Kitobni o'qish: «Марш! Марш! Люди и лошади в наполеоновских войнах»

Name: Марш! Марш! Люди и лошади в наполеоновских войнах
ISBN: 978-5-00246-188-2

Shrift:

…Откуда нам, известно, что животные не имеют собственного языка? Я придерживаюсь той точки зрения, что присущее нам высокомерие заставляет нас сказать «нет», потому что мы не понимаем их. Лошадь обладает памятью, знанием и чувством любви. Лошадь отличает своего хозяина от слуг, хотя последние находятся с ней чаще. У меня самого была лошадь, которая отличала меня от всех людей, и, когда я сидел на ней, она ясно показывала свое понимание того, что ее всадник превосходит всех других, окружавших его, тем, что она выделывала антраша и двигалась с гордо поднятой головой.
Наполеон

Иллюстрации – Алексей Темников

Авторы выражают глубокую признательность Михаилу Годину за его постоянную поддержку

Благодарим Алексея Орлова за помощь в подготовке материалов

Предисловие

Во-первых, это красиво. Это красиво и во-вторых, и в-третьих. Как они летели вперед! Русские кавалергарды под Аустерлицем, французские конные гренадеры в снежной метели в Прейсиш-Эйлау, британские «Серые» драгуны в битве при Ватерлоо…

Заканчивалось все по-разному, как и случается на войне. Однако кавалерийские атаки невероятно красивы. Не будем обижать пехоту, но люди на лошадях совсем другое зрелище. О людях мы знаем больше, о лошадях – значительно меньше.

Эта книга не просто про кавалерию в наполеоновских войнах. Обыденности и жестоких реалий войны в ней поровну со славой и величием. Она о «лучших из лучших» и «жалких неудачниках». О сотнях тысяч лошадей, имена которых не сохранились в истории, и десятке тех, которым, как коню Александра Македонского Буцефалу, удалось в историю войти. О подвигах и драмах. О благородном и отвратительном.

Словом, обо всем, что происходило с людьми на лошадях во время Большой войны конца XVIII – начала XIX века…

Пролог

…Гвардейскому драгуну Миле повезло. Он не только вернулся живым из похода в Россию, но и сберег своего любимого коня, Каде. Каде верно служил ему в Австрии, Испании, Пруссии. Миле был сильно привязан к нему.

В России, чтобы раздобыть для коня корм, Миле рисковал жизнью. Во время отступления он переодевался в русскую шинель, надевал русскую драгунскую каску и отправлялся за едой для Каде. Случись что – его бы расстреляли на месте.

Повезло. Миле и Каде добрались до Франции. Потом везение кончилось. Во время знаменитой кавалерийской атаки маршала Нея на английские каре в битве при Ватерлоо Каде погиб.

…Сам Ней в тот день потерял трех своих лошадей – Турка, Весталку, Лимузена. В последние часы сражения адъютанты маршала просто ловили для него какую-нибудь из оставшихся без всадника кирасирских лошадей. Как их звали? Мы не знаем.

А что знаем? Что с Наполеоном при Ватерлоо был его любимый конь, Маренго. Хотя знатоки утверждают, что «любимым» Маренго считать не стоит. И ведь похоже на правду. Наездник из императора так себе, скакал он лишь по необходимости, с чего ему сильно привязываться к лошадям? Да и 18 июня 1815 года в седле он провел не так много времени.

Его противник, герцог Веллингтон, напротив, с коня не слезал более 15 часов! Верный Копенгаген выдержал все испытания самого тяжелого дня в жизни Железного герцога.

Люди, лошади… Копенгаген будет похоронен в присутствии Веллингтона, в загородной резиденции герцога Стрэтфилд-Сэй. Маренго переживет своего хозяина на десять лет и умрет тоже в «плену у англичан». Лошади, люди…

Часть первая
Всадник N 1

Введение

Наездником он был не великим. Эти слова нам придется повторить еще не раз. Но этот человек, восседающий на белом коне, – символ эпохи. Почему они белые? Так и было, или опять легенда?

Много что Наполеон умел лучше всех. А если в чем-то он по-настоящему щедр, то в подаренных нам легендах. Про лошадей в том числе. И начинать книгу про людей и лошадей в войнах, названных его именем, логично с императора.

Разумеется, не только из-за легенд. И не только из-за того, что он одним словом приводил в движение огромные массы всадников. Так делали многие. Однако именно Наполеон стал использовать кавалерию по-новому. То есть ничего принципиально нового вроде и не было, но результат – потрясающий. Там все в куче – и кони, и люди, и идеи.

Всадник на белом коне… Он ездил плохо, но быстро. Он сменил много лошадей. Какие-то из них называются «любимыми». Кто-то утверждает, что «любимые лошади» – миф. Наполеон дал нам возможность подумать, не стоит сразу переходить в галоп…

Глава первая
Человек на белом коне

Кто не знает картину Давида «Бонапарт на перевале Сен-Бернар»? Белый конь, который встал на дыбы, развевающийся на ветру красный плащ, отважный всадник с указующим перстом. С этого все началось. И эпоха романтизма в живописи, и особая история наездника и его лошадей.

Сразу небольшое, но показательное отступление. Никакого «коня на дыбах» на перевале не было. Преодолевал его Бонапарт на осле… Или на муле? Серьезный и предметный спор продолжается до сих пор. Разница между мулами и ослами, конечно, есть. Но ведь внешне они очень похожи! Так осел или мул?! Казалось бы, не принципиально, однако все, что относится к Наполеону, сразу вызывает дискуссии.

Моментально появляются мифы. Наполеон, дескать, страдал гиппофобией, то есть боязнью лошадей. Многие сразу же упоминают еще и лейкофобию, страх перед белым цветом. Отличный повод сказать плохо о красивом – все эти картины, где Наполеон восседает на белых конях, не более чем плод воображения. Что ж, легенды, если, конечно, они связаны с великим императором, заслуживают того, чтобы с ними разбираться отдельно. Очередь придет. Вернемся к началу начал.

«Император садился верхом на лошадь очень неизящно, и я думаю, что он бы никогда не чувствовал себя на ней в полной безопасности, если бы в его распоряжение не доставляли только тех лошадей, которые были уже безупречно натренированы; но во избежание худшего принимались все меры предосторожности, и лошади, предназначенные для императора, должны были выдержать жестокое испытание, прежде чем добиться чести носить его на себе».

Камердинер Наполеона Констан не выдал большой тайны. О том, что у императора непростые отношения с лошадьми, знали практически все.

Означает ли это, что он был плохим наездником? Многие историки так и считают. Сделать подобный вывод не сложно, доказательств хватает. Что с того, что он провел в седле значительную часть жизни? Аргумент не работает. Всадник № 1, или N I – не самый искусный наездник? Можно признать, но нужно и разобраться.

Начнем с оправданий. Есть целые народы, заслужившие почетный титул прирожденные наездники. В тонкости вдаваться не будем, отметим лишь важнейшую деталь. Речь идет об областях, где мальчиков приучают к лошадям с раннего детства. Корсика – место совсем не такое.

Впрочем, научиться верховой езде можно было и там. Только своей конюшни у довольно бедной семьи Буонапарте не имелось. Что доставалось маленькому Наполеоне? Ослики, мулы (опыт пригодится), наверное, пони – если повезет. Практически с уверенностью можно утверждать, что до того момента, как Буонапарте попал в Парижскую военную школу, его общение с лошадьми минимально.

Он точно не прирожденный наездник, но ситуацию можно было бы исправить с помощью уроков верховой езды. Школа давала такую возможность.

Правила. Если кадет не собирался в кавалеристы (а Буонапарте готовился стать артиллерийским офицером), ему предлагали три занятия в неделю. Сразу отметим – не обязательные. Месье д’Овернь считался опытным преподавателем, научить мог многому, но сколько уроков взял Наполеон?

С уверенностью можно сказать – немного. Одна из причин почти наверняка в том, что он опасался насмешек со стороны более искусных товарищей. В те времена он еще был крайне чувствительным.

Д’Овернь утверждал, что учиться верховой езде нужно три года. Бонапарту не хватило ни времени, ни, что более важно, терпения. Именно «нетерпеливость» ляжет в основу стиля Наполеона как наездника. Плюс уверенность в себе. Наполеон полагал, что без изысканной верховой езды он вполне обойдется. Да это то же самое, что изящные манеры или танцы! Можно блистать, а можно и просто знать об их существовании. Лошади, безусловно, важнее танцев, но делать из них культ? Подход! Он сформировался довольно рано и со временем не сильно изменился.

…Барон Эрнст фон Оделебен, саксонский офицер при штабе Наполеона, оставил интересные воспоминания, в которых он рассуждает и о том, что для нас наиболее интересно. А именно – о том, каким наездником был император. Общая оценка – уничижительная. «Ездил, как мясник». Наверное, сам Оделебен, блестящий кавалерист, мог так сказать. А вот кое-что более пространное.

Саксонский полковник начинает с того, что, по признанию самого Наполеона, «он многому научился, но стать хорошим всадником так и не смог». Дальше Оделебен «вникает в тонкости».

«Его телосложение не очень подходило для верховой езды».

Деталь, на которую обращал внимание не только саксонец. Но что значит «не очень подходило»? Фигурой не вышел? Ноги слишком короткие или недостаточно кривые? Не очень-то серьезный аргумент. Дело, конечно, не в «телосложении». Плохо обучен – да, только и учиться не намерен. Самого Наполеона то, что есть, вполне устраивает. Недостатки? Пусть ими занимаются «специально обученные люди».

«Когда он скакал галопом, сидел в седле небрежно, поводья держал обычно в правой руке, левая – небрежно свисала вниз. Верхняя часть его тела никак не контролировалась… и если лошадь делала неверный шаг, он немедленно терял равновесие…»

Снова фон Оделебен, и на сей раз – по-кавалерийски точная оценка. Подтверждается многими и очень похоже на правду. В седле Наполеон держался не уверенно, лошадью управлял совсем не мастерски. Падал довольно часто, правда. Однако наступает и время разнообразных «но».

Пусть Наполеон и ездил, «как мясник», и болтало его отчаянно, и да, падал, но никакой гиппофобии у него не было. Лошадей он не боялся.

Более того, Наполеон очень любил верховую езду как таковую. Он не раз говорил о том, что конные прогулки весьма полезны для здоровья. Скакал он, может, и плохо, но часто и охотно. Однажды он сказал, что для того, чтобы избавиться от мучившей его головной боли, он просто скакал три часа подряд. Что же касается пресловутых падений…

…30 октября 1799 года, незадолго до государственного переворота, он ездил к брату Жозефу, упал с лошади и, по утверждению некоторых историков, «едва не погиб». Знак? Сколько еще их будет, таких «знаков».

Его падение с лошади как раз накануне вторжения в Россию? Знак, да еще какой! Это Наполеон, у него даже конфузы превращаются в легенды или крайне интересные истории.

Случай, описанный личным секретарем Наполеона, Меневалем.

«В начале 1803 года первый консул, находившийся тогда в Сен-Клу, захотел сам править каретой, запряженной четырьмя молодыми лошадьми. В карете сидели госпожа Бонапарт и ее дочь Гортензия. Наполеон забрался на козлы кареты, стоявшей перед ступеньками парка Сен-Клу. Подъехав к ограде, отделявшей этот парк от частного владения, Наполеон потерял контроль над очень молодыми и горячими лошадями. Они ринулись на ограду с таким неистовством, что Наполеон был сброшен со своего сиденья на гравий дорожки».

Инцидент хорошо известный, но можно о нем просто упомянуть, а можно – пойти дальше. По словам Меневаля, Наполеон в результате падения получил «легкое растяжение руки» и несколько дней не подписывал бумаги. А британский врач и писатель Майло Кейнс, правнук Чарльза Дарвина, пошел дальше. Гораздо дальше.

По его утверждению, Наполеон во время падения ударился головой (Меневаль об этом не упоминает), что привело к серьезным последствиям. На основании таких признаков, как увеличение веса, медлительность и «частичная потеря обоняния», Кейнс спустя почти два века «диагностировал» у Наполеона начало болезни Фрелиха, нейроэндокринной патологии. Звучит устрашающе, и своими соображениями Кейнс поделился в серьезном издании. Стоит ли к этому относиться серьезно? Майло Кейнс получил известность как ниспровергатель разного рода мифов о великих людях, причем именно с медицинской точки зрения.

Он потратил немало времени на то, чтобы доказать – правым, раненым глазом адмирал Нельсон видел столь же хорошо, как и левым. Не ахти какой секрет, но внимание к себе Кейнс привлек. Наполеон после тридцати начал набирать вес? Правда. Отличный повод порассуждать. Тот, кто хочет, этим занимается. Мы же вернемся к падениям. Точнее – к поведению Наполеона после них.

Есть многочисленные свидетельства, которые позволяют говорить о некой общей картине. В подавляющем большинстве случаев Наполеон падал – и практически сразу вставал. По возможности – не прибегая к помощи посторонних. Обычно – тут же снова садился в седло. Позерство? Если только отчасти.

Сам Наполеон невысоко оценивал свой уровень мастерства как наездника. Совершенствоваться, как мы уже знаем, не стал и падения воспринимал как данность. Мнение окружающих Наполеона, как обычно, мало волновало. Практический подход. Как есть, так и есть. Ничего ни личного, ни лишнего.

…Вот он, всадник N L Сидит в седле ссутулившись, расхлябанно. Чуть что – сразу переходит на галоп. Как управляет лошадью? С помощью не мастерства, а скорее интуиции. Неловок? Зато крепок физически и очень вынослив. По крайней мере, был таким до 1815 года.

Наступит время, и Наполеон будет по возможности перемещаться в каретах. Удобно. В карете он мог работать. Однако в случае необходимости Наполеон немедленно садился в седло. И проводил верхом на лошади много часов. Всадник он не искусный, но неутомимый.

Уже упоминавшийся Меневаль рассказывает, как во время посещения канала на реке Урк Наполеон «проехал верхом более восемнадцати лье (почти восемьдесят семь километров), составлявших протяжение канала, за пять часов». Это более чем неплохой результат.

Когда Наполеон пытался осуществить свой грандиозный план по высадке в Англию, он не только часто приезжал в Булонь, но и проводил дни в непрерывных инспекционных поездках. Все верхом, никаких карет. Его выносливость потрясала окружающих.

Неутомимый и, повторим, нетерпеливый. Большая проблема для тех, кто его сопровождал. Переходил в галоп и бросался вперед, практически не обращая внимание на местность. По свидетельству того же Оделебена, Наполеон часто «…оказывался в скалистых местах или на непроходимых дорогах и вынужден был слезать с лошади… Слушать разговоры о трудностях и препятствиях крайне не любил… и от своих намерений отказывался лишь тогда, когда сам убеждался в невозможности продолжать путь…»

Назовем это храбростью, граничившей с безрассудством. Есть немало историй о том, как император практически «отрывался» от сопровождавших его конных егерей гвардии, что могло привести к печальным последствиям. А уж его страсть к галопу, то есть самому быстрому аллюру, была настоящим проклятием для тех, кто его окружал.

Наполеона опасность мало волновала, но вот наглядное доказательство того, что эту опасность он просто не понимал. Когда верховой езде стали обучать его молодую жену, Марию-Луизу, редкое участие Наполеона в «уроках» выглядело, по словам его секретаря Меневаля, примерно так:

«Он обычно заставлял лошадь императрицы скакать галопом, смеясь от всего сердца, когда она кричала от страха, боясь свалиться. На самом деле такой опасности не было, так как вдоль всей дороги стояли конюхи, которые в любую минуту могли остановить лошадь и помешать падению».

…Безрассудный, неутомимый, не слишком умелый. Достаточно эпитетов для того, чтобы понять, каким наездником был Наполеон. Есть еще одна важная вещь. Его собственное отношение к лошадям.

«…Откуда нам известно, что животные не имеют собственного языка? Я придерживаюсь той точки зрения, что присущее нам высокомерие заставляет нас сказать “нет”, потому мы что мы не понимаем их. Лошадь обладает памятью, знанием и чувством любви. Лошадь отличает своего хозяина от слуг, хотя последние находятся с ней чаще. У меня самого была лошадь, которая отличала меня от всех людей, и, когда я сидел на ней, она ясно показывала свое понимание того, что ее всадник превосходит всех других, окружавших его, тем, что она выделывала антраша и двигалась с гордо поднятой головой. Она также никому не позволяла оседлать себя, за исключением одного конюха, который постоянно ухаживал за ней. Когда конюх ехал на ней, то ее движения были совсем другими, казалось, она осознает, что позволила ехать на себе человеку, подчиненному ее хозяину. Когда я терял дорогу, то обычно бросал вожжи, и она всегда находила правильный путь в местах, где я со всей моей наблюдательностью и хвалеными познаниями не мог этого сделать».

Часть самого пространного высказывания Наполеона о лошадях стала эпиграфом к этой книге. Неважно, думал ли он так на самом деле. Он это сказал. В беседе с доктором Барри О’Мирой на острове Святой Елены. Разговор, вообще-то, начался с обсуждения религий, затем император вдруг перешел к теме отношений между животными и Богом, а лошади уже появились в качестве примера – и voila, этот пассаж.

Британка Джилл Гамильтон, написавшая книгу о Наполеоне и его лошадях, разумеется, не могла проигнорировать слова императора. Наиболее интересна уже в ее рассуждениях по этому поводу вот какая мысль. Гамильтон считает, что Наполеон хотел понравиться англичанам.

В Британии лошади своего рода культ, о чем император знал. И высказался, дескать, соответствующим образом. И про лошадей хорошо, и себя в очередной раз возвысил.

Что ж, то, что Наполеон беседовал с ирландским доктором совсем не так, как, скажем, с Лас-Казом, факт общеизвестный. Лас-Казу он надиктовывал свою собственную легенду. О’Мире… Да, в общем-то, тоже, но с нюансами. Наполеон отдавал себе отчет в том, что говорит с иностранцем. Более того – с англичанином. Даже нет, с ирландцем. Когда требовалось, император умел вникать в тонкости.

Именно тонкости и позволяли ему быть более раскованным.

Больше правды? Нет, это не так. Правда все равно наполеоновская. Или снова – легенда. Известно, впрочем, что к разговорам с Лас-Казом император даже готовился, а затем и редактировал текст. Здесь есть и последовательность, и структура.

В беседах с О’Мирой значительно больше экспромта. Темы чаще всего появляются почти случайно. «Ответвления», по воле императора, могут быть любыми. Размышления о лошадях именно так и появились. И не стоит мучительно искать ответ на вопрос – почему он вдруг заговорил о лошадях? Почему начал с религии, перешел к животным, а закончил, как обычно, констатацией факта? Губернатор Лоу – натуральный злодей.

Как появились лошади? Неожиданно. Прискакали. Галопом. Искал пример – нашел. В свойственной ему манере. Можно делать выводы? Только не далеко идущие.

С уверенностью можно утверждать одно. Никакой гиппофобии, боязни лошадей, у Наполеона не было. Как не было и айлурофобии, то есть боязни кошек. Тоже нередко встречающийся миф.

Что насчет любви к животным? Сложнее? Да не очень-то. Собачку Жозефины, пуделя Фортюне, он точно терпеть не мог. Было за что. Брачную ночь чуть не испортил, за ногу укусил. Редкий пример сильных чувств.

Однако в целом к животным Наполеон относился весьма спокойно, если не сказать равнодушно. Хотя безусловную ценность тех же лошадей понимал. А любовь… На сильные чувства он, конечно же, был способен, но, в отличие от считающегося бесчувственным Веллингтона, сочинять эпитафию для любимого коня вряд ли бы стал.

Он рассказывает О’Мире об одной из своих лошадей. Хвалит, но имени ее не называет. Забыл? На память император никогда не жаловался. Он просто рассуждает отстраненно, и именно это – очень показательно. Почти все думают, что Наполеон говорит о Маренго, но – не факт. Совсем не факт. Дальше мы поймем почему. Про «любимых лошадей» тоже узнаем.

…У знаменитой картины Давида два автора. Художник нарисовал, заказчик сказал, как нужно. И мы до сих пор не знаем, кто из них решил, что лошадь должна быть белой.

Глава вторая
Конюшни Наполеона

Первая «своя» лошадь появилась у Бонапарта только во время осады Тулона. Имени ее мы не знаем. Что-то особенное? Считается, что она также была первой лошадью Наполеона, которая погибла в бою. Только не очень понятно, где именно. То ли прямо там, под Тулоном, то ли в Первом итальянском походе.

Не все ясно и с последней. Где – понятно. Вместе с Наполеоном в ссылке на Святой Елене. Но кто? Часто – особенно в XIX веке – писали, что Наполеон взял с собой на остров Святой Елены одного из любимых коней, арабского жеребца Шейха. Или же это был Таурис? А может, Визирь? Встретить можно несколько вариантов. Фигурирует даже имя Маренго, хотя про Маренго вроде бы точно известно, что он оказался в плену у англичан, в Англии же умер.

Есть те, кто убежден – злобные англичане вообще не дали императору взять с собой в ссылку одну из своих лошадей. На Святой Елене он ездил на лошади, предоставленной ему британцами. Звали ее Кинг Джордж. И все же Шейх – главный претендент на звание «последней лошади Наполеона». Пусть так и будет. Тем более что Наполеон упорно называл свою лошадь на Святой Елене Шейхом.

Что император действительно любил – так это давать своим лошадям имена. Традиции и изобретательность сочетались в равной степени. Он обожал историю Древнего мира и мифологию. Отсюда – Цезарь, Нерон, Гектор и другие. Разумеется, коням присваивали имена громких побед – Маренго, Аустерлиц, Ваграм. С остальными – разнобой. Есть и что-то уменьшительно-ласкательное, вроде Коко, и вдохновляющее, как Триумфатор. Лошадей к тому же частенько переименовывали. Что-то происходило, надо было реагировать.

Первая, последняя… Между ними – десятки лошадей! Сколько их всего было у Наполеона? Чаще всего встречается цифра 130. Речь, разумеется, о его собственных лошадях, о тех, на которых он ездил сам. В конюшнях лошадей содержалось гораздо больше. Для членов семьи, охоты, выездов и т. д. Тысячи!

Уже став императором, Наполеон многое сделал для развития коневодства во Франции. Создавал новые заводы, возродил скачки. Специальным указом от 1805 года проведение скачек становилось обязательным в тех регионах, где выращивали лошадей.

Англомания? Скорее, все те же практические соображения. Император стимулировал развитие, это было нужно стране, армии. И ему самому, конечно. Конезавод в Сен-Клу, например, поставил в императорские конюшни множество лошадей, и некоторые из них стали личными «Лошадьми Его Величества».

Хотя сам Наполеон предпочитал арабских лошадей, в его конюшнях были самые разные. За исключением, пожалуй, лишь баварских и бретонских лошадей, которых он считал «слишком тяжеловесными». Немецкие кони, которых высоко ценили его офицеры, императору вообще не очень нравились. За исключением тех, которых выращивали на Бергском конезаводе, одном из лучших в Европе.

В целом же картина в конюшнях наблюдалась довольно пестрая. Здесь были и чистокровные англичане, и лошади из Оверни, и из Лимузена, и испанские, и персидские. На конюшнях работали примерно пятьсот человек. Не так уж и много, учитывая количество лошадей.

«Его Величество ценил хороших конюхов, и поэтому принимались все необходимые меры, чтобы пажи получали самое тщательное обучение при подготовке на должность конюха. Чтобы научиться уверенно и с изяществом садиться на лошадь, им приходилось практиковать такие упражнения, связанные с вольтижировкой, которые, как мне казалось, были бы годны только для выступлений в цирке».

Камердинер Констан довольно много рассуждает на тему «Наполеон и лошади», и его воспоминания представляют особую ценность. Констан – не только доверенное лицо императора, но и человек очень неглупый и наблюдательный. По его словам, Наполеон отлично понимал важность «специально подготовленных людей», от которых зависела в том числе и его жизнь.

Отбором особых конюхов занимался Антуан Жарден, старший конюший. Этого человека Наполеон ценил крайне высоко и полностью ему доверял.

Жарден занимался повседневной работой, а общее руководство было за обер-шталмейстером, обязанности которого с момента создания императорских конюшен и до отречения Наполеона исполнял Арман де Коленкур. В этой должности он не только «заведовал лошадьми», но и руководил службой связи и следил за соблюдением этикета.

Идеальное соответствие человека и места! Коленкур – выходец из старинного рода, аристократ с безупречными манерами. При этом – блестящий кавалерист, знаток своего дела. Пунктуальный, энергичный. Близок к императору. Лошадьми занимался и шурин Наполеона, маршал Мюрат, но главную роль, безусловно, играл Коленкур. Во многом благодаря ему работа императорских конюшен была организована прекрасно. Можно сказать и так – Наполеон получал именно тех лошадей, которые ему подходили практически идеально. Особо подготовленных.

«Их тренировали выдерживать, не шелохнувшись, самые различные мучения, удары хлыстом по голове и ушам, барабанный бой и стрельбу из пистолетов, размахивание флагами перед глазами; к их ногам бросали тяжелые предметы, иногда даже овцу или свинью. От лошади требовалось, чтобы в момент самого быстрого галопа (а других император не любил) Наполеон смог бы на полном скаку неожиданно ее остановить. Вообще в распоряжении его величества были только натренированные до невероятного совершенства животные».

Снова Констан, «тень императора». Есть и другие свидетельства очевидцев, но представление о подготовке уже вполне можно составить. Теперь о нюансах.

Хорошо известно, что Наполеон предпочитал жеребцов. Меневаль, личный секретарь Наполеона в течение долгого времени, отмечает, что традиционный выбор владыки Франции – арабские лошади. Небольшие, серовато-белого цвета, мягкие и послушные. Присутствует весь «набор». Про послушных и рассуждать долго не стоит. Других, с его-то манерой езды, и быть не могло. Остальное требует уточнений.

Саксонский полковник Оденлебен утверждает, что многим офицерам было бы стыдно «садиться на таких лошадей». Дескать, практически все лошади Наполеона – маленькие и невзрачные. Спорный вопрос. Конечно, на знаменитых картинах лошади Наполеона, возможно, и выглядят совсем не так, как в жизни. Добавляют внушительности всаднику. Однако и обзывать их «невзрачными» как минимум не совсем справедливо. Небольшие? Да. Но это уже и выбор породы, а значит – пора поговорить о его арабских лошадях. Слова Наполеона: «Хороший арабский жеребец – лучшая лошадь в мире. С арабской кровью вы можете получить улучшение во всех породах».

Считается, что все началось с Египта. Генерала Бонапарта сильно впечатлили лошади мамелюков. Настолько сильно, что он даже составил некий перспективный план. Забрать во Францию как можно больше арабских лошадей для улучшения породы. Реализовать его полностью не удастся, но кое-что получится.

Чем так прельстили Наполеона представители одной из самых древних пород верховых лошадей? Скорее всего, первое, внешнее впечатление сыграло едва ли не решающую роль. Арабские лошади изящны, они отличаются чистотой линий, а кроме того, в большинстве своем они серого цвета. Мысль о «белых лошадях» к этому моменту уже явно поселилась в его голове, и про цвет мы поговорим чуть позже.

Про такие качества, как выносливость и неприхотливость, Бонапарту расскажут знающие люди. Это не могло ему не понравиться. И да, они не крупные. На таких конях Бонапарт бы хорошо смотрелся. Выбор очевиден, к тому же – цвет.

«Белые лошади»? Настоящие белые лошади – большая редкость. Именно по этой причине они стали сакральными символами. А арабские скакуны Наполеона вовсе не белые. Серые, с разными оттенками. Но человек на белой лошади… Он это видел, он представлял себя таким. Говорят, с того самого момента, когда он увидел героя первых лет революции, маркиза Лафайета, на великолепном белом коне.

Наполеон запомнил. Во время триумфального Первого итальянского похода он, перед вступлением в Милан, пересел на светло-серого коня, правда не араба, а овернца, Вижу, и въехал в город во главе отряда кавалеристов. Люди на лошадях вызывают и почтение, и восторг. В символах Наполеон отлично разбирался.

С его собственными лошадьми разбирались люди, которым он доверял. Они знали всё о его предпочтениях, они подбирали лошадей для него, под него. Он не был привередлив, особенно когда получал именно то, что хотел.

Придет время – и Наполеон будет предпочитать передвигаться в карете. Исключительно из соображений удобства. В каретах он мог и работать, и отдыхать. Но если возникала необходимость – немедленно садился верхом. В любом походе с ним несколько «комплектов» лошадей, или бригад. В каждой два боевых коня и один – просто для перемещений. Конюхи, кузнецы… Чего он действительно терпеть не мог, так это промедлений. Готово все должно было быть по первому требованию. Ездил он, конечно, не только на серых лошадях, в конюшнях имелось много самых разных.

…Известно, что за всю свою военную карьеру Наполеон получил лишь несколько легких ранений. А лошади под ним погибали. Кто-то говорит, что таких случаев было десять, кто-то – двадцать. Про «тулонскую лошадь» мы уже знаем, хорошо известна и история с последним погибшим конем.

Арси-сюр-Об, март 1814 года. Император в последний раз командует своими войсками накануне первого отречения. В какой-то момент ему понадобилось вдохновить солдат личным примером. Он уже давно этого не делал, но сейчас – необходимо. Наполеон въезжает на мост, достает шпагу из ножен. Под огнем! Некоторые историки утверждают, что император «искал смерти». Нет, он воевал. Сражался в безнадежной ситуации и – потерял лошадь.

Глава третья
Маренго, Визирь и другие

Скелет «любимого коня» Наполеона, Маренго, находится в Музее армии, в Лондоне. Чучело другого «любимого коня», Визиря, в Музее армии в Париже. Соревнование за звание самой известной лошади Наполеона Маренго выигрывает с явным преимуществом, романтический титул «любимый» нуждается в уточнениях.

Представим идиллическую картину. Наполеон целенаправленно отправляется на конюшню, чтобы угостить лошадь морковкой или яблоком. Не очень на него похоже… Он крайне мало говорил о своих конях, и того, что им сказано или сделано, хватает лишь для того, чтобы современники или потомки могли подумать – а этот, пожалуй, был его любимцем.

Какие-то основания есть. Мы уже знаем, что он предпочитал тех лошадей, которые хорошо подходили ему лично. Невысоких, покладистых, способных приспособиться к своеобразной манере езды. Обращал ли он внимание на внешние данные? Наверное, но вряд ли они играли решающую роль. Впрочем, арабские лошади практически все изящны, так что выбор Наполеона вполне обоснован.

Однако здесь возникает и проблема, которую следует обозначить сразу. Многие из лошадей императора очень похожи, что приводит к путанице. Одно-два ошибочных суждения современников – и появляются разногласия. Кто был с ним в России? Кто – в Испании? А эта лошадь вообще там была?

Сложности, допущения… Почти ни о чем нельзя говорить со стопроцентной уверенностью. «Любимые лошади» – тема опасная. Так ведь с Наполеоном всегда непросто. Он, конечно, не как Ленин, который противоречил самому себе раза три в день, но и император оставил нам столько разных слов, что сделал едва ли не главное занятие историков, опровержение, обычным делом. Потому и в разговоре о «любимых лошадях» будет лейтмотив.

Никакой категоричности! Не утверждаем, а, скорее, предполагаем. По-другому нельзя. Заветное имя сам Наполеон не назвал, а выбирать есть из кого.

Пример примеров. Многие историки, в их числе знаменитый Жан Тюлар, утверждают: да не был он любимой лошадью Наполеона! А согласно широко распространенной легенде – был. Маренго… Повторим, он точно самая известная лошадь.

Маренго прожил невероятно долгую по лошадиным меркам жизнь, 38 лет. Это больше 100 лет по человеческим меркам. Как раз арабские лошади считаются среди своих собратьев долгожителями. Что важно, последние годы жизни Маренго провел в Англии, где его показывали публике как коня Наполеона. Возможно, именно тогда его заодно стали называть любимой лошадью. В любом случае именно с Маренго началась история арабских лошадей Наполеона. Это уже аргумент серьезный. Первая любовь, не шутка.

Считается, что Маренго попал к генералу Бонапарту как военный трофей, после битвы при Абукире в 1799 году. Значит, Маренго уже было пять или шесть лет. В разного рода энциклопедиях его год рождения указывается точно (1793), хотя никаких «метрик» у Маренго не было и его возраст практически наверняка устанавливали по зубам. Не стопроцентно надежный, но проверенный способ, хотя, по мнению специалистов, как раз с арабскими лошадьми есть сложности. Эмаль на их зубах тверже, чем у представителей других пород, значит – зубы изнашиваются медленнее.

Еще одно подтверждение того, что в историях с лошадьми Наполеона очень много относительно точного. Был ли Маренго выращен на знаменитом в Египте конезаводе Эль Насери? Как именно он оказался во Франции? Предположений будет много. Но, в конце концов, от Маренго остались не только воспоминания, но и скелет. Кое-что мы знаем практически наверняка.

Маренго был невысок, чуть более 140 см в холке (то есть там, где шея соединяется со спиной). Рост лошадей измеряют так. Светло-серый, что подтверждают все. На роль «белой лошади», символа, годился.

Небольшой? Здесь есть и плюсы, и минусы. Конечно, маленькая лошадь никогда не сможет поддерживать высокую скорость на больших расстояниях, что легко сделают ее длинноногие собратья. Однако и содержать ее легче, и она более неприхотлива.

Всадник на такой лошади внушительного впечатления не производит, но и в бою он не выделяется, значит – вражеским артиллеристам труднее в него попасть. Белая лошадь сделала бы его хорошей мишенью, а серая не являлась чем-то необычным. Хотя в британской армии, например, «рассветом» считалось время, когда с расстояния в несколько сотен метров можно было различить «серую лошадь». Все равно можно говорить о том, что «непривлекательные» лошади Наполеона помогли ему избежать многих опасностей. Маренго тоже помог.

Свое имя он получил в честь знаменитого сражения, в котором, кстати, не участвовал. Наполеон часто называл своих лошадей «громкими победами», в его конюшнях были и Аустерлиц, и Ваграм. А в каких битвах участвовал Маренго?

Серую лошадь на рассвете рассмотреть можно, черную ночью – затруднительно. С лошадьми Наполеона в сражениях – большая путаница. Во-первых, он мог пересесть с одного коня на другого прямо по ходу битвы. Во-вторых, даже очевидцы событий «путаются в показаниях».

Применительно к Маренго чаще всего упоминаются три знаменитых баталии: Аустерлиц (1805), Иена (1806), Ваграм (1809). С Ватерлоо, где Маренго и закончил свой боевой путь, есть проблемы.

Некоторые исследователи считают, что именно на Маренго 18 июня 1815 года император ездил с «семи утра и до вечера». Напомним, что ездил он в тот день не так уж и много, и, похоже, не на Маренго. «Любимый конь» действительно сопровождал Наполеона в последней кампании, однако, судя по всему, он «находился в запасе». Маренго даже получил ранение, но, видимо, в результате шального обстрела. И его оставили…

Здесь и начинается шум. Да какой же он «любимый конь», если Маренго бросили, отдали врагам! Не очень убедительный аргумент. Наполеон ведь не какой-нибудь там кавалерист, который холил и лелеял своего единственного коня. Приказ «Спасти Маренго!» в той ситуации, тем более от Наполеона, выглядел бы просто нелепо. Но история про «любимых лошадей» на этом не заканчивается.

Визирь. Снова арабский жеребец и еще один претендент на почетное звание. Визирь – подарок от султана Османской империи, сделанный в 1802 году, в честь окончания войны. Существует даже легенда, что, отправляя коня Бонапарту, султан Селим III дал коню специальное напутствие: «Иди, мой дорогой Визирь! Иди ради Аллаха и ради твоего султана. Стань самым знаменитым конем Наполеона». Селим III был человеком просвещенным и сентиментальным, но вряд ли он так сильно заботился о славе Наполеона и его коней. Однако о том, что владыке Франции нравятся арабские лошади, хорошо знал.

Визирь – серый в гречку конь, ростом даже чуть меньше Маренго и примерно одного с ним возраста. Наполеон, безусловно, был к нему привязан, но больше или меньше, чем к Маренго, мы снова не знаем. Считается, что именно Визирь, а не Маренго изображен на многих картинах в качестве пресловутого «белого коня».

Картины, кстати, свою роль в создании «путаницы» тоже сыграли. Известно, что Наполеон терпеть не мог позировать и делал это крайне редко. Императора рисовали по памяти, лошадей разрешали выбирать на конюшне. Не все художники искали ту самую, белых арабских лошадей здесь хватало, можно выбрать просто подходящую. Визирь подходил хорошо.

Конь точно участвовал в кампании 1806–1807 годов, а дальше снова начинаются разночтения. Есть немало тех, кто утверждает, что Визирь сопровождал Наполеона в русском походе, повоевал в кампанию 1813 года, вместе с императором отправился на Эльбу и вернулся во Францию. Кто-то говорит, что в 1812 году Визиря отстранили от больших дел «по старости». Как-никак, но двадцать лет возраст для лошади уже почтенный.

Визиря легко «перемещают» по полям сражений, однако он, как и Маренго, занял свое место не только в истории, но и в музее. Причем именно там, где ему, простите за тавтологию, самое место. В Музее армии в Париже. Хотя без англичан и в этой истории не обошлось!

Скончался Визирь в 1826 году во Франции. Согласно распространенной версии, последние годы жизни он провел на попечении Леона де Шанлера, который несколько лет прослужил в императорских конюшнях. Кроме того, он был поэтом, писателем и большим поклонником Наполеона. Де Шанлер решил сделать чучело Визиря и заказал работу известному таксидермисту.

Однако в период правления Карла X во Франции никакие «наполеоновские начинания» не приветствовались. Опасаясь, что репрессии могут коснуться и чучела Визиря, де Шанлер продал его английскому предпринимателю. Доставили Визиря на Туманный Альбион с приключениями, но в целости. Чучело передали в Манчестерский музей естествознания, где Визирь экспонировался несколько лет. Странно, но такого же успеха, как у скелета Маренго, у него не было. Видимо, потому, что Маренго называли «любимой лошадью Наполеона», а Визиря просто «лошадью Наполеона».

В 1868 году, уже при Наполеоне III, Визиря вернули во Францию. Сначала в Лувр, где он несколько лет «томился в подвале», и только потом он попал Музей армии. Там он находится и по сей день. Действительно, совсем небольшой и уже не совсем белый.

В конце XX века хранители решили – с Визирем, то есть с его чучелом, пора что-то делать. Он буквально рассыпался на части. Спасали коня Наполеона всем миром. Уже в XXI веке объявили сбор средств, и оказалось, что поклонники Наполеона в стране сохранились. Визиря отреставрировали, и стоит он, в отличие от Маренго, буквально в нескольких метрах от своего хозяина. Хороший повод превратиться в «любимого коня», но – нет.

Продолжаем искать среди арабских лошадей императора. Как же их много! Еще один кандидат, снова серый арабский жеребец, Али. Снова – с тяжелым грузом легенд. Остановимся на классической.

Али был захвачен как военный трофей в знаменитой «Битве у пирамид», в 1798 году, французским драгуном. Кавалерист подарил лошадь генералу Мену, тому, что принял на Востоке ислам и стал последним главнокомандующим Египетской армии. Кто-то говорит, что Мену просто отобрал понравившегося ему коня у драгуна. Не важно. Лошадь все равно попадет к генералу Бонапарту, тоже в качестве подарка.

Почему Мену решил расстаться с Али, ведь, по свидетельствам очевидцев, он очень нравился генералу? Разумное объяснение – лошадь не слишком ему подходила. Мену был слегка полноват для небольшого арабского коня, а Наполеону Али подходил идеально. Генералу Бонапарту подарок Мену понравился. Настолько, что он взял его на борт «Мюирона», корабля, на котором он в спешке, оставив армию, возвращался во Францию.

Учитывая опасность предприятия и небольшие размеры флотилии, офицерам, сопровождавшим Бонапарта, разрешили взять с собой по одной лошади. Сам Бонапарт, конечно же, мог взять больше. Скорее всего, именно так попали во Францию и Маренго, и Али.

А кто из них был с Бонапартом в битве при Маренго в июне 1800 года? Специалисты говорят о двух лошадях. Жеребце Дезире, привезенном из королевских конюшен, и Али. Маренго лишь получил имя в честь битвы. В каких еще сражениях отметился Али? Называют Эсслинг и Ваграм, оба – в 1809 году.

Еще раз подчеркнем, в каждую военную кампанию для Наполеона брали много лошадей, так что одни и те же имена для одного и того же сражения – это нормально. Маренго при Ватерлоо был, но император на нем не ездил. Про «лошадей Ватерлоо» мы еще поговорим, пока закончим с темой «серых арабских лошадей».

Их много, обо всех не расскажешь, но уже понятно, что «небольшие серые лошади» не такая уж и маленькая часть наполеоновской легенды. «Серые» превращаются в «белых», белые становятся символами славы и величия. Лошади прекрасно выглядят и дают возможность рассказать о себе все что угодно. Для легенд – то, что надо.

Только с легендой о любимой лошади не очень хорошо получается. Но ведь должна же она быть, обязательно должна! Не легенда – лошадь. Может, ее следует искать не среди «серых арабских»?

Как уже было сказано, ездил Наполеон все же на разных лошадях, совсем не обязательно белых. У него был даже чистокровный английский жеребец, Геродот. Многие лошади были подарены ему разными венценосными особами, и некоторых из таких коней вполне можно считать его любимцами.

Таурис – подарок императора Александра I, серый в яблоках конь. Считается, что на нем Наполеон в 1812 году въезжал в Москву, во что легко поверить, так как император ценил злую иронию. Таурис вместе с Наполеоном «отступал» из России, попал на Эльбу, а затем стал героем «Полета Орла», то есть как раз на нем бежавший из ссылки император возвращался в Париж.

Не «пощадил» Наполеон и своего будущего тестя, австрийского императора Франца II. Франц подарил владыке Франции прекрасного вороного жеребца. О том, какое имя у него было изначально, историки спорят, но Наполеон называл его «Мой кузен». Прямо так и говорил при встрече с конем: «А, вот и ты, мой кузен!» Согласно легенде, это очень не нравилось маршалам, к которым император тоже обращался как к «кузенам». В 1809 году конь стал Ваграмом. В честь знаменитой победы над… австрийцами. Юмор. Почти черный, как лошадь.

Теперь – самое интересное. Судя по всему, именно Ваграм – главный претендент на звание любимой лошади Наполеона. Та лошадь, о которой говорил император на Святой Елене, которая безошибочно узнавала его, – это почти наверняка Ваграм, хотя имени Наполеон и не называет. Однако есть свидетельства очевидцев, подтверждающих – Ваграм радостно реагировал на приближение императора, и Наполеону это нравилось необыкновенно. Он находил для коня ласковые слова и даже угощал его.

Так кто же, Ваграм? Маренго? Все из области предположений. Но про «лошадь Ватерлоо» мы все же знаем. Серая кобыла по имени Дезире. Не путать с жеребцом, побывавшим при Маренго. Дезире – имя первой невесты Наполеона, Дезире Клари. Той самой, что выйдет замуж за маршала Бернадота и станет королевой Швеции. Неужто Наполеон был к ней столь сильно привязан? Тогда зачем давать ее имя жеребцу?

Дезире в переводе с французского означает «желанный». Хорошее, звучное имя для лошади. Не нужно искать скрытый смысл. Хотя… Если Наполеон хотел ужалить Бернадота, которого сильно недолюбливал, то тоже отлично подходит. Тем более что последняя Дезире императора кобыла, а не жеребец. Может, отступление от традиций его и подвело…

Часть вторая
Лошади и всадники. Накануне…

Введение

«Из уст его вырвался нечеловеческий вопль, испуганная лошадь понеслась назад… но и его рука с саблей, и плотно сжатые колени сверхъестественным образом остались в том же положении, в котором пребывали в момент смерти».

Так очевидец описывает смерть капитана Льюиса Эдварда Нолана во время одной из самых известных в истории кавалерийских атак, атаке Легкой бригады британской кавалерии 25 октября 1854 года. Под Балаклавой, во время Крымской войны.

Несчастного Нолана еще и сделают едва ли не главным виновником гибели «цвета английской аристократии», но история эта путаная, сложная и к нашей теме отношения не имеет. Тогда при чем же здесь Нолан? Почему некоторые из генералов говорили о нем, что, дескать, вместо того, чтобы книги писать, Нолану лучше было бы заниматься «практикой»?

Как раз в них-то и дело, в книгах. Буквально накануне Крымской войны Льюис Эдвард Нолан опубликовал две книги. В 1852-м – «Обучение кавалерийских лошадей: новая система», в 1853-м – «Кавалерия: ее история и тактика». Первая – узкоспециализированная, а вот вторая до сих пор считается классикой.

Некоторые из утверждений автора спорны, но все, кто занимается историей кавалерии, труд Нолана активно используют. Капитан Нолан будет одним из тех, кто поможет нам разобраться со сложным вопросом – что представляла собой кавалерия к началу наполеоновских войн?

Глава первая
Экскурс в историю. Совсем небольшой

Практически в каждой книге по истории кавалерии на первых страницах появляются… колесницы. Как точка отсчета – по крайней мере, эффектно. Однако в «глубине веков» легко и утонуть. История кавалерии исчисляется тысячелетиями, но с по-настоящему важными изменениями разобраться вполне можно не на тысячах страниц.

Начать можно, например, с появления жестких седел или изобретения стремени. Многие считают как раз стремена чем-то поистине революционным, хотя есть и несогласные. Все же трудно оспорить тот факт, что стремя позволяло всадникам и проще садиться на лошадь, и, что не менее важно, сохранять равновесие во время езды.

Авторство изобретения отдают и Индии, и Китаю, что приводит к большому разбросу в хронологии, но точные даты здесь не столь уж важны. Тем более что распространение стремян в Европе – процесс не одномоментный. Можно сказать, что в раннем Средневековье они уже были. Дальше – эволюция.

Это уже интереснее. Одно повлекло за собой другое. Где-то в X веке стремена становятся обязательной частью снаряжения тяжело вооруженных рыцарей. Держаться в седле «упакованному в железо» всаднику без стремян просто невозможно.

Со стременами напрямую связывают и появление нового вида холодного оружия, которому предстоит сыграть в дальнейшем огромную роль, – сабли. Так что стремя, безусловно, важнейшая веха.

Как и разделение кавалерии на легкую и тяжелую, которое тоже произошло достаточно рано, еще в Древнем мире. Об особенностях каждой из них мы будем говорить уже применительно к Новому времени, пока лишь констатируем факт.

К интересующей нас эпохе двигаться будем стремительно, перейдя с шага на рысь, а потом на галоп. Как аллюры у лошадей. Оставим в покое луки и стрелы, арбалеты и изменение длины копья. Долго, интересно, но не судьбоносно. Вот появление огнестрельного оружия – это поворот из поворотов. И для военного дела в целом, и для кавалерии в частности.

Оружие совершенствовалось в течение длительного времени, и все это время решались две сверхзадачи. Как защитить всадников и как им самим использовать новое оружие.

…Никколо Макиавелли отлично разбирался не только в искусстве политики, но и в искусстве войны. В начале XVI века он написал: «…сейчас мы не можем больше полагаться на кавалерию как на главную силу… поскольку в последнее время она часто терпит поражения от пехоты». Макиавелли верно оценивал только настоящее.

Всадники должны были защищать себя от огнестрельного оружия, защита стала очень тяжелой, и кавалерия потеряла быстроту и маневренность. Постепенно «тяжести» сбрасывались, до того момента когда все поняли – защищать нужно в первую очередь голову и грудь. Стало легче, в прямом смысле слова.

Параллельно развивалась другая линия. Огнестрельного оружия для самих кавалеристов. В XVI веке появились пистолеты, которые постепенно совершенствовались. Теперь у пехоты и кавалерии равные шансы? Совсем не так. Напротив, как отмечает авторитетный специалист по истории конницы Джордж Денисон, «…уменьшение скорости движения… и применение огнестрельного оружия вместо копий и сабель стали двумя основными факторами, послужившими причиной минимального использования кавалерии на войне в течение длительного времени».

В середине XVII века кавалерия стала возвращать утраченные позиции. Яркий пример – гражданская война в Англии. Именно противостояние двух конниц, «железнобоких» Оливера Кромвеля и «кавалеров-наездников» принца Руперта, определило исход войны. Однако то, что происходило на островах, не очень показательный пример для континентальной Европы.

Эту Европу, примерно в то же время, убеждал шведский король Густав II Адольф (1594–1632). Великий монарх, который превратил Швецию в великую европейскую державу. Густав II Адольф много воевал, он и погиб в одном из сражений Тридцатилетней войны (при Лютцене, 16 ноября 1632), причем – во время кавалерийской атаки.

«Северный лев» внес огромный вклад в военное искусство и совершил революционную переоценку задач и возможностей кавалерии. Отметим, что Густав II Адольф наметил некий магистральный путь. Развитие кавалерии отныне будет определяться не столько вооружением и снаряжением, сколько тактикой. Именно в этом направлении, в чем мы скоро убедимся.

Как они воюют? Медленно, неуклюже… Густав II Адольф увидел, понял, изменил. Скорость, маневренность! Сближаться с противником быстро, побеждать – в рукопашном бою. Главная идея, все остальное – важные и подчиненные ей детали. Следствие – роль кавалерии в сражениях значительно возросла. Как грамотнее ее использовать? Что даст наилучший эффект? Наступила «эпоха напряженной работы мысли».

XVIII век прекрасно подходил для того, чтобы не только думать, но и действовать. С самого начала столетия – одна война задругой. Масштабные, продолжительные. Северная война (1700–1721), Война за испанское наследство (1701–1714), Война за австрийское наследство (1740–1748), Семилетняя война (1756–1763)… Где практика – там и теория. И, разумеется, люди, которые меняют роли, задачи и манеру боя разных видов войск, в том числе – кавалерии. Карл XII, Петр I, герцог Мальборо, Евгений Савойский, Мориц Саксонский…

Каждый их них внес свой вклад, однако один человек сделал нечто особенное. Создал кавалерию, которая станет образцом для многих стран, на много лет. По его «заветам» сражались и в наполеоновские войны. Это прусский король Фридрих II, или Фридрих Великий (правил с 1740 по 1786 год).

Он получил в наследство от отца прекрасную армию. Кавалерия смотрелась великолепно. Рослые всадники на мощных конях. Для Фридриха Вильгельма I важно было, как его армия выглядит, для его сына, Фридриха Великого, – как она будет воевать. Одно из главных достижений отца, высокий уровень дисциплины, он оставил и – пошел дальше. Сразу отметим, что хотя преобразования Фридриха II касались всей его армии, но у нас разговор пойдет только о кавалерии. Считается, что из двадцати двух крупных сражений, которые выиграл король Пруссии, по крайней мере в пятнадцати победу принесла именно кавалерия.

Особо следует отметить, что в какой-то степени Фридриху повезло. У него были отличные помощники, два замечательных кавалерийских генерала. Ганс Иоахим фон Цитен (1699–1786) и Фридрих Вильгельм фон Зейдлиц-Курцбах (1721–1773). Они помогут королю провести реорганизацию кавалерии и добиться успеха. При этом Цитен был особенно хорош непосредственно на поле боя, а Зейдлиц – еще и в обучении и подготовке.

Пришло время и для первого важного отступления. Во времена Фридриха (так будет и в период наполеоновских войн) кавалерия делилась на тяжелую, среднюю (или линейную) и легкую. Дальше эти термины мы будем встречать очень часто, потому используем реформы Фридриха Великого как повод разобраться с видами кавалерии. Разумеется, уточнения и дополнения еще появятся, есть многочисленные нюансы, но начнем с общей картины.

«Вес» кавалерии определяли задачи, которые перед ней стояли. У тяжелой кавалерии и лошади тяжелые, в прямом смысле слова. Чуть позже взвесим, пока – о задачах. Максимально упрощая – тяжелая кавалерия должна сломать строй противника. Ударить всей мощью, вступить в рукопашный бой. Дальше – неразбериха и смятение в стане врага.

Основа тяжелой кавалерии – кирасиры. «Кираса» в переводе с французского «латы». Слово сразу отсылает к рыцарям. И не зря. Кирасиры появились в XVI веке как раз из-за того, что эпоха тяжеловооруженных рыцарей подошла к концу. Рыцари – кавалерия элитная и иррегулярная, то есть собирается по случаю. Свою роль, и немалую, они сыграли, но изменился сам характер войны. В первую очередь – благодаря развитию артиллерии. Война стала быстрой, рыцари в нее явно не вписывались. Требовалась кавалерия, которая была бы, во-первых, в отличие от рыцарей, всегда под рукой. Во-вторых, демонстрировала бы совсем другую скорость. В-третьих, была бы более дешевой. Слово «латы» просто дало название новой кавалерии.

Действительно тяжелой. Если средний вес лошади в кавалерии практически всех стран в конце XVIII века 400–500 кг, то у кирасир – от 600. Всадники – соответствующие. Как гренадеры в пехоте, от 180 см, почти великаны по тем временам. Голову кирасир защищал стальной шлем, а грудь и спину – та самая кираса. По сути – доспех из двух металлических пластин, выгнутых по форме груди и спины и соединенных пряжками и ремнями на груди и на поясе.

К моменту начала наполеоновских войн далеко не все из тех, кого называли кирасирами, носили кирасы. Получается, что разница между тяжелой и легкой кавалерией прежде всего в весе всадника и лошади? Только на первый взгляд. Мощные всадники, вооруженные пистолетами и тяжелым холодным оружием (палашами), могли нанести сокрушительный удар. Тем и прославились. Совсем не случайно Наполеон уделял тяжелой кавалерии особое внимание, о чем мы еще поговорим.

Подытожим. Кирасирские полки в конце XVIII века имелись в армиях всех стран, которые будут вовлечены в Большую войну. Определенные изменения произойдут, как без них, но и без тяжелой кавалерии – никак. А кирасы, кстати, от выстрелов из огнестрельного оружия защищали не очень хорошо, зато против ударов холодным оружием весьма эффективны.

Переходим в «средний вес», к средней, или, как ее чаще называют, линейной, кавалерии. Слово «линейная» отсылает нас к пехоте, и на то есть основание. К этой кавалерии относят прежде всего драгун. Появились они в XVI веке, когда французский маршал де Бриссак приказал посадить наиболее умелых из своих пехотинцев на лошадей. Передвигались они теперь быстро, а сражались уже в пешем строю.

Пример оказался заразительным, и в XVII веке драгунские полки появились во многих странах. Наиболее популярная версия названия – от «дракона», который красовался на вымпеле одного из новых подразделений кавалерии.

Итак, драгуны изначально – смешанный род войск. Всадники, которые спешиваются при необходимости и воюют как обычная линейная пехота. Со временем появится и главная претензия к ним, вполне понятная. Тот же Наполеон довольно долго считал, что драгуны недостаточно хороши ни как пехотинцы, ни, тем более, как кавалеристы. Потом он изменит свое мнение.

Впрочем, положение драгун как «ездящей пехоты» сохранялось достаточно долго, но была и тенденция. Драгуны постепенно становились настоящими кавалеристами, а в некоторых странах, как в Англии, они ими всегда и были. Англия во многом «виновата» и в том, что драгун часто переводят из одного «веса» в другой. Все полки тяжелой кавалерии Британии назывались драгунскими. А легкая именовалась «легкими драгунами». Англичане умеют отличаться от всех остальных, порой кажется, что именно в этом состоит их «сверхзадача».

Как бы то ни было, но средней кавалерией драгун считать вполне можно. Точно – наиболее универсальной. Лошади почти как у тяжелой, а при необходимости вполне могут выполнить задачи легкой. К средней кавалерии часто относят и улан, но они имелись не в каждой армии, и чаще все же улан записывают в легкую.

С легкой кавалерией разобраться легче всего, а достать для нее лошадей проще всего. Зато на неказистых лошадках – самые лучшие наездники. В легкой кавалерии ценится быстрота, ловкость, смекалка. В ее задачи входят разведка, патрулирование, преследование, прикрытие. В бою она использовалась против пехоты, потерявшей строй.

Про основу легкой конницы знают все – это гусары. Лихие всадники в ярких мундирах. Первые гусары появились в Венгрии в XV веке. Считается, что и само название происходит от венгерского husz – «двадцать». Дворяне должны были выставить каждого двадцатого холопа для специального ополчения. Есть и другие версии, но гусары от этого хуже не становятся. Краса и гордость легкой кавалерии!

К ней зачастую относят и уже упоминавшихся улан, всадников с пиками. Слово имеет тюркские корни (от «оглан» – юноша, мальчик). Самые известные уланы – польские, и о них мы еще не раз вспомним. Уланы, в отличие от гусар, активно использовались в бою. А лошади у них пусть и не такие, как у кирасир, но заметно больше, чем у гусар. Удар на скорости тяжелым копьем на маленькой лошади не нанесешь. К тому же сами уланы могли и довольно успешно сражаться с тяжелой кавалерией.

Также в легкую кавалерию входила вся иррегулярная конница. Это касается прежде всего России. С ее казаками и «экзотикой» вроде башкирских и калмыцких полков. Вот так выглядела кавалерия в самых общих чертах. Дальше будет много дополнений и уточнений, но основа уже есть, и можно возвращаться к Фридриху Великому и его преобразованиям.

«В виду неприятеля они никуда не годятся и все время опаздывают…» Так Фридрих II охарактеризовал кавалерию, доставшуюся ему от отца. На парадах смотрелись отлично, но король собирался воевать. Много воевать. Как, с такой кавалерией?! Медлительной, неуклюжей… Фридриху была нужна другая конница. Он изменил ее во благо Пруссии, вряд ли задумываясь о том, что создаст образец. Что его система организации и подготовки кавалерии будет примером для практически все европейских стран. На многие годы вперед.

…Свое первое крупное сражение, битву при Мольвице с австрийцами 10 апреля 1741 года, Фридрих почти проиграл. Но одна из самых сильных его сторон – умение извлекать уроки. Там, у Мольвица, король увидел, насколько неэффективна его «старая» кавалерия. Убедился, что ему катастрофически не хватает легкой кавалерии (а в армии его отца ее практически не было). Начались изменения. Немедленно.

«Все тактические маневры должны совершаться с наибольшей по возможности скоростью, движения на коротком галопе полностью запрещаются. Офицеры должны требовать от своих людей отличного мастерства в езде… Получив приказ атаковать, каждый эскадрон обязан немедленно и самым решительным образом атаковать врага с помощью холодного оружия, ни один командир… не имеет права вести огневой бой».

Это – основа основ. Все преобразования Фридриха подчинены главной цели – кавалерия атакует на полной скорости, никаких «отвлечений» на стрельбу. Простая, казалось бы, задача, но ее выполнение требовало особой подготовки и людей, и лошадей.

Однажды кто-то рассказал королю, что на учениях Зейдлица происходит слишком много несчастных случаев. Фридрих решил покритиковать своего кавалерийского генерала, а в ответ услышал: «Если Ваше Величество будет сожалеть по поводу нескольких сломанных шей, то у Вас никогда не будет тех кавалеристов, которые нужны на поле битвы».

С «жалостью» Фридрих сразу покончил. Зейдлицу он доверял бесконечно, а Зейдлиц делал именно то, что было нужно королю. Тренировал всадников на сильно пересеченной местности. Учил атаковать на полной скорости при любом рельефе. Они научились, еще как научились. Отменная выучка – вот в чем прусские кавалеристы превосходили всех. Зейдлиц, даже будучи генералом, показывал своим всадникам такое упражнение. Разгонялся и на галопе пролетал между вращающимися крыльями ветряной мельницы. Он не заставлял кавалеристов повторить это, он просто показывал, что такое мастерство.

Тренировались и люди, и лошади. Сам король ввел жесткое правило: лошадь не должна стоять расседланной в конюшне более двух дней. Зимой – работать в манеже, в остальное время – в поле. Индивидуальная подготовка сочеталась с групповой. Обучали сначала эскадрон, потом полк, затем крупные соединения. Кавалеристы Фридриха настолько хорошо знали, как действовать в бою, что король мог не отдавать детальных приказов, а только указывать направление. Дальше разбирались уже его офицеры, все знали, что делать.

Всегда атаковать первыми. Примерно в двухстах метрах от противника переходить на максимальную скорость, в сомкнутом строю. «Сабля и атака!» – так говорил Фридрих. Предельно упрощать не стоит. Тактике и Фридрих, и Зейдлиц уделяли огромное внимание.

Построение в три линии, эшелонированная атака во фланг… Пруссия много чего предложила Европе. Европа приняла. Как писал упоминавшийся выше Нолан: «Никогда еще кавалерия не совершала таких славных подвигов, как прусская кавалерия этого времени. Оружием ее была сабля. Уверенность ее заключалась в личной храбрости и в искусстве каждого всадника. Тактика ее состояла в быстроте и решительности».

…Время, как обычно, внесет свои коррективы. В Семилетнюю войну стало ясно, что даже великолепная кавалерия победы может одерживать только при поддержке пехоты и артиллерии. Наполеон стал великим именно потому, что поднял искусство взаимодействия разных родов войск на небывалую высоту. Однако в том, что касается кавалерии, Наполеон, конечно, во многом следовал «заветам Фридриха Великого» и ценил его крайне высоко. Да все европейские армии восприняли опыт прусского короля! Только не у всех получилось так же хорошо. Возможно, потому, что для полного успеха нужен еще и свой Зейдлиц. Или Мюрат…

Глава вторая
Лошади

«Вскоре бывалые драгуны подошли к молодым; каждый хотел увидеть своего любимого коня и убедиться, так же о нем заботятся, как он делал бы это сам. Каждый хотел обнять своего коня и старался, чтобы и тот его признал, поскольку в старые времена в кавалерии человек и конь были друг другу друзьями.

Вот бывалый кавалерист узнал своего коня, но бедное животное исхудало, выглядело уставшим и печально опустило голову. Ветеран был возмущен, он подошел еще ближе, приподнял крыло седла, и под ним сочилась кровь, а под стертой кожей виднелось мясо, и все потому, что бедняга был слишком затянут при седловке… “Эй, молокосос, так-то обращаешься с моим конем! Взгляни хотя бы на это!”

И вскоре многие молодые солдаты оказались сброшены с коней после того, как их приподняли за одну ногу, а на земле их ждал град ударов».

Эпизод из воспоминаний Жана-Огюста Ойона, старшего вахмистра одного из драгунских полков наполеоновской армии. Получилось так. Опытных драгун отправили в Булонский лагерь, а их лошади достались новобранцам. Спустя какое-то время возвращение и – расправа.

Как иначе? Ведь для кавалериста конь не просто «друг». Одним словом его ценность не определить. Для пашущего в поле крестьянина лошадь – необходимое подспорье в хозяйстве. Для кавалериста – ВСЕ. Да, это слово подойдет.

Сколько лошадей требовалось армии? Огромное количество. Ведь лошади нужны и для транспортировки, и для почтовой службы, и для артиллерии. Обслуживание одного 12-фунтового орудия требовало 12 лошадей. Так что лошади – это то, в чем армия постоянно нуждалась.

Только кавалерии нужно что-то особенное. Каких лошадей брали? И какая она, лошадиная жизнь?

В конце XVIII века ни одна из крупных европейских стран, за исключением Англии, не могла полностью удовлетворить потребности своей кавалерии за счет собственных ресурсов. Британцев, как обычно, «спасало» их островное положение. Большой армии и, соответственно, кавалерии у них не было, а коневодство развито хорошо.

В континентальной Европе из «больших стран» лучше всех обстояли дела у Испании и Австрии, с ее, пожалуй, наиболее богатым выбором. Что же до всех остальных… Даже Пруссия, располагавшая отличными, считавшимися образцовыми конезаводами, вынуждена была часть лошадей приобретать за границей. Все потому, что лошадей требовалось не только много, но и самых разных.

Для перевозок, в первую очередь артиллерии, нужны были крупные и тяжелые лошади. Их вес – от 600 и более килограммов. Такие, например, как знаменитые французские першероны. Першероны, кстати, поспособствовали появлению хорошо известных в нашей стране владимирских и русских тяжеловозов. Здесь из названия все понятно. Вес прямо влияет на скорость. Для работы тяжелые лошади подходили, но кавалерия нуждалась в других.

Требования? Быстрые, выносливые, смелые, обучаемые. Довольно просто. Как уже говорилось, лошади ростом около 160 см и весом от 450 до 500 кг наиболее популярны во всех европейских армиях. Дальше – снова тонкости.

Начнем с того, что сразу бросается в глаза, – с цвета. Цвет, или масть, в чем мы скоро убедимся, имеет значение. Очень даже имеет.

Есть четыре основные масти. Вороная, гнедая, рыжая, серая. На этом палитра не заканчивается. Подмастки! Не очень благозвучным словом обозначают все производное от основных мастей. Считают подмастки по-разному, но чаще всего фигурирует цифра 50. «Игра с цветом» может увести далеко, потому ограничимся главным.

Вороных лошадей часто для простоты называют черными, но верно лишь то, что из всех мастей вороные – самые темные. Гнедая масть – наиболее распространенная, такие лошади есть у большинства пород. Гнедые – это коричневые лошади разных оттенков. От золотистых (так и называются) до караковых, почти черных. Рыжая масть тоже богата оттенками, от почти желтой до темно-каштановой. Можно спутать с гнедой? Только не знатоку. Есть принципиальное отличие. Ноги у лошадей рыжей масти всегда того же цвета, что и туловище.

О лошадях серой масти стоит поговорить особо, ведь именно с ними связано наибольшее число «лошадиных легенд». «Принц на белом коне», белые лошади Наполеона… Начать можно с утверждения – белых лошадей в природе не существует. Так и есть, хотя… Не совсем. Иногда, крайне редко, они все же появляются. Хотя бы в виде лошадей-альбиносов.

Теоретически «поседеть» и стать серой может почти любая вороная или гнедая лошадь. Жеребенок рождается темным, а потом вдруг начинает светлеть, или седеть. Игра природы! Серые лошади часто бывают с «яблоками», то есть с более светлыми отметинами на сером фоне. В любом случае серая лошадь хоть и не необычна, но привлекает внимание. Это поспособствует не только появлению легенд, но и особому отношению к ним в кавалерии. Так, трубачей во многих кавалерийских полках в эпоху наполеоновских войн сажали именно на серых лошадей, чтобы они выделялись.

Говорят, что в странах Востока есть поговорка: «Не покупай рыжую лошадь, продай вороную, заботься о белой, а езди на гнедой». В любой мудрости, в том числе восточной, мудрости примерно пополам с просто «красивостью». Однако и на пустом месте они не появляются.

Гнедые лошади выделяются отменным здоровьем. Совсем не случайно среди них больше всего долгожителей. Они неприхотливы, выносливы и достаточно быстры. Вороные лошади традиционно считаются самыми грациозными и смелыми, они быстры и… своенравны. Потому, наверное, их и советовали продавать.

Не очень понятно, почему не стоит покупать рыжую, ведь ничем «плохим» эти лошади не выделяются. А вот серые действительно нуждаются в особом уходе.

В общем, цвет действительно имел значение. Так, в русской армии в период наполеоновских войн кавалергарды ездили на гнедых конях, очень темных. А кирасиры из полка Ее Величества – на рыжих. Английские тяжелые драгуны, Scot’s Greys, «Шотландские Серые», – исключительно на серых конях. У конных гренадер гвардии Наполеона были вороные лошади, а у французских карабинеров – сначала вороные, а с 1809 года – гнедые.

Теперь – о породах. Проще всего с иррегулярной кавалерией. Хорошо понятный нам пример – донские казаки. Быстрые и выносливые низкорослые лошади, черкесские, донские, отлично подходили для казачьих полков. Но с легкой, средней, а тем более тяжелой кавалерией все было гораздо сложнее.

Сам Наполеон, как мы уже знаем, предпочитал арабских лошадей. Он же, как считают многие, сильно поспособствовал развитию в Европе моды на арабских лошадей. Однако такая лошадь – удовольствие дорогое, даже не все генералы могли его себе позволить. Как, впрочем, и чистокровных английских лошадей. Однако и жеребцов с Востока, и английских привозили с пользой для дела и прицелом на будущее.

На созданных Наполеоном конезаводах создавали англо-арабскую породу, в которой неприхотливость арабских лошадей сочеталась со статью английских. Однако активно использовать таких лошадей стали уже в «посленаполе-оновскую» эпоху. В отличие от выведенной в самом начале XIX века французской рысистой породы. Эти лошади успели попасть и в среднюю, и в тяжелую.

Впрочем, в большинстве стран Европы в тяжелой кавалерии преобладали лошади германских пород. Например – ганноверская. Сильные и элегантные кони очень ценились офицерами высоких рангов. На таких и сам смотришься хорошо. В большом почете были и лошади знаменитой тракененской породы, которых выращивали на конезаводе в Пруссии. Наполеон над мощными «немецкими конями» своих генералов посмеивался, но едва ли не первое, что он делал, одержав очередную победу в Германии, – реквизировал лошадей.

Русские кирасиры тоже восседали в основном на лошадях германских пород, мекленбургской, ганноверской, голштинской, хотя большая их часть была выращена уже на русских конезаводах. Отечественные конезаводы, кстати, отличались хорошей продуктивностью, а уж когда за дело брались настоящие энтузиасты, результаты получались и вовсе выдающимися.

Именно таким энтузиастом был граф А.Г. Орлов-Чесменский, благодаря которому появились не только знаменитые орловские рысаки, но и русская верховая лошадь. Значительная часть русской кавалерии в 1812 году воевала как раз на лошадях этой породы.

В средней и легкой кавалерии европейских стран особенно популярны были испанские и итальянские лошади. Скажем, андалузские, представители самой известной испанской породы. Небольшие, но сильные, изящные, хорошо обучаемые. Их высоко ценили и драгуны, и уланы, и гусары. Как, впрочем, и других лошадей, выращенных на Пиренейском полуострове, – португальских, породы лузитано. Во время войны на Пиренеях французы редко покупали, а чаще – реквизировали местных лошадей, в больших количествах.

Испанские лошади долгое время считались лучшими в континентальной Европе, но и итальянские ценились высоко. На Апеннинах – прекрасные традиции в разведении коней. И, например, лошадей неаполитанской породы в армию брали очень охотно.

Разнообразие мастей, пород будто подталкивает к выводу – каким богатым, видимо, был выбор. Нет, не был. Еще раз повторим: добыть для кавалерии хороших лошадей – это большая проблема. Чаще руководствовались простыми правилами. Лошадь должна быть ростом около 150 см, пропорционально сложенной, с развитой мускулатурой, крепкими копытами. Возраст – от трех с половиной лет. Определяется возраст по состоянию зубов, причем нижней челюсти.

Обращали внимание также на глаза. Это важно, так как зрение лошади обладает рядом особенностей. Про одну из них многие знают, в темноте лошадь видит гораздо лучше человека. Однако есть и такие отличия, которые имеют прямое отношение к подготовке лошадей, их нужно знать и учитывать.

Есть довольно спорное утверждение – кобыл старались не брать. Брали, конечно. Но! Явное предпочтение сами кавалеристы отдавали меринам, то есть кастрированным жеребцам. Надежнее и спокойнее. Казаки, например, ездили почти исключительно на меринах.

…А в результате естественного и всех прочих отборов получалось примерно так. Лучших лошадей отдавали гвардии и тяжелой кавалерии. Остальным – как повезет. У австрийцев, пруссаков, русских дела обстояли лучше, у французов – хуже. А лошадей нужно было не только достать, но еще и подготовить, и ухаживать за ними. Так что к лошадям мы будем возвращаться постоянно, однако пора вспомнить и о людях.

Глава третья
Попасть в кавалерию, стать кавалеристом

Надоело получать гроши от прижимистого хозяина? Устал от сварливой жены и придирчивых родителей? Добро пожаловать!

Примерно так выглядел «рекламный плакат» 14-го полка легких драгун британской армии в самом начале XIX века. Незамысловато, но «болевые точки» обозначены верно.

В кавалерию, или просто – в армию, шли от безденежья, проблем в семье, иногда – в поисках приключений. Шли добровольцами, хотя часто практиковались и добровольнопринудительные методы.

На востоке Европы, в России, оставалась в силе система рекрутских наборов. Из крестьян в возрасте от 17 до 35 лет, изначально – один человек с 20 дворов. В мирное время, в войну цифра увеличивалась. Другие методы использовались только для отдельных частей, в первую очередь – легкой кавалерии. В гусары и уланы попадали благодаря вербовке, в основном в западных и южных областях России. «Порыв души» тоже приветствовался, и это одна из причин того, что отбор новобранцев был совсем не строгим.

Пруссия продемонстрировала уникальный опыт. Прямо по ходу наполеоновских войн система комплектования армии изменилась радикально. Начинали с добровольной вербовки, но добровольной она была только по названию. Самые яркие картины такого пополнения армии наблюдались в период правления Фридриха Вильгельма I. По сути, это была настоящая охота на людей. Положение улучшилось в 1733 году, но в целом понятно, почему и в армии Фридриха Великого господствовала жесткая палочная дисциплина, даже в гвардейских частях.

За приверженность «старым традициям» Пруссия жестоко поплатилась в кампании 1806–1807 годов, но тяжелое поражение стало и мощным толчком к проведению реформ. Всеобъемлющих, военная была лишь одной из них. Вербовку и принудительные рекрутские наборы заменили на всеобщую воинскую повинность, обязательную для всех сословий. Со временем реформа приведет к превращению прусской армии в лучшую в Европе, хотя уже на завершающем этапе наполеоновских войн перемены к лучшему были заметны.

Австрийцы – самые непримиримые противники Наполеона. Ни одна из стран не воевала с ним столь часто. При этом ее армия обладала рядом существенных особенностей. В мирное время полки пополнялись добровольцами, а в военное, особыми указами, проводились рекрутские наборы. Однако главное, пожалуй, заключалось в том, что в армии учитывался многонациональный состав Австрийской империи. К кавалерии это имело прямое отношение.

В империи Габсбургов были земли, населенные теми, кого называют «природными наездниками». Венгрия, Галиция. Значительная часть местных жителей с лошадьми на «ты», причем с детства. Австрия, благодаря развитому коневодству, практически не испытывала проблем с отличными лошадьми. И это едва ли не единственная страна, в которой и с кадрами для кавалерии дела обстояли совсем неплохо. Многие считают австрийскую кавалерию лучшей в ту эпоху.

Франция «природными наездниками» похвастаться не могла. Считается, что лишь в области Камарг в Провансе было немало мужчин, умевших обращаться с лошадьми. Но для пополнения кавалерии их все равно мало, очень мало. Однако… «Превосходством своим над всеми войсками в мире французская армия обязана конскрипции». Слова Наполеона.

Система конскрипции непроста, мы отметим лишь главное. Франция ввела всеобщую воинскую повинность для мужчин в возрасте от 20 до 25 лет и благодаря этому смогла выставлять такое количество солдат, которое позволяло Наполеону воевать со всей Европой, и долго. Но если уже в годы революционных войн пехоту сделали эффективной довольно быстро, то с кавалерией были большие проблемы. Наполеону пришлось провести титаническую работу, о ней мы еще поговорим. Пока лишь констатируем, что сделать из новобранца, пусть и охваченного патриотическим порывом, кавалериста гораздо сложнее, чем пехотинца. Трудности будут почти всегда.

Теперь о том, как отбирали именно в кавалерию. Про «специальные навыки» забудем сразу, практически нереальная роскошь.

Физические данные. Поразительно, как за два века человечество прибавило в росте. В 1808 году в Англии требование к новобранцу такое – не меньше 5 футов 4 дюймов. Это чуть больше… 162 см. Для гвардии и кавалерии больше, но не намного. Какие-то полки могли сами устанавливать ограничения. Так, в 1812 году 10-й гусарский полк отказался принимать в свои ряды тех, чей рост ниже 170 см.

Британцы могли «привередничать». Их кавалерия была немногочисленной, да и по части «физики» они заметно превосходили тех же французов. Солдат наполеоновской армии, сражавшихся с армией Веллингтона на Пиренеях, сила и здоровье британцев просто потрясали. Те же ощущения испытывали и испанцы с португальцами. Сказать, что сыновья Туманного Альбиона были исполинами по сравнению с жителями континентальной Европы, нельзя. Просто «чуть выше среднего» в те времена уже хорошо.

Их противники, французы, после введения всеобщей воинской повинности, первыми начали систематизировать данные о своих призывниках. Наших современников они могут повергнуть в шок. В период Консульства сначала установили минимальный рост для призывников в 160 см. Но его пришлось снизить! До 154,5 см.

Только массовость давала возможность выбирать. И в тяжелую кавалерию брали людей с ростом порядка 175 см. Кирасиры действительно выглядели могучими всадниками. Во всех армиях без исключения.

В остальном – картина тоже примерно одинаковая. В кавалерию брали тех, кто соответствовал не столь уж строгим требованиям. Тяжелее всего обстояли дела с тяжелой кавалерией, легче всего – с легкой. Специальные навыки желательны, но их наличие почти редкость. Кавалеристов приходилось готовить.

…«Сразу после нашего прибытия старослужащие обменяли наши новые седла на свои старые. Это было, это уже почти обычай». Всадник из 2-го полка карабинеров вспоминает «обычай» без особого возмущения. «Дедовщина», как мы ее сегодня называем, была не столь уж и страшной. А в некоторых английских кавалерийских полках, например, за каждым новобранцем закрепляли опытного солдата, этакого дядьку-наставника, который помогал новичку освоиться. Во всех армиях без исключения самое серьезное из испытаний – тяжелый повседневный труд.

Первым делом будущих кавалеристов учили ухаживать за лошадьми, правильно обращаться с ними, ведь лошадь – главное достояние кавалериста.

Так описывает свой обычный день Станислас Жерар, призванный в кавалерию в начале 1814 года. Вставали очень рано. Перекличка, потом лошадей выводили на свежий воздух. Примерно полтора часа – обтереть соломенным жгутом, почистить, расчесать. Затем – поить и кормить. Только после этого кормили их самих, супом. Кто не успел – оставался голодным до вечера. Это, как вспоминает Жерар, называлось «почистить живот». День проходил на холоде, отчаянно мерзли руки. В два часа дня снова чистили лошадей. В четыре – обед, он же ужин, для всадников. В семь – перекличка и отбой. За опоздание на перекличку (их было несколько, так боролись с дезертирством) строго наказывали.

Но эти наказания сущая ерунда по сравнению с тем, что творилось в прусской армии. Насильственная вербовка и большое количество иностранцев-наемников, которым рассказывать о патриотизме было бессмысленно, требовали жесточайшей дисциплины. Палка в руках прусского офицера – как трость у Фридриха Великого. Практически символ. Били беспощадно.

Не только за проступки. В одном из наставлений короля для кавалерийских полков так и записано: «Чтобы ни один человек не смел открывать рта, когда говорит его командир». А чтобы солдатам, в пехоте ли, в кавалерии, не приходили в голову «глупые мысли», их постоянно тренировали. Методы, конечно, вызывают осуждение, но с точки зрения обученности с пруссаками никто не мог сравниться. Про кавалерию Фридриха мы уже говорили. Даже после его смерти традиции, созданные королем и Зейдлицем, остались. Прусские кавалеристы точно знали, как действовать в бою. У всех остальных с этим были проблемы, хотя учили вроде бы всех.

Сержант Кларк из «Шотландских Серых» тоже считал обучение чем-то сильно похожим на ад. Слово drill (обучение, упражнение) стало для него почти проклятием. Подъем в пять утра, уход за лошадью и бесконечные drills. Верховая езда, фехтование, строевая подготовка. Drills! В результате подготовлены-то британцы неплохо, но в тонкостях кавалерийского искусства плохо разбираются их командиры. Большинство из них, по крайней мере.

Надежда Дурова, с помощью обмана попавшая в уланский полк, училась тому же, что и все остальные. «…Маршировать, рубиться, стрелять, владеть пикою, седлать, расседлывать, вьючить и чистить лошадь». Выдать ей (ему) обмундирование должны были после того, когда она «несколько научится всему этому». «Несколько» – слово, употребленное самой Дуровой. Какой уровень оно подразумевает? Довольно неплохой.

Образцом подражания для русской кавалерии были «методички Фридриха Великого». Ничего плохого в этом нет, но к «сухой теории» великие полководцы добавляли важную практику. Суворов, например, едва ли не каждое учение заканчивал «атакой конницы на пехоту». Жесткое упражнение, максимально приближенное к реальному бою. Не обходилось и без несчастных случаев. Зато, как и у Зейдлица, кавалерия получала бесценный опыт. Как и пехота.

Однако в самом начале XIX века суворовские традиции уже были утеряны, хотя времени прошло всего ничего. Прекрасный кавалерийский офицер граф Д. Остен-Сакен страшно сокрушался в связи с «непостижимой слепотой»: «Вот образчик тогдашнего младенческого понятия об образовании войска.

Чистота оружия, амуниции и одежды была поразительная, оружие и все металлические вещи блестели от наведенного на них полира – тогдашнее выражение, что, разумеется, приносило много вреда оружию. При осмотре ружей сильно встряхивали шомполом, чтобы он, ударяясь о казенную часть, производил звук как можно громче. Езда и выездка лошадей были в совершенном младенчестве. Лошади носили, были совершенно непослушны, поодиночке не выходили из фронта. Много было лошадей запаленных и надорванных.

Гусаров учили стрелять из карабинов залпами (!). В цель очень редко, и то глиняными пулями».

К чести императора Александра I и его брата, великого князя Константина, они начнут исправлять ситуацию, и уже к 1812 году русская кавалерия станет представлять собой грозную силу.

Попасть в кавалерию, стать кавалеристом… Способы разные, а результат мы скоро увидим. Люди на лошадях в наполеоновских войнах будут играть огромную роль. Император Франции придумает что-то новое, ему ответят. Мы уже имеем представление о кавалеристах, пора переходить собственно к кавалерии. К организации, тактике и стратегии. Наконец, к тому, что именно сделал один артиллерийский офицер, который плохо ездил на лошади…

Часть третья
Его кавалерия

Введение

На Святой Елене Наполеон и доктор О’Мира много говорили о книгах. Чаще всего – о новинках. В основном – о книгах, посвященных императору или чему-то с ним связанному. Наполеон успевал что-то прочесть или, по крайней мере, услышать. Иногда с книгой раньше знакомился доктор-ирландец, если она выходила на английском.

10 июня 1817 года «узник Святой Елены» пребывал в хорошем настроении. О’Мира всегда это отмечал в своем дневнике. Разговор зашел о недавно появившейся книге, написанной бывшим адъютантом Мюрата. Наполеон о ней не знал, О’Мире пересказали ее содержание.

«…В книге утверждается, что Мюрат приписывал поражение в битве при Ватерлоо тому факту, что в ней не должным образом использовалась кавалерия. Мюрат заявил, что если бы он командовал кавалерией, то французы одержали бы победу.

“Это вполне вероятно, – согласился Наполеон, – я не мог быть повсюду, к тому же Мюрат был лучшим кавалерийским офицером в мире. Он придал бы атаке больше стремительности и больше порыва. Недоставало самой малости, чтобы я одержал победу в тот день. Для того чтобы прорвать оборону противника, нужны были всего лишь два или три батальона, и, по всей вероятности, Мюрат смог бы осуществить это. Я считаю, что во всем мире не было двух таких офицеров, как Мюрат в кавалерии и Друо в артиллерии”».

Дальше император пустился в пространные рассуждения о Мюрате, и многие из его оценок были, мягко говоря, не очень справедливыми. Но самое важное он уже сказал. Лучший кавалерист в мире…

Не поспоришь. Однако Мюрат водил в бой кавалерию, созданную Наполеоном. Воевавшую так, как того хотел Наполеон. Этот артиллерийский офицер стал использовать людей на лошадях по-новому, что стало важной частью военного искусства лучшего полководца в мире. Заставил ли он измениться всех, с кем он воевал?

Глава первая
Может ли плохой наездник хорошо разбираться в кавалерии?

«…В сражениях между французской кавалерией и мамелюками во всех тех случаях, когда число сражавшихся с каждой стороны превышало сто человек, превосходство в поддержании дисциплины всегда обеспечивало победу французам. Но тогда, когда это число было меньше ста, или в схватках один на один верх, как правило, брали мамелюки».

Еще не раз Наполеон сравнит свою кавалерию с мамелюками. Слова могли меняться, смысл оставался прежним. Мысль однажды пришла в его голову, понравилась и закрепилась. Просто, наглядно. Кое-что говорит о понимании роли кавалерии.

Мамелюки отличные наездники, лошади у них гораздо лучше французских, с саблей чуть ли не рождаются. Конечно, в схватке один на один мамелюк почти всегда победит. Два мамелюка одолеют трех французов, но тысяча французов возьмут верх над полутора тысячами мамелюков. Это император тоже говорил. Тактика и дисциплина! В Египте генерал Бонапарт получил несколько ценных уроков, а учиться он умел.

Овладел ли он тонким искусством использования кавалерии в бою настолько, что учиться стоит уже у самого Наполеона? На сей счет, как обычно, существуют разные мнения. Если запоминать последнее, то можно и так сказать – а ведь Ватерлоо он проиграл в том числе и из-за не очень умелых действий своей кавалерии…

Уже знакомый нам Льюис Нолан, автор, напомним, считающегося классическим труда по истории кавалерии, нашел в чем упрекнуть Наполеона. Даже не столько императора, сколько вообще французов. Кавалеристы, дескать, они не очень умелые, да и генералы у них, включая Мюрата, совсем не уровня того же Зейдлица. Неутешительный уже для императора вывод. «Наполеон всегда старался придать своей кавалерии такое же важное значение в битвах, какое она имела при Фридрихе Великом; но как он организовал ее иначе, то и результаты вышли неодинаковые». Довольно странное заключение, если учесть, что Фридрих и Наполеон как выигрывали, так и проигрывали сражения. Причем у Наполеона-то «статистика» получше.

Однако – и здесь Нолан прав – французскую кавалерию есть за что критиковать. И лучшей во времена войн, названных именем императора, она не была. Но в его победах кавалерия играла важнейшую роль, с этим вряд ли кто станет спорить. Никто также не сможет отрицать тот факт, что Наполеон провел колоссальную работу по реорганизации своей кавалерии.

«…В 22-м конноегерском полку насчитывается 200 низкорослых камаргских лошадок… у которых подкованы только две передние ноги». 1796 год, Первый итальянский поход Бонапарта, пример из книги выдающегося историка Дэвида Чэндлера. С подковами проблемы, что уж говорить об остальном! Это реальность, это то, что получит от революции пришедший к власти в 1799 году Бонапарт.

Ситуация с кавалерией была не полной катастрофой, хотя ужасающе плохой ее назвать вполне можно. Считается, что от революционеров больше всего пострадал военно-морской флот, но и с кавалерией дела обстояли ненамного лучше.

В 1792 году 1-й гусарский полк, бывший полк Бершени, покинуло большое число солдат и офицеров немецкого и венгерского происхождения. Чуть позже, из-за начавшихся гонений на аристократов, из полка ушли его командир, больше двадцати офицеров и свыше полутора сотен нижних чинов. Пример полка, в котором в 1799 году начнет свою службу Марселей Марбо, автор знаменитых мемуаров, очень показателен.

Беда с кадрами, с лошадьми, с амуницией, с организацией… Наполеон понимал, что с кавалерией нужно что-то делать, и срочно. Он сделал.

Но начнем с того, что сделать так и не удалось. С кадров. Если система их подготовки для пехоты, артиллерии и инженерных частей была отлично налажена и давала превосходные результаты, то с кавалерией проблемы оставались всегда. Решить их Наполеон не сумел, хотя и старался.

Наглядный пример. Знаменитый Сен-Сир, военная школа, основанная Наполеоном в 1802 году, превратилась в настоящую, простите за банальность, кузницу высокопрофессиональных кадров. Нечто подобное император захотел сделать и для кавалерии. Однако кавалерийскую школу в Сен-Жермене создали лишь в 1809-м, а в 1814-м уже закрыли. Не оправдала надежд? Отчасти да. Но нельзя и не признать, что Наполеону не хватило терпения. Наработок не было, подготовка кавалерийских офицеров – дело затратное, и на скорый эффект здесь рассчитывать не приходится.

В общем, Нолан по большому счету прав, когда говорит о не очень высоком уровне тех, кто командовал французской кавалерией. Но, во-первых, правил без исключений не бывает. Во-вторых… Недостатки своей кавалерии Наполеон прекрасно знал. Он по возможности старался их нивелировать и использовать своих всадников так, чтобы в бою эти недостатки существенной роли не играли.

Что особенно важно – для Наполеона (одна из его сильнейших черт) не существовало мелочей. Лошади, униформа, снаряжение – он находил время для всего. То, что может показаться не столь уж и важным, вдруг становилось для него предметом озабоченности. Стоило? Нет? Он видел проблему, он ее решал. Судить мы можем по конечному результату.

Лошади… Их всегда не хватало, иногда – катастрофически. Мы уже знаем, что Наполеон возродил старые конезаводы и создал новые, что он всячески поощрял развитие коневодства в стране. Нет, полностью потребности своей армии в лошадях Франция удовлетворить не могла, и каждому по хорошему коню не досталось. Но что-то ведь он сделал! Загвоздка состояла в том, что Наполеон постоянно увеличивал численность кавалерии, вплоть до кампании в России в 1812 году. Дальше с кавалерией будет просто беда. В «лучшие времена» император делал то, что мог.

В 1804 году был принят «Временный ордонанс для упражнений и маневров кавалерии». Он стал основой для подготовки кавалерии на постоянной основе. Если бы ордонанс строго выполнялся, то всадники могли бы стать вполне неплохими, но… Время, время. Его категорически не хватает, когда постоянно воюешь. Кавалеристы нужны были «здесь и сейчас», в больших количествах, а потому их индивидуальная подготовка оставляла желать лучшего.

В конце концов, они могут и самосовершенствоваться. Великое ноу-хау Наполеона – никто не мог так стимулировать конкуренцию, основанную на честолюбии. Еще будучи первым консулом, в 1801 году, он издал специальный указ, согласно которому во всех кавалерийских полках (кроме карабинеров и кирасир) были созданы элитные роты. Туда брали «лучших из лучших», и носили они особые знаки отличия. Не сильно затратно, но как эффективно! Конечно же, в элитные роты стремились попасть все, а для этого нужно было хорошо себя проявить.

Повторим, по понятным уже причинам кавалерия Наполеона не лучшая в ту эпоху, лучшей была вся армия императора. А величайший полководец в истории, разумеется, внес и свой вклад в историю кавалерии.

«Более 60 эскадронов обскакало справа бежавший корпус и понеслось на нас, махая палашами. Загудело поле, и снег, взрываемый 12 тысячами сплоченных всадников, поднялся и завился из-под них, как вихрь из-под громовой тучи. Блистательный Мюрат в карусельном костюме своем, следуемый многочисленного свитою, горел впереди бури, с саблею наголо, и летел, как на пир, в средину сечи. Пушечный, ружейный огонь и рогатки штыков, подставленных нашею пехотою, не преградили гибельному приливу. Французская кавалерия все смяла, все затоптала, прорвала первую линию армии и в бурном порыве своем достигла до второй линии и резерва, но тут разразился о скалу напор волн ее».

Так описывает Денис Давыдов атаку французской кавалерии при Прейсиш-Эйлау. 12 тысяч всадников! Использование больших масс кавалерии – идея, которая сильно вдохновляла Наполеона. Он использовал ее на практике не раз и не два. Число позволяло забывать об умении. Сила и мощь в чистом виде! Смести противника! Его кавалеристы не умеют так же хорошо маневрировать, как пруссаки? Да и не нужно. Большие массы всадников двигаются не так уж и быстро и потери от огня артиллерии высоки? Но их много, очень много. В этом смысл. Требуется лишь одно – нанести сокрушительный удар.

Часто срабатывало. При Иене в 1806-м, у Прейсиш-Эйлау в 1807-м, под Дрезденом в 1813-м… В 1815-м при Ватерлоо – не получилось. Больше возможности не будет, но тенденция очевидна. Наполеон первым стал использовать тактику количественного превосходства на постоянной основе. Сила – в массе.

Такой подход сказался и на организации кавалерии. Из полков формировались бригады и дивизии, а затем и корпуса. Хорошо известно, что наполеоновские корпуса, своего рода армии в миниатюре, позволяли императору и лучше маневрировать, и поддерживать высокий уровень управляемости. Но Наполеон создал и отдельные кавалерийские корпуса и переводил значительную часть кавалерии в резерв, состоявший исключительно из всадников. Они могли маневрировать в бою независимо от пехоты. В сражениях кавалерию вместе с пехотой обычно тоже не ставили.

Это имело и плюсы, и минусы. Однако масса впечатляла. В 1812 году Мюрат руководил кавалерией, состоявшей из четырех резервных корпусов. 38 тысяч всадников!

Не следует, впрочем, думать, что кавалерия Наполеона воевала исключительно числом. Возможности разных видов кавалерии император и понимал хорошо, и использовал их грамотно. Легкая кавалерия, например, играла огромную роль в получении разведданных.

«Кавалерия полезна до, во время и после сражения». Эти слова Наполеону приписывают, поверить в то, что они были произнесены, вполне можно. Ни о чем и о многом. Разумеется, в кавалерийском деле Наполеон не был столь же искушен, как Фридрих II. Однако в умении видеть всю картину, в способности думать не только за себя, но и за противника император Франции прусского короля превосходил. И он умел извлекать пользу из действий своей кавалерии до, во время и после сражения.

Недостатки? Кавалерист Нолан довольно подробно о них рассуждает, однако Нолан понимает и главное, то, что позволяет почти забыть о недостатках.

«Качества, необходимые полководцу для успешного ведения войны, суть: знание нравственной стороны или духа своих войск, чувств, которыми они проникнуты, и умение с пользою употреблять их в различных обстоятельствах, представляемых войною, сообразуясь в то же время с свойствами и духом неприятельских войск. Качества эти, независимо от собственного так называемого знания военного дела, составляют удел гения. Все великие полководцы владели им, но никто не обладал им в такой степени, как Наполеон».

Глава вторая
Гусары

«Хотя эпоха Революции привела к большой небрежности в обмундировании воинских частей и к отсутствию у них единообразной формы одежды, 1-й гусарский полк тщательно сохранял свою прежнюю униформу времен Бершени. Все кавалеристы должны были выглядеть одинаково. Так как в гусарских полках солдаты носили не только косичку на затылке, но еще и заплетали длинные косы на висках и закручивали усы, было необходимо, чтобы у всех, принадлежащих к данной части, были усы, косичка и косы. А так как у меня не было ни одной из этих деталей, мой наставник препроводил меня к парикмахеру эскадрона, где к моим волосам, уже достаточно отросшим, прикрепили ложные косицу и такие же косы. Сначала мне это очень мешало, но я к ним довольно быстро привык, и мне даже нравилось. Мне казалось, что они придают мне облик старого гусара. Но с усами дело обстояло сложнее. Растительности на лице у меня было не больше, чем у девушки, и, поскольку мое безусое лицо не красило ряды эскадрона, Пертеле, согласно обычаям Бершени, взял горшок с черной смолой и пальцем нарисовал мне два огромных клыка, которые покрывали верхнюю губу и поднимались почти до глаз».

Марселей Марбо начал воевать с нарисованными усами. Автор, наверное, самых знаменитых мемуаров кавалериста в эпоху Наполеона. Сам император успел ознакомиться с ними на острове Святой Елены и был сильно впечатлен. Считается, что именно Марбо вдохновил Артура Конан Дойля на создание цикла рассказов о бригадире Жераре. Так что поводов начать с гусар более чем достаточно.

«Гусар, который не убит до тридцати лет, не гусар, а дрянь!» Выражение, ставшее легендарным, приписывают знаменитому генералу Лассалю. Знал, о чем говорит, хотя сам погиб только в тридцать четыре. Гусары и выглядели эффектно, и вели себя соответствующим образом. Храбрость без меры, склонность к неординарным поступкам в той же пропорции. В любой армии. Во французской во времена Первой империи было 14 (фактически – 13) гусарских полков, отличавшихся униформой.

Красавцы, их даже друг с другом не спутаешь. Одни закинутые через левое плечо ментики (что-то вроде дополнительной куртки) чего стоят! У 1-го полка – голубые, у 2-го – каштаново-коричневые, у 3-го – серебристо-серые, у 4-го – ярко-красные, у 5-го – белые и т. д.

Усы, косички и прочие «естественные» украшения не возбранялись, а даже приветствовались. Едва ли не единственное, в чем гусары были похожи, – телосложение. Брали в гусары людей невысоких, по сегодняшним меркам просто маленьких. Большинство – в районе 160 см и даже меньше. Но – коренастых, крепких. Для всадника – то, что надо.

А разного рода «злоупотребления» по части экипировки и униформы – это уже часть имиджа. Гусар обязан быть эффектным. Гусар – щеголь, модник, задира, повеса… Отчаянно храбр и столь же легкомыслен. Многие считают, что само понятие «гусарство» сформировалось именно в наполеоновскую эпоху. Что ж, и бригадир Жерар, и поручик Ржевский родом оттуда. Наше представление о гусарах как о забияках, готовых драться по любому поводу не только с врагом, но и друг с другом, – тоже.

Дуэли – то, что прочно ассоциируется прежде всего с гусарами. На основе многочисленных мемуаров можно сделать очевидный вывод – стать «своим» без показательной или скандальной дуэли было просто нельзя.

Задолго до плохого фильма о Наполеоне Ридли Скотт снял очень хороший – «Дуэлянты» (1977), по повести Джозефа Конрада «Дуэль». В основе ее реальная история многолетнего противостояния двух офицеров наполеоновской армии. Один из них, Франсуа Луи Фурнье-Сарловез, олицетворяет собой все худшее, что было во французских гусарах. Постоянные нарушения дисциплины, строптивость и т. д. Меж тем Фурнье-Сарловез, неоднократно побывавший под арестом, дослужился до генерала, достиг высоких чинов. Он – командир и, по идее, пример для подчиненных.

Марбо отлично развил мысль о пагубности подобных «образцов поведения» на примере легендарного Лассаля. «Лассаль был красив и остроумен, был хорошо образован и воспитан, но вел себя как шалопай. Он пил, ругался, орал песни, все ломал, был заядлым игроком. Он был прекрасным наездником, его храбрость граничила с дерзостью.

Его смерть в битве при Ваграме нанесла большой урон легкой кавалерии, в которой он улучшил военную подготовку. Но, с другой стороны, нанес ей и немалый вред, так как солдаты имитировали недостатки и плохие стороны своих командиров, приводивших их к победе. Пример генерала Лассаля был вреден для легкой кавалерии, где подобные традиции укоренились надолго. Какой же это егерь, а тем более гусар, если, по примеру Лассаля, он не скандалист, не сквернослов, не смутьян и не любитель выпить! Многие офицеры копировали недостатки этого генерала, но никто из них не имел тех качеств, из-за которых Лассалю прощалось все».

«Качествам» Лассаля мы посвятим отдельную главу, а пока отметим интересный факт, на который обращают внимание многие эксперты. Среди французских гусар было очень много выходцев из северных и восточных провинций страны – Нормандии, Фландрии, Эльзаса, Лотарингии. Здесь, по сравнению с другими регионами, неплохо развитое коневодство, а значит – уровень подготовленности выше. В Лотарингии родился генерал Келлерман, там же – Лассаль, в Эльзасе – генерал Рапп. Все – знаменитые кавалеристы. Но тот же Келлерман, к примеру, был храбр без безрассудства и всегда старался сначала оценить ситуацию, а потом уже бросаться в бой. Однако мы говорим сейчас об обычных солдатах и офицерах.

Суммируем недостатки. Эмоции у гусар часто брали верх над разумом, что приводило к совсем нежелательным последствиям. Как в бою, так и в дозорах и на аванпостах. Дело, казавшееся им скучным, гусары не очень любили. В общем, легкая кавалерия почти подразумевает некоторую легкомысленность. Однако и думать, что гусары особенно хороши были лишь в попойках и дуэлях, не стоит. Совсем не стоит.

Гусары – лучшие наездники во французской кавалерии. Вполне возможно – и лучшие фехтовальщики. В схватке один на один с представителем тяжелой кавалерии гусар мог и одержать победу. В бою эти отчаянные рубаки представляли собой грозную силу, а уж в преследовании деморализованного отступающего противника были и вовсе исключительно хороши.

Быстрые, ловкие, храбрые… Совсем не случайно многие военачальники брали себе в адъютанты именно гусарских офицеров. И смотрятся красиво, и с обязанностями отлично справляются. Ведь что нужно от адъютанта? Доставить или привезти сообщение. В бою. Что требует отваги, удачи, сообразительности. Дело для гусара! Не случайно Марселей Марбо служил адъютантом у Массена, Бернадотта, Мюрата, Ожеро, Ланна – прославленных маршалов Империи. Работа эта весьма опасная, Мюрат, например, едва ли не после каждого сражения сильно обновлял свой штаб по понятным причинам.

Однако главные задачи легкой кавалерии такие: разведка, боевое охранение, действия на флангах в бою, преследование противника. Обычно в разъезды, целью которых был, прежде всего, сбор данных о перемещениях противника, отправлялись группы из 15 человек. Действовали они в авангарде, и так поступали во всех армиях того времени. Впрочем, Наполеон стал отправлять вперед целые полки, которые могли не только захватить пленных или уничтожить вражеский разъезд, но и атаковать отдельные соединения противника.

Численность каждого гусарского полка порядка тысячи человек (в идеале). Полк состоял из четырех эскадронов, каждый – из двух рот. Первая рота первого эскадрона согласно указу от 1801 года считалась элитной. В нее брали лучших, и гусары элитной роты, в отличие от всех остальных, носили меховые шапки.

На особом положении находились трубачи. Их даже одевали, вплоть до 1812 года, в особую форму, определявшуюся прихотями командира полка. Трубач в бою находился рядом с командиром и «дублировал» его команды с помощью горна, слова-то в бою не расслышишь. Именно поэтому трубачи подвергались повышенной опасности, ведь противники старались быстрее вывести их из строя. Но и получали трубачи повышенное жалованье.

Постоять за себя и добыть славу гусары могли с помощью сабли, мушкетона (укороченного ружья) и двух пистолетов. Гусары, в отличие от представителей тяжелой кавалерии, довольно неплохо стреляли. Однако главное их оружие, конечно, сабля. Здесь мы тоже наблюдаем некую вольницу. Иметь положено было саблю, определенную регламентом, но гусары частенько пользовались саблями, конфискованными у противника. Английскими, русскими…

Многое позволялось гусарам, ведь без них – никак. Кто мог преследовать отступающего противника, не давая ему передышки? Кто добывал ценнейшие разведданные? Гусары. Они подарили нам массу анекдотов, они – символ несерьезности, они украшали каждую армию. Задиристые люди небольшого роста и большого значения. Отважные. Маршал Ней, получивший от самого императора прозвище «Храбрейший из храбрых», военную службу тоже ведь начинал в гусарском полку.

…Если гусары впечатляли уже своим внешним видом, то о другой части легкой кавалерии, конных егерях, такого не скажешь. Скромно они выглядели по сравнению с гусарами, весьма скромно. Какие-то изменения в униформе егерей в XVIII веке происходили, и становились они похожими то на драгун, то на гусар, но постепенно за егерями закреплялся цвет. Зеленый.

В 1812 году Наполеон наконец реализовал свой давно вынашивавшийся план, упорядочил униформу, в том числе – кавалерии. Отныне у всех конных егерей были мундиры темно-зеленого цвета. Полки отличались так называемыми приборными цветами. Скажем, в первом полку – ярко-красные ворот и обшлага, во втором – зеленые ворот и обшлага и т. д. В общем, о разнообразии здесь говорить почти и не приходится.

Однако конноегерских полков в армии Наполеона было гораздо больше, чем гусарских. Больше 20 против 13. Значит, некая особая роль у них имелась. Подобный вывод, казалось бы, сам напрашивается, но в очередной раз – все не так просто.

Формально конные егеря занимались тем же, что и гусары, тем, что и положено делать легкой кавалерии. Разведка, боевое охранение и т. д. Однако, в отличие от гусар, конные егеря гораздо чаще участвовали непосредственно в сражениях и заслужили репутацию отличных воинов.

Гусары все же «товар» более штучный. Их содержание, включая экипировку, обходилось казне дороже. Потому конных егерей и больше, и в сомкнутом строю на поле боя они сражаются почти наравне с тяжелой кавалерией. В конноегерских полках послужили многие знаменитые кавалеристы. И маршал Груши, и тот же Лассаль, и генерал Тома-Александр Дюма, отец великого романиста.

По императорскому указу 1807 года, численность каждого полка определялась в 1043 человека, включая 43 офицера. Полк состоял из четырех эскадронов, первая рота первого эскадрона – элитная. Солдаты и унтер-офицеры этих рот носили меховую шапку, кольбак. Вооружение у конных егерей практически такое же, как у гусар. Сабля, мушкетон гусарского образца, с 1802 года – и карабины, которые использовались со штыком. Два пистолета.

Легкая кавалерия, способная решать практически любые задачи. Не столь красивые, как гусары, но, возможно, самые универсальные кавалеристы эпохи наполеоновских войн. Конные егеря.

Глава третья
Уланы и шеволежеры

«– Что? Что он сказал? – слышалось в рядах польских улан, когда один адъютант подскакал к ним.

Было приказано, отыскав брод, перейти на ту сторону. Польский уланский полковник, красивый старый человек, раскрасневшись и путаясь в словах от волнения, спросил у адъютанта, позволено ли ему будет переплыть с своими уланами реку, не отыскивая брода. Он с очевидным страхом за отказ, как мальчик, который просит позволения сесть на лошадь, просил, чтобы ему позволили переплыть реку в глазах императора. Адъютант сказал, что, вероятно, император не будет недоволен этим излишним усердием».

Полковник первым, а за ним его солдаты бросятся в воду, «не зная броду». Кто-то утонет, Наполеон будет наблюдать за происходящим. Толстой в «Войне и мире» даст очередной пример «бездушного» отношения императора к людям. Польские уланы для этого идеально подходят. Никто с такой готовностью не рисковал жизнью для того, чтобы заслужить похвалу Наполеона. Поляки так хорошо и звонко сражались за императора, что многие думают, будто других улан у Наполеона и не было. Были, и немало.

Всадники с пиками хотя бы потому заслуживают отдельной главы, что их часто «перемещают» из одного вида кавалерии в другой. Относят и к легкой, и к средней. Правильнее все же к легкой, однако некое особое положение у улан во французской кавалерии было.

«…Для зачисления в полк нужно быть землевладельцем или сыном землевладельца, быть старше 18 и младше 40 лет и прибыть со своей собственной лошадью, формой и всем снаряжением в соответствии с правилами…»

9 апреля 1807 года в местечке, ныне называющемся Каменец-Суски, Наполеон подписал указ о создании полка гвардейских польских улан.

Через полтора года уланы обретут великую славу в битве при Сомосьерре (30 ноября 1808 г.), хотя, как считается, пик у улан в том бою и не было, саблями обошлись. Так или иначе, но наступит момент, когда Наполеон задумается о необходимости полков, в которых будут служить люди с пиками.

Поляки как раз отлично знали, как обращаться с пиками. У них был большой опыт борьбы с легкими степными войсками, с теми же татарами. К XVIII веку типичный польский конник именно такой – хорош на лошади, вооружен пикой, умеет драться и один на один, и в строю.

Важная деталь. Из приведенного выше указа понятно, что в создаваемый Наполеоном полк призывались исключительно дворяне. Стать дворянином, или шляхтичем, в Польше было не так уж и сложно. Достаточно, например, отличиться на поле боя. Храбрые, задиристые и много воевавшие поляки отличались. Оттого и шляхта у них пусть и довольно бедная, но – многочисленная. До 16 процентов населения. Тысячи людей, готовых служить в армии, а по сути дела, к чему-либо другому мало приспособленные.

История отношений поляков и с французской республикой, а затем и с императором – сложная и противоречивая. Штамп, но лучше, а главное – по-другому, не скажешь. Особенно если не вдаваться в подробности. Нас ведь в первую очередь интересуют уланы, просто с поляков все и началось. И, отметим особо, идея равенства свою роль все же сыграла. Польские полки, воевавшие за Францию, состояли совсем не только из дворян.

При Сомосьерре уланы действительно сильно впечатлили Наполеона, однако поспешные решения – не его стиль. Вот что он увидел и помимо Сомосьерры, воюя с Австрией и Россией. Как раз у них всадники с пиками были. Наполеон не раз видел в деле и русских казаков, и австрийских улан. Примечательно, что австрийские полки во многом были укомплектованы выходцами из той части Польши, которая отошла к Австрии в результате разделов. И форма у них – в польском стиле.

Однако суть не в форме, а в содержании. Эффективность действий и казаков, и австрийских улан Наполеон, что называется, «проверил на себе». Причем – не раз. Наконец император решил – пора. Пора добавить к гвардейским уланам (о гвардии разговор будет отдельным) и армейских.

В 1811 году Наполеон подписал указ о создании шеволежерских (в буквальном переводе – легкоконных) полков. Как ни назови, но главное – это ъсадники с пиками. Шесть первых шеволежерских полков были переформированы из драгунских. Всего до конца Империи появилось девять полков.

Основная сложность при их создании – отсутствие опыта в обращении с пиками. Поступили просто. Из гвардейских уланских частей взяли инструкторов. Они в основном и занимались подготовкой шеволежеров. Обучение заняло немало времени, хотя готовили-то не зеленых новобранцев, а людей с опытом. Но искусство владения пикой – особое.

Длина пики по уставу – 275 см. Примерно одинаково и у улан, и у шеволежеров. Как с ней управляться?

Знаменитый польский писатель Стефан Жеромский, автор романа «Пепел», очень серьезно относился к батальным сценам. Изучал многочисленные источники, консультировался с военными. Вот как он описывает постижение искусства обращения с пикой одного из своих главных героев, Кшиштофа Цедро.

«В горах, окружавших Сарагосу, он научился главным образом на всем скаку поддевать на пику простых мужиков, а теперь упражнялся в приемах борьбы с регулярной конницей. Уже тогда он был непобедим в обычном приеме по команде: “На руку!” – выбить противника из седла, в атаках: en-avant-pointez! (вперед, коли!), в отражении ударов слева или справа, в предательских, жестоких и неотразимых ударах с тылу или в бок. Под Туделой он научился у своего ментора Гайкося еще только самым трудным приемам нападения, ударам par le moulinet (катушкой), наносимым сверху, над головой, когда солдат легко между пальцами держит пику, и вся сила удара сосредоточена в одном указательном пальце. Это были молниеносные легкие удары в лицо, переносицу, в горло врагу, вернее, врагам. Гайкосю каждый день представлялась возможность показывать ученику, как раздавать эти “щелчки” в окружении неприятеля. Для того чтобы поучиться, попрактиковаться и показать пример, они вдвоем или втроем бросались в самую гущу испанской конницы, гверильясов или регулярной пехоты сразу же после залпа, когда те еще не успевали перезарядить ружья. Уланы на своих татарских конях врезались на всем скаку в толпу испанцев. Они не боялись ни штыка, ни сабли. Искусство боя с противником, который в сто раз превосходил их численностью, заключалось в том, чтобы острием пики сокрушить сопротивление неприятеля на расстоянии шести локтей от своей груди».

Большое искусство! Нередко можно встретить мнение, что шеволежеры Наполеона так, дескать, до конца им и не овладели. Довольно спорное утверждение. Шеволежеры появились довольно поздно, но проявили себя неплохо, хотя польские уланы в умении пользоваться пикой их значительно превосходили. Однако грамотное использование шеволежеров, прежде всего – построение в бою, приносило хорошие результаты.

Кстати, пики у французов были намного короче, чем, скажем, у донских казаков. Длинная пика хороша для первого удара, но возможность маневра сильно снижает. И, конечно, многое зависит от мастерства наездника. В этом казаки существенно превосходили шеволежеров.

Что кроме пики? Первые полки, как мы уже знаем, были «переделаны» из драгунских. Вооружение драгун перешло по наследству, в том числе холодное. Довольно быстро, впрочем, его заменили на саблю, которая использовалась в легкой кавалерии. Мушкеты и пистолеты сохранились, что делало легкоконных всадников тяжеловооруженными. Поэтому, как отмечают многие эксперты, шеволежеры в бою быстро от чего-то избавлялись. Или от мушкета, или от пики. Пики вообще материал очень расходный, лишиться их легко.

Одели шеволежер, как часто случалось, в темно-зеленое. На отворотах фалд, лацканах, воротниках и обшлагах – полковые цвета. Красный – у первого, оранжевый – у второго, розовый – у третьего и т. д. Самое примечательное – на голове. Латунная каска с гребнем и меховым валиком, так называемая «гусеница». «Гусеницы» – черного цвета, у трубачей – белого.

Те шеволежерские полки, которые были сформированы из поляков, сохранили традиционную польскую форму. О ней мы более подробно поговорим применительно к гвардейским частям.

Итак, шеволежеры у Наполеона появились довольно поздно и под «влиянием внешних обстоятельств». Однако, подчеркнем снова, проявить себя они успели. И в России, и даже в битве при Ватерлоо. Ведь именно их атака на тяжелую британскую кавалерию стала полной неожиданностью для противника. Основные потери тех же «Шотландских Серых» как раз от всадников с пиками.

Глава четвертая
Драгуны

Благодаря Лермонтову мы все знаем, что драгуны – это те, что «с конскими хвостами». Так и есть, но драгуны, безусловно, заслуживают того, чтобы знать о них больше. В конце концов, в большинстве европейских армий именно драгуны были самым многочисленным видом кавалерии. Настоящие труженики войны! Сражались и много, и разнообразно.

«И в тот же миг все десантные части на судах уже стояли под ружьем, моряки у снастей такелажа, а корабли, приготовившись к отплытию. Теперь десант должен состояться!..А потом к морякам, изготовившимся к бою, донесся заунывный звон портового колокола, и со всех сторон до меня долетел сигнал общего сбора, который били все барабанщики, а его эхо бесконечно отзывалось в дюнах.

Скоро нам предстоит прорваться через английские корабли или быть потопленными ими… А ведь они были такими большими… А наши такими маленькими!..О, негодяи англичане, если только мы не будем потоплены, вы дорого заплатите за бешеный стук наших сердец!»

…Драгун Жан-Огюст Ойон, как и все, кто собрался в Булонском лагере, готовился к нападению на Англию, а идти пришлось быстро в прямо противоположном направлении, навстречу Аустерлицу. В великой битве Ойон, по болезни, участия не примет, но время, проведенное в Булони, запомнит навсегда.

Самый дерзкий план Наполеона – десант на Британские острова. Среди тех, кто должен был пересечь Ла-Манш, драгуны в большом количестве. Им отводилась наиважнейшая роль.

«Этот генерал… был одной из ошибок Наполеона. Император полюбил его в Булонском лагере, когда Бараге д’Илье пообещал ему научить драгун служить одновременно в качестве пехотинцев и кавалеристов».

Генерал Луи Бараге д’Илье один из самых неудачливых в наполеоновской армии. И под суд попадал, и в тюрьме сидел, и в плену оказывался. Жизнь закончил в опале и позорной ссылке. Однако как раз в Булонском лагере был на хорошем счету и императору его предложения нравились, хотя ничего особо нового Бараге д’Илье не предложил.

Генерал командовал драгунами. А драгуны по традиции должны были уметь сражаться не только верхом, но и в пешем строю. Для десанта в Англию кавалеристы без лошадей – отличная идея, ведь на маленьких суденышках много лошадей не перевезешь. Бараге д’Илье убедил Наполеона в том, что драгуны будут отлично сражаться и нужно их много. Их и было много, только воевать на полях Ланкашира им не пришлось, а вот в Германии они повоевали.

Пешие драгуны императора разочаровали. Конные, впрочем, тоже. С запоздалым удивлением он обнаружил, что «драгуны плохо ездят на лошадях». Стоит ли их за это винить? Когда тебя обучают сразу двум ремеслам, велик шанс овладеть каждым из них одинаково плохо. В реакции Наполеона ничего необычного тоже нет. Он всегда хотел слишком многого и сильно раздражался, когда что-то не получалось так, как он хотел.

Однако благодаря победам в кампании 1806–1807 годов удалось значительно улучшить ситуацию с поставками в армию лошадей. Идея «пеших кавалеристов» уже не казалась столь привлекательной, и сражаться не на лошадях драгуны практически перестали. А вскоре наступит и их «звездный час».

«Поспешность, с которой они старались нас окружить и стеснить со всех сторон, привела к прекращению огня, до сих пор не приносившего особого результата, поскольку они не умели целиться, стреляя сверху вниз и через кусты. Теперь же они были на одном уровне с нами и, продолжая стрелять, рисковали перебить друг друга. И вот именно это позволило нам надеяться выбраться из столь опасного места. Полуоборот назад по четыре человека одновременно, сабли к бою и… галопом марш!

Никогда еще команды не исполнялись с большей точностью и быстротой, чем те, которые отдавал я, и, хотя дорога назад была перекрыта мятежниками, мы не видели особых препятствий, чтобы начать отход. А уже через сто шагов их не осталось вообще! Ужас, который наша решимость совершить маневр внушала тем, кто хотел перекрыть дорогу, оказался таким, что некоторые из них бросались под копыта лошадей, чтобы не попасть под удары наших клинков… Выбравшись из угрожавшей нам вначале толпы, мы получили возможность совершить возмездие столь непредвиденной атакой».

Война на Пиренеях, драгуны во главе с Ойоном в деле. Одна из многочисленных схваток с испанскими герильерос. Многие драгунские полки были отправлены по приказу Наполеона в Португалию и Испанию, и здесь они показали себя с наилучшей стороны. Драгуны одинаково эффективно сражались и с регулярными войсками, и с отрядами повстанцев. Даже их умение действовать в пешем строю пригодилось!

«Как только был дан сигнал, пехота и мы, драгуны, двинулись на холм, склон которого, как мы видели, был покрыт стрелками, а на вершине стояла линия испанцев…

…Драгуны, при которых имелись только ружья, патронные сумки и плащи в скатках, а значит, и более легкие, чем пехотинцы, отягощенные ранцами, запасом провианта и патронов, так вот, драгуны бегом устремились вперед и опрокинули вражеских стрелков, которые, спасаясь, внесли расстройство и растерянность в ряды своих же солдат. Наша столь энергичная и стремительная атака привела к поражению и бегству так называемых “солдат”, которые не могли на равных противостоять опытным и закаленным войскам».

Воспоминания о битве при Сантьяго-де-Компостелла еще одного драгуна, Огюста Тириона. «Универсальность» драгун в Испании очень пригодилась. Они могли выполнять функции легкой кавалерии (разведка, дозоры) и воевать как линейная. Как раз то, что и было нужно в непростых условиях. Командующие французскими армиями на Пиренеях (Сульт, Сюше) драгун высоко ценили. Совсем не случайно, что из 30 драгунских полков, существовавших во времена Империи, в Испании и Португалии успели повоевать 24. В Россию в 1812 году отправились лишь 4 полка, подавляющее большинство так и осталось на Пиренеях.

Для так называемых «мятежников», то есть нерегулярных войск, драгуны стали настоящим проклятием. При виде тех самых драгунских касок с конскими хвостами герильерос впадали в ужас. Со знаменитых касок и начнем знакомство с внешним видом драгун.

С 1805 года все драгуны носили одинаковый головной убор. «…Полусферическая основа латунной каски штампуется и имеет форму длиной 196 мм, шириной 162 мм и глубиной 68 мм». В соответствующем декрете прописано буквально все! Про гребень, околыш (обод головного убора), подбородные ремни и прочее. До миллиметра! А конструкция каски весьма сложна, один декоративный гребень чего стоит.

В передней части – украшение в виде головы медузы Горгоны, по бокам – стилизованные пальмовые листья. Внутри каски – жестяная планка, к которой и прикреплялся знаменитый конский хвост. Околыш был обтянут тюленьей шкурой у рядовых и леопардовой у офицеров. Еще имелся держатель для султанов, украшений из петушиных перьев. В общем, каска французских драгун, возможно, самый эффектный головной убор среди кавалеристов всех стран в ту эпоху.

Мундир воображение не потрясает. Длиннополый, просторного покроя. В 1812-м, правда, укоротили. Зеленого цвета. Нужного оттенка достигали благодаря тому, что сукно красили дважды. Это делало ткань довольно дорогостоящей, и периодически появлялись идеи поменять цвет, но драгуны так и остались зелеными.

Отличались, как обычно, прикладными цветами. Однако здесь, поскольку полков было много, цвета «дублировались». У 1-го и 4-го – ярко-красный, у 2-го и 5-го – зеленый, у 13-го и 16-го – розовый и т. д. Полки разделили на группы. Разного рода детали позволяли не ошибаться современникам, а мы признаем, что главное «украшение» драгун, конечно же, каска. В драгунских полках тоже были элитные роты, а значит – и люди в меховых шапках, но выглядели они уже как-то не по-драгунски.

Вооружение драгун. Длинный прямой палаш, два пистолета (то есть кобуры для них имелись, а сами пистолеты – не всегда) и кавалерийский карабин. Отдельно – штык. Наполеон, вообще-то, требовал, чтобы штык был у каждого кавалериста, но большинство всадников считало его чем-то ненужным и обременительным. Но как раз драгуны, обученные воевать в пешем строю, штыком пользовались довольно активно.

Глава пятая
Кирасиры и карабинеры

«…Где-то вдали появилось что-то похожее на длинную, колышущуюся линию. Постепенно приближаясь, она начала сверкать, словно штормовой вал в солнечных лучах. Всадники приближались и, наконец, подошли столь близко, что показалось, будто земля начала дрожать от грохота, подобного грому. Можно было подумать, что ничто не устоит перед этой движущейся массой устрашающего вида. То были прославленные кирасиры, снискавшие славу во множестве сражений. И вот уже они оказались в каких-то паре десятков метров от нас и мы слышали крик “Vive I’Empereur!”».

Английский гвардеец Гронау, участник битвы при Ватерлоо, писал, что никогда не забудет это впечатляющее зрелище. Последняя атака тяжелой кавалерии Наполеона… Как часто мощные всадники приносили успех! Но – не в этот раз…

Элитных рот в полках тяжелой кавалерии не было. Подразумевалось, что они сами и есть элита. Хотя массированные атаки тех же кирасир подразумевали серьезные потери, а элитой вроде не жертвуют. Однако брали в тяжелую кавалерию точно не каждого, и критерии отбора серьезные.

«Большими братьями» кирасир называли не зря. Рост не меньше 175 см, по тем временам – почти великаны. Физически сильные, на крупных лошадях. «Большие братья»! И они действительно могли сверкать на солнце, благодаря своим кирасам.

Вообще-то к концу XVIII века во многих странах кирасы посчитали «излишней роскошью» и отказались от них. Постоянный прогресс стрелкового оружия, казалось бы, делал кирасы защитой очень относительной и при этом – дорогостоящей. Во Франции к моменту начала Великой революции лишь один полк, «Кирасир короля», сохранил кирасы, и то скорее как дань традиции. В русской армии кирасиры до 1812 года тоже обходились без кирас. В английской их не было на протяжении всей интересующей нас эпохи.

Сразу ответим на вопрос о практической пользе. Слухи об «абсолютной бесполезности» кирас были сильно преувеличены. Даже от ружейного огня кирасы все же защищали. А уж когда стрелять приходилось по несущейся на тебя массе всадников, когда хорошо прицелиться крайне сложно, защищали совсем неплохо.

Считается, что идея о том, как «обустроить тяжелую кавалерию», пришла в голову Наполеона во время битвы при Маренго, в 1800 году. Его сильно впечатлила атака кавалерии Келлермана, которая, по мнению многих, и решила исход сражения. Вполне возможно, так оно и было, особенно если следить за хронологией дальнейших событий. Уже в 1801 году Наполеон занялся кирасирами всерьез, начал создавать новые полки, и отныне кирасы стали обязательными.

Так какая же она, кираса «больших братьев»? Во времена Наполеона появилось несколько образцов (в 1802-м, 1808-м и т. д), однако о радикальных изменениях речь не идет, поэтому ограничимся главным. Делали кирасы из стали, и весили они от 6,8 до 7,5 кг. Толщина – от 3 до 5 мм. Кирасы состояли из двух половин, нагрудника и наспинника, которые соединялись специальными ремнями. В русской армии кирасы (кстати, практически французского образца) красили в черный цвет. Французы оставляли сталь в чистом виде, оттого они и сверкали на солнце.

Кирас постоянно не хватало, и, скажем, замена старой модели на новую превращалась в долгую историю, приводившую к тому, что обычно называют разнобоем. Достаточно сказать, что кирасы должны были быть у всех, а уж модель – дело не первостепенной важности. Кирасы к тому же проходили обязательные испытания. В 1807 году, например, испытание дало следующие результаты. Выстрелы из ружья. Пулю, выпущенную с расстояния более 145 м, кираса вполне выдерживала. Ближе – начинались проблемы. С пистолетами лучше. Больше 25 м – и удар держала. От холодного оружия защищала хорошо.

И, повторим, самому Наполеону и его брату Жерому всадники в кирасах очень нравились. Для них сделали кирасы, но на публике Наполеон появлялся в ней лишь пару раз.

Сверкали «большие братья» не только из-за кирас, но и благодаря каскам. Каски были «драгунского образца», с которым мы уже знакомы. Очень похожи, только у драгун каски целиком золотистого цвета (отчего испанцы иногда называли их «золотоголовыми»), а у кирасир – двухцветные, латунь и сталь. Околыш – из медвежьего меха, конский хвост тоже имеется. Те, кто считает дизайн касок драгун и кирасир перегруженным, сильно заблуждаются. Высокий гребень защищал от ударов сверху, а конский хвост – от ударов сзади.

Главное оружие самих кирасир, разумеется, палаш. В кирасирских полках до конца Империи использовалось несколько видов палашей, но после 1805 года преобладала все же одна модель, An XI. Обоюдоострый клинок длиной 97 см в стальных ножнах.

До 1812 года огнестрельное оружие кирасир в основном только пара пистолетов. Перед походом в Россию Наполеон распорядился – у всех должны быть и карабины. Для и без того «тяжелых» всадников карабин – обуза, от которой старались побыстрее избавиться. Никакие увещевания не помогали. Да и зачем им карабины? Кирасиры идут в атаку в плотном строю, с палашами, это их главная задача. Стрелять им приходилось, но из пистолетов, когда появлялась острая необходимость. А так… Мощный всадник с палашом в руке пугал уже одним своим внешним видом.

Покрой мундиров у кирасир несколько раз менялся, пока не появилась, в 1810 году, модель мундира-куртки, которая стала общепринятой. Вникать в тонкости вроде «вертикальных клапанов» мы не будем. Главное – цвет. Синий. Полки отличались, как обычно, приборными цветами. Один и тот же на каждые три полка. С 1-го по 3-й – красный, с 4-го по 6-й – оранжевый, с 7-го по 9-й – желтый, с 10-го по 12-й – розовый. Имелись и другие нюансы, но к устрашающему виду «больших братьев» они ничего не добавляли.

До 1808 года в армии было 12 кирасирских полков, потом к ним добавились еще два. «Большие братья», «железные люди»… Прозвища просто так не дают. Кирасиры впечатляли. На знаменитой картине Эдуарда Мейсонье кирасиры ждут начала Аустерлица. Линии «железных людей», уходящие к горизонту. День пасмурный, кирасы пока не сверкают, но «солнце Аустерлица» скоро взойдет…

…Кирасирам не нравились карабины, а в тяжелой кавалерии Наполеона были полки, которые своим названием были обязаны как раз этому стрелковому оружию, карабинеры. Появились они еще в XVI веке, с тех пор этот вид кавалерии претерпел множество изменений, однако название сохранялось.

Полки карабинеров очень ценила королевская власть, и, возможно, поэтому после начала революции в полках были сильны роялистские настроения. Наполеону придется учитывать данное обстоятельство, как он поступил – мы скоро увидим.

Воевали карабинеры, впрочем, даже за революцию хорошо. По сложившейся еще при старом режиме традиции брали в карабинеры рослых и физически крепких людей, давали им соответствующих лошадей. То есть они были весьма похожи на кирасир, хотя и воевали без кирас и обязательно – с карабинами.

И хотя с определенного момента внешний вид карабинеров радикально изменится, они всегда были легко узнаваемы, а их элитность сразу становилась понятной. Сначала – высокие медвежьи шапки. У всех! Похожи на те, что были у гвардейских конных гренадеров. Медвежья шапка – это статус, мундир общеармейского покроя (длиннополый синий) уже не столь важен. Эполеты, лацканы, обшлага – красные. Белый жилет, палевые лосины. В таком виде карабинеры сражались до 1810 года.

Теперь – об особом отношении Наполеона к тем двум полкам карабинеров, которые состояли в его армии. Он хорошо знал, что у карабинеров – «собственная гордость». Полки с традициями, с определенными настроениями. Иногда Наполеон умел действовать тонко.

Когда 2 декабря 1804 года он короновался, военный парад по знаменательному случаю открывали именно карабинеры. Восемь эскадронов под командованием Мюрата. Жест, который карабинеры оценили.

Очень умно Наполеон подошел и к решению вопроса о радикальной смене формы. Еще в 1807 году, после кровопролитной битвы при Прейсиш-Эйлау, император всерьез задумался о кирасах. Как раз тогда он обзавелся своей кирасой и намеревался обрядить в кирасы всех старших офицеров. До этого не дошло, но не в обычае императора о чем-то легко забывать. Новое сражение с тяжелыми потерями, Ваграм, 1809 год. Наполеон снова вспомнил о кирасах. И о карабинерах.

Вопрос довольно деликатный, ведь карабинеры были очень привязаны к своей форме. Постепенность здесь точно не сгодилась бы, и нужно еще и придумать что-то. Император поступил по принципу «Всё и сразу!». В 1810 году карабинеры получили не только кирасы и каски, но и абсолютно новую форму!

Она сделает их одними из самых красивых кавалеристов эпохи, однако карабинеры все равно проявляли недовольство. Им казалось, что теперь они будут такими же, как кирасиры. Нет, совсем нет.

Как же теперь выглядели карабинеры? Уж точно более эффектно и элегантно, чем кирасиры. Кираса у карабинеров тоже была из стали, но еще и покрытая тонким листом латуни. Почти по всей поверхности, «чистая» сталь оставалась лишь по краям. Смотрелось изумительно. Однако двухслойная кираса и весила тяжелее, и стоила гораздо дороже. Вот как высоко Наполеон ценил карабинеров!

Нагрудник и наспинник скреплялись кожаными ремнями с латунными пряжками. У офицеров все еще роскошнее. Использовалась латунь, обогащенная медью, отчего кирасы на вид были просто золотыми. К тому же офицерская кираса еще и украшалась серебряной эмблемой восходящего солнца со звездой внутри. Сверкать так сверкать!

Каску выбирал сам Наполеон. Большой поклонник античности, он остановился на «древнегреческом» стиле. Похоже, похоже. Шлем из латуни украшался пластиной из стали, в центре которой – литера N из латуни и корона. Гребень тоже из латуни, на нем – большая красная «гусеница» из конского волоса. Каска карабинеров тоже была тяжелее, чем у кирасир, и, считается, она лучше защищала от ударов сзади.

Новая униформа? Варианты рассматривались разные. В конце концов остались два цвета, красный и белый. Красный, из-за дороговизны, отвергли. Карабинеры получили поистине королевский цвет – белый. Белая куртка с голубой отделкой (говорят, что это было предложение императрицы Жозефины), лосины «соломенного» цвета, белые перчатки с крагами, высокие ботфорты. Отделка слегка отличалась по полкам, но их ведь всего-то два.

Выглядели новые карабинеры, повторим, роскошно. Один из унтер-офицеров, получив новую форму, написал домой, «она красивая, очень красивая». И совсем не как у кирасир.

А вот вооружение сильно похоже. Палаши в элегантных латунных ножнах, пара пистолетов, карабин. После того как Наполеон в конце 1809 года подписал указ о кирасах и прочем, карабинеры превратились в настоящую тяжелую кавалерию. И все же, в отличие от кирасир, некую эксклюзивность они сохраняли. Нет, это не выражалось в том, что, подобно полкам гвардейской кавалерии, воевали карабинеры не часто. Они приняли участие почти во всех важнейших сражениях, от Аустерлица до Ватерлоо.

Дело, как уже было сказано, в особом отношении Наполеона к карабинерам. Одно время поговаривали о том, что их даже переведут в гвардию. Не перевели. Но, назовем это повышенным вниманием со стороны императора, сохранялось всегда.

Глава шестая
Гвардейская кавалерия

«Возле императора были только князь Невшательский и я. Мы все трое держали в руках обнаженные шпаги. Схватка происходила очень близко, все ближе и ближе к императору; он решил проехать несколько шагов и подняться на вершину холма, чтобы лучше рассмотреть, что происходит. В этот момент к нам присоединились остальные егери из конвоя; один за другим прибыли дежурные эскадроны, которые не успели сесть на коней, когда император внезапно отправился в свою поездку. Ринувшись в том направлении, откуда доносились крики сражающихся, два первых эскадрона опрокинули первые ряды казаков. Остальные два с герцогом Истрийским во главе, шедшие на небольшом расстоянии от них, подоспели как раз вовремя, чтобы поддержать первые эскадроны, завязавшие ожесточенный бой и окруженные целой тучей казаков. К этому моменту уже достаточно рассвело, и заря осветила происходившую сцену. Вся равнина и дорога кишели казаками. Гвардия вновь отбила свои орудия и нескольких канониров, захваченных неприятелем, и принудила казаков перебраться на другой берег реки, но у нас было много раненых».

Историю о том, как Наполеон в России чуть не попал в плен к казакам, описывали многие. Это – версия Армана де Коленкура. Детали у мемуаристов, как обычно, различаются. Однако у всех в качестве спасителей фигурируют конные егеря гвардии. Именно они всегда сопровождали императора, составляли его конвой, были ближе всех к Наполеону.

…Их называли Les enfants cheris de L’Empereur, «баловни императора». Без обид, просто констатировали факт. Баловни, любимцы… Наполеон практически всегда носил лишь два мундира – синий, полковника пеших гренадер Старой гвардии, и, еще чаще, – зеленый, полковника конных егерей. Конечно, правильно говорить об особом отношении Наполеона ко всей Старой гвардии, но любимцы все же конные егеря. Возможно, еще и потому, что это одна из первых гвардейских частей.

Традиционно считается, что история конных егерей начинается в 1796 году, во время Первого итальянского похода. Как-то раз мирно отдыхавших генерала Бонапарта и офицеров его штаба противник чуть не застал врасплох. Ничего серьезного, но Бонапарт задумался, и – появилась рота личной охраны главнокомандующего. Ее солдат называли «гидами», командование которыми поручили капитану обычных конных егерей Жан-Батисту Бессьеру, будущему маршалу Франции. Именно Бессьер вплоть досвоейсмерти в 1813 году будет командовать всей гвардейской кавалерией.

Гиды отлично проявили себя в бою, и в Италии, и в Египте. После прихода Наполеона к власти они вошли в состав консульской гвардии, и, наконец, в 1804 году был создан полк конных егерей в составе Императорской гвардии.

Важнейшая функция, охраны императора, за полком сохранилась. Эскадрон конных егерей практически всегда сопровождал Наполеона. 24 человека. Численность полка доходила до 1107 человек при 70 офицерах. В конные егеря, как и в любой полк гвардейской кавалерии, зачислялись, обычно из гусар и егерей, кавалеристы, отслужившие не менее пяти лет, принявшие участие в двух (позже – четырех) кампаниях. Хорошо проявившие себя в боях, заслужившие разного рода поощрения и – при наличии рекомендаций от товарищей по службе. Конные егеря гвардии отличались от обычных представителей легкой кавалерии и ростом, они были более высокими, от 170 см.

Хотя форма егерей и походила на гусарскую, она, конечно, была в разы роскошнее, особенно парадная. Зеленый доломан, украшенный золотыми галунами и шнурами (у офицеров), красный ментик, отороченный мехом и тоже с большим количеством золота. Медвежья шапка с красным шлыком (верхом), тоже расшитым золотом, и зеленый султан с красным верхом.

Золота у егерей вообще имелось в избытке, включая золоченые ножны для сабель особого образца. В вооружение егерей входили также пистолеты и, обязательно, карабины, причем со штыками. «Баловни», в отличие от большинства кавалеристов, очень неплохо стреляли, а уж рубаки они просто первоклассные. И хотя теоретически они должны были быть при императоре, но конные егеря гвардии приняли участие во многих сражениях.

К полку гвардейских конных егерей была приписана и самая экзотическая часть кавалерии Наполеона – рота мамелюков. Вернувшись из Египта, Наполеон ввел моду на «восточное». Этому сильно поспособствовали мамелюки. Начиная с «личного» мамелюка Наполеона, Рустама, и продолжая появлением в армии экстравагантных восточных всадников.

Есть несколько версий относительно того, как именно мамелюки (некоторые – с семьями) попали в Марсель. Это не принципиально. Важно то, что в Египте мамелюки произвели на генерала Бонапарта большое впечатление и сама идея создания уже во французской армии подразделения из выходцев с Востока ему чрезвычайно импонировала.

Один из адъютантов первого консула, Рапп, в 1801 году был отправлен в Марсель для того, чтобы произвести инспекцию и создать специальную кавалерийскую часть. Рапп человек довольно жесткий, и к отбору кандидатов он отнесся очень ответственно. В результате Рапп выбрал 250 человек.

В Париже мамелюки произвели настоящий фурор. Как писал в своей знаменитой книге о гвардии Наполеона Анри Лашук: «…Этим сыновьям пустыни был обеспечен восторженный прием со стороны парижан и парижанок, которые обожали яркие цвета. Парижане радостно вопят при виде Рустама в “опереточном” костюме и, совершенно не зная истории мамелюков… разукрашивают свои квартиры на египетский манер, одеваются на греческий манер, а прически носят “а-ля мамелюк”!»

Мода модой, но с самими мамелюками есть проблемы. С дисциплиной у них не все в порядке, и уже в самом начале 1802 года эскадрон сокращен до 150 человек. Забегая вперед, скажем, что примерно такой, даже чуть меньшей численности будет та воинская часть, которая войдет в состав гвардии.

Сразу же стоит сказать и о том, что денег на мамелюков Наполеон не жалел, хотя их содержание было весьма дорогостоящим. Дело не только в обмундировании и снаряжении, но и в том, что можно назвать дополнительными затратами. Их семьи и даже родственники, прибывшие вместе с ними во Францию, содержались за казенный счет. К счастью, их было не столь уж и много.

Кроме того, с мамелюками приходилось часто экспериментировать. Особенно в подборе командиров. Среди «туземных» командиров возникала нездоровая конкуренция, далеко не все из офицеров-французов могли соответствовать задаче. В конце концов пригодные пропорции были найдены. Самым известным из командиров мамелюков был выходец из Эльзаса Франсуа-Антуан Кирман.

Эксперименты, естественные причины, непредвиденные обстоятельства… В результате в 1804 году в состав Императорской гвардии был включен уже не эскадрон, а только рота мамелюков. О ней мы и будем говорить.

Хотя этнический состав мамелюков был разнородным (среди них – и выходцы с Ближнего Востока, и крымские татары, и кавказцы), форму им сохранили ту, которая так впечатлила генерала Бонапарта в Египте. Пойдем сверху вниз. Каук (кахук) – высокое подобие фески, зеленого, иногда красного цвета. Обернут белым тюрбаном. Единственная более-менее «постоянная» часть униформы. Дальше, за исключением шаровар разных оттенков красного, полное «разноцветье». Свободное платье-рубашка с цветным жилетом, на ногах – сапожки из мягкой кожи. Желтые, зеленые, красные.

Выглядели мамелюки даже эффектнее, чем гвардейские конные егеря, но, справедливости ради, надо признать, что золота в их форме было гораздо меньше. Экзотика, конечно, однако как одежда для боя не очень практично.

Тюрбаны, например, часто развязывались в самый неподходящий момент.

Мамелюков называли «ходячим арсеналом», и не зря. Таким разнообразием вооружения похвастаться не мог никто! Карабины, мушкетоны, две пары пистолетов, кинжал, булава с шипами, топор, но главное, конечно, восточная сабля.

Саблю сделал знаменитый французский оружейник Николя-Ноэль Бутэ. Так что получилась она не совсем восточной, но это если сильно придираться. Сильно изогнутый, по восточной традиции, клинок. Рукоять с перекрестием, тоже восточного типа, без эфеса, то есть пальцы не защищены. Подобные сабли требуют от их владельцев особых навыков. У мамелюков они были, ведь они, возможно, лучшие фехтовальщики во всей кавалерии. Про то, какими искусными они были наездниками, и говорить особо не стоит.

Поучаствовали мамелюки во многих кампаниях, запомнились и блестящими действия при Аустерлице, и жестокостью при подавлении восстания в Мадриде в 1808-м. Отличались редким бесстрашием и фанатичной преданностью Наполеону. За что и поплатились во время «Белого террора» в 1815-м, когда роялисты в Марселе убивали и мамелюков, и членов их семей…

Уланы, или шеволежер-уланы, были представлены в гвардии сразу двумя полками. Так и назывались, по порядковым номерам, Первый и Второй. Или полк польских улан (первый) и голландских (второй). Еще – по цветам мундиров. Первый – «синие», второй – «красные».

О появлении польского полка мы уже кое-что знаем. Добавим, что с момента его образования в 1807 году попасть в гвардейские уланы – мечта каждого поляка. Выбирать было из кого, служить здесь – великая честь. В гвардию попадали лучшие из лучших, а Первый полк гвардейских шеволежер-улан лучший из полков этого вида кавалерии во всей армии.

Не только благодаря принадлежности к гвардии. «Синие» уланы и воевали блистательно, а в преданности Наполеону вполне могли посоперничать с мамелюками.

Совсем не случайно, что в ссылку на остров Эльба Наполеона сопровождал и специально созданный эскадрон шеволежер-улан из Первого полка во главе с майором Павлом Ержмановским, порядка ста человек. Практически вся кавалерия «императора Эльбы» состояла из поляков. Они будут сопровождать Наполеона во время знаменитого «Полета Орла», триумфального возвращения императора в Париж.

«Синие» уланы… Форма польских шеволежер-улан была не роскошной, как у конных егерей, а элегантно красивой. Короткая куртка с маленькими фалдами (ее так и называли – уланка), синего цвета. Воротник, обшлага, обкладка фалд – малиновые. Синие брюки в сапоги не заправлялись, с двойными малиновыми лампасами и выпушкой посередине. Пуговицы, эполеты, ремень, аксельбант на левом плече – белые.

Едва ли не самое примечательное – головной убор, тоже «уланка». Высокая шапка особого кроя с квадратным верхом. Тулья – малиновая, впереди – медная пластина. «Уланка» в разнообразных вариантах стала украшать головы улан и других армий, поляки ввели моду.

Вооружение – сабля, пистолеты, французский карабин. Знаменитые пики, как ни странно, у всех появились не сразу. В 1809 году, в битве при Ваграме, поляки прямо по ходу боя отбирали пики у австрийцев. Пользовались ими столь ловко, что впечатленный император распорядился взять пики на вооружение. Отныне все гвардейские щеволежер-уланы воевали с пиками и добились впечатляющих результатов. Многие считают именно их лучшими кавалеристами Наполеона.

Второй полк гвардейских шеволежер-улан, голландский, скажем прямо, столь же славной историей, как Первый, не обладает. Возможно, дело здесь в том, что если с поляками все происходило естественным путем, то с голландцами, по большому счету, искусственно.

В 1810 году Наполеон, крайне недовольный правлением в Голландии своего брата Людовика, решил проблему в обычном для него стиле. Он просто присоединил Голландию к Франции. Теперь и армией, созданной его братом, он мог распоряжаться, как хотел. Гвардейские части Людовика перевел в свою гвардию. Кавалерию не просто перевел, но и преобразовал. Так и появился полк «красных», или голландских, шеволежер-улан.

Эта история многое говорит о Наполеоне и непрозрачно намекает на то, что уровень подготовки второго полка по определению должен был быть ниже, чем у первого. Голландцы люди обстоятельные и солдаты совсем не плохие, однако между гусарами и уланами есть существенная разница. Император же решил, что «вторые» просто скопируют «первых».

Проще всего получилось с формой. Она была такой же, как у поляков, только красного, с легким оттенком оранжевого, цвета. Воротник, обшлага и прочее – синие. Аксельбанты и эполеты – желтые. Вооружение – как у «старших товарищей».

Воевали «красные» уланы храбро и сумели отличиться в нескольких сражениях. Однако, повторим, заметно уступали «синим» в уровне мастерства, что особенно ярко проявилось во время похода в Россию, где полк понес тяжелейшие потери и едва не был расформирован. Существует даже популярная версия о том, что донские казаки специально «охотились» на голландцев, которые отличались медлительностью и не очень-то хорошо управлялись с лошадьми, а потому становились «легкой добычей».

Голландцы приняли активное участие в битве при Ватерлоо. Впрочем, учитывая исход сражения, говорить о славной точке в истории вряд ли стоит.

К драгунам, как мы знаем, Наполеон поначалу относился противоречиво. Однако на принятие им решений часто влияло то, что можно назвать «разовым впечатлением». Драгуны хорошо показали себя в кампании 1805 года, и, вернувшись с полей сражений в Париж, 15 апреля 1806 года, император подписал указ о создании драгунского полка в составе своей гвардии.

В армии гвардейских драгун называли «Щёголи» (Mus-cadins), в историю они вошли как «драгуны Императрицы», ведь крестной матерью полка стала императрица Жозефина. Согласно легенде, «Щеголи» понравились ей во время какого-то смотра и получили ее особое покровительство. «Драгунами Императрицы» они оставались до конца Империи.

Отбор в новый гвардейский полк был организован вполне разумно. Брали лучших солдат из линейных частей. Рост не менее 173 см, десятилетний опыт службы. Большую часть офицеров выбирал сам император. Задача казалась простой, однако формирование полка затянулось, и полностью (64 офицера и 1015 нижних чинов) его укомплектовали уже в 1807-м. Лошадей тоже подбирали специальных, все – рыжей масти.

Форма у «драгун Императрицы» была сильно похожа на общеармейскую, но… Качество более высокое, и некоторые отличия есть. На длиннополом зеленом сюртуке – белые лацканы, отвороты фалд – красные, золоченые аксельбанты и контрэполеты. Особенно эффектно выглядела каска кирасирского образца, полностью позолоченная, с головой Минервы, обтянутая по околышу шкурой леопарда. Традиционный конский хвост, сбоку – красный султан.

Мушкет, пистолеты – с огнестрельным оружием все как обычно. А вот холодное подчеркивало принадлежность к элите. Оно было таким же, как у гвардейских конных гренадер, чуть позже узнаем. Осталось лишь добавить, что «драгуны Императрицы» – та часть гвардии, которая принимала активное участие в боевых действиях.

…О самых-самых – либо в конце, либо в начале. Финальная точка, конечно, эффектнее.

Их называли Les Grands Eperons («Большие каблуки») или Les Dieux («Боги»). В любом случае они могли смотреть на окружающих сверху вниз. Они так и делали, ведь они – конные гренадеры Императорской гвардии. Смущало ли их одно из прозвищ? Совсем нет.

Судя по воспоминаниям современников, конные гренадеры жили и воевали с ощущением собственного превосходства. Говорят, среди них даже шутников не было. Серьезные и надменные. Главный полк гвардейской кавалерии, элита элит!

Много говорить об истории полка не будем. Он состоял и в Консульской гвардии и, естественно, перешел в Императорскую. Численность полка – 1016 человек. Требования к новобранцам такие же, как у конных егерей, только рост – не ниже 176 см. В реальности средний рост составлял 180 см.

Конные гренадеры – настоящая тяжелая кавалерия. Хотя и без кирас, но ее удар совсем не легче. Всадники могучие, на крупных лошадях. Обычно – нормандских. Подбирали специально для них, самых лучших, и только вороных. Трубачи, правда, на серых.

Форма конных гренадер сильно похожа на ту, что носили пешие гренадеры гвардии. Так и было задумано. Или синий однобортный мундир с золотыми пуговицами, или такой же с белыми лацканами. Эполеты так называемого аврорового цвета (желтый с красноватым отливом), такие же контрэполеты, а на правом плече – золоченый аксельбант.

Главное, разумеется, высокая медвежья шапка. В отличие от пеших гренадер – без налобной бляхи. Медвежий мех означал принадлежность к элите, однако и требовал особого ухода. Шапку расчесывали против шерсти, подвешивали на специальный ремешок для просушки. Выглядеть гренадеры должны были безупречно, за этим следил сам император.

Для «Больших каблуков» создали и особое холодное оружие. По идее, тяжелой кавалерии полагался палаш, то есть оружие с прямым клинком. Конным же гренадерам сделали нечто среднее между палашом и саблей, можно и колоть, и рубить. Такое же, как мы уже знаем, получили и гвардейские драгуны.

С уверенностью можно утверждать только то, что оно было очень красивым, особенно позолоченный эфес. Однако многие эксперты саблю (все-таки саблю) критикуют, считают ее отнюдь не совершенной. Как бы то ни было, гренадерам сам факт наличия особого оружия импонировал, а владели они им прекрасно.

Пожалуй, ни одна кавалерийская часть наполеоновской армии не внушала противнику такого благоговейного страха, как конные гренадеры гвардии. Их мощнейшие удары при Аустерлице, а особенно при Прейсиш-Эйлау превращались в легенду. Даже с поля Ватерлоо Les Dieux, по словам одного из английских драгун, «уходили величаво». Вскоре после Ватерлоо полк конных гренадер гвардии расформируют…

Часть четвертая
Кавалерия его противников

Введение

Наполеон считал, что в бою один на один мамелюк победит французского кавалериста. Разовьем мысль. Австрийские гусары против французских – кто кого одолеет? Шеволежеры Наполеона против донских казаков – на чьей стороне будет успех? Британская тяжелая кавалерия против французских кирасир? Вариантов – почти бесчисленное множество. А гипотетические споры тем и хороши, что они мало к чему обязывают.

Бывает так, что apriori лучшие вдруг терпят неудачу, случается, что те, в кого мало кто верил, добиваются успеха. Спрячемся за банальной истиной – на войне все может быть. Однако к самой войне противники подходят с солидным багажом. Нагруженные опытом, традициями, особенностями. Про них мы уже знаем, а значит – можем что-то спрогнозировать. Теоретически австрийские гусары лучше французских, но потом начинается война…

Глава первая
Австрийская кавалерия

С австрийцев следует начинать не только по алфавиту. Они воевали с французами чаще других, а многие эксперты считают австрийскую кавалерию лучшей в эпоху наполеоновских войн. Так ли это?

Во многих областях империи Габсбургов за завербованных в армию рекрутов платили вознаграждение. И часто премия за пехотинца была больше, чем за кавалериста. Реалии! Желающих попасть в кавалерию, особенно в Венгрии, хватало. Более того, отбор не такой уж и строгий. Подразумевалось, что те, кто отправился служить в кавалерию, уже более-менее подготовлены.

Примерно так и было. Кроме того, как мы уже знаем, Австрия – едва ли не единственная из «больших держав» страна, которая могла практически полностью обеспечить свою армию лошадьми, причем хорошими. Это плюс не большой, а огромный.

В империи Габсбургов были и те самые природные наездники. Сформировать из них, скажем, легкую кавалерию вообще не проблема. Да и просто людей, которые умели обращаться с лошадями, здесь было, в процентном отношении, гораздо больше, чем в той же Франции. Тот случай, когда количество обеспечивало и качество. Добавим к этому немецкую дисциплину, способность к обучению – и оценка австрийской кавалерии как лучшей выглядит вполне заслуженной. Так, во всяком случае, считал сам Наполеон.

Неужели без недостатков? Нет, тоже имелись. Причем один из них – весьма серьезный. У австрийцев были талантливые генералы. Один из них, эрцгерцог Карл, вообще считается самым опасным противником Наполеона. Есть еще и Шварценберг, и Беллегард. Однако командные посты, причем самые высокие, часто доверяли и таким людям, как печально знаменитый генерал Мак. Тот, за которого заступался князь Болконский в «Войне и мире».

Известный военный историк Филип Хейторнтвейт утверждает, что из-за того, что в армии «…процветали политиканство и непотизм, в нее попадало много высших офицеров без какого-либо опыта активной службы». Должности в кавалерии считались престижными, и среди офицеров тоже было немало тех, кто получил их благодаря происхождению и протекции.

Сложившаяся ситуация вызывала большую озабоченность у эрцгерцога Карла. Став военным министром, он попытается исправить ее, определенных успехов добьется, но довести реформы до конца не сумеет.

Заметим, впрочем, что средний уровень офицерского состава австрийской кавалерии, несмотря ни на что, довольно высокий. В Европе она пользовалась авторитетом, и, например, будущий маршал Наполеона польский князь Понятовский азы кавалерийского искусства постигал именно в австрийской армии. Обучили его прекрасно.

Уже упоминавшийся историк Хейторнтвейт приводит цифру – к началу кампании 1809 года австрийская кавалерия насчитывала около 46,5 тысячи всадников. Поскольку именно в 1809 году эрцгерцог Карл добился наиболее впечатляющих успехов в противоборстве с Наполеоном, эту цифру и состав кавалерии возьмем за основу.

В кавалерию входили восемь кирасирских полков, шесть драгунских, шесть уланских, двенадцать гусарских. Три полка определяют как легкоконные, это, по сути, конные егеря. Иногда можно встретить и другие данные, но различия не столь уж и существенные.

Начнем с легкой кавалерии, точнее – с гусар. Гусары – краса и гордость австрийской кавалерии, они лучшие без всяких «но». Да и как могло быть по-другому? Ведь гусары как особый вид кавалерии появились в Австрийской империи, точнее – в Венгрии. Вряд ли кого-то удивит и тот факт, что и формировались гусарские полки в первую очередь из венгров. Отличных наездников, хранителей богатых традиций. Среди них и немало тех, кто стал легендой австрийской кавалерии.

Например, Йожеф Шимоньи, прозванный в армии Храбрец Шимоньи. Начал службу в 17 лет, рядовым гусаром, закончил – полковником. Получил массу наград, титул барона. Самый славный из его подвигов случился во время битвы при Ваграме, когда гусары Шимоньи обеспечили отступление пехоты по горящему мосту.

Тогда же, в кампанию 1809 года, отличился гусарский капрал Ладислаус Янош. Возглавляемый им патруль столкнулся с французским обозом, который сопровождала кавалерия. Численный перевес был на стороне противника. Янош выстрелом из пистолета взорвал зарядный ящик, и хотя и сам пострадал при взрыве, но заставил французов отказаться от преслед ования.

Как и положено, среди гусар много отчаянных храбрецов. Они демонстрировали отвагу в боях, но все же особенно хороши австрийские гусары были в решении главных задач легкой кавалерии – разведка, боевое охранение, рейды. В этом с ними мало кто может сравниться. Сам Фридрих Великий высоко ценил мастерство австрийских гусар. Нам остается лишь повторить – они действительно лучшие.

Все полки австрийской армии, как в пехоте, так и в кавалерии, имели порядковые номера. Однако по традиции полки чаще назывались по имени своего почетного командира (шефа). Первый полк – кайзера Франца, второй – эрцгерцога Йозефа Антона, третий – эрцгерцога Фердинанда Карла и т. д. Еще практиковался «географический подход» к комплектованию. Гусары – из Венгрии, уланы – из Галиции, то есть из бывших польских областей. Все логично.

В самом начале XIX века кому-то из высоких чинов пришла в голову мысль сделать гусарскую форму единообразной, голубого цвета. Идею даже начали обсуждать, но, предвидя недовольство, к счастью, от нее отказались. Австрийские гусары остались самыми красивыми во всей кавалерии.

Изначально униформа представляла собой вариант венгерского национального костюма. Со временем ее пришлось сделать более универсальной, но и без того гусары всех стран многим были обязаны венграм, характерные детали появились именно благодаря им. Разного рода изменения происходили, но в 1809 году австрийские гусары выглядели так.

Меховые шапки старого образца сохранили только офицеры, да и то лишь некоторые. Стандартный головной убор – кивер с козырьком и ремешком из черной кожи. Кивера могли быть разных цветов. По традиции, все главные элементы гусарского наряда, доломан, воротник, обшлага и ментик имели одинаковый цвет. Все – обильно украшено, как правило – черно-желтыми шнурами.

Возьмем для примера один из самых известных гусарских полков, Гессен-Гомбурга. Шеф 4-го гусарского полка – принц Гессен-Гомбургский, и полк, как было принято, называют его именем. Именно в этом полку служил упоминавшийся выше Храбрец Шимоньи.

Доломан и ментик – ярко-зеленые, чакчиры – красные. Кивер – ярко-синий, с султаном черно-желтого цвета. У нескольких полков кивера «стандартного» черного цвета. Но, скажем, у гусар полка эрцгерцога Йозефа Антона – темнокрасные, а эрцгерцога Фердинанда Карла – пепельно-серые.

Вооружение вполне традиционное. Сабля с искривленным лезвием длиной 84 см (с рукояткой и темляком), короткий карабин, два пистолета. Стреляли австрийские гусары, причем верхом на лошади, довольно неплохо, а рубились просто великолепно. Численность каждого гусарского полка -1360 человек.

Австрийские уланы тоже были очень хороши. Возможно, дело снова в «географическом принципе». Брали в уланы выходцев из польских областей империи, Галиции, Буковины. А поляки, как мы уже знаем, чуть ли не рождаются с пикой в руке. В любом случае качество рекрутов было высоким.

В 1809 году уланских полков всего три, каждый, как принято, носит имя шефа. Первый – Мерфельдта и т. д. У всех улан форма была традиционного польского типа, темно-зеленого цвета. Воротник, обшлага, лацканы – красные. Различались полки по цвету суконного верха шапок-уланок. У первого полка – желтый, у второго – зеленый, у третьего – красный.

Вооружение – пика казачьего образца (длиной примерно 2,5 м с наконечником), сабля, пистолеты, карабины.

Что-то запоминающееся? Во время Ваграмского сражения произошла стычка между австрийскими уланами из полка эрцгерцога Карла и гвардейскими уланами Наполеона. Победа досталась последним, воевавшим… без пик. Именно этот эпизод убедил императора в необходимости дать пики своим уланам. Но самое интересное – друг с другом сражались соплеменники, поляки. Такая она была, уланская история…

Если австрийские гусары были лучшими, а уланы как минимум не уступали другим, то по мере «утяжеления» кавалерии сравнения часто уже будут не в пользу австрийцев. То есть с точки зрения обученности, дисциплины австрийцы всегда будут на высоте, но действия в бою зависят от многих факторов, в том числе от взаимодействия с пехотой. Как раз здесь у австрийцев появлялись проблемы. Не из-за уровня кавалерии, а из-за командования, о чем мы уже говорили. Утверждение, что драгун и кирасир можно было бы использовать более эффективно, безусловно имеет право на жизнь.

В 1809 году – шесть драгунских полков, численностью в 919 человек каждый. Драгун, как и кирасир, часто называют «немецкими» полками, то есть рекруты были в основном или из областей, населенных немецкоговорящими подданными империи, или из Моравии.

Австрийцы одними из первых перестали использовать драгун как «пехоту на лошадях». Уже в начале XIX века драгуны в Австрии – исключительно кавалерия. Своеобразие заключалось в том, что австрийские драгуны были ближе к легкой кавалерии. Причем не по вооружению, а из-за лошадей. Вообще-то лошади драгун должны быть крупнее, чем у гусар, но у австрийских драгун они почти такие же, причем тоже в основном из Венгрии, высокого качества. Это означает, что, по крайней мере в маневренности, австрийские драгуны превосходили французских. Во всем остальном – вряд ли.

Полки имели номера, но назывались на австрийский манер (первый – эрцгерцога Иоанна и т. д.). Теоретически все драгуны должны были быть одеты в форму белого цвета и внешне мало чем отличались от кирасир, только кирас не имели. Однако одному из полков, Латура, в который призывались валлонцы из Бельгии, разрешили оставить традиционный зеленый цвет. «Белые» полки различались только приборными цветами. Например, у третьего – темно-красный, у шестого – голубой.

Головной убор австрийских драгун, как, впрочем, и кирасир, довольно слабая защита от удара холодным оружием. Это черная каска из кожи, форма которой тоже взята из античных образцов. Кожаные козырьки сзади и спереди, гребень, желто-черный плюмаж. Французский драгунский шлем в разы красивее. Вооружение – палаш, два пистолета, карабин. Численность полка, как у кирасир, – 919 человек.

И, наконец, сами кирасиры. Основная сила австрийской тяжелой кавалерии. Люди в белом. Белый – главный цвет австрийской армии. Как синий у французов, зеленый у русских и красный у англичан. Пехота в белом почти вся. Чудовищно непрактично, но традиция сохранялась достаточно долго. Офицеры австрийской армии придумали способ, как уберечь мундир от грязи. Они носили серые сюртуки. По уставу их можно было надевать только под шинель, то есть в холод или ненастье, но удобство победило циркуляр. Серые сюртуки у офицеров стали практически повседневной одеждой.

Атак у кирасир – все белое, разве что в походе надевались серые штаны навыпуск. Многие, впрочем, предпочитали в них же и драться. На голове – черная кожаная каска, как у драгун, с медной пластиной на лобовой части. Шерстяная «гусеница» могла разве что смягчить удар.

Различать кирасир можно было по цвету петлиц и лацканов. У первого полка, кайзера Франца, – темно-красные, у второго, эрцгерцога Франца Йозефа, – черные и т. д. Еще – по цвету и расположению пуговиц. Но, скажем, под кирасой разглядеть пуговицы сложно. Однако австрийская кираса прикрывала только грудь, что, конечно, делало австрийцев более уязвимыми, чем французские кирасиры. Пехотинцы противника об этой особенности знали и ружейный огонь вели с соответствующей поправкой.

Многие эксперты вообще считают кирасир «слабым звеном» австрийской кавалерии, хотя примеров их храбрых и умелых действий достаточно. Впрочем, нельзя не признать, что французы их превосходили. Вооружение австрийских кирасир – тяжелый палаш, пистолеты, карабин. То, в чем они точно превосходили французов, – это качество лошадей. Прекрасные крупные лошади поставлялись австрийскими конезаводами.

…В XIX веке появилась поговорка: «Итальянская армия существует только для того, чтобы австрийцы тоже могли кого-нибудь побеждать». Довольно обидно, но возникло не на пустом месте. Действительно, обладая превосходной армией, лучшей кавалерией, Австрия тем не менее чаще проигрывала. Иногда может показаться, что австрийцев преследовало просто фатальное невезение. Что ж, сам Наполеон говорил, что полководцу должна сопутствовать и удача. Неужели австрийцам именно ее категорически не хватало?

Bepul matn qismi tugad.