе Гвардейского Корпуса.

Дивизион комплектовался офицерами Черноморского Казачьего Войска, не менее трех лет прослужившими в армейских строевых частях. Никто из «посторонних», то есть не казаков-черноморцев, в Дивизион не допускался… Казаки выбирались в Гвардию «лучшие в целом войске, по поведению, виду и службе».

Согласно этому новому положению о Войске Черноморском, в том же 1842 году 7-й эскадрон был откомандирован от Лейб-Казачьего полка и развернут в самостоятельный Л.-Гв. Черноморский казачий дивизион.

В 1848 году дивизион выступил в поход к Брест-Литовску и далее в Варшаву. 8 мая 1849 года Государь Император изволил произвести смотр Донской и Черноморской Гвардии на Мокотовском поле, после чего полуэскадрон Черноморцев, под командой штабс-ротмистра Жилинского, был отправлен по железной дороге в город Краков, для конвоирования по Галиции Главнокомандующего Действующей Армией, генерал-фельдмаршала князя Варшавского. Полуэскадрон стал на постах по станциям почтового тракта между Краковом и местечком Дукло.

Государь Император, охраняемый Черноморцами от станции до станции, прибыл в Дукло одновременно с князем Варшавским. При обратном проезде Государя черноморские посты соединялись и следовали до Кракова. По окончании своей командировки полуэскадрон 16 июня прибыл в Варшаву, где находился весь дивизион.

В Царстве Польском Л.-Гв. Черноморский казачий дивизион оставался до поздней осени. В начале ноября 1-й эскадрон отбыл в Санкт-Петербург, а 2-й был командирован в Черноморию.

Черноморское Казачье Войско ожидало прибытия в Войско Государя Наследника Цесаревича. К июлю 2-й эскадрон прибыл в Екатеринодар, для конвоирования Его Императорского Высочества и подкрепления кордонной линии. Казаки были расставлены «при станциях, в приличных местах, развернутым фронтом, лицом к границе и неприятелю, т. е. к Кубани».

Конвой разделялся на четыре равные части и следовал впереди, по сторонам и сзади экипажа Государя Наследника Цесаревича. В наиболее опасных местах Конвой усиливался казачьей артиллерией. 16 сентября Наследник Цесаревич прибыл в Екатеринодар и на другой день принял почетных представителей Черноморского Казачьего Войска, которых от имени Государя Императора благодарил за верную службу. После молебна в Войсковом соборе Его Императорское Высочество, в мундире Л.-Гв. Черноморского дивизиона, произвел смотр выстроенным на площади войскам, на правом фланге которых находился 2-й Гвардейский эскадрон. Наследник Цесаревич лично командовал парадом.

В 1854 году Черноморцы были командированы в Эстляндию, на охрану побережья Санкт-Петербургской губернии, получив за примерную службу Высочайшую благодарность.

В 1856 году Л.-Гв. Черноморский казачий дивизион находился в Москве, в отряде войск Гвардии и гренадер, собранных там на время Священного коронования Императора Александра II.

Коронационные торжества имели для Черноморцев исключительное историческое значение. Находясь в составе Гвардейского Корпуса, Черноморцы отличной службой своей всегда удостаивались благоволения наших Государей. Ввиду этого, а также принимая во внимание, что добытые соединенной храбростью славных представителей Донской и Черноморской гвардии Георгиевский Штандарт и Георгиевские серебряные трубы при разворачивании Черноморцев в самостоятельную войсковую часть остались Л.-Гв. в Казачьем полку, перед коронационными торжествами гвардейское начальство ходатайствовало перед Государем Императором о пожаловании Черноморцам Георгиевского Штандарта и новых Георгиевских серебряных труб – «За их боевую и постоянную усердную службу и преданность Престолу».

На письменном докладе Военного Министра Государь Император Александр II Николаевич 28 августа 1856 года собственноручно изволил начертать карандашом: «В приказе на 30 августа внести пожалование Штандарта Л.-Гв. Черноморскому казачьему дивизиону, в память подвигов Л.-Гв. Казачьего полка, составу которого принадлежал».

Полотно Штандарта было изготовлено из желтого штофа, посередине вышит выпукло, блестками и битью, Российский Государственный герб, а по углам на алом поле, в венках, вензелевое изображение имени Государя Императора.

Вокруг полотнища Штандарта – надпись: «За отличие при поражении и изгнании неприятеля из пределов России в 1812 году и за подвиг, оказанный в сражении под Лейпцигом 4-го октября 1813 года». На нагрудном щите орла – алое поле с серебряным изображением святого Георгия Победоносца. Кругом полотнища серебряная густая бахрома. Древко Штандарта деревянное, зеленое с серебряными полосами вдоль, заканчивающееся вверху серебряным шаром и двуглавым орлом на нем, держащим Георгиевский крест 3-й степени. Под полотнищем Штандарта, согласно Высочайшему Указу 25 июня 1838 года, помещена круглая скоба, медно-позолоченная, прикрепленная наглухо, с надписью:

«1811 года Гвардейская Черноморская сотня.

За отличие при поражении и изгнании неприятеля из пределов России 1812 года и за подвиг, оказанный в сражении под Лейпцигом 4 октября 1813 года.

1856 Л.-Гв. Черноморского казачьего дивизиона».

О пожаловании Штандарта Высочайшая грамота гласит: «Нашему Л.-Гв. Черноморскому казачьему дивизиону. В ознаменование особого Монаршего благоволения Нашего Л.-Гв. к Черноморскому казачьему дивизиону всемилостивейше пожаловали Мы дивизиону сему приказом 30 августа 1856 года Георгиевский Штандарт. Повелеваем Штандарт сей употреблять на службу Нам и Отечеству с верностью и усердием, Российскому воинству свойственными. АЛЕКСАНДР». Торжественное пожалование Штандарта происходило в Георгиевском зале Зимнего дворца. В прибивке полотнища Штандарта участвовали Государь Император, Наследник Цесаревич и члены Императорского Дома. Государь сам привязал Георгиевскую ленту, отрезал концы и, разделив их на несколько кусков, один оставил себе, заметив: «Это старому Атаману».

Такие же кусочки ленты от Георгиевского Штандарта были даны Государем Императором Александром II Николаевичем Наследнику Цесаревичу и Великому Князю Александру Александровичу и присутствовавшим господам офицерам Л.-Гв. Черноморского казачьего дивизиона: полковнику Виташевскому, Лавровскому, штабс-ротмистру Голубу и поручику Рубашевскому. Передавая офицерам-черноморцам драгоценные обрезки Георгиевской ленты Штандарта, Государь Император изволил выразить пожелание «заслужить им Георгиевские кресты».

Но служить Государю и Родине Черноморцам пришлось уже под другим именем.

В 1857 году Л.-Гв. Черноморскому казачьему дивизиону Высочайше пожалованы новые Георгиевские серебряные трубы, так как старые, полученные ими в 1819 году, когда они составляли 7-й эскадрон Л.-Гв. Казачьего полка, остались в полку. Пожалование труб последовало 28 февраля 1857 года, при следующем указе: «Государь Император, во изъявление Монаршего Благоволения к службе Гвардейской Черноморской сотни, которая участвовала в Отечественной войне 1812–1814 гг. в составе Л.-Гв. казачьего полка и оказала неоднократно отличные подвиги против неприятеля, всемилостивейше пожаловать соизволил образованному из сей сотни Л.-Гв. Черноморскому казачьему дивизиону Георгиевские серебряные трубы с надписью: «Л.-Гв. Черноморскому казачьему дивизиону, за отличие, оказанное Гвардейской Черноморской сотней против неприятеля в 1813 году, в составе Л.-Гв. Казачьего полка», при чем Собственною Его Величества рукою было начертано: «По новому штату положено не три, а четыре трубача на эскадрон, следовательно, лишних не будет: поэтому дать Л.-Гв. Черноморскому дивизиону 9 новых труб с предполагаемой надписью».

По донесению командира 1-го эскадрона, полковника Виташевского, Черноморцами трубы были получены 27 октября 1859 года.

По Высочайшему повелению в феврале 1861 года Л.-Гв. Черноморский казачий дивизион соединен Л.-Гв. с Кавказским казачьим эскадроном Собственного Его Императорского Величества Конвоя.

Из офицеров Черноморского Дивизиона были переведены в Конвой: полковник Лавровский, штабс-ротмистр Рубашевский, поручик Шкуропатский, поручик Торгачев, корнет Зарецкий и корнет Скакун. Остальные офицеры были зачислены в полки вновь образованного Кубанского Казачьего Войска, с сохранением своего гвардейского мундира.

Глава 2
Горцы (1828–1882)

В Царствование Императора Николая Павловича был сформирован из высших представителей кавказских горцев полуэскадрон, предназначенный для конвойной службы при Высочайшем Дворе. Часть эта названа Л.-Гв. Кавказским Горским полуэскадроном, и начало ее существования относится к 1828 году.

Взвод горцев под командою ротмистра Султан-Азамат Гирея (потомка крымских ханов) прибыл в Петербург в мае 1829 года, в составе 3 обер-офицеров, 1 эффендия, 6 юнкеров (унтер-офицеров), 40 оруженосцев и 23 служителей, при 49 строевых и 30 заводных лошадях. Горский взвод был сформирован «из разных тамошних народов». В нем находились князья и уздени Большой и Малой Кабарды, чеченские, кумыкские мурзы и уздени ногайцев тохтамышевских, саблинских и народов Джамбулуковского, едисанского, караногайского и туркменского. Полтора месяца горцы отдыхали и знакомились с Петербургом, а затем приступили к строевым занятиям «на их манер».

По Высочайшему повелению взвод горцев находился в ведении шефа жандармов и командующего Императорской Главной Квартирой, генерал-адъютанта Бенкендорфа. 30 апреля 1830 года утвержден штат Л.-Гв. Кавказского Горского полуэскадрона.

По приказанию Государя Императора трубачи полуэскадрона должны были во всех действиях войск находиться при Его Величестве. Трубачи избирались из полков легкой Гвардейской кавалерийской дивизии, совершенно опытные в своей службе и отличного поведения. Эти трубачи, кроме кавалерийских сигналов, обязаны были знать и все пехотные и артиллерийские сигналы.

Дабы дать горцам Кавказа необходимое образование, согласно заявленному ими желанию, Высочайше повелено определить их в Дворянский полк. Но горцам, несмотря на все данные им привилегии, не особенно нравилось пребывание в Дворянском полку, и спустя некоторое время от них начали поступать заявления с просьбами увольнения обратно во взвод или на родину, а из Дворянского полка – жалобы на горцев «за их беспокойный характер» и просьба об откомандировании из полка.

Государь Император не изъявил на это своего согласия, так как, по собственному выражению Его Величества, «беспокойный характер» есть не преступление, а только «нравственный недостаток».

Горцы, оценив такое великодушие Государя Императора, просили о зачислении в военно-учебные заведения их детей и родственников, в результате чего было принято 40 малолетних горцев княжеских фамилий и определено в Дворянский полк, в Александровский, Павловский и 2-й Кадетские корпуса. В 1830—1840-х годах в кадетских корпусах воспитывалось 315 горцев. Помимо молодых горцев, учившихся в кадетских корпусах, офицеры и оруженосцы Л.-Гв. Кавказского полуэскадрона по собственному желанию изучали русский язык, под руководством избранного университетом кандидата, господина Грацилевского. Свободно объясняясь на персидском языке и хорошо зная арабский язык, Грацилевский составил и перевел для горцев на русский язык черкесский алфавит. Занятия начались с 1 сентября 1829 года, по окончании лагерных красносельских сборов.

Молодые горцы по окончании военно-учебных заведений прикомандировывались к Л.-Гв. Кавказскому эскадрону Конвоя Его Величества. С прикомандированием молодых горцев, окончивших образование в корпусах, к полуэскадрону Высочайше утверждено следующее положение: «Юнкеров Кавказского Горского полуэскадрона, производимых в офицеры, зачислять на основании существующего правила, т. е. по кавалерии, с жалованием по чинам и с разрешением проживать в семействах, где они влиянием своим будут небесполезны; вместе с тем производства в полуэскадроне уменьшить, так как горцы и мусульмане, учащиеся в корпусах, дадут офицеров, более соответствующих видам Правительства».

Ввиду особого состава Л.-Гв. Кавказского Горского полуэскадрона он был разделен на отдельные группы. Обычаи каждого племени были приняты во внимание. Кроме горской аристократии, в полуэскадрон, без согласия его чинов, не допускались представители «других наций и народов».

В декабре 1830 года Горский полуэскадрон, совместно с Гвардейским жандармским полуэскадроном и обозом Императорской Главной Квартиры, выступил в город Вильно. Прибыв в Вильно, полуэскадрон присоединился к штабу Гвардейского Корпуса, выступившего в поход против польских мятежников.

В ночь на 23 апреля у деревни Глинки горцы Конвоя Его Величества разбили роту польской пехоты. 1 мая у села Верпент они блестяще атаковали отряд польских партизан. В этой атаке командир полуэскадрона Хан Гирей получил два ранения в левый бок и в левую руку, а его ординарец убит. Выхватив из боя раненого своего командира и убитого юнкера, горцы с ожесточением врубились в мятежников и, загнав их в болото, полностью уничтожили. По этому поводу генерал Бенкендорф обратился к эффендию полуэскадрона Магомету Хутову с письмом следующего содержания: «Замечено, что горцы, в самом жару дела, внимая единой пылкости их нрава, не щадили жизни мятежников ни в коем случае, что Вам, как общему их наставнику, поручаю я внушить горцам, что сколько неустрашимость и рвение нужны против неприятеля сражающегося, столько необходимо в победителе великодушие и милосердие к человеку обезоруженному и просящему помилования. А как соединенные эти качества составляют полное достоинство воина, то желал бы я, чтобы горцы, отличаясь природною их храбростью, равномерно известны бы были и великодушием к побежденному».

16 июня 1831 года, в сражении при Ковно, горцы, совместно с тремя эскадронами Лейб-Казаков, атаковали неприятельскую пехоту. Горцами было взято в плен 2 польских офицера и 40 солдат. Сам Хан Гирей, несмотря на новое ранение пикою в грудь, несколько раз вступал в рукопашный бой, преследуя польских мятежников. Боевые действия горцев Конвоя Его Величества описывает флигель-адъютант полковник Орлов в своем донесении генералу Бенкендорфу: «Приятнейшею обязанностью поставляю донести Вашему Высокопревосходительству, что состоящие при отряде барона Остен-Сакена горцы Л.-Гв. Кавказского Горского полуэскадрона, в сражении 1 мая при Верпенте, 17-го при Райгороде, 7 июня на Панарских высотах и 16 июня при Ковно, показали примеры блистательной храбрости, в особенности же отличились в последнем деле, где вместе с тремя эскадронами Лейб-Казаков, состоявших под моею командою, врубились в ряды неприятельской пехоты, занимавшей город. Со свойственной им смелостью горцы бросились в жарчайший огонь, поселяя своим появлением ужас в войсках мятежников. Приписывая это как врожденному их мужеству, так в особенности распорядительности храброго и благоразумного Хан Гирея, покрывшего себя тремя славными ранами, осмеливаюсь просить Ваше Высокопревосходительство обратить на достойного офицера этого и на подчиненных его Ваше внимание и не отказать довести об отличной службе их до сведения Его Императорского Величества».

За оказанное мужество в означенных делах поручик Хан Гирей награжден чином штабс-ротмистра, 5 юнкеров и 3 оруженосца получили золотые медали на Георгиевской ленте, с надписью «За храбрость», для ношения на шее, 6 юнкеров – «Знаки отличия Военного Ордена», и 2 оруженосца произведены в юнкера.

3 октября штабс-ротмистр Хан Гирей с командой горцев прибыл в Варшаву. Из Варшавы Л.-Гв. Кавказский Горский полуэскадрон выступил походом в Петербург. В день прибытия в столицу, 28 февраля 1832 года, горцам произведен Высочайший смотр. Государь Император милостиво благодарил горцев «за их удаль, молодецкий вид и порядок».

За войну с польскими мятежниками Горский полуэскадрон Конвоя получил 53 знака отличия польского ордена «За военное достоинство», из коих 42 знака выданы горцам, а остальные трубачам, фельдшерам и находившимся при полуэскадроне чинам линейных казачьих полков. По числу трех трубачей, полуэскадрону пожалованы серебряные трубы с надписью: «1830 год».

С возвращением в Петербург чины Кавказского полуэскадрона усиленно занялись своей строевой подготовкой, а в свободное от службы время – изучением русского языка. Из горцев, учащихся в кадетских корпусах и Дворянском полку, был сформирован (на время лагерных сборов) особый взвод в 12 рядов при двух офицерах и двух юнкерах от Горского полуэскадрона Конвоя Его Величества.

В ноябре прибыла с Кавказа новая команда горцев на смену чинам полуэскадрона, закончившим срок своей службы в Конвое. Отправляя на родину горцев, бывших чинов Конвоя, генерал Бенкендорф в письмах командиру Отдельного Кавказского корпуса генералу барону Розену сообщал:

«Раздражительный горский народ, враждующий с русскими, не может познать истинной причины беспрерывной вражды и удостовериться в желании Российского Государя Императора не уничтожать свободу горцев, а напротив того – даровать благоденствие, каким пользуются и другие Его подданные. Чтобы внушить предварительно хотя некоторым из горцев эти благородные виды, должно стараться приготовить их в положение, в котором спокойствие души дает возможность человеку выслушать и вникнуть в то, что ему объясняют.

На этом основании сформирован был Л.-Гв. Кавказский Горский полуэскадрон и, чтобы более доказать горцам желание Государя Императора прекратить вражду, назначен в Собственный Его Величества Конвой».

«Местному начальству предоставить выбор фамилий, наиболее имеющих влияние на туземцев, и только тех, которых для благосостояния края необходимо ближе познакомить с видами нашего правительства.

Детей мусульман, предназначенных для образования, избирать вообще из среды всех племен, обитающих на северном и южном склонах Кавказа и даже из самых гор, чтобы благие намерения Государя Императора равносильно действовали на все племена, а самые жители, еще не вполне знакомые с русскими и не понимающие видов правительства, постепенно, собственным опытом познали их. На северном склоне выбор делать из княжеских и знатнейших дворянских фамилий, на южном – из детей ханов, знатных беков, заслуженных агаларов и др. почетных лиц, преданность которых правительству полезна будет влиянием их на прочих жителей».

На основании сего распоряжения 12 июня 1836 года приняты на службу в Кавказский Горский полуэскадрон лезгины Джарской области.

Кроме лезгин, в команду их допущены были в 1839 году кейсерухцы – отдаленнейший народ, живший на границе с Персией и изъявивший покорность России. Кейсерухцы не оставлялись на службе в Петербурге более одного года, исключая желающих служить определенный в Конвое срок.

Посылая первую смену лезгин, кавказское начальство уведомило, что в состав ее выбраны «люди красивой наружности, хорошо одетые, отлично вооруженные и на прекрасных лошадях; все происходят из самых знатных фамилий Джарской области». Команда лезгин в составе: 1 офицера, поручика Магомет-Али-Кара-Али-Оглы, 2 юнкеров и 12 оруженосцев, под командой состоявшего при генерале Бенкендорфе поручика князя Андроникова, выступила из Тифлиса в апреле 1840 года и через пять месяцев прибыла в Петербург. В Петербурге лезгины были помещены отдельно от горцев, но подчинены командиру Горского полуэскадрона. В 1837 году, по Высочайшему повелению, выехал на Кавказ командир Л.-Гв. Кавказского Горского полуэскадрона полковник Хан Гирей, в сопровождении четырех знатных горцев, для исполнения особо важного поручения.

Это была депутация от Государя Императора ко всем горцам Кавказа. Цель ее состояла в том, чтобы убедить горские племена принести Его Величеству изъявления покорности и внушить им необходимость испросить себе постоянное управление. В инструкции полковнику Хан Гирею сообщено, что по Адрианопольскому мирному договору признаны права России над Кавказскими горными племенами, а потому Государь Император, одинаково заботясь обо всех своих подданных, приказывает местному начальству склонить горцев, мерами кротости, к добровольной покорности. Хан Гирею было поручено «разъяснить горцам о силе и могуществе России, о невозможности противостоять ей и необходимости покорения».

Государь Император Николай I считал политику местного кавказского начальства в отношении горцев неправильной. О своем желании склонить горцев к покорности России не силою оружия, а «мерами кротости» Государь, вернувшись с Кавказа, писал генералу Бенкендорфу: «Я много толковал об этом с Вельяминовым, стараясь внушить ему, что хочу не победы, а спокойствия; и что и для личной его славы, и для интересов России надо стараться приголубить горцев и привязать их к русской державе. Я сам тут же написал Вельяминову новую инструкцию и приказал учредить в разных местах школы для детей горцев, как вернейшее средство к их обрусению и к смягчению их нравов».

В результате пребывания полковника Хан Гирея на Кавказе кавказское начальство донесло о большом количестве желающих горцев быть принятыми на службу Л.-Гв. в Кавказский Горский полуэскадрон. Но в пополнении полуэскадрона произошли значительные перемены. Причина тому следующая.

В Действующей Армии, находившейся в то время в Польше, в 1837 году был сформирован Кавказский Горский полк. Граф Паскевич-Эриванский, находясь в Петербурге, доложил Его Величеству о пользе, какая последовала бы от укомплектования Л.-Гв. Кавказского полуэскадрона людьми Горского полка, прослужившими некоторое время в Действующей Армии. Горцы охотнее бы поступали в полк, узнав, что только из полка возможен перевод в Собственный Его Величества Конвой, который таким образом станет пополняться людьми, предварительно испытанными в полку. Государь Император повелел: «Одну половину горцев Конвоя комплектовать людьми из Горского полка, другую пополнять на прежнем основании».

В 1839 году Государь признал полезным иметь в Своем Конвое команду из находившегося в Действующей Армии Конно-Мусульманского полка. Третью часть этого полка составляли армяне, а кроме них, в полку был «целый взвод турок ахалцыхских во всем их наряде».

Мусульмане прибыли в лагерь под Красное Село, под командой поручика Султан-Алиаскар-Бек-Гасан-Бек-Оглы, в составе 2 обер-офицеров, 4 векилей и 24 всадников. Срок службы мусульман в Конвое определен четырехлетний, по примеру горцев и лезгин. При этом установлено: смену одной половины команды производить через каждые два года; комплектовать команду из Конно-Мусульманского полка; прослуживших в Конвое положенный срок производить, по удостоению, в офицеры и, с зачислением по кавалерии, отправлять на службу в Грузию.

С возвращением войск из Красного Села в Петербург взвод мусульман был помещен в казарме-доме Л.-Гв. Кавказского Горского полуэскадрона. Помещение азиатских команд Собственного Его Величества Конвоя было обставлено с большим комфортом: «У каждого горца имелась своя кровать с ночным столиком и плевательницей. Мягкая, обшитая кожей мебель, половина которой из дорогого красного дерева, ломберные столики, устилавшие пол ковры, «10-ти рублевые» шторы на окнах – все это далеко не напоминало казарм. На лестницах, по ступенькам которых вились схваченные металлическими прутьями ковровые дорожки, висели «сторублевые фонари с механикой» и не менее дорогие фонари «с цепочками». Чистота и порядок в помещениях поддерживались инвалидами и собственными служителями из азиатцев».

По желанию горцев Государь Император разрешил в помещении их устроить учебный класс. Особый преподаватель занимался с юнкерами полуэскадрона ежедневно с десяти часов утра до трех часов дня. Предметы преподавания были: русское чтение и письмо, грамматика, арифметика, география и история.

Для офицеров Л.-Гв. Кавказского Горского полуэскадрона установлен порядок ношения формы, применяясь к форме офицеров 1-й бригады Гвардейской Кирасирской дивизии.

В 1857 году Высочайше повелено: «Сформировать для службы в Конвое команду грузин из молодых людей знатнейших дворянских и княжеских фамилий, православного исповедания, из Тифлисской и Кутаисской губерний. Команду считать 1-м взводом Л.-Гв. Кавказского эскадрона. Остальные взводы составят последовательно горцы, лезгины и мусульмане, по 10 рядов, при 20 юнкерах на эскадрон. Командование последним поручат старшему офицеру, по удостоению командира Конвоя».

Кавказское начальство нашло неудобным соединение всех четырех команд в один эскадрон и ходатайствовало о том, чтобы грузины составляли в Конвое отдельную команду, на основании следующего: «Грузинское дворянство, гордящееся древностью и знатностью своего происхождения, не может быть поставлено наравне с другими представителями кавказского населения. Слить в одно эти разнородные элементы, чуждые друг другу и по вере, и по обычаям, значило бы затронуть самые чувствительные стороны национальных предубеждений. Подобная мера была бы противна нашим собственным политическим видам».

Но Государь Император не нашел возможным удовлетворить это ходатайство, наложив следующую резолюцию: «Ничего не может быть почетнее для предполагаемой команды грузин, как назначение ее быть в голове эскадрона. Грузины никоим образом не будут в столкновении с другими командами Л.-Гв. Кавказского эскадрона, кроме строя, в котором они должны составлять 1-й взвод эскадрона. Командир этого взвода будет постоянно офицер из их среды, подчиненный только командиру Конвоя, флигель-адъютанту».

Кроме грузин, в 1-й взвод были допущены имеретинцы, мингрельцы и гурийцы. Грузинский взвод был сформирован не сразу, а по частям, по мере выбора «лучших из желающих».

В том же 1857 году кавказским начальством возбужден вопрос о принятии в 1-й взвод знатнейших армян. «Народ этот, подобно грузинам, принадлежит к древнейшим христианам и составляет значительную часть Закавказского населения, имея весьма важное значение в крае. В среде армян, всегда отличавшейся непоколебимой преданностью Российскому Престолу, есть древние фамилии почетной аристократии».

Так хлопотал князь Барятинский, и Государь Император изволил разрешить службу знатных закавказских армян в Своем Конвое, но не более Ц₅ части 1-го взвода.

С 1869 года юнкера и векили Л.-Гв. Кавказского эскадрона по прослужении двух лет стали производиться в офицеры, но не иначе, как по экзамену, установленному для вольноопределяющихся. Те же, кто не могли выдержать экзамен, выпускались через четыре года службы в Конвое прапорщиками милиции.

Во время войны 1877–1878 годов Кавказский эскадрон оставался на службе в Петербурге. В это время в эскадроне, с производством в офицеры чинов его, не хватало большого числа всадников. Для пополнения убыли эскадрона Государь Император приказал собрать на Кавказе молодых людей, но не отправлять их в Петербург, а оставить их в распоряжении Главнокомандующего Кавказской Армией, на службе в Кубанской области.

По окончании войны с Турцией чины Кавказского эскадрона, находившиеся в Кубанской области под командою войскового старшины Завгородного, выступив походным порядком из города Майкопа, прибыли в Петербург 5 мая и уже 11 мая, совместно с Казачьим эскадроном Конвоя Его Величества, приняли участие в весеннем параде войск Гвардии и Петербургского военного округа.

«Восточный» Конвой всегда пользовался милостивым вниманием Государя Императора. По Высочайшей воле он был учрежден с той целью, чтобы показать народам Кавказа, что Русское Правительство стремится к благосостоянию их, а не к угнетению. И дабы горцам доказать Царское доверие, представители их были зачислены в Императорский Конвой. Горцам была пожалована нарядная форма и весьма значительное жалованье. Выслужившие свой срок службы в Конвое горцы производились в корнеты по армейской кавалерии, со всеми преимуществами, дарованными им за службу при Высочайшем Дворе.

Командируя произведенных горцев на Кавказ, генерал Бенкендорф (их прямой начальник) в письме к командиру Отдельного Кавказского корпуса, генералу барону Розену, сообщал:

«При отправлении теперь вновь произведенных офицеров каждый из них просил службы на Кавказе, чтобы усердием иметь возможность оказать свою благодарность; каждый из них давал обещание служить и умереть за Государя. Явную недоверчивость в этом случае считаю я совершенно вредною, тем более что они, сколько известно, в данных один раз обещаниях непоколебимы и что недоверчивость эта может послужить лишь к уменьшению их уважения к русским. Я полагал бы, напротив того, показывать горцам всю возможную доверенность употреблением беспрерывно на службу по разным случаям, награждая того, кто будет иметь средства на самом деле оправдать данное им обещание. Я видел их с удовольствием слушающих о нашем к ним доброжелательстве, видел удивление в познании того, чего они на Кавказе, враждуя с нами, не постигали.

Чтобы воспользоваться таким приготовлением умов служащих горцев в Конвое, которые отправляются на Кавказ, получив различные награды, я полагаю весьма полезным тотчас же по прибытии отпустить их в дома, где они, прежде завлечения мнением и суждениями своих соотечественников, рассказывать будут все, что старался я внушить им во время 4-х-летнего служения в Петербурге».

С основания Л.-Гв. Кавказского Горского полуэскадрона, по получении соответствующего образования, были произведены в офицеры 472 горца, из коих находились на службе в армейских частях 6 штаб-офицеров и 1 генерал.

В 1882 году на Кавказе не было уже непокорных горцев. Наиболее непримиримые переселились в Турцию. Остальные признали власть Русского Правительства. Усмиренный Кавказ быстро заселялся казачьими станицами.

Естественно, что и Кавказский эскадрон Конвоя утратил свое прежнее значение – проводника мирных идей среди горских народов Кавказа. 1 февраля 1882 года Высочайше повелено Л.-Гв. Кавказский Горский эскадрон расформировать. Офицеры эскадрона произведены в следующие чины, получив пожизненную пенсию в размере 1200 рублей в год. Несмотря на искреннее желание Государя Императора Николая I водворить порядок и спокойствие среди воинственных горских племен «дружелюбием и снисхождением», Кавказ был покорен только силой русского оружия.

Среди горцев, в особенности в Чечне и Дагестане, при содействии турецкого правительства начал сильно распространяться мюридизм, заключающийся в беспощадной священной войне с «неверными», то есть «врагами»-немусульманами. С 1819 года мюридизм стал успешно развиваться под водительством Кази-Муллы, объявившего себя имамом, то есть духовным вождем всех мусульман. Он привлек к себе много сторонников, и имя его было чрезвычайно популярно среди горцев. В 1832 году Кази-Мулла был окружен русскими войсками и в Гимрах, при попытке прорваться во время штурма этого укрепления, был убит.

После него короткое время был имамом Гамзат-Бек, павший от рук убийцы, и имамом Чечни и Дагестана стал Шамиль, родившийся в 1797 году в Гимрах. Сделавшись имамом, Шамиль помирил враждовавших между собою горцев и собрал десятки тысяч отчаянных храбрецов мюридов, давших обет посвятить все свои силы и жизнь газавату. Война между горцами и русскими отличалась невероятным упорством и стоила огромных жертв. Обе стороны были достойны друг друга. Русская Кавказская Армия прославилась своей доблестью, ее противник – горцы – храбростью и упорством в бою. Первое чувствительное поражение было нанесено Шамилю в 1839 году, когда, несмотря на упорное сопротивление горцев, русскими был взят аул Ахульго, причем был захвачен в плен один из сыновей Шамиля; ему же самому удалось прорваться и бежать.

6 июня 1845 года после ожесточенного боя была взята сильно укрепленная и неприступная резиденция Шамиля, аул Дарго. Шамиль ушел в Кабарду. В дальнейшей борьбе Шамиль нес поражение за поражением. Ряды его приверженцев таяли, и многие горские племена перешли на русскую сторону. В 1859 году был взят аул Ведено. Шамиль с остатками горцев укрепился на горе Гуниб. 25 августа после отчаянного сопротивления горцев пал последний оплот Шамиля – аул Гуниб, в котором он с 600 мюридами, оставшимися ему верными, сражался до конца с геройскими, как и его горцы, Кавказскими войсками.

С взятием Гуниба закончилось покорение Восточного Кавказа, и в дальнейшем понадобилось еще пять лет для покорения Западного Кавказа, когда и была закончена многолетняя Кавказская война. Сдавшемуся князю Барятинскому Шамилю, по Высочайшему повелению, в знак уважения к его храбрости, было возвращено оружие.

В память доблести всех кавказских героев в городе Тифлисе был учрежден военный музей – Храм Славы. В нем было собрано много батальных картин лучших русских художников, посвященных богатырям Кавказа: Ермолову, Воронцову, Барятинскому, Котляревскому, Слепцову, Мадатову и героям офицерам, солдатам и казакам; Кази-Мулле, Шамилю и его храбрым мюридам и всем кавказцам, покрытым ореолом славы, чести, доблести и благородства.

Вождь горцев имам Шамиль с семьей, родственниками и слугами был отправлен в Калугу, где свободно жил без каких-либо моральных унижений в предоставленной ему обстановке. На его содержание Русское Правительство ассигновало 20 тысяч рублей. Сам Император часто навещал Шамиля и подолгу с ним беседовал. Шамиль искренне жалел о войне с русскими и завещал горцам всегда быть верными России.

14 февраля 1865 года Шамиль из Калуги писал князю Барятинскому по случаю окончательного покорения Кавказа: «…от души радуюсь великому событию, которое принесет для Кавказа полное спокойствие и счастье…» Тот же Шамиль на призыв из Константинополя возобновить борьбу против русских ответил: «Глуп тот человек, который при сиянии солнца зажигает свечу, чтобы ему было еще светлее. Государь дает мне много очень ясного света. Зачем же я стану зажигать свечу?..»

Те западноевропейские государства, которые поддерживали Шамиля в его борьбе против русских и обещали ему корону «Королевства Кавказского», бросили его и его семью после падения Гуниба. Многие кавказские племена последовали их примеру. И только Русский Царь и победитель Шамиля князь Барятинский приняли великодушное, воистину достойное участие в этом благородном и исключительно одаренном человеке и в судьбе его семьи. Особенно трогательна сердечная дружба, которая была заключена между побежденным имамом Шамилем и его победителем князем Барятинским. Дружба эта сохранилась нерушимой до самой смерти Шамиля. Чувствуя приближение своей смерти, Шамиль, с разрешения Государя Императора Александра II, оставил Россию и уехал в Мекку. Умер Шамиль в Медине в 1871 году.

Прошли годы. Забыты были вражда и войны на Кавказе. Почти 70 лет народы Кавказа жили в мире и дружбе со своими победителями, перенимая взаимно друг у друга лучшие стороны каждого, как то: одежду – черкеска стала законной формой Кубанских и Терских казаков, адаты куначества (кровная дружба) и прочее. С другой стороны, горцы принимали от русских культурный уклад жизни, просвещение и образование. Горцы пользовались правами наравне с Кавказскими казаками. Как у одних, так и у других был один и тот же земельный надел. Надел этот колебался, в зависимости от местности и качества земли, в среднем от 7 до 14 десятин. Горцы, храня свой уклад жизни и обычаи, были совершенно свободны в пользовании родным языком и в исповедании своей религии. Кроме этой свободы, им Высочайше было даровано право иметь свои суды – «по шариату» (законы, основанные на мусульманской религии). Все проступки горцев против Российских законов могли быть судимы этими судами (исключение – уголовные дела).

Дабы предоставить народам Северного Кавказа полную свободу, они были освобождены от отбывания воинской повинности. Но, помня завет Шамиля быть всегда верными России и желая это доказать на деле, в Русско-японскую войну горцы добровольно сформировали Терско-Кубанский конный полк.

В 1-ю Великую войну, на основании единодушного постановления Съезда представителей всех народов и племен Северного Кавказа, горцами была создана Кавказская Конная Туземная дивизия в составе шести полков. По личному желанию Государя Императора Николая II командование этой дивизией принял брат Его Величества Великий Князь Михаил Александрович.

В борьбе с большевиками горцы приняли самое активное участие. В состав Вооруженных Сил Юга России (ВСЮР) они входили целыми бригадами и дивизиями, как Черкесская дивизия и Кабардинская бригада (одно время – дивизия).

Вторая мировая война принесла горцам много надежд, но еще больше горя, унижения и страдания. В 1945 году они вместе с казаками были преданы на расправу большевикам. Их вождь, доблестный генерал Султан Келеч Гирей, погиб в Москве лютой смертью вместе со своими кунаками, казачьими боевыми генералами. По приказу палача Сталина, после жестокостей и избиения, были высланы в Сибирь на верную смерть десятки тысяч горцев, в том числе полностью племена чеченцев, ингушей, кабардинцев и других народов Северного Кавказа.

Входившие в состав 1-го взвода Л.-Гв. Кавказского Горского эскадрона грузины были лучшими представителями древнейшего христианского Царства Грузинского, которое в течение многих веков отстаивало свою самостоятельность от турок и персов. В результате этой борьбы православные грузины просили помощи у русских еще во времена Иоанна Грозного и Бориса Годунова.

В 1725 году грузинский царь Вахтанг с князьями, дворянами, 6 епископами, 14 архимандритами, монахами и слугами (1185 душ) бежал в Россию. Все беженцы получили жалованье и продовольствие от русской казны. В дальнейшем грузины-беженцы выразили желание принять российское подданство и вступить на русскую военную службу. Государыня Анна Иоанновна повелела исполнить просьбу грузин, учредив для отправления ими военной службы «Грузинскую гусарскую роту». Указом от 25 марта 1738 года было повелено отвести грузинам-беженцам землю на Украине в вечное потомственное владение.

В XVII веке положение Грузии было настолько трагично, что для нее существовало только два выхода: сделаться добычей Турции и Персии или же искать обеспечения спокойствия для мирного развития и гражданского правопорядка в тесном единении с единоверной Россией. Грузия, лишенная в борьбе с врагами цветущей православной цивилизации, истощенная внутренними раздорами, не могла сохранять политическую самостоятельность.

В 1783 году было формально установлено покровительство России над Грузией. Успешное выполнение этого покровительства всего более зависело от слияния Грузии с Россией, к чему обстановка на Кавказе и привела.

В 1801 году Император Павел I издал манифест об окончательном присоединении Грузии к Российской Империи.

В присоединении Грузии к России совершенно нет элемента завоевания; здесь только помощь изнемогающему, единоверному, благородному грузинскому народу. Но для связи с присоединенной новой обширной областью надо было устранить с путей сообщения России с Грузией беспокойный элемент, гнездившийся в горах Кавказа и препятствовавший мирной жизни на сотни верст кругом.

Когда эта задача была выполнена, началась новая эра в жизни Кавказа. Русские внесли свою лепту в сокровищницу седых обычаев Кавказа, обратившихся постепенно в целый кодекс нравственных норм и законов для блистательной Кавказской Армии.

…Честь быть первым командиром Собственного Его Императорского Величества Конвоя, по Высочайшему повелению, принадлежала представителю Грузии флигель-адъютанту полковнику князю Петру Романовичу Багратиону.

Кроме горцев Кавказа, в Императорском Конвое известное время имели честь служить и представители крымских татар. В 1825 году, при посещении Императором Александром I Благословенным Крыма, местное татарское дворянство во главе с генерал-майором князем Балатуковым изъявило желание сформировать один эскадрон крымских татар, на что тогда же последовало Высочайшее соизволение. Порученное генералу князю Балатукову формирование Л.-Гв. Крымского татарского эскадрона через два года было закончено.

В 1860 году среди населения крымских татар и ногайцев разнесся ложный слух о насильственном переселении их в Россию и о рекрутском наборе жителей Крыма. Татары заволновались, и до 230 тысяч семейств их ушло в Турцию. Ногайцы ушли все поголовно. В Крыму осталась У бывшего населения.

Ввиду этого Государь Император 26 мая 1863 года повелел Л.-Гв. Крымский татарский эскадрон упразднить. Взамен его содержать из остающегося в Крыму татарского населения, в составе Собственного Его Величества Конвоя, особую команду Л.-Гв. Крымских татар, с причислением ее, сверх комплекта, Л.-Гв. к Кавказскому Казачьему эскадрону.

Команду приказано было разделить на три смены и присылать в Петербург через каждые два года. Состав смены: 1 унтер-офицер и 6 рядовых. При этих трех сменах иметь по одному офицеру, но только из крымско-татарских фамилий и не выше чина штабс-ротмистра. Кроме того, в каждую смену допущен, сверх комплекта, один юнкер из татарских мурз.

18 мая 1890 года команда Крымских татар Конвоя была расформирована.

Глава 3
Линейцы (1832–1861)

В 1832 году по повелению Государя Императора Николая I сформирована команда Кавказских Линейных казаков Собственного Его Величества Конвоя.

Команда была выбрана из находившегося тогда в Царстве Польском Сборного Линейного казачьего полка. Полк состоял из представителей восьми полков Кавказских Линейных казаков и находился в ведении Главнокомандующего армией графа Паскевича-Эриванского.

Линейцами именовались казаки, находившиеся на укрепленной линии Кавказа, служившей защитой против вторжения и набегов горцев.

Впервые на Кавказе русские войска появились в 1559 году, но еще задолго до этого у берегов Каспийского моря и на гребне Кавказских гор, среди горских племен, поселились казаки – предки Гребенских и Терских казаков. Уже в 1550 году Волгскими казаками был основан город Терки.

Вначале у поселившихся на Кавказе казаков с горцами были мирные отношения, но потом горцы стали вторгаться в казачьи земли, для защиты которых строились укрепленные линии.

Первая укрепленная Линия, Азовско-Моздокская, была основана в 1774 году. Эта Линия, согласно проекту князя Потемкина, утвержденному Императрицей Екатериной II в 1777 году, была заселена Волгскими и Хоперскими казаками.

Жизнь Линейцев на Кавказе, как и их братьев Черноморцев, была исключительно тяжелой: вечные нападения горцев, постоянная борьба как с ними, так и с природою, тяжелая воинская повинность – все это создавало особую суровую боевую обстановку. Кавказская Линия состояла из отдельных небольших крепостей, постов и батарей, находившихся друг от друга в 10–15 верстах; они были окружены небольшим рвом, огорожены терном и колючим кустарником. Все эти крепости, посты и батареи помещались на каком-нибудь открытом месте, часто на кургане, имея традиционную вышку, где находились часовые.

Тут же, на посту, устанавливалась высокая жердь, обмотанная пенькой и смолой, так называемая «фигура» или «веха». Вспыхнувшая во мраке смоляная фигура и зловещий колокольный набат ближайшей станицы по тревоге поднимали кордонные посты Линии, и казачьи конные команды неслись к угрожаемому месту или же атакованному горцами пункту.

Как и посты, станицы огораживались рвом с плетнями и оградами из терновника. В ограде оставалось несколько ворот, у которых стояли сторожевые вышки с постоянными наблюдателями-часовыми. По углам станицы находились пушки. В то неспокойное время казачьи станицы были в постоянной опасности и в готовности отразить врага. Это создавало особый уклад жизни и всего казачьего обихода. При нападении горцев по всей Линии зажигались сигнальные вехи, служа казакам своеобразным «телеграфом», объявлявшим тревогу.

Пространство между постами и станицами было занято пикетами («бикетами») и резервами («лизертами»). На ночь высылалась «залога», состоявшая из одного-двух казаков, которые залегали в особо важных местах. Обычно залога линейцев была в камышах, плавнях и вообще в таких трущобах, которые были известны только им одним и где проводили они целые ночи под дождем, вьюгою и непогодой, составляя все вместе «живую изгородь» на рубеже Русской земли. День и ночь казаки зорко и бдительно несли сторожевую службу: на постах, в разъездах, в секретах и в заставах.

Горцы, в своих отважных и беспрерывных набегах на Линию, проникали в глубь пограничных станиц, поджигали и уводили в плен жителей, грабя их имущество. Линейцы, следуя примеру своих воинственных соседей и переняв от них не только их нравы, одежду, вооружение и снаряжение, но и приемы борьбы, со своей стороны совершали набеги на горцев, ведя в течение многих лет упорную и кровавую борьбу. Характерны названия станиц Линейных казаков: Сторожевая, Отважная, Бесстрашная, Преградная, Надежная, Упорная, Передовая, Прочноокопская.

По поводу формирования команды Линейцев Конвоя, назначенной специально для личной охраны Его Величества, генерал Бенкендорф сообщил графу Паскевичу-Эриванскому следующий Высочайший Указ: «Его Императорское Величество, желая ознаменовать свое благоволение Линейным казачьим полкам за оказанную ими храбрость и усердие, Высочайше повелеть соизволил: избрать из среды их 50 человек казаков, которые составят Конвой Императорской Главной Квартиры, и, вместе с тем, дать всем чинам сего Конвоя преимущества Старой Гвардии и особенный мундир. Выбор сих 50 человек Его Величество изволил предоставить собственному распоряжению Вашей светлости».

Вновь формируемую команду было предположено наименовать Л.-Гв. Кавказско-Линейным казачьим полуэскадроном Конвоя Его Величества, в составе которого быть: командиру, не выше ротмистра, 2 младшим офицерам, 8 урядникам, 42 казакам, казначею из классных чиновников, писарю и фельдшеру. Срок службы и все содержание полуэскадрона определить по примеру Л.-Гв. Казачьего полка.

1 февраля 1832 года команда выступила из Варшавы, 7 апреля прибыла в Петербург, и уже 9-го Государь Император изволил смотреть команду в Михайловском манеже. Первыми офицерами Л.-Гв. Кавказского Линейного казачьего полуэскадрона были есаул Левашев и сотник Рассветаев. Линейцам были дарованы особые преимущества:

1. Выслужившие в Конвое положенные сроки службы получают, по возвращении в полки, синий конвойный мундир.

2. Сохраняют право на увольнение от службы по положению Гвардейской легкой кавалерии.

3. Не употребляются ни на какую службу, исключая оборону собственных станиц, если на них случится нападение горцев.

В Петербурге команда Линейных казаков была размещена в Нарвской части города, на старой 12-й роте. Во время лагерных сборов под Красным Селом они жили в палатках на том месте, где в последнее время находился вокзал железной дороги. Для лошадей был устроен деревянный навес.

В лагерях конвойцы, кроме учений, принимали участие в общих маневрах, смотрах, парадах, тревогах, а также несли ординарческую службу. Ординарцы от Конвоя, по приказанию Государя Императора, всегда стояли на правом фланге от всех других частей.

В марте 1833 года состав Линейных казаков Конвоя увеличен вдвое и разделен на две смены: служащую в Петербурге и льготную. Выбор людей и лошадей предоставлен Войсковому начальству. Срок службы в Петербурге назначен трехлетний; время смены не позже половины июля.

«Во избежание утраты воинственного духа» чины льготной части Линейцев, сохраняя гвардейский мундир, прикомандировались к полкам для участия в делах против непокорных горцев.

Л.-Гв. Кавказский Линейный казачий полуэскадрон находился главным образом в Петергофе, где казаки несли охрану Петергофского дворца, во время пребывания в нем Их Величеств. Вообще же все передвижения и служебные наряды Конвоя всегда делались на основании личных приказаний Государя Императора.

Неся службу в Петергофе, команда Линейцев, кроме наряда в сады «для наблюдения», выставляла посты: «Один казак к дому на берегу, по пути в Александрию, другой к Монплезиру и третий к Марли. Кроме того, ежедневно посылался в Александрию «на вести» конный урядник, который оставался там целые сутки».

Во время весенних прогулок Государя Императора и посещения им загородных дворцов конные Линейные казаки находились «при поставах», то есть были расставляемы в заранее намеченных местах; при этом обер-шталмейстер Высочайшего Двора заблаговременно извещал, когда и на какое место нужно выслать наряд конвойцев.

Государь Император, отбывая в 1833 году за границу для свидания с австрийским и прусским монархами, повелел команде Линейных казаков Своего Конвоя, во время его отсутствия, быть на службе при Государыне Императрице. По отбытии Государя за границу Высочайший Двор находился сначала в Царском Селе, откуда перешел в Петербург, на Елагин остров.

В 1834 году Линейцы переведены в Царское Село. С этого времени Царское Село стало постоянным местом пребывания Л.-Гв. Кавказского Линейного полуэскадрона. Находясь в Царском Селе, казаки Линейцы образцово несли службу при Высочайшем Дворе. Государь иногда лично проверял исправность и бдительность Своих конвойцев.

«19-го мая 1835 года Его Величество произвел команде линейное учение по тревоге, закончившееся стрельбою с джигитовкою. За изумительную быстроту сбора по тревоге, ловкость стрельбы и лихую езду офицеры удостоены Монаршего благоволения, казакам Государь объявил Свое Царское спасибо и приказал выдать в награду каждому по 2 рубля и улучшенный обед с двумя чарками вина».

В том же году Линейцы выступили в поход, составляя охрану Императорских лошадей и обоза, отправленных в город Калиш. В Калише, при штаб-квартире Действующей Армии, состоялся Высочайший смотр в присутствии короля Прусского, во время которого Государю Императору угодно было представить королю Своих конвойцев. За лихую джигитовку все казаки Императорского Конвоя, с разрешения Государя Императора, королем были награждены прусскими медалями.

После смотра Государь Император Николай I отбыл за границу, повелев командировать в город Данциг урядника Подсвирова и казака Рубцова, которые за все время пребывания Государя в Богемии находились при нем.

В 1836 году урядник Подсвиров определен к Высочайшему Двору камер-казаком. По свидетельству генерала Бенкендорфа, Подсвиров выделялся «отличным поведением, трезвостью, а в повиновении начальству всегда служил примером своим товарищам, а с тем вместе росту очень большого и наружности самой удовлетворительной». Таков был первый камер-казак, впоследствии выбираемый из казаков Императорского Конвоя.

Ввиду предстоящей поездки Государя на Кавказ туда же выступил походным порядком взвод казаков Линейцев Конвоя под командою хорунжего Фирсова и взвод горцев под командою князя Айдемирова. Конвойцы направились в город Ставрополь, откуда были переведены в крепость Владикавказ. Место встречи Государя было предоставлено распоряжению командира Кавказского корпуса, генерала барона Розена.

Кроме взвода хорунжего Фирсова, выехал в город Вознесенск Херсонской губернии штабс-ротмитстр Рассветаев с нарядом Линейцев для встречи Государя и с казаками, сопровождавшими Царских лошадей. В Вознесенске, в ожидании Царского смотра, находился в полном составе 5-й пехотный корпус и конница с конной артиллерией.

Государь прибыл в Вознесенск 18 августа, и в тот же день состоялся Высочайший смотр кавалерии. Просторное поле близ города было заполнено 350 эскадронами конницы и 144 орудиями конной артиллерии. Встреча от Конвоя, штабс-ротмистр Рассветаев и четыре конвойца, находилась на главном пункте общей встречи. В Вознесенске собралось все Царское Семейство, прибыл и Великий Князь Михаил Павлович.

После смотров и парадов, завершившихся маневрами, Государь с Наследником Цесаревичем и Великим Князем Михаилом Павловичем отбыл в Одессу, откуда направился в Крым, в Бахчисарай и Массандру.

22 сентября «Северная Звезда» под Императорским Штандартом стала на Геленджикском рейде и через пять дней прибыла в Редут-кале. Седой Кавказ сверкал и переливался своими вечными снегами. Император Николай I на Кавказе был встречен генералом бароном Розеном и в его сопровождении направился к Кутай су. В нескольких верстах Государя ожидал владетель Мингрелии князь Дадиани. Его Величество изволил остановиться на ночлег в доме князя, в Зугдиди. Почетный караул из князей Мингрельских приветствовал Императора. 28 сентября Государь отбыл далее, провожаемый знатнейшими лицами Мингрелии и князем Дадиани. На границе Имеретии мингрельцев сменили знатные князья и дворяне имеретинские. В Кутаисе был царский ночлег, охранявшийся почетным караулом от тех же лиц. 29-го числа Императору Николаю I представились владельцы сванетские, князья Михаил и Татархан, Додешкильяни, и князья Цебельдинские.

После осмотра города Государь с блестящим конвоем направился к границам Грузии и был встречен цветом грузинской аристократии и почетными старшинами ближайших осетинских аулов.

От самого Редут-кале Государь следовал по дороге, вновь устроенной для удобного сообщения Грузии с берегом Черного моря. Через Сурамский перевал Государь прибыл в Ахалцых. У «Страшного Окопа» он принял почетнейших беков и армян-переселенцев из Эрзерума. В Ахалкалаках приветствовали Государя беки и почетнейшие старшины ахалкалакские; в Гумрах (Александрополь) – армянские старшины, переселенцы из Карса. Государь Император, сопровождаемый чинами Собственного Конвоя, все время следовал и среди конвоя от местных национальностей, быстро сменявшихся. В Гумрах Государь принял эрзерумского сараскира, прибывшего с поздравлениями от турецкого султана. На границе Армении ожидали Русского Императора знатные беки, мелики и куртинские старшины.

Конница Кенчерли, под командованием нахичеванского наиба полковника Эсхан-Хана, встретила Царский кортеж на пути к Эчмиадзину. У монастыря ожидал патриарх всех армян Иоаннес, верхом, с двумя шатирами (скороходами) и почетной стражей из 50 армян. Осмотрев достопримечательности монастыря, Государь посетил патриарха и принял от него в дар частицу Святого Креста Господня. Патриарх обратился к Императору Николаю I со следующими словами: «Знамение победы Животворящего Креста да сопутствует Тебе и всему потомству Твоему, против видимых и невидимых врагов, отныне и до века. Аминь!»

Пребывание в Эчмиадзине закончилось смотром знаменитой конницы Кенчерли, после чего Государь Император отбыл в Эриван, где принял персидское посольство, во главе с наследным принцем Валиатом, прибывшим с поздравлениями от падишаха.

8 октября Государь прибыл в Тифлис и принял представителей Закавказского края. 11-го числа грузинские князья и дворяне собрались верхом на площади перед дворцом и в Высочайшем присутствии произвели джигитовку, закончившуюся разными национальными играми. В течение четырехдневного пребывания в Тифлисе Государь посетил бал, данный грузинским дворянством, подробно ознакомился с городом и произвел смотр войскам гарнизона.

12 октября в шесть часов утра Император Николай I отбыл во Владикавказ и ночевал у подножия главного Кавказского хребта, в Квишхети. Дальнейший переезд через горы был совершен исключительно верхом. Путь этот был труден и опасен, так как вся дорога при сильном морозе покрылась льдом. Государь Император Николай I в письме к князю Паскевичу от 21 октября 1837 года, подробно описывая путешествие по Кавказу, подтвердил эту трудность и опасность, закончив письмо следующими словами:

«…Да, забыл было сказать, что, выезжая из самого Тифлиса, на первом спуске, Бог нас спас от явной смерти. Лошади понесли на крутом повороте вправо, и мы бы непременно полетели в пропасть, куда уносные лошади и правые коренные и пристяжная упали через парапет, если бы Божия рука не остановила задних колес у самого парапета. Передние колеса на него уже съехали, но лошади, упав, повисли совершенно на воздухе за одну шею, хомутами на дышле, сломали его, и тем мы легко опрокинулись налево с малым ушибом…

Признаюсь, думал я, что конец мне; ибо мы имели время обозреть и разглядеть, что нам не было никакого спасения, как в Промысле милосердного Бога, что и сбылось. Ибо «живый в помощи Вышнего в крове Бога небесного водворится». Так я думал, думаю и буду думать…»

Перевалив горы, Государь ехал верхом вдоль Терека до Казбека и прибыл на ночлег во Владикавказ. Штабс-ротмистр Рассветаев, с нарядом Линейцев-конвойцев, сопровождавший Государя во время путешествия по Кавказу, во Владикавказе соединился с взводами Конвоя, ротмистра князя Айдемирова и хорунжего Фирсова. 14 октября удостоены представления Его Величеству депутаты от разных горских народов, проживавших за Тереком.

Из Владикавказа Государь в сопровождении Своего Конвоя проследовал в Екатеринодар, где особенно торжественно был встречен Атаманом и представителями всего Черноморского Войска. Дальнейший маршрут Государя Императора был: Пятигорск с его минеральными водами, города Георгиевск и Ставрополь. Во всех этих местах царские ночлеги охранялись Собственным Императорским Конвоем.

За отличную службу конвойцам Высочайше пожалованы награды: штабс-ротмистру Рассветаеву – орден Св. Владимира 4-й степени и тысяча рублей, хорунжему Фирсову – чин поручика Гвардии, уряднику Евсееву – чин хорунжего, с определением в один из казачьих линейных полков, 4 урядникам – по 100 рублей и 21 казаку – по 50 рублей. Все казаки Конвоя, сопровождавшие Государя в его путешествии по Кавказу, произведены в урядники, с оставлением в Гвардии, на казачьих окладах. Из горцев Конвоя князь Айдемиров получил 2 тысячи рублей, 5 юнкеров произведены в корнеты армейских кавалерийских полков, 4 юнкера и 3 оруженосца награждены золотыми медалями «За усердие» на Анненской ленте, для ношения на шее, и 8 оруженосцев произведены в юнкера, но с оставлением на старом окладе.

Покинув Кавказ, Государь отбыл на Дон. Собственного Конвоя казаки были отпущены на льготу, так как в Петербург прибыла их смена. Горцы получили трехмесячный отпуск в свои дома.

10 декабря в Петербурге, в Зимнем дворце, взвился Императорский Штандарт, возвестивший о благополучном прибытии Государя Императора Николая I из далекого и опасного путешествия. Выражение покорности горскими представителями давало светлые надежды на умиротворение всего края. Но, к сожалению, потребовалось еще четверть века борьбы с враждебными племенами горцев, усмиренных только силою русского оружия.

В сентябре 1840 года состоялся торжественный въезд в столицу Государыни Императрицы с высоконареченной невестой Наследника Престола, принцессой Марией Гессен-Дармштадтской. В этом торжестве участвовал весь Конвой Его Величества, включая и вновь прибывшие на смену команды Линейных казаков.

3 сентября Высочайший кортеж двинулся по дороге из Гатчины в Царское Село, в сопровождении двух команд Линейных казаков Собственного Конвоя и эскадрона Лейб-Гусар.

В июле команды Линейцев были командированы в местечко Княжий Двор, Новгородской губернии, в города Варшаву и Гомель. Каждая команда, в составе 1 офицера и 5 казаков, обязана была следовать за Государем Императором на все смотры, учения и маневры, составляя часть Государевой Свиты. Кроме того, при Государе всегда находились 2 трубача Собственного Его Величества Конвоя.

В Варшаве, на Высочайшем смотре войск, присутствовал король Прусский, пожаловавший поручику Фирсову орден Красного орла 4-й степени и 4 казакам прусские серебряные медали и золотые часы.

Линейцы получили эти награды за лихую ординарческую езду, для чего требовалась большая ловкость и умение владеть своим оружием. Перед представлением Государю Императору ординарцы производили джигитовку с пальбой из ружей и пистолетов. На земле, на известном расстоянии, раскладывались бумажные листы. Казаки выскакивали вперед и на полном карьере давали залп по этим листам, щеголяя меткостью своей стрельбы. В Царском Селе Линейцы не имели своего постоянного помещения и находились в одной из Кирасирских казарм, в то время как лошади их стояли в конюшне Л.-Гв. Гусарского полка. Такое неудобство было прекращено Высочайшим повелением: «Для помещения казаков Собственного Его Императорского Величества Конвоя построить вновь казарму и конюшни с принадлежностями, на избранном для того месте в Царском Селе». Новое двухэтажное здание с конюшней, ледником и кладовой было выстроено на одном из обширных дворов при артиллерийских казармах. Казаки Конвоя заняли его 23 сентября 1845 года.

Находясь в Царском Селе, команда Линейных казаков Конвоя ежедневно выставляла наружные посты под колоннадой и у Зубовского подъезда; на ночь к ним прибавлялось еще два – у Александровского нового дворца и у Большого старого. О постах внутри дворцов сведений не сохранилось, «потому что наряды были словесные». Иногда внутренние посты занимались согласно личному приказанию Государя Императора.

Офицеры в Линейный полуэскадрон не всегда назначались из природных Линейцев. В 1843 году был принят корнет Л.-Гв. Атаманского полка Леван Гурьели, племянник правительницы Мингрелии, Ее Высочества Нины Георгиевны. Точно так же был случай приема слишком молодого для должности офицера Императорского Конвоя, где требовались боевая опытность и знание службы. Так, со сменою 1843 года прибыл 13-летний корнет Алпатов. Но это был уже Георгиевский кавалер, получивший орден и офицерский чин за подвиги и мужество, проявленные в сражениях с непокорными горцами, и зачисленный в Императорский Конвой по личному желанию Государя.

14 февраля 1845 года Высочайше утверждено положение о Кавказском Линейном Казачьем Войске и в связи с этим изменен штат Гвардейских Линейных казаков. Изменение в штате последовало согласно личному указанию Государя Императора. По новому штату Линейцы имели, вместо двух, три смены. Офицеров положено шесть – по одному поручику и одному корнету в каждой смене. Казаки, прослужившие положенный срок, по возвращении в свои полки имели светло-синие мундиры конвойного образца. Правил на производство офицеров в следующие чины не было, а повышались они по усмотрению начальства, в награду за усердие к службе.

В январе 1847 года есаул Давыдов и восемь казаков Сборно-Линейного казачьего полка конвоировали из Варшавы в Петербург тело в Бозе почившей Великой Княгини Марии Михайловны. По Высочайшему повелению по прибытии в Петербург казаки произведены в урядники и вместе с офицером переведены в Гвардию, с назначением в конвой Великого Князя Михаила Павловича. Всем этим бывшим чинам Сборно-Линейного полка, с переводом их в Гвардию, предоставлены мундир, права и преимущества Гвардейских Линейных казаков Императорского Конвоя, куда они были зачислены сверх комплекта.

Вновь образованный великокняжеский конвой был разделен на две смены, служащую и льготную. Штабс-ротмистр Давыдов постоянно состоял при Великом Князе Михаиле Павловиче.

1848 год ознаменовался победоносной для наших войск Венгерской кампанией. С началом похода с Кавказа срочно были направлены в Варшаву 1-я и 3-я льготные смены Линейцев, которые в середине марта выехали на почтовых, имея при себе полное вооружение и седельные приборы. Лошади были получены в Варшаве, вскоре по прибытии казаков, разместившихся в уланской казарме, в павильоне № 7.

В войну 1848 года команда Линейцев Конвоя Его Величества находилась при Великом Князе Константине Николаевиче. По собственному выражению Великого Князя, «команда отличалась во все время похода примерной неустрашимостью и особо ревностным исполнением своих обязанностей». Молодецкой храбростью выделился урядник Даниил Барцагов, который в сражении под Войценом 3 июля 1849 года спас жизнь флигель-адъютанту ротмистру графу Орлову, отразив угрожавший ему удар неприятельского кавалериста, и 21 июля под Дебречином, командуя Линейцами, в конной атаке взял действующее орудие венгерской батареи.

За Венгерский поход Линейцы Конвоя получили следующие награды: корнет Фролов – следующий чин, орден Св. Анны 3-й степени с бантом и от императора Австрийского орден Железной короны 3-й степени. От Великой Княгини Александры Иосифовны Фролов получил в дар серебряный вызолоченный ковш с надписью: «Пожалован Государыней Великой Княгиней Александрой Иосифовной в память сражения под Войценом 3-го июля 1849 года». Урядники Барцагов и Воробьев – чин хорунжего, и Барцагов – бант к имевшемуся у него «Знаку отличия Военного Ордена», и трое произведены в урядники.

В конце августа Императорский Конвой выступил из Варшавы. 1 – я смена Линейных казаков была отправлена на Кавказ, 3-я в Петербург, а 2-я, находившаяся на службе в Петербурге, по прибытии Конвоя ушла на льготу.

В 1850 году Наследник Цесаревич Александр Николаевич посетил Кавказ. Льготные смены Гвардейских Линейных казаков размещены были командами по пути следования Его Высочества, от границы Черноморских казаков – по Лабинской линии, Кубани, через Пятигорск и Нальчик до Владикавказа и обратно до города Ставрополя. Наследника Цесаревича на Кавказе встретили: в станице Усть-Аабинской – поручик Алпатов, в станице Николаевской – корнет Баскаков, в Пятигорске – поручик Фролов. Все эти офицеры, вместе с командами Линейцев, конвоировали экипаж Его Высочества на всем пути его следования. К ожидаемому прибытию на Кавказ Государя Наследника Цесаревича Александра Николаевича казаками Линейцами была составлена песня, посвященная их Августейшему Атаману:

С Краев полуночи на полдень далекий
Могучий Державный Орел прилетел.
Окинул орлиным прозорливым оком
Широкого царства далекий предел.
Раздолья степей, снеговые вершины
Покорного края границы зубцов,
Измерил в полете, слетел на долины,
На крики привета своих соколов.
…………………………………………
И, славясь Тобою, мы лавры добыли,
На вражьи границы став твердой стопой,
И славы избыток мы свой поделили,
За новое имя с безвестной струей.
Да здравствуй на славу Руси Православной,
На радость, на счастье своих соколов!
Прими, Атаман наш, могучий Державный,
Сердечные крики детей-казаков!

Песня эта пелась не только в Конвое, но была очень любима во всех полках Кавказских казаков.

С началом Севастопольской кампании Императорский Конвой выступил в Варшаву под командованием и. д. коменданта Императорской Главной Квартиры, флигель-адъютанта полковника князя Багратиона. Девять месяцев конвойцы оставались в Варшаве, где им было отведено помещение в казармах Л.-Гв. Уланского полка.

18 февраля 1855 года Божьей волею отошел в вечность Государь Император Николай Павлович. На следующий день, 19 февраля, войска приняли присягу Императору Александру II Николаевичу. Перед присягой войскам было объявлено знаменитое историческое завещание в Бозе почившего Монарха: «Благодарю славную верную Гвардию, Армию и Флот. Молю Бога, чтобы Он сохранил в них навсегда те же доблести, тот же дух, коими при мне отличались. Покуда дух сей сохранится – спокойствие государства и вне и внутри обеспечено, и горе врагам его! Всех вас любил, как детей своих, как мог улучшая состояние ваше; ежели не во всем успел, то не от недостатка желания, но оттого, что или лучшего не умел придумать, или не мог более сделать».

В Высочайшем приказе Государь Император Александр II призывал войска: «Оправдать надежды, коими исполнено было сердце почившего Государя в последние минуты его жизни».

Находившийся в польской столице Великий Князь Михаил Николаевич посетил Конвой, подробно осмотрел расположение всех его команд в Уланских казармах и изволил выразить чинам Конвоя полное свое удовольствие образцовым порядком и чистотой.

В марте 1855 года Высочайше повелено полуэскадрон Линейцев Конвоя развернуть в эскадрон под наименованием Л.-Гв. Кавказский казачий эскадрон Собственного Его Императорского Величества Конвоя.

Штат эскадрона утвержден следующий: офицеры – командир в чине ротмистра или полковника; младшие офицеры – 1 штабс-ротмистр, 2 поручика и 3 корнета; казаки – 1 старший вахмистр, 4 вахмистра, 1 квартирмейстер, 10 унтер-офицеров, 160 казаков, 1 штаб-трубач, 3 трубача и 13 нестроевых (1 писарь, 1 фельдшер, 1 унтер-офицер и 3 рядовых инвалида и 7 денщиков).

Эскадрон делился на три смены, из коих в мирное время каждая обязана служить два года и состоять на льготе четыре года. На службе полагалось не менее 52 казаков в двух 13-рядных взводах.

21 апреля 1856 года Л.-Гв. Кавказский казачий эскадрон Конвоя Его Величества выступил походным порядком из Петербурга в Москву. Москва готовилась к Высочайшей встрече и торжеству Коронации Императора Александра II. К августу начался съезд Великих Князей и иностранных принцев. 13 августа прибыла Государыня Императрица, а на следующий день прибыл в Москву Государь Император. 16-го числа Его Величество произвел смотр Своему Конвою и изволил выразить свое благоволение всем его чинам.

На следующий день, в три часа, девять пушечных выстрелов и благовест Ивана Великого возвестили начало торжественного въезда Русского Императора в древнюю столицу. От Петровского дворца до Кремля (4 версты) были выстроены войска Гвардии и Московского военного округа, за ними, в ожидании торжества, собралось несметное множество народу, как жителей самой Москвы, так и прибывших специально на коронацию со всех концов России представителей всех народностей, ее населяющих.

Императорский Конвой и один эскадрон Л.-Гв. Черноморского казачьего дивизиона находились во главе всего церемониала.

Депутаты азиатских, подвластных России, народов, замыкавшие большую группу знатного русского дворянства, служили как бы продолжением Государева Конвоя. Император, окруженный свитой Великих Князей и иностранных принцев, ехал верхом. Когда Высочайшее шествие остановилось у Красного крыльца, снова раздались орудийные выстрелы. Войска, отдавая воинскую честь, преклонили знамена и штандарты.

В воскресенье, 26 августа, Государь Император Александр II Николаевич венчался на Царство. В этот же день флигель-адъютант полковник князь Багратион был назначен командиром Собственного Императорского Конвоя, с зачислением Л.-Гв. в Кавказский казачий эскадрон. Командиру Конвоя был присвоен мундир казаков Конвоя, но князю Багратиону, как исключение, в мае 1857 года Высочайше было разрешено иметь мундир и команды грузин, то есть 1-го взвода Кавказского эскадрона.

По окончании коронационных торжеств Конвой был отправлен в Петербург, по Николаевской железной дороге, Л.-Гв. Кавказский казачий эскадрон – в Царское Село, где был размещен в Кирасирских казармах. (В 1860 году казачий эскадрон перешел в Петербург, в казармы на Шпалерной улице, где во все последующие годы находилась очередная сотня Конвоя.)

На основании нового, Высочайше утвержденного штата Конвоя Л.-Гв. в Кавказском казачьем эскадроне положено: вместо семи девять офицеров, с возложением на одного из них обязанностей адъютанта и казначея всего Конвоя (вскоре эти должности были разделены между двумя офицерами). Служащая часть эскадрона разделена на 4 взвода по 9 рядов, при 15 унтер-офицерах. Срок службы в Петербурге определен трехлетний.

Назначение командира Конвоя Государь Император предоставил собственному усмотрению из флигель-адъютантов, полковников или генерал-майоров своей Свиты, с правами и обязанностями командира полка.

30 августа 1858 года флигель-адъютант полковник князь Багратион сдал должность командира Конвоя с производством в генерал-майоры по Гвардейской кавалерии. Высочайшим приказом от 27 сентября 1858 года командиром Конвоя назначен командовавший Л.-Гв. Конно-Гренадерским полком флигель-адъютант полковник Скобелев.

Глава 4
Кубанцы и Терцы (1861–1894)

В 1861 году, по Высочайшему повелению Государя Императора Александра II Николаевича, Л.-Гв. Черноморский казачий дивизион соединен Л.-Гв. с Кавказским Линейным казачьим эскадроном Конвоя Его Величества. Согласно этому переформированию Императорского Конвоя, из Черноморцев и Линейцев образованы Л.-Гв. казачьи эскадроны, впоследствии сотни, Собственного Его Императорского Величества Конвоя.

В 1859 году, со взятием аула Гуниб и пленением Шамиля, закончилось покорение Восточного Кавказа (Чечни и Дагестана), и внимание Русского Правительства было обращено на запад, то есть на Закубанье и побережье Черного моря. Понадобилась перегруппировка войск Кавказской Армии, и в соответствии с этим в 1860 году были реорганизованы Кавказские Казачьи Войска.

Упразднено Кавказское Линейное Казачье Войско, и из его четырех бригад организовано Терское Казачье Войско, а из Черноморского Казачьего Войска и шести бригад бывшего Линейного Войска (Кавказской, Кубанской, Ставропольской, Хоперской, Урупской и Лабинской) организовано Кубанское Казачье Войско.

Бывшие Черноморцы и Линейцы получили свое новое наименование – Кубанцы и Терцы — согласно рескрипту Государя Императора Александра II, от 11 и 24 июня 1861 года, в память «прославленных подвигов» Черноморцев и Линейцев на р. Кубани и Тереке.

В связи с этими крупными административными переменами на Кавказе 2 февраля 1861 года Высочайше повелено: «Л.-Гв. Черноморский казачий дивизион соединить с Линейным козачьим эскадроном Конвоя Его Величества, образовав, по новому положению, Л.-Гв. 1-й, 2-й и 3-й Кавказские казачьи эскадроны Собственного Его Императорского Величества Конвоя».

На службе в Петербурге находился 2-й Черноморский эскадрон, из которого 2 офицера, 6 унтер-офицеров и 63 казака были соединены с наличным числом Гвардейских Линейных казаков и образовали Л.-Гв. 1-й эскадрон, принявший Георгиевский Штандарт, пожалованный Черноморцам за геройскую атаку под Лейпцигом в день 4 (17) октября 1813 года, и Георгиевские серебряные трубы за подвиги, оказанные Черноморцами в 1812–1813 годах.

Регалии эти положено иметь при том из казачьих эскадронов Собственного Его Величества Конвоя, который будет на очередной службе в Петербурге.

Праздник Конвоя, в День святого Николая Чудотворца, с принятием регалий Черноморцев, перенесен на 4 октября, День святого Иерофея, Небесного Покровителя героев Лейпцига, и всему Императорскому Конвою дано старшинство Л.-Гв. Черноморского казачьего дивизиона, то есть 18 мая 1811 года.

Императорский Конвой был подчинен министру Императорского Двора. На этом основании 1 мая 1861 года Л.-Гв. Черноморский казачий дивизион исключен из состава отдельного Гвардейского Корпуса.

Кроме чинов 2-го эскадрона Черноморцев, вошедших в состав Л.-Гв. 1-го Кавказского казачьего эскадрона Собственного Его Величества Конвоя, оставшиеся Черноморцы 2-го эскадрона были отправлены на Кавказ, где, с их прибытием, из общего числа льготных гвардейских казаков (бывших Черноморцев и Линейцев) сформированы Л.-Гв. 2-й и 3-й Кавказские казачьи эскадроны Государева Конвоя.

По новому штату в эскадронах положено: командир эскадрона – ротмистр или полковник, младшие офицеры – 2 штабс-ротмистра (из коих один мог быть ротмистром), 2 поручика и 2 корнета. Адъютант и казначей должны были бессменно находиться в Петербурге. Всего в трех эскадронах Конвоя: 17 офицеров, 54 унтер-офицера, 12 трубачей и 492 казака. Смены назначены по-эскадронно, каждые два года, в половине августа, так чтобы уходящая на льготу часть прибывала в Войско к половине ноября.

Служа в Петербурге, чины Конвоя несли следующие наряды.

В Зимний дворец – караул в составе 1-го взвода при одном офицере. Караул находился в Большом Фельдмаршальском зале, выставляя посты: в означенном зале – 2, в Помпеевской галерее – 2 и в Малом Фельдмаршальском зале – 1.

В кабинете Его Величества – 1 унтер-офицер и 2 казака. На ночь к опочивальне Государя добавлялись парные часовые. Для встречи и проводов Высочайших особ – 1 офицер, 1 унтер-офицер и 2 казака.

На вокзалы железных дорог последний наряд назначался для всех членов Императорской Фамилии, в прочие же пункты только для Их Величеств и Наследника Цесаревича.

Во время придворных балов в Собственный подъезд назначались 1 унтер-офицер и 6 казаков, «для снятия польт».

Когда Высочайший Двор находился в Царском Селе или в Петергофе, от Конвоя командировался туда очередной взвод при двух офицерах. В Петергофе взвод Конвоя помещался в уланских казармах. Наряды выставлялись: «Встреча». К подъезду Его Величества – конные 1 унтер-офицер и 3 казака (при одном запасном). В Монплезир – 1 унтер-офицер и 2 казака. Под Императорский Штандарт у Дворцовой церкви – 1 казак.

В Монплезире наряд был только во время музыки, а под Штандартом – с восьми часов утра до восьми часов вечера.

Кроме того, в Петергофе наряжалась конная команда в 12 человек, при унтер-офицере, державшая разъезды по взморью, против Александрии. В разъезд высылалось одновременно четыре казака; разделившись по два, они ехали друг другу навстречу. Разъезды несли службу круглые сутки. Во время пребывания Государя Императора в Красном Селе во дворец каждые сутки наряжались один унтер-офицер и два казака. Столько же, под командой офицера, – на ординарцы к Государю.

Каждый день, точно в восемь часов, Государь Император Александр II выходил в парк гулять. К этому времени выстраивалась «Встреча» Конвоя. Проходя мимо нее, Государь здоровался с офицером, называя его по фамилии, и затем с казаками.

В течение лета бывало одна-две тревоги. По тревоге конвойцы прибывали к назначенному месту, где и выстраивались, ожидая приказаний. Такими пунктами были: в Красном Селе – сигнальная пушка, в Петергофе – Кадетский плац и в Царском Селе – Софийский плац. Тревоги обычно бывали на рассвете и утром и почти всегда завершались джигитовкой Конвоя. Для производства тревоги в Царском Селе Император Александр II сам подъезжал верхом к казармам Своего Конвоя, вызывал трубачей и приказывал им трубить сигнал.

В приказе по Конвою от 5 июля 1861 года сказано: «Государь Император, вызвав 3 июля по тревоге войска, изволил остаться отменно доволен Собственным Его Величества Конвоем, как за скорое прибытие, так и за все действия, исполненные правильно и с необыкновенной быстротой».

В 1861 году Государь отбыл на Кавказ, где его во время путешествия сопровождали казаки, служившие в Петербурге в составе Императорского Конвоя. Так желал сам Государь, и это царское желание было дорогой наградой старым конвойцам. В станице Аабинской Государя ожидали: льготной смены ротмистр Голяховский и штабс-ротмистр Сафонов; из бывших конвойцев – полковник Евсеев, подполковники Фирсов и Давыдов, отставной войсковой старшина Гуржабеков, хорунжий Андреев, Гоцунаев и 45 казаков.

15 сентября Государь прибыл в станицу Аабинскую и после смотра своих конвойцев отправился с ними в дальнейший путь до Верхне-Абадзехского отряда. Проводив Государя, старые конвойцы вернулись в свои станицы, гордые сознанием оказанного им Высочайшего внимания.

В августе 1862 года прибыл на службу в Петербург Л.-Гв. 2-й Кавказский казачий эскадрон. С прибытием 2-го эскадрона Конвой выступил походом в Новгород. Россия праздновала свой десятивековой юбилей. В Новгороде, как в одном из старейших русских городов, состоялся в Высочайшем присутствии парад войскам и торжественное открытие памятника 1000-летия России.

На правом фланге всех войск находился Собственный Его Величества Конвой. Он первый прошел церемониальным маршем перед Государем Императором Александром II, открыв парад, а вместе с тем и торжество десятивекового могущества России.

Командовавший Конвоем после князя Багратиона флигель-адъютант полковник Скобелев 8 марта 1864 года зачислен в Свиту Его Величества, с производством в генерал-майоры. В командование Императорским Конвоем вступил флигель-адъютант полковник Шереметев.

Во время лагерных сборов 1864 года вспыхнул пожар в Красносельском дворце. По первой же тревоге Конвой прибыл к месту происшествия. От шести часов вечера до рассвета конвойцы спасали дворцовые постройки, причем казак Никита Четвериков бесстрашно бросился на объятую пламенем крышу, втащив с собою наверх пожарную кишку. При проверке конвойцев после пожара обнаружилось отсутствие казака Четверикова. Наутро внутри потухших развалин были найдены обугленные части человеческого трупа, металлические газыри и клинки шашки и кинжала. Останки храбреца Четверикова с воинскими почестями преданы земле, а семейству покойного Государь Император приказал выдать пожизненную пенсию.

В апреле 1865 года Государь отбыл за границу Российского государства. При Государе в экстренном поезде следовала команда казаков Конвоя с корнетом Паниным, до пограничной станции Вержболово.

Из Вержболова конвойцы, по Высочайшей телеграмме, были вызваны в Ниццу для почетной охраны и сопровождения в Россию тела в Бозе почившего Наследника Цесаревича Николая Александровича. Корнет Панин с казаками прибыл в Ниццу 16 апреля. Едва успев переодеться, конвойцы открыли печальный кортеж от дома, где жил Наследник Русского Престола, к ожидавшему у пристани фрегату «Александр Невский», на котором и отбыли в Петербург, неся у гроба почившего Наследника Цесаревича почетный караул.

В 1865 году упразднено в Варшаве постоянное отделение Императорских верховых лошадей. Состоявшая при нем в течение 19 лет команда Конвоя прибыла Л.-Гв. в Кавказский эскадрон, в котором она состояла сверх комплекта. Через полгода сверхкомплектная команда Конвоя появилась на другой окраине России, в городе Тифлисе. У Главнокомандующего Кавказской Армией, Великого Князя Михаила Николаевича, служила конвойная сотня Кавказских казаков. Конвойная сотня (сначала команда) Его Высочества существовала еще до слияния Кавказских Казачьих Войск. Достойных из них Государь Император разрешил переводить в Собственный Конвой, с оставлением в сотне при Его Высочестве.

14 сентября 1866 года в Россию прибыла высоконареченная невеста Государя Наследника Цесаревича и Великого Князя Александра Александровича, принцесса Датская Мария – Дагмар. У Кронштадта высокую путешественницу встретила Царская Семья, отправившаяся из Петергофа на яхте «Александрия».

В Петергофе, в нижнем парке, от гавани к Самсониевскому фонтану и по дороге к Александрии были выстроены шпалерами войска. Эскадрон Конвоя стоял у гавани, вблизи свиты и парадных царских экипажей. Государыня Императрица с принцессой Дагмар и Великой Княжной Марией Александровной сели в экипаж, окруженный свитой из Великих Князей; во главе их был сам Государь. Блестящий кортеж двинулся по пути в Александрию.

У экипажа Ее Величества, слева, скакал командир эскадрона Конвоя. После краткого отдыха в Александрии Императорская Фамилия отбыла в дорожных экипажах в Царское Село.

В деревне Новой, что у Стрельны, эскадрон Конвоя последовательно заменили эскадроны Л.-Гв. Атаманского и Л.-Гв. Казачьего полков, сопровождавшие дворцовые дорожные экипажи до деревни Вайники, где Л.-Гв. Кавказский казачий эскадрон Государева Конвоя сменил Донцов.

На Александровской станции Варшавской железной дороги Государю и Великим Князьям вновь подали верховых лошадей, а Государыне Императрице и высокой гостье – парадные экипажи.

От станции до шоссе к Царскосельскому саду, через Китайский мост, вплоть до Большого дворца, куда направился императорский кортеж, были расположены длинные шпалеры войск. Салют артиллерии, звуки войсковых оркестров и восторженное «ура» слились в общем мощном гуле. Л.-Гв. Кавказский казачий эскадрон Конвоя мчался впереди. Государыня Императрица с принцессой Дагмар находились в двухместной коляске. Слева экипажа скакал командир Собственного Императорского Конвоя, флигель-адъютант полковник Шереметев. Эскадрон Л.-Гв. Гусарского полка замыкал кортеж.

В течение трехдневного пребывания Их Величеств в Царском Селе город искрился иллюминацией, а на военном поле и большом Царскосельском озере сверкали грандиозные фейерверки.

17 сентября Царская Семья прибыла в Петербург, украшенный русскими и датскими национальными флагами. От Царскосельского железнодорожного вокзала стояли войска по Загородному проспекту, Владимирской, Невскому, Большой Морской до Зимнего дворца. Население русской столицы, встречавшее невесту Наследника Престола, заняло все, что только могло занять, – крыши зданий превратились в живые линии зрителей. Царский кортеж медленно двигался вперед и, после небольшой остановки у Казанского собора, проследовал к Зимнему дворцу.

29 октября в честь высоконовобрачных дан был в Георгиевском зале Зимнего дворца большой бал. Перед окончанием бала Государь и Государыня, с молодой Августейшей четой, в торжественном поезде отбыли в собственный Аничков дворец. Л.-Гв. Кавказский казачий эскадрон Императорского Конвоя следовал впереди поезда. На память о радостном событии в Царской Семье офицерам Конвоя пожалованы золотые перстни с драгоценными камнями.

Кроме того, Собственный Его Величества Конвой принимал участие в следующих свадебных торжествах Высочайших Особ.

15 апреля 1884 года все офицеры Конвоя были приглашены к 12 часам 30 минутам дня в Зимний дворец для присутствия на церемонии бракосочетания Великого Князя Константина Константиновича с принцессой Елизаветой Саксен-Альтенбург-ской герцогиней Саксонской. Вечером офицеры были приглашены на Высочайший бал, по окончании которого эскадрон Конвоя, под командою полковника Скакуна, сопровождал торжественный поезд Их Величеств с высоконовобрачными от Зимнего в Мраморный дворец.

18 апреля офицеры Конвоя (по одному старшему в каждом чине) в Зимнем дворце приносили поздравления Их Императорским Величествам.

2 июня того же года Сводный эскадрон Конвоя (4 обер-офицера, 16 унтер-офицеров, 2 трубача Его Величества, 112 казаков, командир – полковник Бежанов) сопровождал принцессу Елизавету Гессенскую, высоконареченную невесту Великого Князя Сергея Александровича, от вокзала Николаевской железной дороги до дворца Его Высочества.

3 июня 1889 года эскадрон Конвоя, при Штандарте, командир – ротмистр Шерпутовский (7 обер-офицеров, 16 унтер-офицеров, 2 трубача и 160 казаков), конвоировал высоконареченную невесту Великого Князя Павла Александровича, королевну Александру Георгиевну, от Царской пристани у Николаевского моста в Зимний дворец.

На следующий день свободные от службы офицеры Конвоя имели честь присутствовать в Зимнем дворце на церемонии бракосочетания, а вечером – на Высочайшем балу.

Л.-Гв. Кавказские казачьи эскадроны Конвоя Его Величества, по положению 2 февраля 1861 года, формировались смешанно от двух Войск с таким расчетом, что в каждом эскадроне ²/₃ было Кубанцев и ¹/₃ Терцев. В строевом и хозяйственном отношении такое формирование представляло большие затруднения, особенно если принять во внимание разбросанность казачьих станиц на огромном пространстве Северного Кавказа, между морями Каспийским и Черным.

Командиры льготных эскадронов, обязанные проверять исправность оружия и лошадей своих казаков на местах жительства, разъезжали из края в край по всему Кавказу. Так, эскадронный командир, живущий на Тереке у каспийских берегов, должен был ехать к черноморскому побережью, а другой в то же время стремиться от Кубани к устьям Терека, проезжая тысячеверстные пространства и не забывая станиц между отрогами Кавказских гор. Неудобны были и призывы казаков со всех линий на один сборный пункт. Люди и лошади подвергались тут всем невзгодам далекого, ничем не вознаградимого пути, при большой и напрасной трате времени.

Такой порядок был прекращен Высочайшим приказом от 7 октября 1867 года: «Л.-Гв. Кавказские казачьи эскадроны Конвоя Его Величества формировать впредь каждый отдельно из своего Войска, а именно 2 эскадрона от Кубанского и 1 от Терского. Численный состав эскадрона оставить прежний, присвоив следующие наименования: Л.-Гв. 1-й и 2-й Кавказские Кубанские казачьи эскадроны и Л.-Гв. Кавказский Терский казачий эскадрон – Собственного Его Величества Конвоя; тот же порядок части сохранять в случае сбора в военное время. К переформированию приступить теперь же, чтобы в будущем 1868 году прибыл на службу эскадрон от Терского Казачьего Войска».

Августейший Главнокомандующий Кавказской Армией, Великий Князь Михаил Николаевич, горячо приветствуя новое формирование эскадронов Конвоя, ходатайствовал перед Государем Императором о пожаловании Л.-Гв. Терскому Казачьему эскадрону своего Штандарта; «в виду соревнования Войск, отличавшихся постоянною храбростью и своими подвигами довершивших славное покорение Кавказа». Государь Император повелел для Терского эскадрона изготовить отдельный Георгиевский Штандарт по образцу регулярной кавалерии с надписью: «За боевую службу на Кавказе». 12 декабря Терцы удостоены следующей Императорской грамоты: «Собственного Нашего Конвоя Л.-Гв. Кавказскому Терскому казачьему эскадрону. В ознаменование особого монаршего благоволения к Терскому Казачьему Войску, всемилостивейше жалуем Л.-Гв. Кавказскому Терскому казачьему эскадрону Собственного Нашего Конвоя препровождаемый при сем Георгиевский Штандарт с надписью: «За отличную боевую службу Терского Казачьего Войска». Повелеваем Штандарт сей, освятив по установлению, употреблять на службу Нам и Отечеству с верностью и усердием, российскому воинству свойственными. АЛЕКСАНДР».

В Императорской грамоте предполагаемая надпись на Штандарте изменена. Государь Император до окончательного утверждения рисунка Штандарта потребовал справку: «Какие надписи находятся на жалованных Георгиевских Штандартах Казачьим Войскам?»

На представленном рисунке Государь собственноручно начертал: «За отличную боевую службу Терского Казачьего Войска» – и повелел Штандарт по изготовлении не отсылать на Кавказ, а выдать эскадрону, когда он придет в Петербург.

На скобе Штандарта помещено: «Н. 1,1832. Команда Кавказского Линейного Войска Собственного Его Величества Конвоя. 1867. За отличную боевую службу Терского Казачьего Войска. 1867. Л.-Гв. Кавказского Терского казачьего эскадрона Собственного Его Величества Конвоя».

Штандарт изготовлен из штофа. На одной стороне его, посредине, изображен Российский герб. В углах – вензелевое изображение имени Государя Императора Александра II. Вокруг полотнища Штандарта надпись: «За отличную боевую службу Терского Казачьего Войска». На другой стороне – святой Великомученик и Победоносец Георгий. Чехол для Штандарта – из темно-зеленого сафьяна с изображением на наконечнике Георгиевского креста. Орел – гвардейского образца, под ним орден Св. Георгия 3-й степени и к нему орденская лента 1 аршин 4 вершка и шириною в 1 вершок.

Крест, кольцом своим из толстой золотой проволоки, наложен на главную часть трубки под яблоком орла, так что концы ленты, продетой в кольцо, с обеих сторон его равны; затем концы эти обведены вокруг трубки, плотно стянуты и еще раз продеты в кольцо, связаны узлом, закрывая его бантом из той же ленты.

Собранный в станице Прохладной Терский эскадрон в мае 1868 года окончательно был сформирован. Ежедневно в присутствии стариков казаков, отцов гвардейцев, происходили эскадронные учения. Наказной Атаман Терского Казачьего Войска, генерал-адъютант Лорис-Меликов, завершил их своим смотром. После напутственного молебна, простившись с казаками, генерал Лорис-Меликов выехал из Прохладной. Эскадрон, провожая своего Атамана, произвел по пути его следования джигитовку.

15 августа 1868 года Л.-Гв. Кавказский Терский казачий эскадрон Императорского Конвоя прибыл в Петербург. Конвойцы – Кубанцы и Терцы – впервые были разделены в отдельные эскадроны, нисколько не отличавшие их по назначению, а только обозначавшие их территориальное и частью племенное положение. При этой первой встрече эскадроны отнеслись друг к другу как братья по крови и боевым воспоминаниям. С тех пор среди Кавказских казаков царили глубокое уважение к обоим Войскам и взаимная братская любовь и дружба.

На второй же день прибытия Терского эскадрона по приказанию Государя Наследника Цесаревича взвод Терцев был вызван в Петергоф для участия в приеме датской королевской четы. В саду Александрии взвод стал при спуске с горы к взморью для конвоирования двух экипажей: Наследника Цесаревича и его гостей. Поле, по которому предстояло следовать казакам, все было изрыто глубокими канавами. Конвойцы в стройном порядке брали эти препятствия, держась на одной высоте с экипажами, на что обратил особое внимание гость Русского Двора, датский король. Заметив это, Наследник Цесаревич остановил экипаж и приказал казакам Царского Конвоя произвести джигитовку, что окончательно удивило короля. Августейший тесть Государя Наследника Цесаревича Александра Александровича два раза подходил к выстроенному взводу казаков-конвойцев, подробно интересуясь их формой, снаряжением и оружием.

Когда приказано было спешиться и сесть тут же за приготовленный в саду обед, датская королевская чета еще раз подошла к казакам Императорского Конвоя и, приветствуя их, сердечно поблагодарила за впервые виденную ими казачью джигитовку. Наследник Цесаревич пригласил своих гостей к казачьему столу. Так казакам Конвоя, только что прибывшим с Кавказа, было оказано столь высокое внимание.

Вступив на службу при Высочайшем Дворе, Л.-Гв. Кавказский Терский казачий эскадрон с нетерпением ожидал свой Георгиевский Штандарт. Желанный день наступил 8 октября 1868 года.

В этот день в одиннадцать часов утра в Золотой зале Зимнего дворца происходила торжественная прибивка Терского Штандарта. Государь Император Александр II изволил собственноручно вбить два первых гвоздя и передал молоток Наследнику Цесаревичу, сделавшему то же самое. За Наследником Престола вбили гвозди присутствовавшие на церемонии прибивки Штандарта особы Императорской Фамилии.

Далее следовали старые кавказцы из Государевой Свиты, командир Конвоя, господа офицеры Л.-Гв. Кавказского Терского казачьего эскадрона, и, наконец, закончили прибивку Штандарта положенное законом число унтер-офицеров и казаков эскадрона.

Через два часа в Михайловском манеже состоялось освящение Штандарта и передача его эскадрону. Терский эскадрон Конвоя в конном строю, при полной парадной форме, в алых черкесках и белых бешметах, выстроился в манеже. Перед серединою фронта эскадрона был поставлен аналой, возле которого находились певчие придворной капеллы и духовенство.

Против аналоя, с новым Георгиевским Штандартом Конвоя, стоял унтер-офицер казак, заслуженный Георгиевский кавалер, при адъютанте Государева Конвоя. В Михайловский манеж прибыли все командиры отдельных частей Гвардии и свободные от службы офицеры кавалерийских полков.

Также прибыли в манеж Их Императорские Высочества Великие Князья: Николай Николаевич, Владимир Александрович и Наследник Цесаревич Государь и Великий Князь Александр Александрович. Вслед за ними в манеж изволил прибыть и Государь Император. Его Величество и Наследник Цесаревич были в парадном казачьем мундире Собственного Конвоя.

Поздоровавшись с Терским эскадроном и объехав его фронт, Государь Император приказал скомандовать «на молитву». После сигнала трубачей раздалась команда: «На молитву шапки долой!» Государь, а также все бывшие верхом чины его Свиты спешились. Начался молебен. В конце его протопресвитер Бажанов произнес установленную при освящении Знамен и Штандартов особую молитву: «Да будет сие Знамение – знамением победы!»

По освящении Штандарта Государь Император Александр II вручил его командиру Своего Конвоя, флигель-адъютанту полковнику Шереметеву, принявшему вновь пожалованную Святыню Конвоя, преклонив колено.

Как только командир Конвоя передал Штандарт штандартному унтер-офицеру и последний, следуя за адъютантом Конвоя, направился к строю, громовое и восторженное «ура» всех чинов Л.-Гв. Кавказского Терского казачьего эскадрона потрясло Михайловский манеж и стихло только лишь по знаку самого Государя Императора, выехавшего перед фронтом эскадрона.

«Поздравляю вас, казаки, с новым Штандартом, – сказал Государь. – Я лично имел случай убедиться в славной боевой службе и, жалуя вам Штандарт, уверен в том, что вы будете служить так же, как и ваши кавказские товарищи!»

Вновь могучее «ура» раздалось в ответ на слова Государя. Затем эскадрон прошел повзводно церемониальным маршем. На правом фланге находились: Наследник Цесаревич, генерал-адъютант граф Адлерберг 1-й, Свиты Государя генерал-майор Воейков.

После парада Государь Император приказал эскадрону произвести джигитовку. Присутствующие не раз видели удалую казачью джигитовку, но лихость, смелость и ловкость казаков Конвоя поразили всех. Джигиты мчались по манежу один за другим, и находящимся в манеже трудно было на ком-либо из них остановить свой взгляд. В полном вооружении «двойные прыжки», «вертушки», «скашевка» и другие номера чередовались один за другим.

В вольной джигитовке одни скакали лежа спиною поперек лошади, другие – стоя ногами на седле или упершись плечом в седло, ногами вверх. В этом общем лихом урагане, со стрельбой, стоя на коне, проносились казаки-«великаны» – то один казак стоял на плечах у другого, скрывая туловище его буркой. И наконец, различными пирамидами и группами завершилась джигитовка.

Государь Император несколько раз благодарил всех чинов эскадрона. Затем вызвал вперед Георгиевских кавалеров. Поздоровавшись отдельно со старыми конвойцами, Государь интересовался службою на Кавказе вновь поступивших в Конвой казаков. Отбывая из Михайловского манежа, Государь Император повторил еще раз свою благодарность эскадрону за молодечество и отличный парад.

В тот же день в Зимнем дворце последовал Высочайший обед, к которому были приглашены все офицеры Собственного Императорского Конвоя. Во время обеда Государь милостиво беседовал с конвойцами и в разговоре спросил, кому досталась шашка, пожалованная Его Величеством в 1850 году покойному Наказному Атаману Кавказского Линейного Казачьего Войска, генералу Круковскому. Ротмистр Сафонов доложил Государю, что шашка завещана генералом кавказским Линейцам, как пожалованная за их службу, и хранится в Терском Войсковом штабе. В конце обеда Государь Император изволил провозгласить тост: «За мой Конвой!» Так закончился исторический для Конвоя день 8 октября 1868 года.

В час ночи была получена с Кавказа от Великого Князя Михаила Николаевича телеграмма: «Поздравляю Л.-Гв. Терский эскадрон с Высочайше пожалованным Георгиевским Штандартом. Я убежден, что молодые терские казаки будут достойны Царской милости и всегда сумеют поддерживать заслуженную славу своего древнего родного Войска. Пью за здоровье эскадрона! Михаил».

По получении телеграммы командир Л.-Гв. Кавказского Терского казачьего эскадрона ротмистр Сафонов тотчас же собрал весь эскадрон. Прибыл и извещенный о том командир Конвоя, флигель-адъютант полковник Шереметев. Перед строем была объявлена телеграмма Великого Князя Михаила Николаевича, после чего долго не смолкали казачьи песни и заздравные тосты за наспех приготовленной братской трапезой офицеров и казаков.

Воодушевление и гордость чинов Л.-Гв. Терского казачьего эскадрона Собственного Его Величества Конвоя по поводу получения ими Святыни, свидетельствующей о подвигах их отцов и дедов на Кавказе, выразились в строевой песне, которую впоследствии пели не только в гвардии, но и во всех армейских полках Кавказских казаков.

Полным сердцем торжествуя,
Богу славу воздают,
Пред Царем-Отцом ликуя,
Терцы весело поют.
Говорят все: слава Богу!
Ныне так же, как и встарь,
Нашу бранную тревогу
Не забыл наш Государь.
Сам своим державным словом
Он напомнил нам Кавказ,
Где с пелен в бою суровом
Жизнь воспитывала нас.
Где в скалах, в лесах дремучих
Горцы с нами спор вели,
Но у нас в рядах могучих
Отступленья не нашли.
Где издревле наши деды,
Прорубаяся в горах,
С громом битвы и победы
Шли вперед за шагом шаг.
Смерть и раны презирали
И в свой смертный час и нам
Свой завет передавали,
Чтоб идти по их следам.
И в Чечне, и в Дагестане,
Где лилася кровь отцов,
Доставалося по ране
И на наших удальцов.
Ведь Кавказ добыть не шутка!
Храбрый там гнездился враг!
Приходилось часто жутко —
Крови стоил каждый шаг.
Но забыты кровь и пламя,
Царь нас милостью почтил —
И вот верным Терцам знамя
Из руки своей вручил…

С разделением казачьих эскадронов Императорского Конвоя по Войскам сборные пункты льготных эскадронов назначены: для Кубанцев в Екатеринодаре (станица Пашковская), для Терцев – станица Екатериноградская.

По новому положению эскадронам приказано следовать походным порядком не до Москвы, а только до Воронежа и далее по железной дороге в Петербург.

24 мая 1869 года командиром Императорского Конвоя по Высочайшему повелению назначен флигель-адъютант полковник Черевин. Флигель-адъютант полковник Шереметев произведен в генерал-майоры, с зачислением в Свиту Его Величества.

По желанию Государя Императора Конвой принимал участие в сопровождении и охране иностранных высоких особ.

В 1873 году прибыл в столицу Российского государства прусский король. Для встречи его были выстроены войска от Варшавского вокзала до Зимнего дворца, у Собственного подъезда которого находился во взводной колонне Императорский Конвой. Король Прусский, с разрешения Государя Императора, пожаловал всем Георгиевским кавалерам Конвоя прусские медали Красного орла, на бело-черной ленте.

В том же году Конвой в конном строю, при полной парадной форме встречал шаха Персидского на Николаевском вокзале. По приказанию Государя Императора Конвой был выстроен на дворе железнодорожной станции. При конвоировании экипажа персидского шаха впереди находился Кавказский эскадрон, а непосредственно за экипажем следовал Л.-Гв. 2-й Кубанский казачий эскадрон. У Зимнего дворца поезд остановился, и шах последовал во внутренние покои. Здесь стояли от Конвоя, в общей очереди с другими Гвардейскими частями, парные посты: один на площадке у правых дверей в зале Эрмитажа и другой у левых дверей.

Конвой также принимал участие в торжественной встрече наследных принцев Английского и Датского, посетивших Россию в 1874 году, и принца Японского, прибывшего в Новый Петергоф в 1882 году.

С 1875 года началась открытая борьба балканских славян с Турцией. В это время Высочайший Двор находился в Крыму. Ливадийский дворец охранялся взводом Л.-Гв. 2-го Кубанского эскадрона под командой штабс-ротмистра Скакуна и двумя льготными сменами команды Крымских татар Конвоя.

Мирная жизнь, казалось, не выходила из своих границ. Однако этот мир был нарушен напряженными ожиданиями неизбежного вооруженного столкновения с Турцией. Подвластные султану славяне Балканского полуострова изнемогали под игом турецких зверств.

15 октября 1876 года командующий Императорской Главной Квартирой генерал-адъютант граф Адлерберг 2-й доносил Главнокомандующему Кавказской Армией Великому Князю Михаилу Николаевичу: «Вашему Императорскому Высочеству известно, что Государь Император, в случае разрыва с Турцией, изволит предполагать назначить Главнокомандующим Дунайской армией Великого Князя Николая Николаевича Старшего. Его Величеству угодно, чтобы находящиеся на льготе Л.-Гв. 2-й Кубанский и Л.-Гв. Терский эскадроны Императорского Конвоя вошли в означенном случае в состав армии в качестве Конвоя Его Императорского Высочества и чтобы приведение сего в исполнение было сделано по объявлении мобилизации».

Согласно этому Высочайшему распоряжению, льготные эскадроны были собраны – Кубанцы в станице Кавказской, Терцы в станице Прохладной – в полной готовности к выступлению в поход. 11 декабря Кубанский (командир полковник Жуков) и Терский (командир штабс-ротмистр Кулебякин) эскадроны прибыли в город Кишинев. На следующий день к Кубанцам присоединился взвод казаков и две смены Крымско-татарской команды, бывшие на службе в Аивадии.

30 января 1877 года эскадроны Конвоя были командированы в Одессу под командой начальника штаба Действующей Армии, генерал-адъютанта Непокойчицкого. Предстояло пройти в два перехода 175 верст. Несмотря на большой снег с сильным ветром, перешедшим в жестокую бурю, конвойцы в первый день похода прошли 82 версты, остановившись на ночлег в селении Карачаг.

31 января к эскадронам присоединились некоторые части кавалерии и артиллерии. Весь отряд совершил остальные 93 версты в два перехода, так как метель сильно препятствовала маршу.

1 февраля в два часа дня отряд прибыл в Одессу, и через час, после исключительно тяжелого перехода, конвойцы приняли участие в общем смотру войск. Главнокомандующий Великий Князь Николай Николаевич лично благодарил полковника Жукова и штабс-ротмистра Кулебякина за молодецкий вид казаков и отличное состояние лошадей.

Через неделю эскадроны Конвоя вернулись в Кишинев. Имея в виду непрекращающуюся бурю, Великий Князь справлялся, «благополучно ли дошли казаки», и, получив сведения об их прибытии, изволил чинам Императорского Конвоя выразить свою особую благодарность в приказе по армии.

12 апреля 1877 года Государь Император Александр II в Кишиневе произвел смотр войскам. После напутственного молебна архиепископ торжественно прочитал манифест, объявляющий войну Турции. Государь поздравил войска с походом. К Своему Конвою Государь Император обратился со следующими словами: «Благодарю вас за молодецкую службу при Мне! Поручаю вам брата. Берегите его, а когда он пустит вас в дело, то, надеюсь, будете молодцами и не посрамите славу ваших отцов».

Государево обращение к Конвою послужило темой для боевой песни, составленной штабс-ротмистром Кулебякиным своему эскадрону.

С Богом, Терцы! Не робея,
Смело в бой пойдем, друзья;
Бейте, режьте, не жалея,
Басурманина-врага!
Там, далеко за Балканы,
Русский много раз шагал,
Покоряя вражьи страны,
Гордых турок побеждал.
Так идем путем прадедов
Лавры славы добывать!
Смерть за веру, за Россию,
Можно с радостью принять.
День двенадцатый апреля
Будем помнить мы всегда,
Как наш Царь – Отец Державный
Брата к нам подвел тогда!
Как он, полный Царской мочи,
С отуманенным челом,
«Берегите, – сказал, – брата,
Будьте каждый молодцом!
Если нужно будет в дело
Николаю вас пустить,
То идите в дело смело,
Дедов славных не срамить!»

Государь Император Александр II часто любил слушать эту казачью песню, за которую лично благодарил командира эскадрона штабс-ротмистра Кулебякина, пожаловав ему бриллиантовый перстень.

Простившись с войсками в Кишиневе, Государь Император отбыл в Петербург. 29 апреля Терский эскадрон отправлен по железной дороге в Румынию в город Плоешти.

1-й Кубанский и Кавказский эскадроны Конвоя находились на службе в Петербурге. Государь Император недолго оставался в столице. Сердце влекло его к Действующей Армии, с которой желал он разделить все труды Турецкого похода. В мае Государь отбыл на театр военных действий. Туда же, при Императорской Квартире, 14 мая выступил полуэскадрон 1-го Кубанского эскадрона. При нем находились: командир Конвоя флигель-адъютант полковник Черевин, адъютант Конвоя штабс-ротмистр Бежанов, командир эскадрона ротмистр Бабалыков и младшие офицеры – корнеты Золотаревский и Денежников.

25 мая Государь прибыл в Плоешти, в Штаб Главнокомандующего. Терский эскадрон, при Штандарте, был назначен в почетный караул к Его Величеству. Из всех находившихся в Действующей Армии Кубанцев Государева Конвоя были составлены два эскадрона. 1-й эскадрон принял ротмистр Бабалыков, а в командование 2-м вступил штабс-ротмистр Скакун. Командиром Дивизиона был назначен полковник Жуков. Кубанский Штандарт оставался в Петербурге и был привезен на фронт штабс-ротмистром Скакуном, в первых числах июня командированным для этой цели с двумя унтер-офицерами и двумя казаками.

14 июня Государь Император выехал из Плоешти на Фламундские высоты. Близ Фламундских высот, в деревне Драче, встретили Его Величество Л.-Гв. 2-й Кубанский и Терский эскадроны, по очереди конвоировавшие Государя.

Под Никополем гремела канонада. Переправившись через Дунай, наши войска перешли в наступление. 16 июня Государь перенес свою Главную Квартиру в Зимницу, где сосредоточились все три эскадрона Собственного Его Конвоя.

В тот же день Государь отбыл к войскам на позицию. На носу понтона, на котором Император Александр II переправлялся через Дунай, развевался Штандарт Государева Конвоя.

3 июля Государь Император остановился на ночлег в деревне Царевице. Гремевшая весь день канонада прекратилась. Отдых казался обеспеченным. Однако к рассвету было получено тревожное донесение о появлении турок под Систовом.

По тревоге Л.-Гв. 1-й Кубанский эскадрон понесся к Систову. Остальные эскадроны Конвоя немедленно были приведены в полную боевую готовность. В деревню Павло срочно выехал полковник барон Мейендорф с приказанием коменданта Императорской Главной Квартиры генерал-адъютанта Рылеева «выслать навстречу Государю Императору сколько возможно свободного войска».

Сам же Император Александр II, беспокоясь прежде всего судьбой переправы, приказал генералу Рылееву двинуть к Дунаю бывший при Его Величестве отряд и решил лично, всего лишь с двумя эскадронами Собственного Конвоя, следовать в деревню Павло, по неприятельской земле (19 верст).

Государь верхом подъехал к эскадронам Своего Конвоя, поздоровался с ними и приказал штандартному унтер-офицеру стать за ним. Настало солнечное утро. От командира Л.-Гв. 1-го Кубанского эскадрона, ротмистра Бабалыкова, корнет Золотаревский доставил Государю донесение о том, что в Систове турок нет. Тревогу же создали болгарские дружины, распространившие слух, будто русскими войсками взят Никополь и бегущие турки направились в Систово.

2 августа Императорская Квартира перешла в Горный Студень, где находился и Штаб Главнокомандующего. Императорский Конвой расположился биваком впереди деревни. Эскадроны Конвоя, помимо несения караулов в Царской Ставке, ежедневно высылали разъезды в районы, близлежащие к Горному Студню.

8 августа Л.-Гв. Терский казачий эскадрон получил приказание немедленно выступить в поход в составе 2-й пехотной дивизии под командой Свиты Его Величества генерал-майора светлейшего князя Имеретинского, назначенной для действий под Ловчей.

Государь Император, производя смотр отряду князя Имеретинского, обратился к стоящему на правом фланге дивизии Терскому эскадрону: «Поздравляю вас с походом! Надеюсь, что в деле с турками не посрамите себя. Берегите Штандарт! Бог вас благословит!»

Дивизия князя Имеретинского направилась форсированным маршем на Беброво и Габрово. Терцам было приказано присоединяться к отряду генерал-майора Скобелева. 20 августа эскадрон получил от генерала Скобелева назначение стать во главе отряда, в авангарде. В 6 верстах от города Ловчи разъезды, высланные командиром головного взвода, обнаружили на высотах по направлению Сельви-Ловчинского шоссе турецкую пехоту, открывшую по ним огонь. Спешенный эскадрон рассыпался в цепь. Генерал Скобелев, вызвав командира эскадрона, приказал произвести разведку горы, впоследствии названной Счастливою, дабы установить силы турок, занимавших эту гору. «Знаки отличия Военного Ордена» должны были служить наградой тем, кто выполнит это опасное поручение.

Не успел командир эскадрона, штабс-ротмистр Кулебякин, передать это приказание чинам своего эскадрона, как значительное число охотников окружило его. По жребию были назначены казаки Петр Кузменко и Адам Стволин. Незаметно, по кустарникам, пробрались они на вершину и, пока опомнились турецкие посты, успели исполнить свою задачу.

Под сильным огнем турецкой пехоты Кузменко и Стволин медленно отходили назад. Раненый Стволин упал в яму, скрытую виноградником, и вскоре скончался. Их разведка выяснила, что высоты заняты пехотным отрядом турок, впереди и восточнее которого находилась кавалерия. Но со стороны Ловчи казаки-разведчики обнаружили движение неприятельской колонны, рода оружия которой им рассмотреть не удалось. После короткого боя турки были выбиты из занимаемой ими позиции.

22 августа, в начале Ловчинского сражения, Л.-Гв. Терский казачий эскадрон находился в резерве у Счастливой горы. В два часа дня туркмен генерала Скобелева прискакал с приказанием: «Эскадрону во весь опор подойти к генералу».

Генерал Скобелев крикнул штабс-ротмитру Кулебякину: «Прикрывайте наш левый фланг и действуйте по вашему усмотрению, а если можно, то и пушки турецкие отберите!»

Эскадрон на рысях подошел к окраине города Ловчи. За стеной большой загородной постройки Терцы спешились. Занятое ими место приходилось против правого фланга неприятеля, на фронт которого, правее эскадрона, наступала наша пехота. Штабс-ротмистр Кулебякин приказал эскадрону огнем поддержать это наступление. Терцы стойко выдержали сильную стрельбу турок. Когда обозначилось отступление турецких частей, эскадрон бросился их преследовать, двигаясь на Микре. Глубокие балки и кукуруза скрывали движение эскадрона. В это время русская пехота перешла в атаку. Турки дрогнули, и часть их поспешно отошла к Гознице, другие к деревне Парадим и к северу от нее в овраг.

Местность не позволяла Терцам атаковать турок непосредственно, и эскадрон, обогнув деревню, развернул фронт и стремительно бросился на турецкую пехоту. Турки отчаянно защищались, но в результате неожиданной атаки Л.-Гв. Терского эскадрона турецкий «табор» (батальон) казаками был разбит и почти полностью уничтожен. Рассыпавшись в преследование турок, эскадрон собрался только лишь к вечеру.

24 августа, после неудачной атаки правого фланга русских позиций, турки пытались прорваться в центр, причем кавалерия их атаковала наш левый фланг. На левом фланге находился Л.-Гв. Терский эскадрон Конвоя. Поручик Золотарев, высланный со взводом на разведку, ввиду появления больших кавалерийских сил противника отошел к эскадрону. Штабс-ротмистр Кулебякин спешил свой эскадрон и встретил атакующих сильным огнем. Расстреляв все свои патроны, даже и турецкие, эскадрон был в критическом положении. Подошедшая пехота выручила Терцев, своим огнем отбив атаку турецкой конницы.

25 августа Терский эскадрон, по желанию генерала Скобелева, сопровождал его в особо важной рекогносцировке, произведенной лично генералом у Плевны.

На следующий день эскадрон, согласно Высочайшему повелению, вызван в Раденицу, местопребывание Императорской Главной Квартиры. Князь Имеретинский, отпуская от себя эскадрон, благодарил всех чинов его за лихую атаку под Ловчей. Узнав об отбытии Терцев, генерал Скобелев приказал задержать эскадрон. Заметив «Белого генерала», казаки Терского эскадрона подтянулись и приготовились к встрече известного героя.

«Душевно радуюсь и горжусь, что мне пришлось быть с вами в деле. Тем более радуюсь, что мой отец командовал вами, а я водил вас в бой! Ура вашему лихому командиру!» – произнес генерал Скобелев и снял фуражку. Эскадрон громким «ура» приветствовал своего командира, но в этом «ура» был и привет боевой «Белому генералу».

Всю ночь шел Терский эскадрон походом и к утру прибыл в Императорскую Главную Квартиру. У Раденицы конвойцев встретил Государь Император, ехавший к плевенским позициям. Приняв рапорт командира Л.-Гв. Терского казачьего эскадрона штабс-ротмистра Кулебякина о боевых действиях эскадрона, Государь Император Александр II Николаевич благодарил всех его чинов «за славную, храбрую и верную службу».

28 августа Государь изволил лично пожаловать штабс-ротмистра Кулебякина Золотою шашкой с надписью «За храбрость». Кроме того, командир Терского эскадрона за боевые отличия был произведен в чин ротмистра и, по единодушному решению Кавалерской Думы, награжден орденом Св. Великомученика и Победоносца Георгия 4-й степени за подвиг, оказанный под Ловчей.

Его Величество лично вручил Георгиевский крест ротмистру Кулебякину, заметив при этом: «Если бы ты знал, как мне приятно надеть тебе этот крест!» За атаку под Ловчей младшие офицеры Л.-Гв. Терского казачьего эскадрона получили следующие награды: штабс-ротмистр Золотарев – орден Св. Анны 2-й степени с мечами, поручики Шерпутовский, Гажеев и корнет Федюшкин произведены в следующие чины. Двадцать пять казаков эскадрона награждены «Знаками отличия Военного Ордена».

С падением Ловчи русские войска подошли к сильно укрепленным турецким позициям у Плевны. 26 августа Государь Император, совместно с Главнокомандующим, в первый раз отбыл со Своим Конвоем под Плевну. С этого дня эскадроны Конвоя по очереди ежедневно сопровождали Императора Александра II на плевенские позиции.

30-го числа, в день тезоименитства Государя Императора, начался третий штурм Плевны, в результате которого был взят только Гривницкий редут. По Высочайшему повелению к Плевне были вызваны Гвардия и гренадеры. В ожидании их прибытия Императорская Квартира 4 сентября вновь перешла в Горный Студень. 21 сентября командир Конвоя флигель-адъютант полковник Черевин вступил во временное командование Кавказской казачьей бригадой. Конвой принял полковник Жуков, сдав свой эскадрон ротмистру Скакуну.

По приказанию Государя Кубанские эскадроны Императорского Конвоя под командой полковника Жукова поступили в распоряжение командира Гвардейской стрелковой бригады, входившей в отряд Свиты Его Величества генерал-майора Эллиса. Отряд выступил к Лебранским мостам за рекой Осмою. Войска двигались по направлению к Парадиму, где стрелки и конвойцы должны были соединиться с полками Гвардии, находившимися в распоряжении начальника штаба корпуса, генерала графа Воронцова-Дашкова.

Поход начался при самых неблагоприятных условиях. С утра пошел сильный дождь и не переставал двое суток. Войска шли до Парадима по дорогам, превратившимся в поток грязи. В Парадиме была назначена дневка, после чего отряд следовал на Богот, к Ралеву, на Иени-Бркач и Эски-Бркач.

От Ралева до Бркача к каждой пехотной бригаде было придано по взводу конвойцев. В Иени-Бркаче эскадроны Конвоя соединились, за исключением первых двух взводов Л.-Гв. 2-го Кубанского эскадрона, оставленных при стрелковой бригаде в Эски-Бркаче. Оба этих селения были покинуты жителями и находились недалеко от реки Вид. За Видом находились турки. Днем было видно движение турецких подвод, а ночью неприятельское расположение светилось большим количеством огней их костров.

1 октября флигель-адъютант полковник Гриппенберг, в сопровождении взвода казаков 2-го Кубанского эскадрона, произвел рекогносцировку турецких позиций. Переправившись через реку Вид, конвойцы рассыпались в лаву и почти на полверсты подошли к турецкому отряду. Застигнутые врасплох передовые турецкие посты, открыв беспорядочную стрельбу, скрылись в кукурузе. Однако казакам, бросившимся за ними, удалось захватить пленных и доставить их полковнику Грип-пенбергу.

С уходом Кубанцев к Гвардейским стрелкам в Горном Студене при Государе Императоре находился Л.-Гв. Терский казачий эскадрон.

2 октября, по случаю 50-летнего юбилея назначения Государя Августейшим Атаманом всех Казачьих Войск, все офицеры Терского эскадрона и офицеры находившегося в конвое Великого Князя Николая Николаевича Л.-Гв. Казачьего полка имели честь принести поздравление своему Августейшему Атаману.

Государь милостиво благодарил поздравлявших, вспоминая историю всего казачества и его верную службу Родине. В память этого дня Государь Император пожаловал офицерам Своего Конвоя собственные портреты, лично поместив на них свое имя и год. 4 октября, в день праздника Собственного Его Величества Конвоя, два Кубанских эскадрона находились в походе. Государь, послав им Свое поздравление и привет к празднику, приказал Терскому эскадрону присоединиться к строю Л.-Гв. Казачьего полка для совместного участия в церковном параде полка, праздновавшего так же, как и Императорский Конвой, подвиг, оказанный под Лейпцигом, в четвертый день октября 1813 года.

До начала парада Государь Император Александр II неожиданно прибыл к месту расположения Терского эскадрона и громко скомандовал: «Казаки, сюда!» Мгновенно окружившим его конвойцам Государь с большим волнением и радостью прочел телеграмму Главнокомандующего Кавказской Армией Великого Князя Михаила Николаевича о полном поражении Мухтар-Паши на Аладжинских высотах. Громким «ура» казаков была встречена эта победная весть. Государь сам, сняв фуражку и махая ею, присоединился к казачьему приветствию доблестной Кавказской Армии.

У Лейб-Казаков Государь повторил телеграмму, поздравил полк с праздником и присутствовал на молебне в походной церкви. После молебна Донцы и Терцы прошли церемониальным маршем перед Государем, поблагодарившим Л.-Гв. Казачий полк за верную службу.

Эскадроны Императорского Конвоя были удостоены особой Царской благодарности. В собственноручном письме к Главнокомандующему Кавказской Армией Государь писал: «Кубанцами и Терцами не могу Я достаточно нахвалиться. Вот уже более четырех месяцев, что они меня оберегают и днем и ночью и не оставляют меня ни на шаг, оказывая всевозможные услуги мне лично и всей моей Главной Квартире».

Почти одновременно с победой на Кавказе были получены отрадные вести о геройском подвиге нашей Гвардии под Горным Дубняком и Телишем, где Кубанские эскадроны Конвоя проявили свою доблесть и храбрость.

В то время, когда праздник Конвоя 4 октября, День святого Иерофея, был в Высочайшем присутствии отмечен в Царской Ставке, Кубанские эскадроны, находясь в походе, также приготовились достойно его встретить. Но судьбе было угодно, чтобы Кубанцы этот день отметили не парадом и братской трапезой, а, как и их предки в битве под Лейпцигом, конной атакой!

В этот день вызванные по тревоге эскадроны на рысях подошли к деревне Чириково на Виду. К эскадронам Конвоя были присоединены две сотни 4-го Донского казачьего полка и две роты Гвардейских стрелков. Командование всем отрядом принял полковник Жуков, получивший задачу произвести боевую разведку в районе Горного Дубняка и Телиша.

Отряд перешел вброд реку Вид и, пройдя через дубовую рощу, двинулся в направлении Горного Дубняка. Дозоры донесли о появлении турецкой кавалерии. Полковник Жуков приказал стрелкам занять опушку рощи и решил немедленно атаковать неприятельскую конницу, не дав ей возможности развернуться.

Кубанские эскадроны Государева Конвоя шли в центре, имея Донцов по крыльям лавы. Лихая казачья атака увенчалась полным успехом. Турецкая конница была сбита и в полном беспорядке бросилась к Горному Дубняку, в котором произошел переполох. Резкие звуки тревожных турецких сигналов раздались со всех сторон. Турецкая пехота, пропустив свою разбитую конницу и заняв окопы, жестоким огнем встретила конную атаку казаков. Эскадронам Конвоя пришлось спешиться и вступить в огневой бой с противником, занимавшим сильно укрепленную позицию. С наступлением темноты неприятельский огонь стал стихать, и эскадроны получили приказание присоединиться к стрелкам. Так отпраздновали конвойцы Кубанцы день 4 октября!

На другой день чины Кубанских эскадронов были осчастливлены Высочайшей телеграммой, в которой Государь Император поздравлял Своих конвойцев с Днем святого Иерофея, Небесного Покровителя героев Лейпцига.

11 октября в общем приказе о наступлении на Горный Дубняк полковник Жуков с двумя Кубанскими эскадронами получил следующую задачу: «произвести боевую разведку в районе действия Стрелковой бригады, для чего продвинуться между Дольним и Горным Дубняком, занять Софийское шоссе и, испортив на нем телеграфную линию, войти в связь с Кавказской казачьей бригадой, наступавшей западнее стрелков».

Ровно в полночь на 12 октября готовые к походу эскадроны Конвоя ожидали прибытия генерал-адъютанта Гурко, лично объезжавшего войска и дававшего свои последние распоряжения. Поздоровавшись с эскадронами, генерал Гурко напомнил Кубанской гвардии славу ее дедов и отцов и выразил надежду, что чины эскадронов в предстоящем бою так же доблестно, как и их предки, исполнят свой долг. В ту же ночь колонны русских войск двинулись на Чириково.

Л.-Гв. 1-й и 2-й Кубанские казачьи эскадроны Собственного Его Величества Конвоя по распоряжению генерала Гурко шли в авангарде. 1-й эскадрон направился к Горному Дубняку, 2-й правее, к Софийскому шоссе. Колонны двигались левым берегом Вида. Конвойцы, осветив впереди лежащую местность, быстро двигались вперед, но приказанием генерала Гурко были остановлены, дабы дать время подтянуться сильно отставшей пехоте и артиллерии.

В три часа ночи общее движение возобновилось. Было приказано соблюдать полную тишину – все приказания отдавались вполголоса. С рассветом головные взводы эскадронов Конвоя рысью двинулись вперед. Местность была холмистая, и на ней росла кукуруза, частями такая высокая и густая, что почти с головою укрывала всадников. Пройдя кукурузное поле, зоркие глаза казаков-разведчиков заметили впереди какие-то конные группы, при первых светлых отблесках зари издали казавшиеся темными пятнами. В том, что замеченные всадники – противник, сомнений не было, и казаки без приказания бросились в атаку.

Разбив группы турецкой конницы и преследуя их, конвойцы врубились в турецкое пехотное сторожевое охранение, отбросив его в Горный Дубняк. Во исполнение полученного приказания казаки Кубанских эскадронов Конвоя прервали телеграфную линию на протяжении 2 верст и, с прибытием к месту боя гвардейских стрелковых рот, ворвались в Горный Дубняк, после чего соединились с Кавказской казачьей бригадой.

Во время боя под Горным Дубняком Кубанский Дивизион Конвоя понес значительные потери: более тридцати чинов его выбыло из строя. Сам командир Дивизиона Кубанцев, полковник Жуков, был тяжело ранен в левое плечо. Несмотря на тяжелое ранение, полковник Жуков оставался в строю и руководил боем. Так же тяжело был ранен в левую ногу, выше колена, командир Л.-Гв. 2-го Кубанского казачьего эскадрона, ротмистр Скакун.

13 и 15 октября Дивизион Конвоя вызывался на рекогносцировку Телиша и принимал участие во взятии его. С падением Телиша окончилось пребывание конвойцев в гвардейском отряде, и 17 октября они были отозваны в Императорскую Главную Квартиру, в деревню Парадим, куда и прибыли 18-го, в пять часов дня. Отпуская от себя Дивизион Государева Конвоя, генерал-адъютант Гурко горячо благодарил конвойцев за проявленную ими доблесть, выразив сожаление, что «мало пришлось послужить с такими молодцами».

В Парадиме эскадроны были встречены генералом Воейковым и генералом графом Адлербергом. Государь Император в это время находился в селе Карачаг, на смотру у гренадеров.

Вернувшись в Свою Главную Квартиру, Государь изволил выразить всем чинам Кубанских эскадронов свою благодарность за их боевую службу, а раненого полковника Жукова обнял и, поцеловав, сказал: «Тебе надо отдохнуть». Навестив командира Дивизиона Кубанских эскадронов Конвоя, полковника Жукова, к вечеру следующего дня Государь Император Александр II Николаевич подробно интересовался состоянием его здоровья и, долго с ним беседуя, пожаловал ему звание своего флигель-адъютанта. Кроме этой исключительно высокой награды командиру Кубанского Дивизиона Конвоя, Кубанцы получили следующие награды: флигель-адъютант полковник Жуков, полковник Бабалыков и ротмистр Скакун – Золотые шашки с надписью «За храбрость»; штабс-ротмистр Бежанов – Св. Владимира 4-й степени с мечами и бантом; штабс-ротмистр Пальцин – Св. Станислава 2-й степени с мечами; штабс-ротмистр Безладнов – Св. Анны 3-й степени с мечами и бантом; поручик Кухаренко, корнеты Денежников, Аогвинов и Балатуков – следующие чины.

«Знаками отличия Военного Ордена» было награждено 33 казака. 23 октября Государь, в сопровождении Терского эскадрона, предпринял дальнюю поездку через Богот на деревню Медован, желая лично поздравить Гвардию с ее отличием в эту войну, причем Государь проехал под дождем 45 верст, по страшной грязи.

В Медоване ожидали «на подставе» Кубанцы, сменившие Терцев для обратного пути. В последующие дни Государь часто отбывал с очередным эскадроном Своего Конвоя в Богот к Главнокомандующему и на позиции к Плевне, наблюдая действие наших батарей, находившихся в осадной армии.

В Плевне заметно начиналась агония: огонь турецкой артиллерии ослабевал с каждым днем. Видимо, в крепости снаряды истощались. По всем признакам, турки готовились к оставлению Плевны.

27 ноября неприятельский огонь совсем прекратился, и с рассветом вся масса турецких войск, составлявших гарнизон Плевны, оставив крепость, стремительно перешла в наступление. Турки храбро сражались, но их геройская попытка прорвать русский фронт окончилась полным поражением армии Осман-Паши. Находившийся во время этого сражения на фронте Государь Император Александр II был на позиции с 1-м Кубанским эскадроном.

На следующий день в Плевне в присутствии Государя был отслужен благодарственный молебен вблизи того места, где находилась палатка Осман-Паши. После молебна Государь Император объявил о своем отбытии в Санкт-Петербург. За исключением Л.-Гв. 1-го Кубанского эскадрона, которому было приказано готовиться к обратному походу, эскадроны Конвоя по Высочайшему повелению были оставлены в распоряжении Главнокомандующего.

Император отбыл из Действующей Армии 3 декабря в семь часов утра. На всем пути к Дунаю эскадроны Конвоя сопровождали Царский поезд, сменяя друг друга. По отбытии Его Величества в Петербург Л.-Гв. 2-й Кубанский и Терский эскадроны вернулись в Парадим.

По приказанию Главнокомандующего конвойцы 24 декабря перешли в Ловчу и на другой день выступили на Силово и Габрово.

31 декабря рано утром эскадроны подошли к Шипкинскому перевалу, уже занятому нашими войсками. На половине подъема к конвойцам подъехал экипаж Главнокомандующего. Далее Великий Князь Николай Николаевич следовал верхом вместе с казаками Конвоя.

С горы Святого Николая эскадроны потянулись «в один конь» по крутому скользкому спуску, загроможденному артиллерией. По пути всюду чернели трупы неприятельских солдат. Крутизна спуска значительно превосходила подъем. Шоссе извивалось беспрерывными зигзагами. В конце перевала, у самой подошвы, конвойцы прошли деревню Шипку или, вернее, сплошную гору мусора, оставшегося от деревни. Дорога до Казанлыка шла по равнине, но шоссе перешло в обыкновенную грунтовую дорогу, покрытую слоем жидкой грязи. Переход от Габрово через Шипку на Казанлык эскадроны Конвоя прошли в один день.

В первых числах января русские войска победоносно продвигались вперед, всюду тесня турок. Гвардейские полки, разбив противника в жестоком бою у Араб-Конака, перевалили хребет, заняли Софию, Татар-Базарджик, Филлиппополь и вышли к Адрианополю. 8 января в штаб Главнокомандующего прибыли турецкие парламентеры с просьбой о перемирии. В связи со сложившейся обстановкой Главнокомандующий приказал перенести свой штаб в Адрианополь, куда первым был отправлен Кубанский эскадрон Конвоя. 12 января в шесть часов утра отбыл в Адрианополь и Великий Князь Николай Николаевич, конвоируемый Терским эскадроном. Дорога проходила по крутому скату гор, местами обрываясь в ущелье. С Малых Балкан начиналась знаменитая Долина Роз, откуда тянулась обширная равнина до самого Константинополя.

Главнокомандующий остановился на ночлег в немногих уцелевших домах грязного и разрушенного города Эски-Загра. В нем турок почти не было. Трудный переход закончился к вечеру 14 января в Германлы, откуда Великий Князь, чины его штаба и конвойцы далее к Адрианополю следовали уже по железной дороге. Железнодорожный вокзал был расположен в 4 верстах от города. Терский эскадрон получил приказание стать на ночлег у вокзала. 16-го утром эскадрон с песнями вступил в Адрианополь. Местные жители не покинули своих домов, и мирное турецкое население не бежало перед русскими войсками. Торговля в городе не прекращалась. Но в окрестностях Адрианополя кипела дикая злоба болгар и турок, грабивших и разорявших друг друга.

Для прекращения этих беспорядков был командирован эскадрон Конвоя под командою ротмистра Кулебякина. У деревни Саранлы толпы болгар встретили казаков, прося их защитить от вооруженных турок. Остановив эскадрон, ротмистр Кулебякин, в сопровождении двух казаков, направился прямо к туркам. Не доезжая до них, Кулебякин приказал казаку, говорившему по-турецки, вызвать одного из почетных стариков для переговоров. Через несколько минут у турок появился белый флаг, и к ротмистру Кулебякину подошли двое вооруженных турок. Им объяснили цели прибытия казаков. К удивлению болгар, турки изъявили полную покорность и сами стали сносить в указанное место свое оружие. Отобрав у турок более двухсот винтовок, ротмистр Кулебякин приказал и туркам, и болгарам разойтись по своим домам. В результате своей командировки эскадрон совершил 120-верстный поход, обезоружил три турецких селения и, согласно просьбе самих турок, выселил 4 тысячи семейств в другие места.

11 февраля Главнокомандующий Русской Армией Великий Князь Николай Николаевич прибыл в Сан-Стефано, в котором был встречен почетным караулом Л.-Гв. от 2-го Кубанского эскадрона. В местечке оставались еще турецкие войска. Его Высочество, отдав распоряжение о немедленном удалении турок, объявил Сан-Стефано своей резиденцией. Через два дня прибыли в Сан-Стефано и Терцы. Это был последний пункт похода чинов Конвоя Его Величества перед отбытием в Россию.

Из Сан-Стефано отчетливо был виден Константинополь и открывалась голубая даль Мраморного моря. На рейде и по взморью, до темневшего на горизонте малоазиатского берега, скользили суда; всюду небольшие лодки, как чайки, сновали по поверхности воды. У пристани, тогда еще небольшой, и на рейде с каждым днем усиливалось движение. Стали прибывать и русские военные суда.

Все ожидали заключения мира ко дню восшествия на Престол Государя Императора. 17 февраля эскадроны Конвоя получили приказание прибыть к маяку Сан-Стефано. У маяка, фронтом к Константинополю, находились Гвардейские полки. Все части стояли вольно. Ружья были составлены, и солдаты пели песни. Никто не знал настоящей причины сбора войск. Пронесся слух, что войска вызваны в виде угрозы туркам, не соглашавшимся на требуемые условия мира. В турецком лагере, действительно, по всей линии было заметно движение.

Два часа прошло в напряженном ожидании. Наконец из Константинополя показался экстренный поезд, с которым прибыл к Главнокомандующему Русской Армией уполномоченный турецкого султана. Приняв его, Великий Князь Николай Николаевич приказал войскам двигаться вперед с барабанным боем. У турок раздались тревожные сигналы, но русские войска, произведя необходимое перестроение, прошли перед своим Главнокомандующим церемониальным маршем и были отведены в места своих расположений.

19 февраля, после торжественного молебствия по случаю восшествия на Престол Государя Императора, эскадроны Конвоя снова получили приказание прибыть к маяку. С двенадцати часов дня находившиеся в Сан-Стефано и его окрестностях русские войска стали выстраиваться фронтом к турецкой столице. Все с большим волнением ожидали объявления мира, но день клонился к вечеру, а вестников мира все не было. Многие были убеждены, что, вместо смотра, пойдут брать с боя Константинополь.

В шесть часов вечера прибыл Главнокомандующий. Войска уже были готовы перейти в наступление, но Его Высочество, объехав выстроенные части, обратился к ним с приветом: «Поздравляю вас, ребята! Бог благословил нас миром!» Царившая напряженная тишина мгновенно превратилась в бурю восторга: все дрожало от победного «ура» славных русских войск. Полетели вверх головные уборы. Офицеры, солдаты и казаки обнимали друг друга…

Официально война была закончена!

Продолжая службу охраны Его Высочества Великого Князя Николая Николаевича, конвойцы готовились к уходу в Россию. Более месяца чины Конвоя оставались еще в Сан-Стефано. 7 апреля Главнокомандующий изволил прощаться с Кубанским эскадроном, отплывшим на Родину 8-го числа. Через неделю были отправлены в Россию и Терцы. В конце месяца оба эскадрона прибыли в Петербург. Кубанцы пришли 21 апреля в 4.30 утра, и уже в два часа того же дня их смотрел Государь Император в манеже Инженерного замка и благодарил за примерную боевую службу.

28 апреля удостоился Высочайшего смотра и Царской благодарности Терский эскадрон.

На другой день офицеры Собственного Императорского Конвоя, участники минувшей кампании, были собраны в Бильярдной зале Зимнего дворца, где Государь Император Александр II каждому офицеру лично пожаловал серебряные знаки, учрежденные в память пребывания при Его Величестве во время турецкой войны 1877–1878 годов.

Значок изображал вензель Имени Государя Императора, окруженный венком из листьев лавра и дуба, с Императорской короной на нем. Такие же значки были пожалованы и казакам Конвоя. Носить их положено на левой стороне груди. Казакам Конвоя, Георгиевским кавалерам, Государь Император изволил выдать серебряные значки 1 июня в Большом Царскосельском дворце. Георгиевских кавалеров было ПО человек (11 вензелей выслано в Войска, Кубанское и Терское, для выдачи их произведенным из унтер-офицеров в хорунжие).

4 мая все офицеры Конвоя были удостоены Высочайшего приглашения к Царскому столу. Перед обедом Государь собственноручно роздал офицерам Конвоя светло-бронзовые медали в память турецкой войны, которые только что были отчеканены, причем первые образцы были представлены в Зимний дворец.

Штабс-ротмистр Шерпутовский и 15 казаков (1-го Кубанского и Терского эскадронов), разновременно бывшие на Шипке во время ее осады, получили серебряные медали. Казакам Конвоя, бывшим за Дунаем, медали были выданы 11 мая. Государь повелел иметь их к приезду шаха Персидского и к предстоящему Царскому смотру.

В день приезда шаха Конвой, в походной форме, выстроился в конном строю развернутым фронтом перед вокзалом Николаевской железной дороги. Император Александр II ожидал поезд на дебаркадере вокзала. По прибытии шаха Государь последовал за ним, в открытой коляске, в Зимний дворец. Кавказский эскадрон был впереди экипажа, за которым крупной рысью шли три казачьих эскадрона. По пути следования на улицах массы народа приветствовали Государя Императора и его высокого гостя.

13 мая на Марсовом поле происходил обычный весенний парад всем войскам Гвардии и Петербургского военного округа. Объехав войска, Государь присоединился к Государыне Императрице, прибывшей на парад в экипаже с Великими Княгинями и шахом Персидским. Этот первый после войны парад был открыт эскадронами Императорского Конвоя. В память победоносно оконченного похода у всех на груди блестели новые медали.

После парада Высочайший Двор перешел в Царское Село, где были сосредоточены все три казачьих эскадрона. Кавказский [горский] эскадрон оставался в Петербурге. Командир Конвоя флигель-адъютант полковник Черевин, произведенный за отличия в делах против турок в генерал-майоры с зачислением в Государеву Свиту, вновь вступил в командование Конвоем.

Кроме наград, пожалованных лично Императором Александром II, чины Государева Конвоя за войну 1877–1878 годов получили следующие награды: флигель-адъютант полковник Жуков – прусский орден Короны 2-й степени и румынскую золотую медаль «За военные подвиги»; полковник Бабалыков – прусский орден Короны 2-й степени и румынский орден Звезды; ротмистр Кулебякин – румынский орден Звезды и прусский Красного орла 3-й степени с мечами; штабс-ротмистры Бежанов и Пальцин – следующий чин и румынский орден Звезды; штабс-ротмистр Гажеев, находившийся в передовом отряде генерала Скобелева, за отличие при деревне Хаскиой произведен в следующий чин.

Кавказского эскадрона ротмистр Гватуа, находившийся в конвое Главнокомандующего Кавказской Армией Великого Князя Михаила Николаевича, получил чин полковника, с зачислением по армейской кавалерии. Корнет персидский принц Фатали-Мирза – орден Св. Анны 4-й степени.

14 вахмистров и унтер-офицеров Императорского Конвоя произведены в чин хорунжего, с переводом в армейские казачьи полки, и десять казаков награждены знаками прусского ордена «За военные заслуги». А также все бывшие в походе офицеры и казаки Конвоя получили румынские «железные кресты», учрежденные королем Карлом в память перехода через Дунай.

В годовщину этого перехода, 15 июня, в средней аллее парка Большого Царскосельского дворца в присутствии Императора Александра II состоялся парад, в котором приняли участие представители Гвардейских воинских частей. На правом фланге всех частей находился взвод Терского казачьего эскадрона, при своем Штандарте, сопровождавший Государя при первом его переходе на правый берег Дуная. Обходя фронт выстроенных частей, Государь поздравлял всех с годовщиной геройской переправы.

На параде присутствовали: Его Императорское Высочество Государь Наследник Цесаревич Александр Александрович с Августейшей супругой и Великие Князья Константин Николаевич, Алексей Александрович, Сергей Александрович и Павел Александрович.

По окончании молебна присутствовавшие на параде представители Гвардейских воинских частей прошли церемониальным маршем. На правом фланге 1-го отделения Терского взвода Конвоя Его Величества, рядом со штабс-ротмистром Шерпутовским, шел сам Государь. Дефилировавшая колонна направилась прямо на террасу дворца, где для солдат и казаков был приготовлен царский обед. Когда все сели за столы, сам Император Александр II обошел их и, взволнованный боевыми воспоминаниями, приветствовал своих дорогих гостей. Офицеры получили приглашение к Высочайшему столу.

Во все время пребывания Государя в Царском Селе Кубанские и Терский эскадроны несли дворцовые караулы по издавна заведенному порядку. По воскресным и праздничным дням офицеры Конвоя присутствовали во дворце на Высочайших выходах Их Величеств. По окончании Берлинского Конгресса увеличенный в военное время состав Императорского Конвоя был сокращен до штатов мирного времени. Л.-Гв. 1-й Кубанский и Терский эскадроны, за исключением назначенных на службу в Ливадии двух взводов Терцев, готовились к отбытию на льготу. Перед отбытием их на Кавказ Государь Император произвел смотр Конвою. Эскадроны в конном строю выстроились перед Екатерининским дворцом в Царском Селе (Большой дворец).

Его Величество, в форме Своего Конвоя, в сопровождении Наследника Цесаревича Александра Александровича, также бывшего в мундире Конвоя, объехав фронт эскадронов Конвоя, остановился у парадного подъезда дворца. Конвой прошел перед Государем Императором рысью и вторично наметом. Закончился смотр джигитовкой конвойцев.

Государыня Императрица, Государыня Цесаревна и несколько находившихся при них придворных дам с балкона парадного подъезда дворца наблюдали смотр и джигитовку, которая, к общему сожалению, печально завершилась. Последним скакал один из лучших джигитов Конвоя, Кубанец казак Пальчун. Он лихо нагнулся и уже хотел достать с земли папаху, но в этот момент вместе с лошадью упал у самых ног Императора. При падении джигит Пальчун ударился головой и разбил себе череп.

После Высочайшего смотра все офицеры Императорского Конвоя, во главе со своим командиром, Свиты Его Величества генерал-майором Черевиным, имели честь поднести Государю Императору Александру II золотую шашку образцовой азиатской работы, с Георгиевским крестом на рукоятке. Шашка имела старинный клинок: надпись на нем свидетельствовала, что он был изготовлен из дамасской стали в XVI столетии.

Государь Император, обеспокоенный положением казака Конвоя, упавшего на джигитовке, несколько раз справлялся о его здоровье. Узнав, что конвоец Пальчун скончался не приходя в сознание, Государь приказал оказать вдове покойного материальную помощь и назначить пенсию.

В память подвигов, проявленных чинами Собственного Его Величества Конвоя во время Турецкой войны, Л.-Гв. Кавказским казачьим эскадронам были пожалованы знаки отличия при следующей Высочайшей грамоте: «В ознаменование особого Монаршего Влаговоления Нашего, за оказанные подвиги мужества и храбрости Л.-Гв. Кавказскими казачьими эскадронами Собственного Его Величества Конвоя, 1-ми 2-м Кубанскими и Терским, в Турецкую войну 1877–1878 годов, всемилостивейше жалуем эскадронам сим знаки отличия на головные уборы, с надписью первым двум – «За отличие в Турецкую войну 1877–1878 годов», а последнему – «За Ловчу 22 августа 1877 года», и повелеваем знаки сии носить по установлению. Александр».

В августе Государь Император отбыл на юг России, в Крым. На службе в Царском Селе от Конвоя остались два эскадрона. Командир Конвоя, генерал Черевин, отчислен в Свиту Государя, сдав командование Конвоем флигель-адъютанту полковнику Ивашкину-Потапову.

В Ливадию Император Александр II с Августейшим Семейством прибыл морем. Императорская яхта остановилась у Ливадийской пристани 20 августа. Один взвод конвойцев от командированного в Крым Терского полуэскадрона в парадной форме был выстроен на набережной, другой – у Ливадийского дворца, а «Встреча» ожидала Их Величеств на самой пристани.

Боевая служба Л.-Гв. Кавказских казачьих эскадронов Собственного Императорского Конвоя в Турецкую войну 1877–1878 годов, помимо жалованных боевых наград чина эскадронов и знаков отличий на головные уборы, Государем Императором еще отмечена в особой Высочайшей грамоте всему Кубанскому Казачьему Войску. Грамота эта гласит:

«Божией милостью Мы, Александр Второй, Император и Самодержец Всероссийский, Царь Польский, Великий Князь Финляндский и пр. и пр. Нашему вернолюбезному Кубанскому Казачьему Войску.

В минувшую войну с Турцией, предпринятую Нами для освобождения единоверных нам народов Балканского полуострова, вызвано было на военное поприще доблестное Войско Кубанское, выставившее на службу все три комплекта своих боевых частей, а именно: 2 эскадрона Лейб-гвардии Собственного Нашего конвоя, 25 конных полков, 12 пеших пластунских батальонов и 5 конноартиллерийских батарей. Причем снаряжение всех своих частей совершалось быстро, на средства самих казаков. Кроме того, все жители станиц Войска, расположенных в предгорьях и нагорной полосе, образовали из среды себя отдельные вооруженные команды. Выделив затем большую половину своих строевых частей на Малоазиатский театр войны, часть на Балканский полуостров и для усмирения восставших племен Чечни и Дагестана, остальными силами Войско стало твердым оплотом с юга и юго-запада обширной Кубанской области и Черноморского округа против вторжения успевшего прорваться через Сухум в Абхазию неприятеля и внесения им смуты в среду туземных племен области. Этим достигнуто сохранение спокойствия в крае, а движение отряда, составленного большей частью из Кубанских казаков, на Сухум, со стороны Кубанской области, способствовало обращению в бегство неприятеля и очищению от него всей Абхазии.

Большинство выставленных Войском строевых частей вошло в состав Наших доблестных Кавказских войск, причем Кубанцы достойно заявили себя, связав навсегда свое имя с историей славных дел под Ардаганом, Баязетом, во время беспримерной 23-дневной защиты Нашего гарнизона, а также в малодоступных дебрях Кабулежа и Аджарии.

Части Кубанских казаков, в числе 2-х конных полков и 1-го Пластунского батальона, принимавшие участие в усмирении восстания в Чечне и Дагестане, с присущею им боевою опытностью в горной войне, честно выполнили свой долг, споспешествуя быстрому и решительному подавлению вооруженного восстания. Наконец, те части Кубанского Войска, которые были назначены в Дунайскую армию, а именно: 2 эскадрона, 1 конный полк и 2 сотни пластунов, находясь в течение всей войны в составе Наших войск, действовавших на Балканском полуострове, являли повсюду примеры беззаветной отваги в боях и непоколебимой твердости в перенесении трудов и лишений, при быстрых движениях и поисках за неприятелем. Особенно отличились они под Градешти, Самовидом, Плевной, Ловчей, Горным Дубняком, Телишем, на Шипке, при переходе Балканских гор и преследовании неприятеля до стен Константинополя, закончив участие свое в войне подавлением восстания в Радопских горах.

Таким образом, примерным служением Престолу и Отечеству доблестное Кубанское Войско стяжало новое право на Наше благоволение, а потому, воздав уже должное по заслугам участвовавших в военных действиях Кубанским конным полкам, пешим пластунским батальонам и конноартиллерийским батареям, Мы, в знак Нашего особого Благоволения к заслугам всего Славного Кубанского Войска, жалуем ему Георгиевское Знамя с надписью «За отличие в Турецкую войну 1877–1878 гг.» и повелеваем, освятив оное по установлению, приобщить к Войсковым регалиям. В заключение сего, Мы уверены, что непоколебимая преданность Престолу и любовь к Отечеству, одушевлявшая всегда Кубанцев и подвигавшая их к совершению доблестных подвигов, будут передаваться из рода в род, в отдельные потомства. В сей уверенности пребываем к Вернолюбезному Нам Войску Кубанскому Нашею Императорской милостью благоволенны. Александр».

22 августа наступила годовщина Ловчинского сражения, в котором принимал участие Л.-Гв. Кавказский Терский казачий эскадрон Конвоя. После парада офицеры Терского полуэскадрона имели честь быть приглашенными к Высочайшему столу. За завтраком Государь Император, обратившись к штабс-ротмистру Шерпутовскому, предложил тост за здоровье ротмистра Кулебякина и приказал послать ему приветственную телеграмму.

Из Турции продолжали прибывать русские войска. Гвардейские части высаживались в Одессе, Николаеве и Севастополе. Государь Император, в сопровождении одного офицера, одного унтер-офицера и двух казаков Своего Конвоя, на яхте «Ливадия», посещал порты этих городов во время прибытия туда войск.

4 октября, в день праздника Конвоя, Государь посетил казачий обед. Император Александр II милостиво беседовал с казаками. Приняв поднесенную ему вахмистром чару, поднял ее, сказав: «За все эскадроны Моего Конвоя! Ваш Атаман поздравляет вас с праздником!»

17 ноября Государь Император с Августейшим Семейством прибыл в Петербург. На другой день полки Гвардии, прибывшие из Турции, в полном своем составе, представлялись Государю. На правом фланге всех войск находились Кавказский и 2-й Кубанский эскадроны.

26 декабря офицеры Императорского Конвоя, участники Турецкой войны, были вызваны в Зимний дворец, где Император Александр II в своем кабинете пожаловал каждого из них кавказской, отделанной в серебро, шашкой с именными на клинках надписями; на одной стороне: «В память Турецкой войны 1877 года», а на другой: «Моего Конвоя» – чин и фамилия офицера. Такие же шашки Высочайше пожалованы ушедшим на льготу офицерам Л.-Гв. 1-го Кубанского и Л.-Гв. Терского эскадронов.

Всю зиму 1879 года Государь Император со своим Августейшим Семейством находился в Петербурге. Дворцовые караулы и посты охраны Высочайшего Двора нес исключительно Л.-Гв. 2-й Кубанский казачий эскадрон.

Служба Кавказского эскадрона ограничилась участием в разводах и парадах. Ежедневно в Михайловском манеже, в Высочайшем присутствии, производились разводы войск, на которых всегда лихо джигитовали горцы и казаки Императорского Конвоя, назначенные на ординарцы к Его Величеству.

Весной Государь перенес свою резиденцию в Царскосельский дворец, и в первых числах мая Царская Семья снова прибыла в Крым. Для службы в Ливадии был вызван со льготы 1-й Кубанский эскадрон под командой штабс-ротмистра Безладнова, а в помощь ему командирован из Петербурга взвод поручика Золотаревского от 2-го Кубанского эскадрона. Во время пребывания чинов этого взвода в Ливадии произошло печальное событие, жертвою которого стал командир взвода, поручик Золотаревский.

В то время в Ливадии чины Конвоя не имели собственного довольствия, а получали со стороны от одной воинской части. К несчастью, это довольствие не всегда отвечало положенным требованиям, в результате чего три чина взвода поручика Золотаревского: унтер-офицер Емельян Ураско и казаки Мокей Толстов и Семен Кривоносов – отказались принять таковое.

Было произведено строжайшее расследование, которое выяснило виновность и преступную неизбежность нескольких хозяйственных чинов довольствующей воинской части. На основании этого расследования Ураско, Толстов и Кривоносов не были отданы под суд, а только лишь исключены из Конвоя и для дальнейшей службы переведены в армейские полки своего войска.

Но их командир вынес свой приговор. Поручик Золотаревский не мог пережить проступок казаков своего взвода и… застрелялся. Государь Император с грустью принял весть о смерти доблестного офицера Своего Конвоя, для которого честь и имя родной части были дороже своей личной жизни.

Казаки взвода покончившего с собой из-за дисциплинарного проступка трех своих сослуживцев командира безупречной своей службой заслужили полное забвение всего случившегося, о чем свидетельствовали пожалованные им Высочайшие награды. За образцовое исполнение своих обязанностей шесть конвойцев получили от Государя Императора золотые часы с Императорским гербом, а из этих шести награжденных казаков двое было из взвода погибшего поручика Золотаревского.

С отбытием Государя в Петербург 1-й Кубанский эскадрон ушел на льготу. Эскадрону не суждено было больше видеть Августейшей четы.

26 мая 1880 года скончалась Государыня Императрица. 2-й Кубанский и Кавказский эскадроны провожали тело в Бозе почившей Императрицы от Зимнего дворца в Петропавловский собор.

2-й Кубанский эскадрон, в трауре, доканчивал срок службы в Петербурге. В августе пришли на смену Терцы. 15 августа в Царском Селе Император Александр II смотрел оба эскадрона. Оставшись вполне довольным отличным их состоянием, Государь в Высочайшем приказе объявил признательность командующему Императорской Главной Квартирой генерал-адъютанту графу Адлербергу и Монаршее благоволение командиру Конвоя и всем чинам 2-го Кубанского эскадрона, отправлявшегося на льготу, за усердную и примерную службу при особе Его Величества.

В 1881 году родина наша была потрясена дерзкими посягательствами на жизнь Государя Императора Александра II. Страшное событие совершилось в воскресенье 1 марта. В этот день был последний в Российской Императорской Армии «развод караулов с церемонией», происходивший в Михайловском манеже. В последовавшие Царствования разводов «с церемонией» уже больше не было.

1 марта 1881 года караулы в Михайловском манеже были выстроены в следующем порядке: на правом фланге караул Л.-Гв. Саперного батальона, назначенный в этот день в главный караул. Левее его находились караулы от Пажеского Е.И.В. корпуса, Павловского военного училища и шефских частей Петербургского гарнизона. Правее главного караула – ординарцы и посыльные от шефских частей. За группой начальствующих лиц и генералитета – офицеры и воспитанники военно-учебных заведений.

После прибытия командира Гвардейского Корпуса Государя Наследника Цесаревича Александра Александровича и санкт-петербургского генерал-губернатора генерал-адъютанта Гурко в манеж прибыл Государь Император Александр II, которого посреди манежа встретил рапортом Наследник Цесаревич. Государь сел верхом на поданного ему коня.

По окончании объезда Государем всех караулов к нему начался подход ординарцев и посыльных, а затем подъезд конных ординарцев. После представления Государю ординарцы пеших частей маршировали по прямому направлению вдоль манежа и строились в другом конце его, в порядке частей, а конные проезжали рысью перед главным караулом и строились на прежнем месте.

Тотчас после подъезда конных ординарцев посреди манежа перед Государем казаками был поставлен барьер. Конные ординарцы, справа по одному, брали этот барьер и возвращались на свои места.

Затем наряженный от каждого взвода Конвоя всадник выскакивал из глубины манежа и на полном ходу стрелял из ружья в бумагу, которую клал на его пути казак, прижимая ее горсточкой земли. Далее следовал церемониальный марш всех караулов перед Государем.

Пока караулы, после церемониального марша, строились на своих местах, Государь беседовал со Свитой и присутствовавшими иностранными послами.

В этот роковой, как оказалось несколько часов спустя, день Государь, объезжая после окончания развода войска, был особенно приветлив. По отбытии из манежа Императора Александра II Государь Наследник Цесаревич Александр Александрович скомандовал: «Бить по караулам!» – и караулы, следуя к выходам из манежа, отправлялись по назначению.

Было около двух часов дня, когда Государь Император из Михайловского манежа возвращался во дворец по Екатерининскому каналу мимо Михайловского театра. Не успел Царский экипаж, конвоируемый командиром и шестью казаками бывшего на службе в Петербурге Л.-Гв. Терского казачьего эскадрона Конвоя Его Величества, поравняться с выходившими на канал зданиями дворцовых служб, как под каретою Государя раздался взрыв. Полусломанный Царский экипаж остановился в облаках дыма.

Один из конвойцев, казак Александр Малевич, получив тяжелые раны, упал позади кареты близ тротуара. Ординарец Его Величества, конвоец унтер-офицер Косьма Мачнев, сидевший с кучером, склонился в изнеможении, судорожно схватившись за козлы экипажа. Упало несколько частных лиц.

Конвойцы с ужасом впились глазами в остановившуюся карету. Дверцы ее отворились, и Государь Император Александр II вышел невредимый, спрашивая у своих казаков-конвойцев, что случилось…

Осенив себя крестным знамением, Государь направился к тротуару. Раздался новый взрыв, но уже под его ногами… Государь упал, обливаясь кровью… Подоспевшая свита приподняла Государя Императора. Подбежал Великий Князь Михаил Николаевич. «Холодно, холодно…» – слабым голосом проговорил Государь. Услышав предложение об оказании первой помощи в ближайшем доме, он тихо произнес: «Во дворец! Там хочу умереть…» Смертельно раненного Государя Императора посадили в сани. Против Государя, поддерживая его, стал командир Л.-Гв. Терского казачьего эскадрона ротмистр Кулебякин. С двух сторон поддерживали Императора, стоя на полозьях саней, казаки-конвойцы Петр Кузменко и Михей Ауценко.

Во время пути ротмистр Кулебякин увидел, что Государь что-то говорит, обращаясь к нему, но, оглушенный взрывами, не мог расслышать слов. Государь снова заговорил. На этот раз казак Кузменко закричал своему командиру: «Ваше Высокоблагородие, Царь-Батюшка спрашивает: «Что, и ты тоже ранен?» Ротмистр Кулебякин, потрясенный страданиями умирающего Императора, едва сдерживая рыдание, ответил: «Что я? Что, Ваше Императорское Величество, с Вами сделали!» Последние минуты страдания Царя-Освободителя были тяжелы: по мере приближения к Зимнему дворцу он терял сознание от потери крови, сочившейся из оборванных мускулов раненых ног. Алая черкеска ротмистра Кулебякина почернела, залитая Царской кровью. Раздробленные на мельчайшие кусочки кости голеней увеличивали невозможные, ужасающие страдания умирающего Государя. По прибытии в Зимний дворец Государь Император приобщился Святых Таин и в 3 часа 35 минут дня в Бозе почил…

Все бывшие при Государе Императоре конвойцы-казаки Л.-Гв. Терского казачьего эскадрона, вместе с командиром своим, ротмистром Кулебякиным, были переранены и контужены: ротмистр Кулебякин был ранен в правую руку выше локтя, в левый глаз, совершенно поврежденный, и в левую часть головы; ординарец Государя, унтер-офицер Косьма Мачнев, получил 17 ран; унтер-офицер Андрей Шошин ранен в голову; казак Александр Малеичев ранен в бедро и грудь, умер через десять минут после ранения; казак Петр Кузменко ранен в левый глаз и в голову; казаки Михей Луценко, Никандр Сагеев и Иван Алейников, все трое, получили ранение в ноги. Лошадей убито 2 и ранено 4. (Кроме наряда для сопровождения Царского экипажа, от Императорского Конвоя выставлялись конные посты от Зимнего дворца по набережной до Летнего сада и вокруг его со стороны Фонтанки, Инженерного замка и Марсова поля.)

2 марта Императорский Конвой принес присягу Государю Императору Александру III Александровичу. После церемонии принесения присяги Их Величества выехали из Зимнего дворца в закрытом экипаже, за которым следовало всего лишь три казака Конвоя. Население столицы, возмущенное совершенным преступлением 1 марта, с необычайным энтузиазмом приветствовало Государя Императора Александра Александровича и Государыню Императрицу Марию Федоровну.

3 марта происходили похороны убитого вместе с Императором Александром II его конвойца, казака Александра Малеичева. Малеичев принадлежал к старообрядцам, приемлющим священство. За гробом покойного шли командир и офицеры Конвоя, а также взвод Л.-Гв. Терского казачьего эскадрона, в парадной форме. Отпевание и похороны были на Громовском кладбище; при этом старообрядческий священник впервые не встретил препятствий к отправлению публичного богослужения на кладбище.

Осиротевшей семье казака Малеичева Высочайше назначена пенсия в 100 рублей. Все конвойцы, раненные 1 марта 1881 года, вышли в отставку, получив в скорбную память смерти Государя Императора Александра II специально изготовленные серебряные медали. Казаки произведены в унтер-офицеры, и всем им, по приказу Государя Императора Александра III, назначены пенсии: Мачневу 150 рублей; Шошину 100 рублей; Луценко, Кузменко, Сагееву и Алейникову по 60 рублей.

В субботу 7 марта главные улицы Петербурга, по которым было назначено перенесение тела Императора Александра II, облеклись в глубокий траур. На перекрестных улицах, прилегавших к пути следования кортежа, стоял опечаленный русский народ. Траурное шествие началось в 11 часов 30 минут утра. За главным церемониймейстером следовали два эскадрона Собственного Его Величества Конвоя.

Весь кортеж разделялся на 12 отделений, предводимых особыми церемониймейстерами; в нем были представители всей России, провожая погибшего Государя Императора Александра II в его пути к месту упокоения. Кортеж был настолько велик, что в то время, когда гроб с покойным Государем находился у Зимнего дворца, эскадроны Государева Конвоя двигались по Васильевскому острову.

В два часа дня траурный катафалк приблизился к Иоанновским воротам Петропавловской крепости. Десять минут спустя гроб с телом убиенного Царя-Освободителя был внесен в собор Государем Императором Александром III с Великими Князьями. Торжественное погребение состоялось 15 марта.

6 октября 1883 года в Высочайшем присутствии на освященном месте взрыва был заложен храм. На торжество закладки храма собраны были Знамена и Штандарты всех Гвардейских частей. От кавалерии участвовал Сводный эскадрон, в котором находились: Штандарт, адъютант, 3 унтер-офицера и 7 казаков Собственного Императорского Конвоя.

Всем чинам Императорского Конвоя, состоявшим на службе в строю 1 марта 1881 года, Высочайше повелено иметь вензелевое изображение Имени погибшего Государя Императора Александра II на эполетах и погонах у офицеров и на плечевых шнурах у казаков. Юнкерам и оруженосцам положено иметь на мундирах с левой стороны груди и на погонах плащей. После злодеяния, совершенного 1 марта, наряды для несения службы при Высочайшем Дворе были значительно усилены, и численный состав Конвоя оказался недостаточным. По поводу увеличения штатов Императорского Конвоя Главным штабом от Военного Министра генерала графа Милютина было получено следующее Высочайшее повеление: «Государь Император повелел находящийся в Варшаве Кубанский казачий Дивизион переместить неотлагательно в Петербург. Об этой Высочайшей воле ставлю в известность для приведения в исполнение. Кавказское начальство примет на себя разработку предположения о слиянии означенного Дивизиона с Собственным Его Величества Конвоем, причем необходимо принять в основание размер производимых на Дивизион расходов».

Кубанский казачий Дивизион прибыл из Варшавы в Петербург 29 апреля 1881 года и в тот же день участвовал на репетиции майского парада. На репетиции войсками командовал Великий Князь Владимир Александрович. Его Высочеству доложили, что Дивизион прямо с похода прибыл на репетицию.

На параде Дивизион произвел прекрасное впечатление. Все движения и перестроения его были безукоризненно точны и правильны. По окончании парада Дивизион, выстроенный в пешем строю в манеже Конной Гвардии, смотрел Великий Князь Михаил Николаевич со своими сыновьями. Великий Князь Михаил Николаевич представил Дивизиону своих детей и объявил, что Дивизион вызван из Варшавы в помощь службе Императорскому Конвою.

Государю Императору Кубанский Дивизион представился в Гатчине, на разводной площадке, после чего чины его выставили внутренний караул в покоях Императорского дворца и наружный.

В Гатчинском дворце внутренний караул от Конвоя Его Величества имел 9 постов: в «китайской» галерее, приемной комнате, у столовой (парный), опочивальни Их Величеств, опочивальни Августейших детей, у винтовой лестницы, Собственного подъезда и на «медвежьей» площадке.

Во дворец внутренний караул от Конвоя наряжался в составе: 1 офицер и 33 конвойца, по расчету – 3 смены на 9 постов, 3 унтер-офицера и 3 запасных казака. Наружный караул занимал 10 постов, равномерно распределенных кругом зверинца. На ночь караул усиливался 3 конными и, внутри парка, 3 пешими постами. Всего в наружный караул назначалось:

1 офицер, 6 унтер-офицеров и 48 казаков, к ним на ночь – 6 конных и 10 пеших казаков.

(Посты вокруг зверинца: от каменной стены до Пильнинского моста, отсюда до первого угла, далее до елок, угла Егерских ворот, угла Орловской рощи вдоль северной ограды, за ворота, возвышенного места, Вайловских ворот, Красных казарм и до угла Красных казарм внутри парка – все постоянные конные посты; затем выставляемые только ночью: конные – на углу около Красных казарм, у Вайловских ворот внутри парка, между постами у Орловской рощи и за ворота; пешие – от Черных ворот до ручья, далее до средней аллеи и, наконец, до каменной стены.)

Но с предполагаемым присоединением Кубанского казачьего Дивизиона («Варшавского дивизиона», как обычно его называли) к Конвою Его Величества возникли большие затруднения. А именно:

1) Кубанское Казачье Войско должно было формировать новые сотни для службы в Варшаве;

2) с включением прибывшей Части в Собственный Конвой увеличился расход на гвардейское содержание ее;

3) Главнокомандующий Варшавским военным округом усиленно ходатайствовал перед Государем Императором о возвращении Дивизиона обратно в Варшаву и просил «не лишать его этой образцовой Части».

В результате разрешения всех этих вопросов Государю Императору благоугодно было лично передать Великому Князю Михаилу Николаевичу, что разработка вопроса о слиянии Кубанского казачьего Дивизиона с Императорским Конвоем должна быть отложена до особого Высочайшего повеления и что пока Дивизион следует считать в командировке в Петербурге.

Ввиду создавшегося положения управление Дивизиона осталось на прежних основаниях, на каких оно было при расположении Части в Варшаве. Дивизион подчинен был не командиру Конвоя, а непосредственно начальнику штаба войск Гвардии и Петербургского военного округа.

Однако условия службы Конвоя требовали безусловного увеличения его штатов, а потому, взамен проекта о слиянии «Варшавского дивизиона» с Императорским Конвоем, был предложен новый проект об увеличении Кавказской Гвардии.

Кавказское начальство ходатайствовало о формировании еще одного эскадрона от Терского Казачьего Войска, мотивируя это тем, что оно не только не обременит войско, но будет желанной наградой Терцам за их 300-летнюю верную службу России. Из четырех эскадронов Конвоя предполагалось иметь постоянно на службе два эскадрона – один от Кубанского и один от Терского Казачьего Войска и столько же на льготе. Смену производить в три года раз и не одновременно, а так, чтобы в Петербурге постоянно находился один эскадрон, чины которого вполне усвоили все требования придворной службы. Срок смены эскадронов, перевозимых по железной дороге, приурочить к 15 октября, а не к 10 августа, когда эскадроны шли походным порядком. Дабы не отрывать от полевых работ казаков, находящихся на льготе, по новому положению они должны были собираться к 1 сентября.

Согласно приведенным основаниям, преобразование Конвоя Высочайше утверждено 2 декабря 1881 года.

В каждом эскадроне положено иметь: одного ротмистра, одного штабс-ротмистра, одного поручика и одного корнета. Добавлены к штатам: один ветеринарный фельдшер и один кузнец.

Терским эскадронам, наравне с Кубанскими, присвоены номера 1-й и 2-й.

Из штатов Кавказского и Казачьего эскадронов выделен штат Собственного Его Величества Конвоя, по которому должны постоянно находиться на службе: командир Конвоя, адъютант, казначей, старший врач, ветеринарный врач и смотритель казарм. Четыре трубача переведены в штат Конвоя, в ведение адъютанта и переименованы в трубачи Его Величества.

О приеме и переводе офицеров в Конвой были Высочайше утверждены особые правила: «Удостаивать к приему отличнейших офицеров, в знак особой высшей награды за их безупречную службу, и только чином корнета, из строевых частей Кавказских казачьих войск, притом природных Кубанцев и Терцев, окончивших по первому разряду курс военных или юнкерских училищ. Избираемых прикомандировывать к Конвою для испытания, на срок не менее шести месяцев; свободные же офицерские вакансии в льготных эскадронах замещать только при отправлении их на службу».

По окончании военного училища офицеры производились в армейские казачьи полки. Послужив в армейских полках не менее двух лет, офицеры в чине сотника прикомандировывались к Конвою предварительно «на предмет испытания и перевода впоследствии».

Решение о прикомандировании кандидатов и о их переводе в Конвой выносилось обществом господ офицеров. Командир Конвоя не принимал участия в решении господ офицеров, только лишь таковое утверждал. По истечении положенного шестимесячного срока прикомандированный офицер или переводился в Конвой, или откомандировывался обратно в свой полк. О решении господ офицеров прикомандированному офицеру сообщал адъютант Конвоя. Исключение – назначение в Собственный Конвой по Высочайшему повелению. Обычно перевод прикомандированных офицеров назначался в день праздника Конвоя, 4 октября, когда Государь Император лично их поздравлял с переводом в Свой Конвой.

Кубанский казачий Дивизион («Варшавский») временно был оставлен на службе при Высочайшем Дворе, неся караул в местах пребывания Императорских резиденций. В Гатчине Кубанский Дивизион нес службу охраны Высочайшего Двора совместно с Собственным Его Величества Конвоем. Дивизион занимал конными ночными постами Ингенбургскую часть города, в то время как от Конвоя выставлялись посты в Мариенбургской части.

В Петергофе ежедневно во дворец назначалось три унтер-офицера и шесть казаков; с восьми часов утра два взвода при обер-офицерах держали конные разъезды по Английскому парку, Знаменке и Александровскому парку. В Монплезире дежурил офицер с тремя казаками.

Одновременно с новым, Высочайше утвержденным штатом Конвоя Кубанскому казачьему Дивизиону дано старшинство со дня сформирования бывшего Сборно-Линейного казачьего полка, то есть с 1 декабря 1830 года, и пожаловано знамя бывшего Кавказского Сводно-казачьего полка, с надписью: «За отличную храбрость, оказанную в делах с мятежными венграми и за поражение их под Деберечином 21 июля 1849 года».

Таким образом, Кубанский казачий Дивизион получил старшинство Части, давшей первый комплект казаков в Гвардейскую Линейную казачью команду Собственного Императорского Конвоя. 21 августа 1882 года прибыл со льготы в Петербург Л.-Гв. 1-й Кубанский эскадрон. «Варшавский» Дивизион, после Высочайшего смотра и Государевой благодарности за примерную службу, отбыл в Варшаву.

В это время на Кавказе было закончено формирование нового Терского эскадрона, который выступил в Петербург 3 октября 1882 года, а 18-го числа представился Государю Императору в Гатчине, в большом кирасирском манеже.

В 1882 году, в первый день Рождества Христова, конвойцы имели честь присутствовать на Императорской елке, по желанию Ее Величества впервые для них устроенной. Государыня Императрица Мария Федоровна изволила лично господам офицерам и казакам Собственного Конвоя раздавать елочные подарки.

С тех пор во все последующие годы для чинов Собственного Императорского Конвоя, а впоследствии и для чинов Собственного Сводно-пехотного полка на праздник Рождества Христова устраивалась Царская елка.

В Гатчине, при Императоре Александре III, елка для Конвоя устраивалась в манеже Л.-Гв. Кирасирского Е.И.В. Государыни Императрицы Марии Федоровны полка. На ней, кроме Их Величеств, присутствовали: Его Императорское Высочество Великий Князь Михаил Александрович и Их Императорские Высочества Великие Княжны Ксения и Ольга Александровны. После смерти Государя Государыня Императрица устраивала елку для офицеров и казаков Конвоя во дворце. На этой елке всегда присутствовали: Великий Князь Михаил Александрович и Великая Княжна – впоследствии Княгиня – Ольга Александровна, а иногда и Великая Княгиня Ксения Александровна со своими детьми.

5 мая 1883 года выступили в Москву эскадроны Конвоя на торжество коронации Их Императорских Величеств. В Москве казаки Конвоя были размещены за Москвой-рекой, против Большого дворца. Офицерам было отведено помещение в частном доме, рядом с Румянцевским музеем.

8 мая в Москву прибыли Государь и Государыня и направились в Петровский дворец. От Конвоя, кроме «Встречи» на вокзале (1 офицер, 1 унтер-офицер и 3 казака), в Петровском дворце находился караул в составе: 1 офицер, 1 унтер-офицер и 15 казаков. Торжественный въезд Их Величеств в древнюю столицу России был совершен 10 мая 1883 года. В этот день, помимо наряда в Петровском дворце, от Конвоя был выставлен караул и в Нескучном дворце, а также вокруг дворца конный разъезд в составе 1 унтер-офицера и 18 казаков. Перед началом Высочайшего въезда в Москву Императорский Конвой выстроился в конном строю по Всехсвятской улице, левым флангом к Большому дворцу.

По данному сигналу Конвой открыл шествие, став во главе его. Ровно в три часа эскадроны Конвоя подошли к Красной площади. За алым строем конвойцев следовали многочисленные депутации от всех народов и сословий России. Пышными чалмами и тюрбанами всевозможных цветов выделялись представители азиатских народов.

Далее блестел длинный ряд дворцовых карет, каждая запряженная шестеркою светло-серых лошадей в золотой сбруе, с придворными чинами, егерями Императорской охоты и дворцовой прислугой в золоченых ливреях.

Величественно, стройно и красиво двигалась историческим путем процессия, в центре которой был Государь Император Александр III Александрович, верхом на коне, имея на себе общегенеральский мундир. За Его Величеством следовал Государь Наследник и Великий Князь Николай Александрович, Великие Князья и иностранные принцы.

За каретой Государыни Императрицы Марии Федоровны находилась группа генерал-адъютантов и военная свита иностранных особ.

У Иверской Божьей Матери Государь сошел с коня. Вся процессия остановилась. Торжественная тишина воцарилась в ту минуту, когда Их Величества прикладывались к русской Святыне. Массы народа набожно творили крестное знамение, моля Господа Бога о даровании благополучия Государю и Родине. Выход Августейшей четы из часовни Иверской Божьей Матери возвестил колокольный звон всех московских церквей и салют артиллерии. В четыре часа Их Величества возвратились в Кремлевский дворец.

15 мая 1883 года Москва, а с нею и вся Россия, праздновала коронацию Их Величеств. В этот исторический день Собственный Конвой занимал караулы в Кремлевском (3 унтер-офицера и 21 казак) и Нескучном (1 офицер, 4 унтер-офицера и 34 казака) дворцах.

Кроме того, в Георгиевском зале Кремлевского дворца находился взвод с двумя Штандартами Конвоя, и для шпалер составлен взвод из 56 казаков при 4 офицерах и 4 вахмистрах. Этот взвод выставил шпалеры от колокольни Ивана Великого у выходов Благовещенского и Архангельского соборов. Весь путь Царского следования в Успенский собор, охраняемый взводами полков Гвардейской кавалерии, был устлан алым ковром. От Красного крыльца путь пролегал через Успенский собор на Кремлевскую площадь и, мимо соборов Архангельского и Благовещенского, возвращался на Красное крыльцо. Сотни тысяч народа наполнили Кремль, стояли за Кремлем, за Москвой-рекой и на набережной.

С Красного крыльца появились высшие государственные сановники с Императорскими регалиями. 32 генерал-адъютанта несли коронационный балдахин, под которым шествовали Государь Император Александр III и Государыня Императрица Мария Федоровна. Ровно в 10 часов 30 минут раздался орудийный салют и колокольный звон. Государь Император венчался на Царство!

Когда Его Величество Император Александр III, при обратном шествии, появился в короне и порфире, со скипетром и державой в руках, стены Кремля дрогнули от приветствия народа. За Государем следовала Императрица Мария Федоровна. Лицо ее светилось лаской и добротой. Еще раз бурным порывом загремело могучее «ура», когда Их Величества взошли на Красное крыльцо и оттуда поклонились народу.

В этот день командир Конвоя, флигель-адъютант полковник Ивашкин-Потапов, удостоен Высочайшего благоволения. Офицеры Конвоя награждены: полковник Скакун и ротмистр Бежанов орденом Св. Анны 2-й степени; ротмистр Булгаков и штабс-ротмистр Федюшкин – орденом Св. Станислава 2-й степени; поручик Ковалев – орденом Св. Станислава 3-й степени; штабс-ротмистры Борзыков и Шерпутовский произведены в следующий чин.

17 мая в Тронном (Андреевском) зале Кремлевского дворца все офицеры Императорского Конвоя принимали участие в поздравлении Их Величеств.

21-го числа на Ходынском поле происходило грандиозное народное гулянье. Конвой нес караулы в трех дворцах: Кремлевском, Нескучном и Петровском. Свободные от наряда конвойцы получили разрешение быть на празднике.

На другой день Государь и Государыня, в сопровождении командира Конвоя, одного офицера, одного унтер-офицера и трех казаков, посетили Сергиево-Троицкую Лавру, поклонились мощам преподобного Сергия и осмотрели местные Святыни.

В два часа дня 22 мая для высоких иностранных гостей и хивинского хана, в присутствии Великого Князя Николая Николаевича Старшего, была произведена джигитовка двух эскадронов Конвоя. Его Высочество лично отдавал все приказания. Конвойцы, джигитуя справа по одному, в самых причудливых позах, мчались мимо зрителей, вызывая своей удалью удивление у иностранных гостей.

23 мая Л.-Гв. Преображенский и Л.-Гв. Семеновский полки праздновали 200-летний юбилей своего основания. На церковном параде полков от Гвардейской кавалерии участвовал сводный взвод, в составе которого находились представители Конвоя: полковник Скакун, штабс-ротмистр Федюшкин и два унтер-офицера.

После парада Москва в Сокольниках приветствовала обедом эти старейшие полки Русской Гвардии. От Конвоя на обеде присутствовали все офицеры и по 50 казаков от Кубанского и Терского эскадронов. Обед Преображенцев и Семеновцев посетил Государь Император и провозгласил здравицу за всю Русскую Армию.

25 мая в присутствии Государя Императора и Государыни Императрицы был освящен храм Христа Спасителя, заложенный Императором Александром I в память победы России над полчищами Наполеона. На освящении храма депутация от Конвоя, в составе флигель-адъютанта полковника Ивашкина-Потапова, ротмистра Кухаренко и двух унтер-офицеров, стояла внутри храма в правом его крыле.

На площади против собора, на правом фланге всех частей, принимавших участие в церковном параде, находился сводный Кубанско-Терский эскадрон Конвоя с двумя своими Георгиевскими Штандартами, из коих Кубанский Штандарт напоминал славный подвиг под Лейпцигом и победу Императора Александра I Благословенного. Терский эскадрон непосредственно после парада отбыл на вокзал Николаевской железной дороги, для дальнейшего следования в Петербург.

Коронационные торжества закончились 28 мая Высочайшим смотром всех войск, находящихся в Москве. Кубанский эскадрон весь день занимал дворцовые караулы, и на смотру участвовали только трубачи Его Величества и назначенные на ординарцы штабс-ротмистр Крыжановский и три унтер-офицера. В тот же день вечером Царская Семья отбыла в Петербург. В Императорском поезде находились командир Конвоя, 1 офицер, 2 унтер-офицера и 14 казаков. Остальные чины Кубанского эскадрона, сдав караулы местному гарнизону, отбыли в Петербург специальным эшелоном.

При четырехлетием сроке действительной службы казаков Конвоя появилась необходимость изменить правила комплектования эскадронов, а главное – отказаться от смены целыми эскадронами, ибо чины их, прослужив в Петербурге сменный период (три года), заменялись молодыми казаками, прибывшими из Войска, в то время как служба в Конвое требовала того, чтобы в первоочередных эскадронах находились люди, вполне подготовленные ко всем требованиям своего высокого назначения.

На основании сего Атаманы Кубанского и Терского Казачьих Войск ходатайствовали о разрешении предоставить возможность старослужилым казакам и преимущественно Георгиевским кавалерам быть принятыми на сверхсрочную службу в Государев Конвой, так как «почетная служба Собственного Конвоя должна составлять исключительную награду испытанным казакам за их образцовое усердие в строевой и боевой службе».

В 1886 году утверждена штатная должность помощника командира Конвоя. Первым помощником был кубанец, полковник Ковалев. По его инициативе, с разрешения командующего Императорской Главной Квартирой, основан офицерский капитал Конвоя, для чего на первый раз сделан десятипроцентный вычет из содержания офицеров, затем установлены законные шестипроцентные вычеты.

В 1887 году, 30 августа, флигель-адъютант полковник Ивашкин-Потапов произведен в генерал-майоры и зачислен в запас Гвардейской кавалерии. В командование Конвоем вступил флигель-адъютант полковник В.А. Шереметев. Новым командиром Конвоя был разработан проект о разворачивании Конвоя в полк, с наименованием: Л.-Гв. Кавказский казачий полк Собственного Е.И.В. Конвоя.

Проект этот по финансовым соображениям временно был отложен, и 9 июня 1889 года Высочайшим приказом положено:

1. Конвою состоять из двух служащих эскадронов Кубанского и Терского и двух таких же льготных, призываемых на действительную службу только по особому Высочайшему повелению.

2. Из 28 офицеров Конвоя 2 эскадронным командирам и 10 младшим офицерам находиться поочередно 3 года на службе и 3 года на льготе, прибывая в Петербург к 1 июня, со сменными командами казаков.

3. В мирное время льготные эскадроны ежегодно созывать в учебные сборы: Кубанский – в станице Пашковской, Терский – в станице Прохладной.

4. В эскадроны зачислять отличнейших казаков, заблаговременно выбираемых по всему войску эскадронными командирами. Такие казаки составят полуэскадроны, а в другие полуэскадроны зачислять окончивших службу в первоочередных эскадронах.

5. Для перевода казаков в Конвой преимущество оказывать имеющим боевое отличие. По собственному желанию допускать лиц, только выслуживших срок действительной службы.

По новому положению производство всех офицеров Конвоя допущено в мирное время только на вакансии, с общим учетом их по всем четырем эскадронам.

В 1886 году в Конвое учреждена учебная команда; начальник ее назначался по усмотрению командира Конвоя и утверждался Министерством Императорского Двора, которому Конвой Его Величества непосредственно был подчинен.

Кроме начальника учебной команды, один из офицеров назначается заведующим оружием. Свободные офицерские вакансии пополняются только в первоочередных эскадронах. Адъютант и казначей производятся наравне с младшими офицерами.

Вахмистры утверждаются в должности командующим Императорской Главной Квартирой, ввиду их службы ординарцами у Государя Императора и Наследника Цесаревича. Все же прочие чины утверждаются в должности командиром Конвоя, по общему положению об управлении полком.

Командиру Конвоя вменяется обязанность в конце каждого года представлять Министру Императорского Двора список чинов Конвоя:

1) оставляемых на сверхсрочную службу;

2) подлежащих перечислению на льготу;

3) перечисленных в общий комплект частей Кавказских Казачьих Войск, в запас и отставку.

Казаки Конвоя, перечисленные во вторую и третью очередь, в случае призыва на действительную службу в армейские полки сохраняют за собой Гвардейские отличия. О трубачах Его Величества введено новое положение: они избираются не только из Кавказских казачьих полков, но и из всей русской кавалерии.

Так как проект о разворачивании Конвоя в полк не был разрешен, то командир Конвоя флигель-адъютант полковник Шереметев вновь возбудил ходатайство об увеличении штатов Конвоя. В своем рапорте командир указывал, что всего в двух эскадронах (служащих) было 367 человек, из них: 20 казаков на постоянных должностях, 136 человек – наряд в Гатчине и 17 человек в Петербурге. Кроме того, больные, слабые и случайный расход. Всего ежедневно в расходе – 170 человек. «При существующем положении, – доносил командир Конвоя, – казакам приходится служить через день в течение 6,5 месяца пребывания Высочайшего Двора в Гатчине. Такие условия службы, особенно осенью и зимой, совершенно исключают возможность необходимых строевых занятий с молодыми казаками, а большой расход людей не позволяет держать учебной команды. Свободный от наряда день казаку нужен не только для отдыха, но и для содержания в полном порядке своего вооружения, снаряжения и обмундирования. Но свободный от наряда день нужен и для занятий. При таких совершенно ненормальных условиях службы увеличение штатов необходимо по крайней мере на 160 человек».

Bepul matn qismi tugad.