Kitobni o'qish: «Остерегайся Толпы»

Остерегайся Толпы

Пролог

Мне с детства говорили: «Остерегайся Толпы. Не ходи на запад города, держись подальше от центра. Прячься, если видишь молчаливых незнакомцев с пустыми глазами». Я слушала вполуха. В детстве всех пугали страшилками про Толпу. Мол, поймают, захватят твой разум, и будешь так же шататься по улицам не в силах проронить ни слова. Начнешь охотиться на людей и превращать их в себе подобных. Забудешь родных, и все твои мысли теперь будут не твои, а общие, принадлежащие Толпе.

Про Толпу рассказывали разное: живые мертвецы, мутанты, новая форма жизни, высшие создания, пришельцы. Но едва ли хоть одна история о Толпе была близка к истине. Их почти никто не видел своими глазами – районы, где они обитали, давным-давно обнесли забором с колючей проволокой и выставили вокруг военные кордоны. Лишь изредка, проносясь на легком метро мимо Москвы Сити, облюбованного Толпой, можно было заметить силуэты людей. Или не людей. Разве мог кто-то в точности знать, кто они такие.

Старожилы рассказывали, что помнят начало. Это было похоже на вирус. Люди без общих интересов или знакомых вдруг стали сбиваться в стаи. Смотрели друг на друга часами, почти не моргая, словно им не нужны слова для понимания. А потом и вовсе замолчали. Зараженные действительно общались, не открывая рта. Поговаривали, что они вовсе перестали думать, и мозг у них со временем исчез, осталась лишь ментальная связь с главным в Толпе. Он отдает команды, он же всех контролирует. Но есть этот главный или нет, так никто и не узнал. А может, и узнал, только спрятал информацию под грифом «Секретно». Поговаривали также, что все их мысли хранятся в одном месте, и каждый знает, что в голове у другого.

Толпу боялись – сначала их сгоняли в больницы, но вскоре медперсонал примкнул к зараженным. Тогда их стали отделять от мира по территориальному признаку. Больше всего Толпы полюбила современные жилые комплексы и центр города. Их мало интересовали зеленые дворики и хрущевки, а вот к Москве Сити манило словно магнитом. Туда-то их и согнали, огородив забором под напряжением, увенчанным сверху колючей проволокой. Их территория протянулась вдоль реки в сторону центра города. По периметру выставили вооруженных солдат, самых устойчивых к воздействию Толпы. Не знаю, как это определяли, но говорят, никто из них не заразился.

Единственное место, где оцепленная территория Толпы пересекается с обыкновенной Москвой – это участок легкого метро. Закольцованную линию, не прячущуюся под землю, почему-то не перенесли. Может, не успели. А может, решили, что выстроенного над рельсами короба из сетки с колючей проволокой достаточно. Поезда тут всегда ускорялись, взрослые шикали на детей и старались не смотреть в окна. Дети же, наоборот, прилипали к стеклам и пытались высмотреть, чего же так боятся целый город, страна и весь мир.

Говорят, до появления Толпы Москва была процветающим мегаполисом. Сейчас даже обитаемая часть больше похожа на заброшку. Люди в страхе сбежали в глубь страны. Остались лишь те, кто не рискнул, не потянул финансово или не захотел покидать отчий дом. Моя семья оказалась в их числе. И теперь я – коренная москвичка, Алиса Евдокимова, живу на Северо-Западе города в двеннадцатиэтажном панельном доме, где кроме меня проживают пять семей.

И я, как и все нормальные люди, боюсь Толпу. Вернее боялась. Пока не узнала их поближе.

Глава 1.

Первое сентября – день, который ненавидит каждый школьник. Никаких больше поздних подъемов, гулянок до утра и побегов от ночных комендантов. Впереди – одиннадцатый класс и выпускное тестирование, по итогам которого я либо останусь в Москве, либо уеду в другие города, где нет Толпы, нет страха, и говорят, даже есть мобильная связь. Может быть, увижу море или горы. Да в конце концов, увижу хоть что-то, кроме привычных пейзажей. Официально считается, что из Москвы можно в любой момент уехать – беженцев радостно принимают в других городах. В действительности все иначе – мы приросли своими корнями к городу, и путь за МКАД лежит только через высокий балл на выпускном тестировании. Если же не дотяну – останусь здесь.

Вырваться, конечно, очень хотелось. Но в то же время на осуществление другой важной задумки, которая с детства не давала покоя, оставался всего лишь год. Стоило поторопиться. При этом не попасться на задуманном преступлении и не пустить учебу на самотек. Да уж, быть семнадцатилетней девушкой сложно в любом поколении и в любом мире. Будь то наш, вывернутый на изнанку и живущий в страхе или повернутый на технологиях и гаджетах, в котором в молодости обитала моя бабушка. Она, кстати, всю жизнь уверяла меня, что Толпа появилась не из-за странного вируса, а из-за коротких роликов в интернете, способных зомбировать любого. Но нашему поколению этого уже не проверить.

Итак, первое сентября. Будильник мерзко пищал над ухом уже несколько бесконечных минут. Сквозь распахнутое окно в комнату залетал свежий ветер и заставлял кутаться в ватное одеяло до самого носа, который тоже пытался замерзнуть. Я обожала спать на свежем воздухе и даже зимой не закупоривала окна, оставляя щель, из которой тянуло морозцем. Сейчас же летняя, несмотря на первый день осени, погода позволяла спать, раскрыв окна настежь.

На соседней кровати под двумя одеялами заворочилась сестра. Она не разделяла мою любовь к ночным обморожениям, но сбежать в комнату к брату ей не позволял сам брат. Говорил, что девчонкам лучше держаться вместе, за что регулярно получал от меня увесистые подзатыльники.

Девчонкой я была, откровенно говоря, не очень. Терпеть не могла платья и прически, зато с удовольствием носила драные джинсы, ботинки и распущенные взъерошенные волосы. Мама называла меня пацанкой и периодически пыталась на меня повлиять. Папа лишь посмеивался над ее попытками. Возможно, поэтому мама и решилась в сорок с лишним лет родить нормальную девочку Лику – с бантиками, косичками и платьями. Сейчас сестре было шесть, и она охотно соглашалась на мамины предложения. В тайне я надеялась, что школа, куда сестренка пойдет в следующем году сделает из нее человека протестующего. Конечно, я бы не обрадовалась, примкни она к анархистам, но в душе посмеивалась над тем, как вытянется лицо мамы. Тогда ей придется признать – пацаны у нее получаются куда лучше, чем девочки. Но это через год. А пока Лике предстояло собираться в почти пустующий детский сад, а мне в школу, тоже заполненную лишь на треть.

Нельзя сказать, что я совсем не любила школу. С друзьями мы учились вместе. Возможно потому, что на весь округ осталась всего пара школ. Люди старались уехать в глубь страны, а те, кто остался не стремился плодиться, каждый день ожидая, что Толпа, спрятанная за решеткой, прорвется в Москву или заразит их. Я искренне не понимала, почему бы не расселить город и не снести его ко всем чертям. Но мне всегда отвечали: «Ты не понимаешь. Это столица, культурный и исторический центр. Так нельзя». Ну что ж, снести нельзя, а вечно бояться почему-то можно.

– Алис, ты вставать будешь? – послышался из коридора голос мамы. – Ванька уже поднялся и занял ванную. Смотри, сейчас на нем вода и закончится.

– Блин, мам! Выгони его из ванны. Мне нужнее!

– Сама и выгоняй! – В приоткрытую дверь мама протиснулась ровно до пояса, показала язык и тут же спряталась, хихикая.

Незнакомые люди, узнавая, что этой задорной девушке с вытравленными белыми волосами и игривыми огоньками в глазах, было почти пятьдесят, не верили своим ушам. В то, что она мне не сестра, а мама, тоже верили через раз. Но случались такие истории нечасто – все люди округа были знакомы если не лично, то через кого-то. Говорят, раньше так было в маленьких городках, а теперь, вот, в Москве.

– Вань! – забарабанила я в дверь, пока мама уговаривала сестру приоткрыть хотя бы один глаз. Мелкая не хотела вставать из принципа – ей все лето приходилось ходить в сад, а теперь, когда я собиралась в школу, требовала устроить ей персональные каникулы.

– Вань, выключи воду, умоляю! Тебе надо две минуты, чтобы собраться.

– А что мне за это будет? – басом ответил из-за двери четырнадцатилетка.

– Я тебя не побью!

– Не убедила.

– Буду делать за тебя домашку? – с надеждой в голосе спросила я.

– Не-а. Ты знаешь правильный ответ.

– Ладно, возьму тебя с собой на вылазку, – покорилась я.

Брат моментально выключил кран и выскользнул в коридор, показав язык. Этот жест у нас в семье можно считать фирменным.

Ванька был их тех детей, которые никогда не доставляли хлопот: делали уроки, приходили вовремя, помогали по дому. Но все это закончилось с началом пубертата. Как только братцу перевалило за тринадцать, ангел превратился в демона по щелчку пальцев. Голос начал стремиться ломаться, над верхней губой полез пушок, плечи раздались на пару размеров, а от былой покорности не осталось и следа. Ваня умудрялся подмечать мои слабые места с феноменальной точностью, а потом либо бил в них с размаху, либо шантажировал. Для родителей он по-прежнему оставался милым мальчиком, готовым прийти на помощь. И в чем-то они были правы – братец изо всех сил притуплял бдительность родителей, а сам уже год разгуливал со мной в одной компании, где все были старше него минимум на пару лет, пробовал курить и вместо ночевок у проверенных друзей приходил на вписки бывалых подростков. Я была вынуждена молчать – Ваня знал мой план, которому суждено осуществиться именно сегодня, и обещал растрепать его родителям каждый раз, когда я хотела сдать брать. Вот и получилось, что нам приходилось сосуществовать на кровных узах и взаимном шантаже.

Мы с ребятами вынашивали план целое лето. Вернее несколько лет и еще одно лето. Однажды я, будучи чуть моложе Ваньки, в очередной раз наслушалась бабушкиных рассказов о Толпе. В то лето мама частенько просила ее приглядывать за беснующимися от безделья детьми. И вечерами мы не могли отыскать ничего занимательнее, чем играть в потрепанные карты и расспрашивать бабушку о ее юности. Рассказами я вдохновилась так сильно, что начала грезить Толпой. Грезить и очень бояться.

Этим помешательством я умудрилась заразить друзей. Кто-то после моих, а вернее – бабушкиных рассказов крутил у виска, а некоторые всерьез заинтересовались. Мне было страшно интересно увидеть их вживую. Годами мы катались на легком метро мимо Москвы Сити и пытались разглядеть хоть кого-то. Но зараженные будто специально прятались и не показывались. Тогда мы поняли, что идея – провальная, а постоянно кататься на метро – подозрительно. И начали придумывать план, который сегодня должен был достичь кульминации.

План был до безобразия простым – просочиться за огороженную территорию в самое логово Толпы. От одной мысли дух захватывало. Сначала это была просто сумасшедшая идея, которая со временем переросла в намерение и уверенность в необходимости.

Наблюдения и прикормленный информатор помогли составить график смены караула на посту охраны, вычислить загруженность метро. По старым картам мы проложили маршрут от соседних станций метро до нужной точки, изучили каждый миллиметр ограждения и отыскали место, где можно сделать подкоп. Все лето мы понемногу рыли, аккуратно, по одному, не привлекая внимания. И вот к осени все было готово.

Вообще казалось, что охрана людей от Толпы или Толпы от людей была делом привычки. Военные на посту словно не очень-то верили в реальность угрозы. Наверняка крутящиеся вокруг малолетки не могли остаться незамеченными, но нас никто так ни разу не поймал и не остановил.

И сегодня мы собирались пробраться на территорию Толпы.

Первое сентября было выбрано не просто так. Те немногие семьи, что остались в Москве, помешались на семейных ценностях, а потому первого сентября тащили на торжественную линейку всех, кого могли достать, до пятого колена. Ковыляли бабушки, опираясь на дедушек, гордо шли родители, пищали в колясках младшие дети. Мне сегодня тоже предстояло краснеть в компании всей семьи. К счастью, одиннадцатиклассников в их последний год отпускали сразу после линейки – видимо, насладиться последним годом относительной свободы. Остальным же классам устраивали открытые уроки и семейные дни. А потому Ваньке предстояло сегодня отдуваться за нас обоих. Об этом я ему, конечно, не стала напоминать, когда пообещала взять с собой. Даже Лика сегодня утром шла не в опостылевший сад, а вместе со всеми – на линейку.

Традицию соблюдали все школы без исключения. А это означало только одно: все взрослые города будут торчать в школах. И проникнуть за оцепление нам будет проще, чем в любой другой день.

Глава 2.

Я включила тонкую струйку теплой воды, и кран утробно завыл – все же Ванек успел вылить приличную часть дневного лимита. Но вставать пораньше, как мама, ради горячего душа я была не готова. Сегодня ежедневная утренняя рутина – почистить зубы, умыться, подвести глаза черным и пожирнее накрасить тушью – разнообразилась специальными первосентябрьскими ритуалами. Золотистые волосы до плеч с выгоревшими на солнце почти до белизны прядями я собрала в толстую сбитую косу, хотя обычно оставляла распущенными и специально взъерошивала, создавая эффект небрежности. Надела длинные серьги-кольца, достающие почти до плеч. На веки нанесла побольше серебристых теней, подчеркивая светло-серый цвет глаз и выдавила побольше тонального крема на правую щеку. Там красовался длинны шрам, начинавшийся у внешнего уголка глаза и доходивший до скулы – последствие бездумных детских прогулок по местным заброшкам.

Уже в начальной школе мы частенько лазили по давно оставленным домам. Там можно было найти покрытые пылью и плесенью книги, ветхую трухлявую мебель, не нужные их прежним хозяевам украшения, кухонную утварь. Мы ничего не громили специально и ничего не выносили из домов. Наоборот оборудовали себе тайные квартиры. Иногда там встречались рабочие телевизоры, диски с фильмами или игровые приставки. И тогда нам удавалось хоть чуть-чуть притронуться к прошлому миру до появления Толпы. Но дома не всегда оказывались дружелюбно настроенными – местами прогнивали перекрытия, рвались лифтовые тросы, проседали стены. Шрам я заполучила благодаря пожарной лестнице – под моей ногой провалилась ступенька, и я, хватаясь на перила и скребя ногтями бетон, думала только о том, чтобы не провалиться в самый низ и не переломать ноги. А потому даже не заметила, как по лицу полоснуло чем-то металлическим. Почувствовала лишь, как на щеке выступило что-то горячее и липкое. Это дома я в ужасе увидела, что щеку пересекает кровавый порез с рваными краями. В больнице мне промыли рану и соединили края скобами, настращав маму, что внешность – ерунда, лишь бы не было заражения. Заражения не было, на мне все заживало как на собаке, а вот белая плотная полоса с точками от скоб навсегда осталась со мной. Обычно я гордилась этой историей, но сегодня почему-то захотелось скрыть дефект.

В одежде тоже пришлось пойти на компромисс – мама настаивала, что на последней в моей жизни торжественной линейке я должна стоять в платье и туфлях, как настоящая одиннадцатиклассница. Хорошо, хоть не предложила вплести мне в косу Ликины банты. После дебатов мы сошлись на строгих черных брюках и белой рубашке, отбить удалось только ботинки. Все же лучше, чем лезть под забор к Толпе в юбке-карандаше.

Наконец все были готовы. Лика щеголяла в платье, которое скорее подошло бы для бала, чем для линейки в школе, куда она пока не ходила. Мама сказала: главное, что ребенок доволен. Тут не поспоришь – мелкая перестала ныть, что ее подняли так рано и радостно крутились перед зеркалом. Ваньку запихнули в прошлогодний костюм – рукава пиджака едва доставали до запястий, а сам он трещал на раздавшейся вширь спине. Штаны, спущенные до неприличия низко, с трудом прикрывали щиколотки. Брат был чернее тучи и методично дергал головой в сторону, смахивая падавшую на глаза белобрысую челку. Мама с папой, вечно молодые и стройные, словно сами были школьниками: она – в приталенном черном платье с рюшами, он – в костюме тройка.

Оставалось дождаться бабушку. Она появилась на пороге спустя пару минут, запыхавшаяся от подъема на четвертый этаж. Строгая и интеллигентная, с идеально прямой спиной, пышной прической и ярким макияжем, она оценивающе окинула нас взглядом. «Только Лика не позорит родителей. Этот в поддергайке, и Алиса – туда же, как на бой вырядилась. Не школьники, а черте что», – резюмировала бабушка. Ну вот, теперь все традиции соблюдены – всем стало стыдно за себя и друг за друга, и можно наконец выдвигаться в школу.

Праздничная линейка, по словам бабушки, ничуть не изменилась с момента ее молодости. Те же песни из далекого прошлого, те же улетающие вверх шары, те же первоклашки с громадными белыми бантами и колокольчиком в руках на плечах у дохленьких одиннадцатиклассников. Потом – поднятие флага, гимн, слезы родителей первоклашек и тревожные перешептывания в рядах тех, у кого дети учились последний год.

Я постаралась отделиться от родных сразу, как мы вступили на забетонированную спортивную площадку возле школы, размеченную сегодня под линейку. Родители вместе с бабушкой и Ликой гордо встали за спиной Ваньки, заставляя подростка краснеть и сжимать кулаки. Мама то и дело поправляла ему ворот рубашку и убирала челку за ухо. Я лишь показала братцу язык, мысленно немного жалея бедолагу, и проследовала к своему классу.

Выпускников в этом году было всего тринадцать. Их них половина собиралась сегодня отправиться к Толпе. К нам хотели присоединиться десятиклашки и Ванек, но директор объявил, что только наш класс сегодня освобожден от уроков сразу после линейки, а завтра с новыми силами нас ждали на полноценных занятиях. Остальные же проведут весь день в школе в компании родных – классные часы, экскурсии и презентации обычно растягивались на весь день.

– Лиска, все в силе? – шепнула мне на ухо Анька, лучшая подруга. Я кивнула.

Она единственная в нашем классе жила на попечении государства. Ее родители год назад решили уехать из Москвы, а Аня упросила остаться. Таких детей селили в общежитиях прямо на территории школы. У нас на всю школу таких было трое, а потому со временем общежития окрестных школ объединили в нашем здании. Когда Аня закончит одиннадцатый класс, ее отправят к родителям в Тверь. Учителям и родителям подруга объяснила свое решение желанием остаться в привычной социальной среде, но я-то знала, что подруга уже пару лет влюблена в анархиста Витьку из нашей компании и после школы планирует примкнуть к их шайке.

С момента появления Толпы в стране и особенно в Москве запретили любые субкультуры. Одной из версий возникновения Толпы было влияние идеологии. Мол, их коллективный разум вырос из единства и братства. Мне эта идея казалась абсурдом, как и сами субкультуры. Но, как известно, то, что запретили молодежи, сразу становится популярным. А потому найти кого-то старше пятнадцати, не состоящего ни в одном обществе или объединении, было почти невозможно.

Московские подростки делились на спортсменов, интеллектуалов, креативщиков, детей природы, сталкеров и многих других. Одни устраивали забеги по городу и даже заплывы на скорость в реке, в которую уже давно никто не рисковал лезть. Другие все свое время посвящали учебе, книгам и развитию. Ездили в другие города на олимпиады и со стопроцентной вероятностью вырывались из Москвы после школы. Третьи шили, вязали, плели фенечки, создавали украшения – в общем, постоянно придумывали что-то новое и нестандартное. Дети природы занимались озелененим Москвы. Надо признать, что с момента, как Толпа поменяла ход истории, город действительно покрылся растительностью. Возможно, дети природы были здесь ни при чем, и роль сыграла особенность природы всегда побеждать человека, но они были уверены в важности своей миссии. Сталкеры, наоборот, стремились воскресить былое величие города. Шарились по заброшкам и говорили всем, что поддерживают здания в нормальном состоянии, чтобы те не разрушились без влияния человека. Они считали, что бетон и арматура нуждаются в человеческом тепле. Но моими любимчиками были анархисты. Они ярко одевались, слушали музыку, от которой в душе что-то переворачивалось, и частенько интерпретировали правила так, что у взрослых волосы вставали дыбом.

Да, анархисты мне нравились, но примыкать к какой-то группе и становиться другой версией толпы мне не хотелось. Я была не прочь позаниматься спортом и пробежаться за компанию через полгорода. Мне одинаково нравились заброшки и зеленые островки. Училась я тоже неплохо, хотя частенько нарушала школьные правила и сбегала с уроков. Одежду я выбирала в стиле анархистов, вот только красить волосы в кислотные цвета или дырявить лицо пирсингом мне совершенно не хотелось. Мама называла меня яркой индивидуальностью, но почему-то потом качала головой.

Среди моих друзей все где-то состояли, и только мы с Анькой сохраняли нейтралитет. Витек и Сашка были анархистами – они первыми поддержали мою идею забраться на территорию Толпы. Варя и Настя – из сталкеров, они сразу согласились на авантюру. Остальные ребята, с кем мы частенько бегали вместе, лишь покрутили у виска. Позже к нам прибился Олег, учившийся на пару классов меньше. И он умудрялся найти старые карты, высчитать график работы легкого метро и время смены караула, охранявшего территорию Толпы. Работа его родителей была как-то связана с охраной от Толпы, и парень из первых уст узнавал свежие новости. Ну и мой братец, который чуть не зарыдал, осознав, что ему предстоит весь день провести в школе в компании родителей в то время, как я отправлюсь творить глупости. Остальные ребята периодически тусили с нами, но в ближний круг не входили.

Мы с компанией собрались у ворот школы. Олег чудом сбежал с занятий, а остальные уже ждали его, сидя на низком шатающемся заборчике, когда-то крашеном в зеленый. На улицах было удивительно пустынно. Низкое осеннее солнце приятно припекало, делая мир вокруг мягче, словно все вдруг стало плюшевым. Березки возле школы тихонько шуршали, и на душе было так хорошо, будто мы собирались не в логово к мутантам, а на шашлыки на берег реки, протекавшей недалеко от школы.

– Простите, ребят, еле вырвался! – пыхтел опоздавший Олег. Он был еще по-детски пухлым и немного неуклюжим, зато выше нас всех ростом и совершенно точно смекалистее. – Пришлось училку свести с предками и заставить ее брать у них интервью для младших классов. Они хотели меня с собой загрести, но я отмазался.

Родители Олега, работавшие в безопасности, редко появлялись в школе, и парень придумал идеальную причину их задержать и улизнуть самому. Все знали, что парень получал нужные нам данные дома, но о своих источниках он не распространялся – лишь пожимал плечами и улыбался. Наверняка, копался в родительских документах и подслушивал разговоры.

– Все в сборе! – скомандовал Витек, самопровозглашенный предводитель нашей шайки. – Пойдемте.

Я лишь фыркала, когда он называл нас новой субкультурой, а себя лидером. Витьку я знала с детства – он жил в моем доме на первом этаже. Раньше – просто симпатичный мальчишка, вечно чумазый и озорной, с которым можно было и в мяч погонять, и на дерево залезть, и по заброшке погулять. Сейчас он превратился в красивого поджарого юношу с коротким синим ирокезом, тремя проколами в губах и огромными тоннелями в ушах. Он ходил в тяжелых ботинках зимой и летом и никогда не вылезал из клетчатых штанов. Настоящий анархист.

До платформы легкого метро мы решили идти пешком. Всего каких-то полчаса по пустой осенней Москве. Мимо изредка проезжали проржавевшие автобусы, во двориках теснились заброшенные пятиэтажки по соседству с разноцветными многоэтажками. В них квартиры были больше, и до сих пор исправно работали водопровод и электричество. Постепенно люди стянулись в эти дома, побросав прежнее жилье. Правда, селились только до седьмого этажа – лифты вышли из строя повсюду. Сначала их пытались чинить и даже менять, но рабочие не слишком жаловали Москву и соглашались сюда ехать только за огромные деньги, а среди местных мастеров не нашлось.

Прошли мимо здания заброшенного торгового центра. Бабушка говорила, что он и в лучшие годы не отличался популярностью, а теперь и вовсе торчал среди облепившей его зелени лишь сине-белым скелетом, словно просил о помощи. Об этом месте среди малышни ходили страшные легенды, что это секретный штаб Толпы, и приближаться туда нельзя ни в коем случае. Конечно, мы на спор забегали внутрь сквозь выбитые стеклянные двери, которые раньше открывались сами при приближении человека. А потом с криком выбегали обратно – в глубине темных помещений мерещились изувеченные человеческие фигуры, тянущие к нам руки.

Широкая улица, ведущая к метро, теперь больше походила на бульвар. По обеим сторонам сбивались в стайки деревья, и сквозь кроны проглядывала старинная низкая застройка. В некоторых древних трехэтажных зданиях, заканчивающих уже второе столетие своей жизни, по-прежнему жили люди. Внутри двориков, образованных крашенными в желтый особнячками, чудом сохранились небольшие фонтанчики, вокруг которых бегали дети и болтали на лавочках бабушки. Время там словно останавливалось не то пятьдесят лет назад, не то сто пятьдесят.

Обычно наша компания болтала без умолку. Олег рассказывал что-то интересное, подслушанное в разговорах родителей, Витька утверждал, что такого не может быть. А Сашка, рыжий, вечно лохматый с кучей канапушек и широкой улыбкой, делавшей его похожим на Чеширского кота, потешался над ними. Варя и Настя, близняшки-сталкеры, неприметные с виду, были обладательницами насыщенных зеленых глаз. Иногда казалось, что девчонки специально одеваются в серое и мешковатое, чтобы сразить потом взглядом. Они вечно обсуждали теории заговора и неизученные сталкерами места в городе и делились мслями с нами. А мы с Анька в основном обсуждали насущное – ненужные предметы в школе, высокие требования в немосковских университетах, одежду одноклассниц и, конечно, парней. Она давно и безответно была влюблена в Витьку. Лишь иногда мы серьезно обсуждали Толпу и связанные с ней легенды. И тогда мне почему-то делалось одиноко, словно подруга решилась на авантюру от скуки, а не ради… Я и сама не понимала, ради чего собралась туда. Просто знала, что мне это нужно.

В этот раз все молчали. Каждый из нас переживал и ждал чего-то своего. Пока мы занимались организацией, следили за сменой караула, делали подкопы и представляли, как будем бродить по чужой территории, было весело и увлекательно. Теперь же на финишной прямой стало страшно: вдруг ничего не получится? Но еще страшнее делалось от мысли: а вдруг получится?

Молча мы добрались до метро, заплатили наличными деньгами, чтобы не прикладывать к турникету школьную карту, взбежали вверх по давно не работающему эскалатору, пробежали по переходу и спустились на платформу. Молча загрузились в красно-белый скоростной поезд и попадали в кресла. По дороге никто не проронил ни слова. Лишь смотрели друг другу в глаза, стараясь прочитать те же эмоции, что испытывали сами. А уловив в глазах друзей собственный страх, отворачивались в окно и разглядывали привычные московские пейзажи: полузабытые дома, взрытый травой бетон, кривые деревца и бетонные коробки, все еще населенные людьми.

Мы вышли на станции «Шелепиха». Громада Москвы Сити возвышалась так, словно находилась совсем рядом. Она нависала над головой, давила и затмевала остальной мир. От голубого стекла, отражающего небо, веяло холодом и непостижимой для современного человека мощью. Оставалось пройти совсем немного и обогнуть заброшенные дорожные развязки, ведущие теперь в тупик, чтобы добраться до подкопа.

Чем ближе к цели, тем сильнее была тревога. Вдруг наше место обнаружили и засыпали, и наши труды были зря. Вдруг нас поймают военные или, того хуже, схватит кто-то из Толпы. Адреналин разгонял сердце до бешеного ритма, хотя шли мы медленно и осмотрительно. Наверное, даже слишком. Ладони потели, ноги подгибались, и даже наши безбашенные анархисты словно сжались.

Подкоп оказался на месте, а территория вокруг ни капли не изменилась с момента последнего визита. Военные не патрулировали нашу сторону, а зараженные не липли к забору с другой.

– А прикиньте, если зомбаки нашли нашу дырку и поналезли сюда? Сейчас как заразят нас всех? – истерически хохотнул Витек.

– Вить, молчи лучше! – огрызнулись мы с Анькой, и друг поднял руки в примирительном жесте. Сашка пнул его под зад, и все рассмеялись.

– Так, прекращаем психовать, – строго проговорил Олег, словно был тут старшим. – Караул меняется через десять минут. Идеально успели. Лезем по моей команде. Кто первый?

Не знаю, почему, но этот вопрос ни разу не поднимался. Мы выверяли детали подкопа, изучали карты территории Толпы, прокладывали маршруты из метро, смотрели старые фотографии. Но никто не думал, кто же рискнет пойти первым. Мы пробовали засовывать под забор руки и ноги, убеждаясь, что нас не убьет током или каким-нибудь силовым полем. Но полностью залезть туда первым – это совсем другое. Вдруг зараженные налетят со всех сторон и растерзают? Или не тронут, но заразят нас на расстоянии?

Нет уж, если всего бояться, то нечего было начинать. Раз уж я была инициатором, и в моей голове с детства сидела сумасшедшая идея проверить все самой, то мне и быть первой.

– Я пойду.

– Лис, ты сдурела? – дернула меня за руку Анька.

– Пусть парни идут! Их не жалко! – вторили ей Варя с Настей.

– Нет, девчонки. Я вас в это втянула, я и пойду.

– Тогда я второй! – вызвался мгновенно осмелевший Витек.

– Думаешь, пока зомбаки будут доедать меня, ты успеешь сбежать?

– Ну Лис!

– Шучу, – отмахнулась я, хотя была уверена, что попала в точку.

– Я за Витьком, – подал голос Саша, не желавший отставать от лучшего друга.

– Я – замыкающий, а девчонки передо мной, – подвел итоги Олег.

Так и решили. Оставалось дождаться сигнала Олега, пристально высчитывавшего оставшиеся минуты.

– Пошла, – шепотом скомандовал он и махнул рукой, давая отсечку.

Получилось так нелепо, что я хихикнула. Оступилась и чуть ли не кубарем покатилась к забору. Анька ахнула, парни выругались. Но я успела сгруппироваться и юркнуть в подкоп, не задев металлическую сетку. Лишь оказавшись на другой стороне, я случайно тронула что-то носком ботинка.

Со всех сторон заверещала сирена, а на разделявшем меня с друзьями заборе загорелись красные буквы: «Тревога». В ужасе я метнулась обратно к решетке, чтобы попытаться вылезти из этого чертового места. Но со стороны Толпы проход казался каким-то узким. Словно он специально закрылся, чтобы не пустить меня обратно. По спине прокатилась волна страха. Ребята смотрели на меня через забор, не решаясь что-то предпринять.