Kitobni o'qish: «Мой голос будет с вами. Истории из практики Милтона Эриксона»

© 1982 by Sidney Rosen, M. D.

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022.

* * *

Эстель, Джеффу и Джоанне.

Со всей любовью.

И я хочу, чтобы ты выбрала какой-то момент времени в прошлом, когда ты была очень, очень маленькой девочкой. И мой голос пойдет с тобой. Мой голос превратится в голос твоих родителей, соседей, друзей, одноклассников, товарищей по играм, учителей. И я хочу, чтобы ты увидела себя сидящей в классе – маленькая девочка, которая чувствует себя очень счастливой из-за чего-то, что случилось давным-давно и о чем она давно забыла.

Милтон Эриксон

Человек хотел узнать о разуме, но получить ответ не от природы, а от своего персонального, большого компьютера. Он спросил его (без сомнения, на своем лучшем языке программирования): «Ты можешь рассчитать, будешь ли ты когда-нибудь думать как человек?» Машина принялась за дело и приступила к анализу собственных вычислительных навыков. Наконец она напечатала свой ответ на листе бумаги, как обычно это делают подобные машины. Человек бросился за ответом и нашел аккуратно напечатанные слова: «ЭТО НАПОМИНАЕТ МНЕ ОДНУ ИСТОРИЮ».

Грегори Бейтсон, «Разум и природа»

Предисловие

Обучающие истории Милтона Эриксона – истории, которые он рассказывал своим пациентам, а также паломникам, приходившим посидеть у его ног, – гениальны и пленительны. Это выдающиеся образцы искусства убеждения. Многие, думаю, согласятся, что они слишком хороши, чтобы прятать их только на полках психиатрии. Хотя их изначальная цель и была терапевтической, они являются частью гораздо более широкой традиции: американской традиции остроумия и юмора, величайшим представителем которой является Марк Твен.

Впервые я узнала об удивительных деяниях Эриксона, когда стала автором и редактором в Институте психических исследований в Пало-Альто в 1963 году. Вместе с Джеем Хейли я собирала материал для книги «Стратегии семейной терапии». Хейли, записавший на пленку многочасовые разговоры с Эриксоном, рассказывал мне о нем одну историю за другой, а я слушала как зачарованная. Это было частью моего посвящения в область семейной терапии и оказало на меня значительное влияние. Тем более почетно, что сейчас, восемнадцать лет спустя, меня попросили написать предисловие к сборнику обучающих рассказов Эриксона, который составил Сидни Розен.

Поскольку Милтон Эриксон удивительным образом совмещал в себе целителя и поэта, ученого и барда, трудно описать его работу. Стенограммы его семинаров, хоть и замечательные, оставляют некоторое чувство неудовлетворенности. Письменное слово просто не может передать те паузы, улыбки и пронзительные взгляды, которыми Эриксон перемежает свое повествование, и не в состоянии зафиксировать его мастерское владение голосом и интонацией. То есть письменное слово не дает никакого представления о том, как Эриксон проникает в тебя.

Сидни Розен решил эту проблему, хотя я не совсем поняла, как ему удалось это сделать. Эриксон выбрал его как ученика, коллегу и друга для редактирования этой книги. Интуиция, как всегда, не подвела его. Розен обладает удивительной способностью взять вас за руку и ввести к Эриксону. Кажется, что никаких препятствий нет. Однажды я смотрела во Флориде подводное шоу. Зрители сидели в подземном амфитеатре, отделенном стеклянной стеной от резервуара с водой. Она была столь чистой и прозрачной, что казалось, что рыбы, плывущие рядом за стеклом, просто скользят по воздуху.

Чтение данной книги напомнило мне этот опыт, возможно потому, что Розен очень хорошо передает нам ощущение того типа взаимоотношений, которое Эриксон умел создавать со своими пациентами, а также, по ходу дела, он объясняет различные методы, и тогда рассказы Эриксона служат им иллюстрацией. Комментарии образуют собой то реляционное поле, в которое оказываются погружены истории Эриксона.

Кроме того, кажется, что Розен не пишет, а говорит вместе с Эриксоном, и его стиль изложения дружелюбен и прост для понимания. Сознательно или нет, Розен создает достаточно нейтральное обрамление, чтобы подчеркнуть яркость и великолепие историй. При всем том совокупный результат превосходит воздействие любого отдельно взятого элемента. Каждому рассказу уделяется вдумчивое внимание, и одаренный опытный гипнотерапевт, который сам практикует по эриксоновскому методу, дарит нам книгу, которая, по сути, является обучающей историей об обучающей истории.

Позвольте здесь дать вам некоторое представление о том, как комментарии вплетаются в истории, на примере первой части третьей главы «Доверяйте бессознательному». Глава начинается с короткого рассказа о том, как Эриксону пришлось неожиданно выступать с речью, и он сказал себе, что ему не нужно готовиться, поскольку он был уверен, что идей и опыта, накопленных за эти годы, будет вполне достаточно. Розен выделяет эту тему доверия к бессознательно накопленным знаниям, а затем включает в повествование короткую виньетку «Легкий снежок», завораживающую своей простотой, – о воспоминании из детства и одновременно о моменте, когда именно это детское воспоминание было заложено. За этой краткой историей следуют еще две на ту же тему. Последняя из них – о том, что Эриксон не разговаривал до четырех лет, и его мать говорила людям, испытывающим в связи с этим неловкость: «Когда придет время, он заговорит».

Следующая история просто великолепна. Она называется «Чесать свиней». Она рассказывает о том времени, когда юный Эриксон вынужден был продавать книги, чтобы оплатить свою учебу в колледже, и он пытался продать некоторые из них сварливому старому фермеру. Мужчина не собирался их покупать и сказал Эриксону, чтобы тот убирался. Эриксон, не раздумывая, поднял с земли несколько кровельных черепиц и начал чесать спины свиньям, которых кормил фермер. Фермер поменял свое мнение и согласился купить у Эриксона книги, потому что, как он сказал: «Ты знаешь, как чесать свиней». Затем Розен комментирует эту историю и переходит к случаю, когда впервые услышал ее – это случилось после того, как он спросил Эриксона, почему тот выбрал именно его для написания предисловия к своей книге «Гипнотерапия».

Объяснив, что именно в Розене заставило его доверить ему написание предисловия, Эриксон добавил: «Мне нравится, как ты чешешь свинью».

Данные примеры дают представление о богатстве этой книги, умело сотканной из разноцветных нитей, как гобелен. С каждым рассказом автор обращается как с драгоценным предметом коллекции, с которым связаны многие воспоминания, и Розен делится с читателем различными смыслами, которые рождает у него тот или иной рассказ – как у человека и как у клинициста. Если бы я была таким хитрым парнем, как этот фермер, я бы купила эту книгу. Сидни Розен знает, как почесать свинью.

Линн Хоффман, Институт семейной терапии Аккермана

От редактора

В четверг 27 марта 1980 года мне позвонили из нью-йоркского офиса и сообщили, что Милтон Эриксон умер. Я был в отпуске, катался на лыжах в Сноуберде, штат Юта. Я сразу же подумал о Бетти Эриксон и позвонил ей. Я узнал, что Эриксон преподавал в пятницу, как обычно, подписал двенадцать книг, а в субботу в течение дня чувствовал усталость. Ранним воскресным утром он вдруг перестал дышать. Бетти Эриксон сделала ему искусственное дыхание, и Милтон задышал. Вместе с ней работала бригада парамедиков, которая и отвезла его затем в больницу. Показатель его систолического давления был ниже сорока, и его не смогли поднять даже с помощью дофамина. Установили, что Эриксон перенес септический шок, а также диагностировали бета-стрептококковую инфекцию, которая проявилась в виде перитонита. На большие дозы антибиотиков он не реагировал.

Семья Эриксона собиралась со всех концов Соединенных Штатов. У них очень большая семья, в которой четверо сыновей и четыре дочери, а также внуки и правнуки, и все очень преданы друг другу. Родственники оставались с Эриксоном, пока тот находился в полукоматозном состоянии. Судя по их рассказам, он умер так, как часто говорил об этом, – с улыбкой на лице, в окружении друзей и семьи. Ему было семьдесят восемь лет.

По поводу похорон Бетти Эриксон сказала:

– Не беспокойся, Сид. Будет очень мало людей. И я знаю, что некоторые планируют поминальные службы в разных городах.

К счастью, мне удалось доехать до аэропорта Солт-Лейк-Сити и после короткого перелета прибыть в Финикс. Спокойный, теплый день в Финиксе резко контрастировал с ветреным холодом гор, которые я только что покинул.

Действительно, людей было немного. Тело Эриксона кремировали, а пепел предстояло развеять на горе Пик Пиестева¹. На поминальной службе выступили четыре человека – Джеффри Зейг, Роберт Пирсон, Кей Томпсон и Эрнест Росси. Я вспоминаю последнее замечание Пирсона: «Эриксон в одиночку восстал против психиатрического истеблишмента и победил их. Они этого еще не знают…» Росси пересказал сон, от которого он проснулся в слезах, как раз перед тем, как ему позвонили из Финикса и сообщили о смерти Эриксона. После службы Бетти Эриксон сказала, что у нее кое-что есть для меня. Это была переписка между Эриксоном и американским психотерапевтом Сальвадором Минухиным. Минухин впервые встретился с Эриксоном всего за неделю до его смерти. Эриксон так и не прочел его последнего письма, но Бетти Эриксон добросовестно ответила на него. Она попросила у Минухина разрешения использовать его письма в этой книге, и тот любезно согласился.

Последнее письмо начинается так: «Моя встреча с вами была одним из незабываемых событий. Можно по пальцам пересчитать выдающихся людей, встреченных мною за мою жизнь, и вы – один из них».

Он продолжает: «Я был чрезвычайно впечатлен тем, как вы можете смотреть на какой-то простой момент и описывать всю его сложность, а также вашей верой в способность людей поставить себе на службу все богатство своего опыта, о котором они даже не подозревают».

Во время моего визита в Финикс в 1979 году меня пригласили переночевать в маленьком коттедже, примыкавшем к офису Эриксона. Я воспользовался случаем, чтобы просмотреть книги в его библиотеке, и был впечатлен тем, что многие из них были подписаны их авторами с выражением благодарности Эриксону. Эти книги касались многих областей – не только гипноза и психотерапии. Например, были книги о Гурджиеве², о городском планировании и о литературе. Послания авторов, обращенные к Эриксону, часто граничили с экзальтацией – например, «Спасибо, что научили меня видеть разницу между знанием и познанием».

Для тех, кто, как и я, следил за работами Эриксона с 1940-х или 1950-х годов, было отрадно сознавать, что, приближаясь к своему восьмидесятилетию, он получил наконец признание у широкой публики и что его методы и подходы теперь принесут пользу гораздо большему числу людей. Конечно, в кругах профессиональных гипнологов Эриксон давно был почитаем как лидер. Он был одним из основателей Американского общества клинического гипноза. В 1950-х годах он написал статью о гипнозе для Британской энциклопедии. Профессионалы часто обращались к нему за советом по гипнозу и измененным состояниям сознания. Он подверг гипнозу английского писателя Олдоса Хаксли в 1950-х годах и сотрудничал с ним в его исследовании измененных состояний сознания. Маргарет Мид училась у него более сорока лет, став впоследствии членом Общества клинического гипноза. В 1940-х журнал «Лайф» обсуждал на своих страницах работу Эриксона. В 1952 году он был активным участником конференций Мэйси³, в ходе которых такие авторитеты, как Грегори Бейтсон, Маргарет Мид и выдающийся психоаналитик Лоуренс Кьюби обсуждали вопросы, которые привели к формированию такой области науки, как кибернетика. Тем не менее большинство обычных людей и даже многие психотерапевты не слышали о нем; когда упоминалось имя «Эриксон», они обычно говорили: «А, Эрик Эриксон?»

Всплеск интереса к Милтону Эриксону случился благодаря работам Джея Хейли, который учился у Эриксона в течение семнадцати лет и впоследствии стал лидером в области семейной терапии. В последнее время идеи Эриксона получили распространение в трудах и семинарах создателей нейролингвистического программирования (НЛП) Ричарда Бендлера и Джона Гриндера.

Количество желающих принять участие в групповых встречах, проводимых Эриксоном, было непомерным. Всем, кто звонил Эриксону в последний год его жизни, говорили, что ждать придется больше года и забронировать место будет невозможно до окончания Международного конгресса по эриксоновскому гипнозу, который должен был состояться в Финиксе в декабре 1980 года.

Когда я знакомил с его работой профессиональную аудиторию наряду с демонстрацией гипноза, иногда с помощью видеокассет, я обнаруживал после этого, что многие не прочь и сами побывать у Эриксона. Поскольку для большинства это было невозможно, я задался вопросом, какой аспект его учения лучше всего даст им, а также другим людям, ощущение личного контакта с ним, и как при этом одновременно передать суть его терапевтических подходов.

Я вспомнил разговор 1978 года, который состоялся между Эриксоном и одним из психиатров, посещавшим его семинары. В какой-то момент Эриксон повернулся к нему и с легкой улыбкой спросил: «Вы все еще думаете, что терапия – это просто рассказывание историй?» Теперь очевидно, что, хотя психотерапия Эриксона была не только «рассказыванием историй», но то, что я называю его «обучающими историями», было одним из основных элементов его терапии.

В августе 1979 года Милтон Эриксон дал мне разрешение написать книгу о его «обучающих историях». К ноябрю он согласился стать соавтором книги, и наш издательский контракт был подписан примерно за три месяца до его смерти. «Обучающие истории» – это короткие повести, которые Эриксон рассказывал пациентам и студентам на протяжении многих лет. В течение последних шести лет своей жизни или около того он почти ежедневно встречался с группами психотерапевтов, проводя непрерывные четырех- или пятичасовые лекции, во время которых он говорил о гипнозе, терапии и жизни и при этом щедро использовал «обучающие истории».

Большинство имен в рассказах, изложенных в данной книге, были изменены, за исключением имен семьи Эриксонов, поскольку они уверили меня, что не имеют никаких возражений против их использования. На протяжении всей книги, если пол в самой истории указан не был, я называл пациента или студента «он», поскольку постоянное использование «он» или «она» было бы громоздким для восприятия. Это тот случай, когда местоимения не поспевают за нашим продвинутым сознанием.

Я благодарю Элейн Розенфельд, Даву Вайнштейн и Джоан Полворд за помощь в получении материалов, Эрнеста Росси за вдохновение и поддержку, а также Джеффри Зейга за то, что он не жалел своего времени и бесценных идей. Бетти Эриксон заслуживает особой благодарности – за ее веру в то, что я не вульгаризирую работу Милтона, за те дни, которые она провела, просматривая рукопись, за семейные истории и за то, что даже в мельчайших деталях она настаивала на точности. Любые отклонения от ее стандартов, конечно же, полностью на моей совести.

Сидни Розен, д-р медицинских наук, Нью-Йорк, 1981

1
Изменяя бессознательное

– Чего ты не понимаешь, Сид, так это того, что большая часть твоей жизни определяется бессознательным.

Когда Эриксон сказал мне это, я отреагировал так же, как реагируют многие мои пациенты, когда я говорю им то же самое. Мне показалось, что он имел в виду, что моя жизнь предопределена и самое большее, на что я могу надеяться, это на возможность осознать бессознательные паттерны, которые крепко угнездились во мне. Однако позже я понял, что бессознательное необязательно означает неизменное. Все, что мы переживаем и испытываем каждый день, влияет на наше подсознание так же, как и на сознание. Если я читаю что-то, что меня вдохновляет, мое подсознание меняется. Если я встречаюсь с важным для меня человеком, мое бессознательное меняется. На самом деле положительный эффект любой психотерапии основан на способности человека изменяться, и во многом – в результате встречи с другим человеком или людьми.

На мой взгляд, изменение является наиболее эффективным и долговременным, когда основное воздействие психотерапевт направляет на бессознательные паттерны пациента, которые часто включают в себя его ценности, а также системы взглядов. Эриксон согласился с этой точкой зрения. К концу своей жизни он разработал очень эффективный подход к достижению этой цели – свои обучающие семинары.

Когда мы виделись в последний раз, он рассказал мне, как формировался этот подход.

– Мне приходилось тратить слишком много времени на одного пациента. За это время я мог бы научить многих людей, как думать и как справляться с проблемами. Я получаю десятки и сотни писем, в которых говорится: «Вы полностью изменили мой способ лечения пациентов». У меня много пациентов, но теперь я вижу их реже. Я встречаюсь с бо́льшим количеством пациентов, но провожу с ними гораздо меньше времени.

– И это результат того, что…

– Они приходят сюда и позволяют мне рассказывать им истории. Затем возвращаются домой и меняют свои устоявшиеся навыки.

Очевидно, что простая фраза «приходят сюда и позволяют мне рассказывать им истории» подразумевала под собой также элемент ожидания и коммуникацию на многих уровнях. Например, любой, кто занимался с Эриксоном, скорее всего, испытывал гипнотический транс того или иного рода. Имея позитивные ожидания и находясь в трансе, мы наиболее открыты для сообщений и воздействий, транслируемых Эриксоном в своих рассказах.

Эриксон считал, что если слушатель забывает историю – то есть она выпадает из его памяти, – эффект от нее может быть еще более мощным.

«Рассказывая истории», Эриксон, конечно же, следовал древней традиции. С незапамятных времен истории использовались как способ передачи культурных ценностей, этики и морали. Горькую пилюлю легче проглотить, если она вложена в сладкую оболочку. Прямую нравственную проповедь можно отвергнуть, но наставление и руководство зачастую с готовностью принимают, когда они встроены в историю, которая интригует, забавляет и при этом интересно представлена. С этой целью в рассказах Эриксона присутствует множество эффективных приемов повествования: юмор и включение в рассказ интересной информации, например малоизвестных медицинских, психологических и антропологических фактов. Терапевтические внушения перемежаются историями, содержание которых кажется на первый взгляд довольно далеким как от проблем пациента, так и от очевидной цели психотерапевта.

Согласно Эриксону, транс – это состояние, в котором обучение и готовность к изменениям наиболее вероятны. Оно не имеет ничего общего с принудительным вводом пациента в полусонное состояние. Пациенты не подчиняются психотерапевту, не теряют способности к контролю и не направляются волей другого человека. Транс, по сути, является естественным состоянием, которое переживает каждый. Наиболее знакомое нам подобное переживание – ситуация, когда мы грезим наяву. Однако есть и другие состояния транса: когда мы медитируем, молимся или занимаемся спортом, например бегаем трусцой (бег иногда называют «медитацией в движении»). В подобных ситуациях человек ярко осознает внутренние ментальные и сенсорные переживания, а значение внешних раздражителей, таких как звуки и движения, отходит на второй план.

В состоянии транса пациенты часто интуитивно понимают значение сновидений, символов и других проявлений бессознательного. В этот момент они ближе всего к тому состоянию, которое Эриксон называл «бессознательным обучением», меньше связаны мыслями и проблемами. Они менее критично воспринимают внушения гипнотизера, но если эти внушения противоречат ценностям пациентов, принятия не произойдет или оно будет неустойчивым. Во время трансового состояния амнезия может присутствовать частично или полностью, но она ни в коем случае не является существенным аспектом транса.

Помогая пациенту войти в транс, психотерапевт захватывает внимание пациента и направляет его внутрь самого пациента, приводя того к внутреннему поиску и гипнотической реакции. Гипнотическая реакция, связанная с потребностями и ожиданиями пациента и вызываемая руководством терапевта, рождается из «обширного хранилища знаний пациента». Для достижения этой реакции терапевтические внушения могут быть и косвенными, включенными в обычный разговор или интересную историю. Более конкретные методы были описаны в книге Эриксона и Эрнеста Росси «Гипнотерапия. Случаи из практики».

Психотерапевт внимателен к мельчайшим изменениям, которые указывают на то, что внимание пациента направлено на процесс и он реагирует на него. Например: лицо разглаживается, взгляд становится пристальным, человек не моргает и практически не двигается. Когда психотерапевт фиксирует совокупность этих факторов, он может смело предположить, что его пациент вошел в легкий транс. Затем он может дать установку или просто сказать что-то вроде: «Да, вот так. Оставайтесь в этом состоянии», зная, что теперь пациент, скорее всего, будет работать с материалом из бессознательного.

Истории часто следуют определенным архетипическим паттернам, какие мы обычно видим в сказках, библейских сюжетах и народных мифах. Как и в народных мифах, многие истории включают в себя тему исканий. Выполнение какой-либо из поставленных Эриксоном задач могло не нести в себе героических и драматических элементов поиска золотого руна, но внутренний драматизм и ощущение достижения вполне сопоставимы. Во многих его рассказах, особенно о семье, есть что-то типично американское. По этой причине Эриксона называют американским фольклорным героем.

Тем не менее можно задаться вопросом, как слушание истории, даже в гипнотическом трансе, может помочь пациенту или студенту. Эффект во многом похож на то внутреннее «свечение», которое можно почувствовать после просмотра хорошего фильма. Во время просмотра фильма многие из нас тоже входят в измененное состояние сознания. Мы отождествляем себя с одним или несколькими персонажами и выходим после просмотра «трансформированными». Однако это ощущение длится недолго – самое большее десять-пятнадцать минут. В противоположность этому историю Эриксона многие люди вспоминают спустя много лет. И под ее влиянием их поведение и отношение могут постоянно меняться.

Эриксон объяснял устойчивость этих изменений тем, что они происходили в контексте гипноза, который он определял как «пробуждение и использование бессознательных знаний». Когда психотерапевт способен, с помощью историй или без них, помочь пациенту войти в контакт с его собственными пассивными знаниями, этот пациент, скорее всего, начнет включать эти забытые знания в свое поведение. Результат часто проявляется в более конструктивном и самоподкрепляемом поведении.

Чем этот процесс отличается от «промывания мозгов»? Возможно, главное отличие состоит в том, что без культурного подкрепления «промывание мозгов» имеет тенденцию угасать. Во время Корейской войны, например, многие американские военнопленные, подвергнутые подобной процедуре, были вынуждены принять антиамериканские убеждения. Тысячи людей выразили желание остаться в коммунистическом Китае, а не возвращаться домой. Однако после того, как они были репатриированы, большинство из них, если не все, вернулись к своим прежним убеждениям.

Интервенции Эриксона вели к изменениям, которые были самоподкрепляемыми и потому приводили к дальнейшим изменениям. Возможно, это происходило потому, что эти изменения были направлены на рост и раскрытие. Возможно, они были наиболее эффективными и прочными в идее, которая лежала в основе философии Эриксона – что человек важен, что он может улучшить себя и что у каждого из нас есть уникальные возможности для роста.

Интрапсихические изменения

Как уже упоминалось, на подсознание можно воздействовать позитивно. Общение с таким психотерапевтом, как Эриксон, который оптимистичен и настроен на личностный рост человека, может само по себе являться позитивным воздействием. Использование «обучающих историй» усиливает, дополняет и направляет это позитивное воздействие. Рассказывая истории, Эриксон добавляет новые данные, вызывает новые чувства и предлагает переживание нового опыта. Они раскрывают пациенту, который в течение многих лет боролся с ограниченным взглядом на жизнь, укорененным в чувстве вины, философию Эриксона, полную благосклонности и торжества жизни. И такой подход откликается у пациента на многих уровнях, включая бессознательный. Он может быть применен к пациенту как в бодрствующем состоянии, так и в гипнотическом. И пациент обнаруживает, что ему не нужно полагаться только на свои собственные устоявшиеся циклические паттерны мышления. Ему не нужно обходиться своей ограниченной философией и ментальными установками. Отчасти посредством этих историй он начинает осознавать новые возможности, которые он волен принять или отвергнуть как на сознательном, так и на бессознательном уровне.

Иногда пациент отождествляет себя с персонажем истории или с самим Эриксоном – мастером, который способен успешно справляться с трудными задачами. И тогда он может испытать чувство удовлетворения достигнутым результатом. Это чувство позволяет ему подходить к ситуации с бо́льшим чувством уверенности. Это можно проиллюстрировать на примере лечения сексуальных проблем, таких как преждевременная эякуляция. Когда пациент в состоянии гипнотического транса переживает наслаждение половым актом, психотерапевт добавляет к его воспоминаниям ощущение успеха и ожидание успеха и в будущем.

Разумеется, не все обучающие истории Эриксона и, конечно же, не все части его историй имеют цель привнести позитивный вклад в бессознательное. Некоторые из них служат для того, чтобы пробудить и привести к осознанию апатии, «застревания» или потери самоидентичности. Затем слушатель должен задействовать свои собственные бессознательные ресурсы, чтобы улучшить ситуацию. Или он может найти эмоциональную и интеллектуальную поддержку в какой-либо из других историй Эриксона.

Одна-единственная запомнившаяся фраза из рассказа Эриксона может изменить восприятие целого дня. Однажды это случилось со мной, когда я шел по лугу. Внезапно в моей голове всплыла фраза: «А ты знаешь, что каждая травинка имеет свой оттенок зеленого?» И я присмотрелся к траве повнимательнее. Это было правдой! Остаток дня мои глаза видели мир не так, как обычно.

Многие из рассказов Эриксона включают в себя взаимодействия между людьми и даже манипуляции между ними. Из этого можно сделать вывод, что он учит людей манипулировать другими. Однако это отнюдь не является целью рассказов или их результатом, который прежде всего состоит во внутренних изменениях. Многие, слышавшие эти истории, обнаруживают, что начинают действовать с большей свободой и более творчески. Очевидно, что это происходит в результате некоторых интрапсихических изменений. Мы можем лучше понять эти изменения, если посмотрим на истории и их персонажей как на репрезентацию внутренних психических структур. Например, родители в рассказах могут олицетворять собой направляющую силу, источники любви и поддержки или же иррационального руководства. Чаще всего они олицетворяют собой основы иррациональной принуждающей силы. Ребенок в рассказе может представлять собой образ нашего внутреннего ребенка – неопытного, стремящегося научиться, но не знающего как, спонтанного, но невежественного, с ограниченным набором поведений и реакций. Когда читатель отождествляет себя с ребенком, он, скорее всего, чувствует надежду, когда слышит, как ребенок преодолевает препятствия на пути к своему развитию и свободе.

Ряд интрапсихических изменений может быть результатом процесса «репарентинга»⁴, или «переродительства». Эриксон использовал эту концепцию в более широком смысле, чем Джеки Ли Шифф в своей книге «Транзактный анализ при лечении психозов»⁵. Эриксон применил этот термин к своему методу замены прежних родительских установок новыми идеями, которые он вкладывал с помощью постгипнотических внушений.

Они могли сопровождаться фразой, которую Эриксон часто включал в свои гипнотические внушения: «И мой голос будет с вами, где бы вы ни находились». Эта фраза позволяла ему поддерживать контакт с пациентом в трансе, независимо от глубины регрессии пациента, а также служила сигналом к постгипнотическим внушениям. Еще одна фраза, которую он использовал: «Вы увидите вспышку цвета». Впоследствии, даже спустя долгое время после терапевтического сеанса, когда пациент видел вспышку цвета, он, вероятно, реагировал на другие постгипнотические внушения, данные в сочетании с этим внушением.

Они могли включать в себя предписания и точки зрения, которые затем будут услышаны (часто сказанные голосом Эриксона) как голос интроецированного⁶ родителя или суперэго. Интроекция голоса терапевта может использоваться в любой психотерапии, но наиболее часто она употребляется, когда пациент находится в гипнотическом трансе. Одно из возможных объяснений этому феномену дал американский психиатр Лоуренс Кьюби на заседании Американской психоаналитической ассоциации. Доктор Кьюби заметил, что в гипнотическом трансе различие между гипнотизером и субъектом исчезает. Затем субъект слышит голос гипнотизера, как будто он исходит из его собственной головы – как его собственный внутренний голос. То же самое можно сказать и об Эриксоне. Его голос становится вашим голосом и будет сопровождать вас, где бы вы ни были.

Очевидно, что наилучший способ донести всю полноту воздействия этих историй – передать их посредством видеозаписи или по крайней мере аудиозаписи. Тогда можно было бы лучше понять всю важность изменений в голосе Эриксона, пауз, положения тела и невербальных сигналов. К сожалению, видеокассет в настоящее время довольно мало, а качество большинства аудиозаписей оставляет желать лучшего. На самом деле одним из преимуществ печатного воспроизведения историй является их доступность для изучения и анализа.

Интерпретация терапевтических методов Эриксона

Клинические отчеты Эриксона изобилуют просто магическими исцелениями, и некоторые люди, ознакомившись с ними, не верят, что такое возможно. Другие считают, что эти отчеты вымышлены – интересно написаны и представлены, но тем не менее вымышлены. Из личного наблюдения за Эриксоном и его работой с пациентами я могу точно сказать, что по меньшей мере некоторые из таких отчетов выдумкой не являются. На самом деле я считаю, что все они являются вполне правдивыми и были отредактированы только ради более читаемой и, возможно, более драматичной презентации по сравнению с большинством клинических отчетов. Некоторые из тех, кто верит, что Эриксон произвел реальные и значительные изменения в пациентах, студентах и терапевтах, утверждают, что эти результаты, вероятно, были получены вследствие какой-то особой харизмы Эриксона, которой просто невозможно обучить другого терапевта. Однако в последнее время предпринимаются попытки изучить способы его общения с более аналитической точки зрения.

В своей книге «Терапия испытанием: Необычные способы менять поведение» Джей Хейли подчеркивает стратегический аспект психотерапии. Он определяет стратегическую терапию как терапию, где «клиницист инициирует то, что происходит во время терапии, и разрабатывает особый подход к каждой проблеме». Хейли отмечает, что Эриксон общается с пациентами не только с помощью метафор, но и «работает внутри метафоры, чтобы вызвать изменения». Он отмечает, что Эриксон избегает интерпретаций и что он чувствовал, что «типичные интерпретации-“озарения” бессознательных коммуникаций являются абсурдно редукционистскими, как если бы пьесу Шекспира пытались выразить в одном предложении». Хейли также подчеркнул, что к основным чертам эриксоновской терапии можно отнести «поощрение сопротивления», «предложение худшей альтернативы», «поощрение реакции посредством ее фрустрации», «посев идей», «усиление девиации» и «назначение симптома».

Бендлер и Гриндер с их «нейролингвистическим» подходом весьма скрупулезно изучили особенности коммуникации Эриксона. Они отметили, например, его склонность определенным образом отмечать те внушения, которые он мог вставлять в свою историю. Такое внушение могло, например, быть выделено паузой, изменением положения тела или тона голоса. Иногда перед отмечаемым внушением называлось имя пациента.

Эрнест Росси в своих книгах «Гипнотические реальности» и «Гипнотерапия» разбил гипнотические индукции Эриксона и косвенные формы внушения на пять стадий: (1) фиксация внимания, (2) депотенциация⁷ привычных стереотипов и систем убеждений, (3) бессознательный поиск, (4) бессознательный процесс и (5) гипнотическая реакция. Каждая последующая стадия вытекает из предыдущей. Росси и его соавтор, сам Эриксон, обозначили это как «утилитарный подход к гипнотерапии».

В этих книгах, а также в работах Вацлавика «Язык изменений» и «Изменения»⁸ обсуждается тезис о том, что коммуникация Эриксона – правополушарная, о чем говорит его тенденция иметь дело прежде всего с первичными процессами, архаичным языком, эмоциями, пространством и формой (то есть образами).

Джеффри Зейг в своей книге «Обучающий семинар с Милтоном Эриксоном» перечисляет некоторые преимущества использования анекдотов или забавных историй в психотерапии: (1) анекдоты не опасны; (2) они увлекают; (3) они культивируют независимость: человек должен понять смысл рассказанного, а затем прийти к самоинициированному выводу или действию; (4) их можно использовать для обхода естественного сопротивления изменениям; (5) анекдоты можно использовать для контроля взаимоотношений; 6) анекдоты формируют подвижность; (7) они могут привести в замешательство и способствовать гипнотической отзывчивости; и (8) анекдоты служат маркерами в памяти – они делают «представленную идею более запоминающейся».

Применение обучающих историй в психотерапии

Одним из наиболее важных и полезных подходов Эриксона можно назвать «чтение мыслей». Внимательно наблюдая за пациентом и отражая его поведение и реакции, Эриксон рождает у пациента ощущение, что тот читает его мысли, а значит, действительно знает его. Такое «знание» рождает очень доверительные отношения. «Раппорт»⁹, который является обязательным во всех видах психотерапии, во время гипнотической терапии, по-видимому, формируется быстрее, чем в других ее формах. (В этой связи интересно, что первым, кто использовал термин «раппорт» в сочетании с психотерапией, был немецкий врач Антон Месмер, вошедший в историю как «отец-основатель» гипноза.) Большинство терапевтов, независимо от их школы, согласятся с тем, что этот раппорт в отношениях врач – пациент является основным по значимости. Прочные терапевтические отношения дают пациенту ощущение понимания, безопасности и защищенности. Имея такую поддержку, он может с большей уверенностью и с большей готовностью рискнуть и пуститься в исследование как своего внутреннего, так и внешнего мира.

Тип «знания», о котором здесь идет речь, весьма отличается от обычного способа, которым психоаналитик узнает про своего пациента. На самом деле Эриксону не нужно было получать много информации о прошлом пациента или даже о его симптоматике. Есть определенная доля правды в предположении, что его знание было интуитивным, но только если мы примем во внимание тот факт, что интуиция Эриксона базировалась на годах тщательной и кропотливой тренировки в наблюдательности. Его наблюдения касались не только таких простых вещей, как движения тела, дыхание и частота пульса (видимая жилка на шее), но и реакций пациента, когда он слушал рассказы. Например, если пациент в какой-то момент истории напрягался, это служило ключом к тому, что затронут какой-то важный момент. Эриксон мог затем использовать другую историю или развить ту же самую таким образом, чтобы повысить реактивность пациента. Таким образом, рассказы носят не только терапевтический, но и диагностический характер.

Обучающие истории всегда использовались и должны использоваться в сочетании с другими принципами эриксоновской терапии. Эти принципы были изложены Хейли и другими и включают в себя: назначение симптома, использование сопротивления и рефрейминг¹⁰. Часто рекомендуются также активные действия и даже испытания. Изменение происходит в результате взаимодействия между этими видами активности и внутрипсихическими сдвигами, в контексте близких и доверительных отношений между врачом и пациентом.

Как Эриксон писал в книге «Гипнотерапия», он использовал принципы захвата внимания пациента через удивление, шок, сомнение и замешательство, щедро используя в своих рассказах подтексты, вопросы, каламбуры и юмор. Каждая история имеет структуру и сюжет, часто с неожиданным концом. Они часто достигают некоей кульминации, за которой следует чувство облегчения или ощущение успеха. Использование обучающих историй демонстрирует принцип, который Эриксон изложил в книге «Гипнотические реальности», а именно: «Когда имеете дело с трудной проблемой, создайте для нее интересный формат. Тогда вы сможете сосредоточиться на том, насколько интересен этот формат, и не обращать внимания на лежащий за ним непосильный труд». Вначале вы, по реакциям и симптоматике пациента, определяете, каким может быть этот замысел. Затем выбираете историю или истории, которые являются аналогом формата самого пациента, а затем предлагаете ему улучшенный вариант. Или, как сказал Эриксон своей невестке Куки: «Сначала ты моделируешь мир пациента. Затем ты создаешь ролевую модель его мира». Приведенный ниже рассказ, «Порочное удовольствие», даст вам наглядный пример.

Порочное удовольствие

Ко мне пришла женщина лет тридцати и сказала:

– Я не думаю, что вы хотите меня видеть.

Я ответил:

– Это ваше допущение, хотите услышать мое?

– Ну, – сказала она, – на самом деле я совершенно не заслуживаю вашего внимания. Когда мне было шесть лет, мой отец изнасиловал меня, и с шести до семнадцати лет регулярно, несколько раз в неделю он использовал меня как сексуальный объект. И каждый раз, когда он это делал, я испытывала страх. Я застывала от ужаса. Я чувствовала себя грязной, никчемной, неполноценной и сгорала от стыда.

В семнадцать лет я думала, что у меня хватит сил вырваться от него, я трудилась изо всех сил, стараясь хорошо закончить школу, надеясь, что это вернет мне чувство собственного достоинства, но этого не произошло. Тогда я подумала, что, возможно, степень бакалавра искусств даст мне почувствовать самоуважение. И вот я окончила колледж. Но мне было все так же стыдно, я чувствовала себя никчемной и недостойной. Меня накрыло ужасное чувство разочарования. Я думала, что степень магистра даст мне чувство самоуважения, но и этого не произошло. И все это время – и в школе, и в колледже – мне делали недвусмысленные предложения. И это доказывало, что я не заслуживаю самоуважения. Я подумывала поступить в докторантуру, а мужчины все продолжали делать мне предложения. И я просто сдалась и стала обычной проституткой. Ничего хорошего. И вот какой-то мужчина предложил мне жить с ним. Ну, девушке нужна еда и кров, поэтому я согласилась.

Секс был ужасным. Пенис такой твердый и выглядит так угрожающе. Меня просто парализует от страха, и я становлюсь абсолютно пассивной. Это был болезненный, ужасный опыт. Тот мужчина устал от меня, и я стала жить с другим. Одно и то же, снова и снова, и вот я пришла к вам. Я чувствую себя грязью. Эрегированный пенис просто пугает меня, при виде его я становлюсь беспомощной, слабой и пассивной. Я так рада, когда мужчина наконец кончает.

Но мне нужно как-то жить. Мне нужна одежда. Мне нужен кров, и, по сути, я не заслуживаю ничего другого.

– Да, невеселая история; но что по-настоящему грустно, так это то, что вы глупы! Вы говорите мне, что боитесь бесстыдного, эрегированного, твердого пениса – и это глупо! Вы знаете, что у вас есть влагалище; я это знаю. Влагалище способно вместить самый большой, самый твердый, самый агрессивный пенис и превратить его в болтающуюся, беспомощную штуку. И ваше влагалище может получать порочное удовольствие, превращая пенис в поникший, беспомощный предмет.

Перемена в ее лице была удивительной.

– Мне нужно вернуться в Лос-Анджелес, – сказала она. – Могу ли я увидеться с вами через месяц?

– Конечно.

Она вернулась через месяц и сказала:

– Вы были правы! Я ложилась в постель с мужчиной и получала порочное удовольствие, доводя его до беспомощности. Это не занимало много времени, и я наслаждалась этим. А затем я попробовала другого мужчину. То же самое. И еще одного. И это приносит мне удовольствие! Теперь я собираюсь получить докторскую степень и пройти курс психологических консультаций, и еще я хочу подождать какое-то время, пока не встречу человека, с которым действительно захочу жить.

Я назвал ее глупой. И тем самым по-настоящему привлек ее внимание. А потом я сказал: «Порочное удовольствие». Она на самом деле терпеть не могла мужчин. Но я сказал: «удовольствие».

Когда Эриксон рассказал мне эту историю, я заметил:

– Вы так описали этот твердый пенис, что это прозвучало очень притягательно, даже интригующе. Потому что в этом было некое словесное обольщение. Вы проникали в нее словесно и образно.

Первая часть рассказа, заканчивающаяся словами «и, по сути, я не заслуживаю ничего другого», представляет собой моделирование мира пациента. Если рассказать эту историю человеку, который безуспешно пытался преодолеть ненависть к себе с помощью внешних изменений (получал высшее образование, позволял другим использовать себя), и если этот человек к тому же испытывает угрозу от какого-либо фобического стимула (представленного здесь в виде «твердого, угрожающего пениса»), то существует большая доля вероятности, что, по крайней мере на бессознательном уровне, пациент признает аналогичность данной истории собственному внутреннему миру.

Вторая фаза, «ролевое моделирование мира пациента», завершается после того, как Эриксон завладел вниманием пациентки. Конечно, если бы кто-то рассказывал эту историю, то внимание уже было бы захвачено драматическим и шокирующим началом. Внимание будет гарантировано такими словами, как «влагалище», «эрегированный, твердый пенис» и «вы глупы».

Фактическое ролевое моделирование происходит не только из-за содержания внушений Эриксона, но и благодаря его легкому, с долей юмора, отношению к проблеме, когда он перефразирует и перефокусирует ее, а затем представляет переформулированный взгляд на поведение пациентки в ее попытках жить. Проблема – страх перед мужчинами и ненависть к себе – выражается так: «Вы говорите мне, что боитесь бесстыдного, эрегированного, твердого пениса». Слово «боитесь» концентрирует в себе не только ее страх перед мужчинами, но и страх перед жизнью вообще. Ей твердо говорят, что этот страх – «глупый» (а она привыкла считать себя глупой). Предложение «самый большой, самый твердый, самый агрессивный пенис может войти в ваше влагалище» является постгипнотическим внушением, которое, если следовать ему, напомнит пациентке несколько покровительственный и эксцентричный взгляд на ранее угрожающий пенис – «эрегированный, твердый пенис», который он высмеивал, повторяя эту фразу несколько раз.

Заключительный, изящный шаг рефрейминга для пациентки выражается в предложении: «И ваше влагалище может получать порочное удовольствие, превращая пенис в поникший, беспомощный предмет».

Для читателя заключительным этапом ролевого моделирования является развязка или излечение, которое в данном случае Эриксон описывает устами пациентки. Когда он или кто-то другой рассказывает эту историю, у нас остается надежда, что проблемы такого рода могут быть решены. Как я уже говорил, «проблемы такого рода» не ограничиваются проблемами в сексуальной сфере пациентки, возникшими в результате инцеста, но могут включать в себя фобические страхи, ситуации, провоцирующие тревожность, или проблемы с уверенностью в себе. Метафоры в этой истории дают множество крючков, на которые можно навесить проблемы самоутверждения, гнева и беспомощности.

«Порочное удовольствие» – прекрасный пример использования рефрейминга для замены чувства пассивной беспомощности на чувство активного владения ситуацией. Эта история также демонстрирует, как можно использовать рефрейминг, чтобы помочь человеку перейти в положение хозяина ситуации. Хотя пациентка подчеркивала свой страх и беспомощность, Эриксон распознал, что у нее также было сильное чувство неприязни по отношению к мужчинам. Он связал это чувство неприязни с потенциальным чувством удовольствия и придумал эвокативную фразу – «порочное удовольствие».

Прочитав эту историю, не ощутим ли мы бо́льшую готовность признавать свое чувство неприязни и брать на себя ответственность? Сможем ли мы обратиться к тем силам, давление которых мы чувствуем, и получать удовольствие от овладения ими и низведения их до беспомощности?

Психотерапевт, использующий обучающие истории Эриксона, часто сам испытывает уменьшение общей тревожности. Таким образом, он может лучше сосредоточиться на своей непосредственной задаче – помощи пациенту быть более открытым, находить новые решения и новые ориентиры. Одно только наличие набора подходящих историй способно дать терапевту ощущение мастерства, контроля и компетентности. Кроме того, есть вероятность, что, читая или рассказывая историю Эриксона, психотерапевт сам войдет в транс, либо из-за своей ассоциативной связи с Эриксоном, либо из-за гипнотического эффекта истории, заложенного в ней самой. В состоянии транса психотерапевт будет не только менее тревожен, но и более открыт воздействию собственных бессознательных ассоциаций. Таким образом, он сможет лучше помочь пациенту избавиться от тревог, исследовать свой внутренний потенциал и найти различные способы видения ситуаций.

Я обнаружил, что наилучший способ для психотерапевта выбирать истории – это его собственные свободные ассоциации. Под этим я подразумеваю не только когнитивные свободные ассоциации, но и телесные реакции, эмоции, восприятия и, в частности, образные ассоциации. Вот пример использования историй Эриксона при лечении двух разных пациентов.

Первого пациента, тридцатилетнего еврея-хасида, направила ко мне его жена. Она читала о методике лечения Эриксона и считала, что я мог бы помочь ее мужу преодолеть его длительную неспособность просыпаться в разумное время. С десятого класса Иешивы¹¹ он был не способен проснуться раньше 11 утра или полудня. Из-за этого он не мог удержаться ни на одной работе, хотя и неплохо преуспел в семейном бизнесе. Он был женат около года, и теперь его жену раздражало, что каждое утро ей приходится тратить час, чтобы разбудить его.

На первом нашем сеансе пациент рассказал мне, что его несколько раз гипнотизировал известный гипнотерапевт. Гипнотерапевт был удовлетворен тем, что пациент поддается гипнозу, но сам он считал, что гипноз на него совершенно не действует. Я попробовал на нем стандартные методы гипнотической индукции – левитацию руки и фиксацию взгляда. Он закрыл глаза и ощущал тяжесть в руке. Однако в конце сеанса он настаивал, что загипнотизирован не был, что он просто сотрудничал, несмотря на мое предостережение, что сотрудничать не нужно. После этого сеанса он позвонил мне и сказал, что, когда его жена услышала о проведенной нами гипнотической процедуре, она усомнилась в том, что та достаточно «нетипична», чтобы квалифицироваться как эриксоновский метод.

На нашем втором сеансе я сразу же сказал пациенту:

– Мы уже определили, что вы не можете быть загипнотизированы так, чтобы вы были этим удовлетворены, хотя и другой гипнотизер, и я считали, что вы были загипнотизированы должным образом. Поэтому мы не будем больше тратить время на то, чтобы убеждать вас, что вы действительно можете быть загипнотизированы.

Затем пациент описал один больничный кейс, о котором они с женой читали: Эриксон лечил супружескую пару, страдавшую энурезом, заставляя их каждую ночь вставать на колени на кровати и намеренно мочиться. Потом они спали на мокрых простынях. Мой пациент считал, что это и есть «эриксоновская» терапия.

Я начал с ним длинную и довольно бессвязную дискуссию о значении бессознательного, во время которой пациент, очевидно, расслабился, позволил своим векам закрыться и, казалось, вошел в гипнотический транс. Я не стал проверять глубину его транса. Однако во время разговора, когда я вспоминал историю с энурезом, я вдруг вспомнил комментарий Эриксона, сделанный им в конце другой истории. Он сказал: «Вам нужен стопроцентный, безотказный способ прожить долгую жизнь? Просыпайтесь каждое утро! И, чтобы вы гарантированно проснулись утром, пейте много жидкости перед сном, и вам придется просыпаться – идти в туалет, чтобы помочиться».

Я рассказал пациенту эту историю, а затем предложил ему выпивать по крайней мере один литр жидкости за час до сна, а также в течение двух недель каждый вечер ложиться на полчаса раньше. Обычно он ложился спать около 3 часов ночи, а просыпался около 11 часов утра. Я предложил ему для начала засыпать примерно в два часа ночи, затем в час тридцать, в час и, наконец, в полночь, когда ложилась спать его жена. Я также сказал ему, чтобы он не лежал в постели без сна. Кровать должна ассоциироваться со сном или с любовью. Если ему не спится, то он должен встать с постели, пойти в гостиную и там почитать или посмотреть телевизор. Затем, перед тем как идти спать, ему нужно выпить по крайней мере литр жидкости. Это, заверил я его, приведет к тому, что через шесть-восемь часов его мочевой пузырь наполнится и ему придется встать с постели, чтобы помочиться.

Сходив в туалет утром, он должен был принять душ, по возможности в конце сделав его холодным. Затем он должен одеться, позавтракать и приступить к работе, не возвращаясь в постель.

Пациент возразил, что не любит принимать душ по утрам и обычно принимает его ночью. Я вновь настоял на том, чтобы он принимал его утром – по крайней мере, до тех пор, пока не решится его проблема с пробуждением. Он пообещал, что будет это выполнять и позвонит мне через две-три недели, чтобы сообщить, как работает этот план. Через две недели он позвонил и сообщил, что у него нет проблем ни со сном, ни с пробуждением.

На следующий день я принимал умную, интеллигентную женщину, чьей первоначальной жалобой был болезненный цистит, а также проблемы со сном. В начале сеанса мои мысли не касались ее проблем с мочевым пузырем. Я знал, что на прошлой неделе у нее было последнее судебное заседание по ее бракоразводному процессу, хотя, войдя в мой кабинет, она выглядела вполне спокойной и милой. Я знаю, что она интересовалась психотерапевтическими методами Эриксона, и рассказал ей о своем опыте общения с евреем-хасидом.

Я рассказал ей о том, как посоветовал ему выпивать воду перед сном, и в конце присовокупил замечание Эриксона, которым он обычно завершал свои истории, а именно: «Мы все начинаем умирать с момента своего рождения. Некоторые делают это быстрее других. Все, что мы можем сделать, – это наслаждаться нашей жизнью».

Моя пациентка разразилась слезами. Я спросил, не хочет ли она рассказать мне, почему плачет. (Мне было интересно, было ли это как-то ассоциативно связано с ее проблемами с мочеиспусканием и моим разговором о мочеиспускании.) Она сказала, что разговор о смерти заставил ее почувствовать, что ее жизнь закончена. Это убеждение уже в течение некоторого времени росло в ней. Она чувствовала, что, несмотря на свой профессиональный успех, несмотря на то что она успешно воспитала двоих детей, у нее больше не было смысла жить.

Она связывала это чувство с тем, что ее родители так и не развелись, хотя и стали жить раздельно, когда ей было около одиннадцати лет. Мать запретила ей общаться с отцом, иначе это было бы воспринято как предательство по отношению к матери. Поэтому пациентка чувствовала, что ее лишили отношений с отцом. Она чувствовала, что, если бы ее родители по-настоящему развелись, она могла бы свободно видеться с ним. Ее отец был бы свободен, имел бы право на посещение и так далее, и между ними были бы свои взаимоотношения. Таким образом, она ассоциировала свой развод с предоставлением свободы собственным детям. В то же время она чувствовала, что теперь, когда она сделала этот шаг, ее жизнь закончилась.

Это навело меня на мысль о другой истории, которую я потом рассказал ей. После моего первого визита к Эриксону мне приснился сон. Во сне я видел слова: «Ты никогда ничего не заканчиваешь». Семь лет спустя, когда я слушал записи Эриксона в Финиксе, ко мне пришло озарение: «Кто сказал, что вы должны что-то заканчивать? Ничто не завершено окончательно, пока мы живы».

Я рассказал пациентке эту историю и предложил ей представить свою жизнь как продолжение жизни своих родителей, а жизнь своих детей – как продолжение ее жизни. И этот процесс будет продолжаться до тех пор, пока на земле будет существовать человеческая жизнь. Эта мысль показалась ей утешительной.

Главный смысл этого довольно длинного изложения двух терапевтических сеансов с двумя разными пациентами заключается в том, что мой выбор историй не был обусловлен заранее на основе каких-либо сложившихся предубеждений, а возник из моих собственных свободных ассоциаций, на которые повлиял мой жизненный опыт, отточенный более чем тридцатилетним клиническим опытом. Важно также подчеркнуть, что весь процесс протекал в контексте хороших терапевтических отношений между мной и пациентом.

Пациенты выбирали те части истории, которые могли соотнести с собой. Это необязательно были те части, которые, как я предполагал, они выберут. Но истории тем не менее оказались полезны.

Опасность в использовании историй, как и в использовании воображения вообще, состоит в том, что воображаемый опыт может стать заменой реального опыта. Если бы человек чувствовал, что он уже преуспел в удовлетворении своих жизненных потребностей, у него не было бы необходимости вставать утром с постели. Конечно, когда психотерапевт исповедует философию активизма, как это делал Эриксон, он никогда не будет поощрять бездеятельное существование. Те, кто слушает его истории, вряд ли откажутся от активного участия в жизни.

Иногда мои пациенты замечают, что, несмотря на увлекательный сеанс в кабинете психотерапевта, где они фантазируют и даже воображают успешное разрешение конфликтов, никакого переноса не происходит. Они жалуются, говоря: «Во мне не произошло никаких изменений. За пределами этого офиса нет ничего, что бы я начал делать по-другому». Иногда в таких случаях пациенту лучше молчать и оставаться пассивным, пока я рассказываю эриксоновскую историю. Это может быть длинная, скучная история о развитии ребенка. В конце такого сеанса пациент, скорее всего, скажет, что этот сеанс был не таким хорошим, как предыдущие, и заявит, что предпочитает более активное участие. Он может сказать, что ему было скучно. И я напомню ему, что работа, которую мы пытаемся проводить, происходит на бессознательном уровне и что не имеет значения, что делает его сознательный ум. Впоследствии он может сообщить о серьезных изменениях в своей жизни. Например, он стал более настойчивым в общении, установил новые отношения или сменил работу. Другими словами, его активность начнет происходить за пределами сеанса. А во время сеанса я беру на себя ответственность за активность.

Разумеется, некоторые пациенты могут возмутиться тем, что им рассказывают историю, созданную кем-то другим, а не их собственным психотерапевтом. Они могут претендовать на более индивидуальный подход. Такие книги, как, например, «Терапевтические метафоры» Дэвида Гордона, написанная под вдохновением от того, как использовал метафоры Эриксон, помогают тем, кто хотел бы использовать эриксоновский подход при создании собственных метафор.

Очевидно, что простое чтение или рассказывание одной или нескольких из этих историй вряд ли приведет к трансформации. Трансформация наиболее вероятна, когда реципиент, а также, возможно, и индуктор (так я буду называть психотерапевта) находятся в состоянии восприимчивости. Как уже упоминалось ранее, это состояние часто наиболее легко и быстро достигается путем погружения в гипнотический транс. Оптимальные терапевтические отношения – это не то, что часто называют позитивным переносом. Скорее это состояние, в котором между терапевтом и пациентом существует раппорт. Тогда подсознания пациента и психотерапевта наиболее чувствительны друг к другу. Если читать эти истории в так называемом бодрствующем состоянии, вы можете отмахнуться от них как от «избитых», «банальных» или «интересных, но не просветляющих». Тем не менее в гипнотическом состоянии, когда все, что говорит терапевт, гиперболизируется в своем значении, вся история или одно слово в ней может вызвать мини-сатори – термин дзен для обозначения просветления.

2
Мотивирующие истории

Эриксон часто использовал различные описания из процесса развития ребенка – как тот учится осознавать собственную руку, стоять, ходить и говорить – для того, чтобы вызвать у человека ощущение процесса собственного развития и роста. Когда он рассказывал мне истории, которые возвращали меня назад к моим самым ранним моментам познания, я мог – в состоянии транса – заново переживать те огромные усилия и частые разочарования, которые сопровождали освоение любой новой задачи или навыка. В то же время я прекрасно понимал, что успешно овладел этими навыками. Это говорило мне, что я мог бы научиться преодолевать и другие трудности в моей нынешней жизни.

Как отмечает Джей Хейли в книге «Необыкновенная психотерапия», Эриксон имел четкое представление о том, что такое нормальное развитие. Это не означает, что он пытался подогнать всех людей под один и тот же шаблон, скорее он верил, что в каждом человеке есть нормальное, здоровое ядро, возможно, нечто схожее с тем, что американский психолог Карен Хорни называла «Я-реальное». Он знал, что рост и развитие могут быть искажены и направлены в неверную сторону множеством способов, но считал, что задача психотерапевта как раз в том, чтобы вернуть человека на его собственный «истинный путь».

В этой связи он рассказал историю о лошади, которая забрела во двор их дома, когда он был молодым человеком. На лошади не было никаких особых отметин. Эриксон предложил вернуть лошадь ее владельцам. Для этого он просто сел на нее, вывел на дорогу и предоставил ей самой решать, в какую сторону идти. Он вмешивался только тогда, когда лошадь сворачивала с дороги попастись или забредала в поле. Когда лошадь наконец прибыла во двор соседа в нескольких милях вниз по дороге, сосед спросил Эриксона: «Как вы узнали, что это наша лошадь и что она пришла отсюда?» Эриксон ответил: «Я не знал, но лошадь знала. Все, что я делал, это не давал ей сойти с дороги».

В начале курса психотерапии или обучения часто бывает полезно вернуться к началу своего истинного пути. Пример этому можно найти в рассказе Эриксона «Научитесь вставать».

Научитесь вставать

Мы многому учимся на сознательном уровне, а потом забываем сам процесс обучения и используем сформировавшийся навык. Видите ли, у меня было огромное преимущество перед другими. У меня был полиомиелит, и я был полностью парализован, причем воспаление было настолько сильным, что у меня случился еще и сенсорный паралич, т. е. потеря ощущений. Я мог двигать глазами, и мой слух не был нарушен. И мне было очень одиноко лежать в постели, не в силах пошевелить ничем, кроме глазных яблок. Меня отправили на карантин на ферму с семью сестрами, братом, двумя родителями и сиделкой. И как мне было развлекать себя? Я начал наблюдать за людьми и своим окружением. Вскоре я узнал, что мои сестры могут сказать «нет», когда имеют в виду «да». И могут сказать «да», имея в виду «нет». Одна могла предложить другой яблоко и не дать его. Так я начал изучать невербальное общение и язык тела.

У меня была младшая сестра, которая начала учиться ползать. Мне же нужно было научиться вставать и ходить. И вы можете себе представить, как жадно я наблюдал за тем, как она прошла весь путь от ползания до умения вставать. И вы не знаете, как вы научились вставать. И вы не знаете, как пошли. Вы можете думать, что можете пройти по прямой шесть кварталов – если нет пешеходного или автомобильного движения. Но вы не знаете того, что вы не смогли бы пройти по прямой в ровном темпе!

Вы не отдаете себе отчета, что делаете, когда идете. Вы не знаете, как научились вставать. Вы научились, протягивая руку вверх и подтягиваясь. При этом на ваши руки ложилась нагрузка – и вы вдруг обнаружили, что можете переносить вес на ноги. Это ужасно сложная вещь, потому что ваши колени подкашиваются, а если ваши колени прямые, то тогда ваши бедра ведет в стороны. Потом вы скрестили ноги. И не смогли встать, потому что у вас подкашивались колени и не держали бедра. Вы сидели скрестив ноги – и вот вы подтягиваетесь, и у вас есть задача научиться держать колени прямыми – по одной коленке зараз, и как только вы научились этому, вы должны научиться уделять внимание тому, чтобы бедра тоже держались ровно. Затем вы обнаруживаете, что вам нужно научиться тому, чтобы и бедра, и колени были прямыми одновременно, а ноги при этом стояли бы порознь! Теперь наконец можно стоять, широко расставив ноги и опираясь на руки.

Затем шел урок в три этапа. Вы распределяете свой вес на одну руку и на две ноги, эта рука совсем не поддерживает вас (Эриксон поднимает левую руку). Честно, тяжелая работа – позволить вам научиться стоять прямо, при этом ваши бедра прямые, колени прямые, ноги врозь, правая рука с усилием давит вниз. Тогда вы обнаруживаете, как можно изменить баланс вашего тела. Вы делаете это, поворачивая голову, поворачивая тело. Вы должны научиться координировать все изменения баланса – когда вы двигаете рукой, головой, плечом, телом, – и затем вы должны научиться всему этому снова с другой рукой. Затем следует ужасно тяжелая работа – научиться поднимать обе руки вверх, а также двигать ими во всех направлениях, и при этом полагаться на два твердых основания – ноги, поставленные врозь. А также нужно держать бедра прямыми – и ваши колени прямыми, и при этом ваше внимание настолько разделено, чтобы вы могли сосредоточиться и на коленях, и на бедрах, и на левой руке, и на правой руке, на голове, на теле. И наконец, когда вы достигли достаточного мастерства, вы попробовали балансировать на одной ноге. Это была адова работа!

Как вы сохраняете свое тело в таком положении – бедра и колени прямые, осознавая при этом движение рук, движение головы, движение тела? А потом вы ставите одну ногу вперед и меняете центр тяжести своего тела! Ваши колени подогнулись – и вы сели! Вы снова встаете и пробуете еще раз. Наконец у вас получается выставлять вперед одну ногу, и вы делаете шаг, и вроде бы у вас получилось. Вы повторили то же самое – и снова получилось. Потом сделали третий шаг – той же ногой – и свалились! Вам потребовалось много времени, чтобы научиться чередовать их: правой-левой, правой-левой, правой-левой. Теперь вы можете размахивать руками, поворачивать голову, смотреть направо и налево и идти, не заморачиваясь тем, чтобы держать колени прямыми и бедра прямыми.

Посыл Эриксона состоит в том, что инвалидность может дать человеку преимущество, «потрясающее преимущество перед другими». Он полагает, что познание – одна из лучших форм развлечения. Будучи полностью парализован, он спрашивает: «Как я могу развлечь себя?» И далее описывает, как он развивал свою наблюдательность. Затем он рассказывает об удовольствии, связанном с дальнейшим процессом – изучением вещей, которые обычно относят к сфере бессознательного, – и приводит пример наших бессознательных действий и движений, когда мы просто идем по улице.

Когда он рассказывает о том, как человек реально учиться стоять, он особенно подчеркивает момент осознания кинестетических ощущений, при этом слушатель, скорее всего, сосредоточится на собственных внутренних ощущениях. Неуклюжесть при попытках встать со скрещенными ногами и прочее подобна неуклюжести, которую мы все испытываем, пытаясь освоить что-то новое.

Правдоподобно описывая переживания, которые могут возникнуть у ребенка, когда он учится стоять и ходить, Эриксон стимулирует регрессию слушателя к младенческому уровню. На самом деле почти каждый, слушая эту историю, войдет в гипнотический транс, сопровождающийся регрессией. Акцент в этой истории делается на освоении базового навыка, сначала сознательно, а затем бессознательно. Когда рассказ используется в качестве гипнотической индукции, он стимулирует регрессию и проявление автоматизмов. Интересно отметить, что негативные высказывания Эриксона (например, «вы свалились») относятся к прошедшему времени. Чтобы передать позитивные внушения («вы изменяете баланс своего тела»), он переходит на настоящее время.

Этот рассказ-установка о «раннем научении» полезен в начале любой терапевтической программы, поскольку он возвращает пациента к тому времени, когда у него еще не начались проблемы невротического характера, и тем самым подрывает, по крайней мере временно, его фиксированные ментальные установки. Это также напоминает пациенту, что учиться трудно или было трудно, но он преуспеет в этом, если проявит упорство. Ведь он знает, что ходить он теперь может без усилий.

Эриксон также указывает на то, что мы заложили основные краеугольные камни и будем нести их с собой в будущее. Будучи фермерским мальчишкой, Эриксон всегда был озабочен посадкой урожая, который будет собран в будущем. В этой истории он закладывает один из краеугольных камней терапии, говоря о том, как люди учатся. Он делает процесс познания неопасным и интересным. Он также начинает показывать некоторые моменты, которые впоследствии будет иллюстрировать снова и снова с помощью других историй, что означает, что он умел очень внимательно наблюдать. Он учился, наблюдая за другими. Он дает нам ключевую установку: «Вы здесь для того, чтобы учиться», и стимул этой установки на обучение – открытость к познанию. Паралич ограничивает дееспособность, и пациент плотно взаимодействует с тем, что делает его недееспособным. Эриксон превращает этот паралич в нечто полезное. Он был один и не мог полагаться ни на кого, кроме себя, и он начал наблюдать.

Когда он говорит, что его сестра может предложить другой сестре яблоко и не дать его, имеет ли он в виду, что он может предложить яблоко – научение – и не дать его? Или что вы сами можете предложить что-то и тем не менее не отдать это полностью? Он не предлагает конкретный смысл, на самом деле это многоуровневое сообщение. И яблоко вызывает в памяти Эдемский сад – начало, Книга Бытия.

«И вы можете себе представить, как жадно я наблюдал». Вот ключевое слово – «представить». Именно так будет осуществляться его гипнотическая работа – с образами, с воображением. Здесь он уже начинает индукцию и фокусирует внимание слушателя.

Джефф Зейг так прокомментировал эту историю:

– Эриксон обладал способностью играть с вашим вниманием, равно как и со своим собственным. На протяжении всех своих историй он посмеивается. Он собрался повеселиться и приглашает вас поиграть. Если вы не захотели играть, это ваша проблема. Он по-прежнему будет приглашать, но не обидится, если вы его приглашения отвергнете. Мы все лишь скользим по поверхности. Я чувствую, что довольно хорошо понимаю процесс работы Эриксона, но если бы мы сели с ним, чтобы обсудить то, что он делает, мы бы обнаружили, что коснулись лишь самого поверхностного уровня или, возможно, первого слоя чуть ниже поверхности. А он бы держал в уме целых два слоя под поверхностью. Он мог видеть эти два или три слоя, когда предлагал этот символ яблока. Это могло быть: «Что маленький ребенок думает о яблоке?» или «Что вы делаете с яблоком, если вы маленький ребенок?». Вы приносите яблоко учителю. И тогда это символ того, что в вас есть стремление угождать. Эриксон обладал умением понимать бессознательное людей, поэтому он знал, что, если предложить определенный тип слов или символ, можно ожидать определенных возможных ассоциаций. Наблюдая за человеком, вы могли затем ухватиться за любые ассоциации, которые у этого конкретного человека появились, и следовать им. Такого рода глубина действительно не имеет себе равных. Итак, вы не знаете, как научились вставать на ноги. Но у вас есть эта информация.

Это был один из важных принципов Эриксона – в процессе собственного естественного развития люди создают ресурсы для преодоления проблемы, за решением которой они обращаются к психотерапевту. В этой истории он напоминает людям, что у них есть собственные ресурсы, которые они еще не осознают.

Когда он использует такие фразы, как «При этом на ваши руки ложилась нагрузка – и вы вдруг обнаружили, что можете переносить вес на ноги», это был его способ передать свою идею использования в психотерапии запрограммированных случайностей. Вы ставите пациента в определенную ситуацию, и он обязательно что-то обнаружит – если он в сознании.

«Это ужасно сложная вещь, потому что ваши колени подкашиваются, а если они прямые, то ваши бедра ведет в стороны». Он дает бессознательному такие слова-подсказки, как «прямые» и «вставать». Позже, когда эти слова или фразы будут вводиться в терапию, будет автоматически включаться и весь набор установок на научение и отношение к нему.

К утру мальчик умрет

Я окончил среднюю школу в июне 1919 года. В августе я слышал, как три врача в соседней комнате говорили моей матери: «Мальчик умрет к утру». (Эриксон первый раз заболел полиомиелитом в семнадцать лет.)

Как всякий нормальный ребенок, я воспротивился этому.

Наш сельский врач вызвал двух врачей из Чикаго для консультации, и они сказали моей матери:

– К утру мальчик умрет.

Я был в бешенстве. Сказать матери, что ее сын умрет к утру! Просто возмутительно!

Позже в мою комнату вошла мать с невозмутимым лицом. Она подумала, что я брежу, когда я начал настаивать на том, чтобы она передвинула большой сундук в моей комнате так, чтобы он стоял под другим углом по отношению к кровати. Она поставила его рядом с кроватью, но я продолжал просить ее двигать сундук туда-сюда, пока наконец не был удовлетворен. Этот сундук загораживал мне вид из окна – а я поклялся, что не умру, не увидев заката сам! Я увидел только его половину. Три дня я был без сознания.

Я ничего не сказал своей матери, она ничего не сказала мне.

Эриксон рассказал мне эту трогательную историю в 1970 году, когда я пришел к нему с просьбой о помощи – я хотел улучшить мою память на имена и восстановить детские воспоминания. В памяти сразу же возникли некоторые мои детские воспоминания – о приступе скарлатины, сопровождавшейся тяжелой лихорадкой. Но моему желанию лучше запоминать имена не суждено было сбыться. Только позже я понял, что так он косвенным образом предлагал мне принять это ограничение. Эта его установка была передана мне также через рассказ о словах его отца на похоронах матери.

«А на похоронах моей матери отец заметил: “Это было замечательно – отмечать семьдесят четыре годовщины свадьбы с одним человеком. Было бы лучше отметить все семьдесят пять, но невозможно иметь всего”».

Через эту историю, а также через предыдущую, он косвенно говорит нам, как нам повезло, что мы живем.

Своим рассказом о сундуке и закате он передавал нам один из своих любимых рецептов того, как наслаждаться жизнью, а возможно даже – как ее продлить! «Всегда ориентируйтесь на реальную цель в вашем ближайшем будущем». В данном случае его целью было – увидеть закат. Конечно, прежде чем эта цель могла быть достигнута, необходимо было сдвинуть препятствие. Поскольку Эриксон не мог сделать это сам, ему нужно было заставить свою мать сделать это.

Примечательно, что он не сказал ей, почему хочет переместить сундук. Нам не всегда нужно объяснять причины своих действий. Но нужно, чтобы у нас были цели – конкретные и достижимые.

Расширение

Эриксон никогда не делал заявлений о чудотворном воздействии гипноза. Тем не менее он неоднократно отмечал, что все мы обладаем естественными силами, которые не используем. При наличии соответствующих мотивирующих внушений и установок эти силы часто можно подчинить и задействовать. Когда он рассказал следующую историю в ответ на вопрос «Помогает ли гипноз в лечении рака?», он имел в виду главным образом актуальность гипноза для облегчения боли. В этой истории прослеживался также некоторый намек на то, что наряду с такими традиционными методами лечения, как хирургия, гипноз может повысить шансы пациента на выживание.

Я думаю, тут можно сделать многое. Президент государственного медицинского общества, хирург, прислал ко мне женщину. Он прооперировал ее, потому что у нее был рак матки, а затем еще раз – из-за рака толстой кишки, но уже другой этиологии.

У нее развились спазмы нижней части толстой кишки. Дефекация была чрезвычайно болезненной, и она пришла к нему. Нужно было медленно и постепенно расширить ее сфинктер. При этом она страдала от ужасных болей. Хирург спросил меня:

– Ваш гипноз может помочь этой женщине? Мне бы не хотелось делать ей третью операцию.

И я погрузил ее в транс. Я сказал женщине, что у нее два вида рака, разной природы; в настоящий момент она страдала от болезненных спазмов в нижней части толстой кишки. Это очень больно, и ее сфинктер необходимо расширить. Также я сказал, что если бы она каждый день надевала купальник, бросала в бассейн автомобильную шину и сидела там, наслаждаясь комфортом бассейна и воды, то расширение сфинктера проходило бы гораздо менее болезненно.

И она делала так каждый день. Доктор сказал, что расширение идет гораздо быстрее, необычайно быстро. Он сказал, что женщина жаловалась на боль, как и раньше, но тон ее голоса изменился. Он считал, что она уже не испытывает боль той же интенсивности.

Примерно год спустя ко мне подошла эта женщина, обняла, поцеловала и сказала, что жизнь прекрасна. Ее толстая кишка зажила; доктор сказал, что с ней все в порядке. Он удалил оттуда опухоль. И не было никаких рецидивов.

Эриксон дает нам основание полагать, что «расширение» будет гораздо менее болезненным, если человек предпримет какое-либо действие – возьмет камеру от шины и с комфортом погрузится в бассейн. Он задает настроение для последующей терапии, наводя нас на мысль, что она может проходить достаточно комфортно. Он также дает установку, что это «будет происходить гораздо быстрее, необычайно быстро». И его последний посыл – что психотерапия будет успешной, как это было в случае с этой женщиной, несмотря на то что она страдала от болезни, которая часто может завершиться смертельным исходом. Поскольку инструкции, в данном случае домашнее средство от боли, даются под гипнозом, они будут иметь бо́льшую силу, чем если бы пациенты получали их в состоянии бодрствования.

Эриксон мог рассказать такую историю, чтобы передать сообщение кому-то в группе, кто, по его мнению, был эмоционально или ментально закрыт. Он мог обозначить, что сообщение предназначено именно этому человеку, посмотрев в одну сторону и направив свой голос в другую, или изменив тон своего голоса, глядя непосредственно на этого человека, или, наоборот, избегая смотреть на него.

Ссоры

Один мой пациент из Филадельфии, которого я когда-то избавил от головных болей, отправил ко мне своих дядю и тетю. Он сказал:

– Каждый день своей супружеской жизни эти двое ссорились. Они женаты уже больше тридцати лет.

И вот они пришли ко мне на прием. Я сказал:

– Разве вам не надоело ссориться? Почему бы вам не начать наслаждаться жизнью?

И с тех пор они наслаждались жизнью. А тетя этого моего бывшего пациента пыталась уговорить свою сестру прийти ко мне, потому что она была очень несчастна.

В этой истории Эриксон в свойственной ему непрямой манере отвечает критикам, которые спрашивали его о дальнейшем контроле за динамикой его пациентов.

Рассказывая нам, что «пациент из Филадельфии» послал к нему своих тетю и дядю, он дает понять, что лечение головной боли было успешным. Очевидно, что их ситуация тоже изменилась к лучшему, так как тетя считала, что Эриксон может помочь ее сестре. Он часто начинает свой рассказ отсылкой к предыдущему пациенту, чье лечение прошло успешно.

Эту историю Эриксон мог использовать, когда кто-то в группе внутренне спорил с ним или с самим собой. Он выделяет фразу: «Разве вам не надоело ссориться?»

Возможно, в эту историю трудно поверить. Но я помещаю ее здесь потому, что она так привлекательна своей простотой.

Я попросил Эриксона рассказать нам больше о контексте, в котором были даны эти простые установки. Сколько времени он потратил на установление раппорта? Подвергал ли он эту пару гипнозу? Он ответил: «Я использовал только транс в бодрствующем состоянии, который позже развился в состояние легкого транса. Я спросил их: «Но почему бы не наслаждаться жизнью? Вы ссорились больше тридцати лет. Я думаю, что брак должен доставлять удовольствие. И вам осталось не так уж много лет, чтобы наслаждаться им». И они были мне благодарны за эту мысль. Слишком многие психотерапевты полагают, что они должны помочь пациенту измениться и направлять эти изменения. Психотерапия подобна тому, как вы запускаете с горы снежок. По мере того, как он катится вниз, то становится все больше и больше, становясь наконец лавиной, которая под стать самой горе.

3
Доверяйте бессознательному

Я научился многому

Когда в колледже Освего в Нью-Йорке я подошел к профессору психиатрии Эстабруксу, он сказал:

– Я поручаю вам провести вручение дипломов учителям сегодня вечером.

Там также должны были присутствовать люди из города, и я должен был сделать массу дел, не связанных с собранием, до вручения дипломов. Однако меня это не беспокоило, потому что я знал, что умею говорить, умею думать, и я знал, что многому научился за эти годы.

В приведенной выше зарисовке и в двух последующих Эриксон моделирует отношение доверия к долговременной памяти и бессознательно накопленным знаниям. Он подчеркивает тот факт, что подсознание – это хранилище воспоминаний и навыков, к которым можно обратиться даже через много лет. Он любил цитировать американского комика и актера Уилла Роджерса: «Главные неприятности доставляет нам не то, чего мы не знаем, а то, о чем мы знаем, что это не так». И Эриксон добавлял: «То, что мы знаем, но не знаем, что знаем это, доставляет нам еще больше хлопот».

Легкий снежок

В деревне Лоуэлл, штат Висконсин, 12 ноября где-то около четырех часов дня впервые пошел снег, и парнишка, сидевший на третьем сиденье в третьем ряду, прямо у окна, подумал: «Как долго я буду помнить это?

Мне было просто интересно…

Я знал точно… Я знал, что это было 12 ноября 1912 года. Это был очень легкий снег».

Нарвал

У нас на ферме было две книги – история Соединенных Штатов и Большой энциклопедический словарь. Я прочитывал этот словарь от корки до корки, и не по одному разу. И у меня был огромный словарный запас. Много позже, когда я читал лекции в Монтане, один врач пригласил меня к себе в гости. В какой-то момент он достал очень странный спиралевидный предмет и спросил:

– Знаете, что это?

– Да, это бивень нарвала.

– Вы первый человек, кто узнал этот предмет, едва взглянув на него. Мой дед был китобоем и заполучил этот бивень, забив нарвала. С тех пор он хранится в семье. Но я практически никому не говорил об этом. Я просто даю людям смотреть на него и удивляться, удивляться и удивляться. А как вы узнали, что это бивень нарвала?

– Когда мне было пять или шесть лет, я увидел его изображение в энциклопедическом словаре.

Он заговорит

Мне было четыре года, и многих беспокоило, что я все еще не говорил. При этом у меня была сестра на два года младше меня, которая уже говорила, и она все говорит, хотя так ничего и не сказала. И многие расстраивались, потому что я был четырехлетним мальчиком, который не говорил.

А моя мама спокойно отвечала всем интересующимся:

– Когда придет время, он заговорит.

Эта история подчеркивает убежденность Эриксона в том, что подсознанию можно доверять, и тогда в нужное время оно выдаст соответствующие реакции. Когда эту историю рассказывают пациенту, который только начинает входить в гипнотический транс, она может побудить его терпеливо ждать, пока желание говорить не возникнет естественным образом или пока он не сможет выразить сообщения, полученные от бессознательного, невербальным способом.

Чесать свиней

Однажды летом я продавал книги, чтобы хоть как-то покрыть свое обучение в колледже. Около пяти часов я вошел во двор фермы и спросил у фермера, не купит ли он у меня книги. И он сказал:

– Молодой человек, я ничего не читаю. Мне не нужно ничего читать. Меня интересуют только мои свиньи.

– Пока вы будете кормить свиней, не возражаете, если я постою поболтаю с вами? – спросил я.

– Болтай сколько влезет, парень, но это тебе не поможет. Я не собираюсь тратить на тебя свое внимание, мне нужно кормить свиней.

И я принялся говорить о своих книгах. Будучи деревенским мальчишкой, я бездумно поднял пару обломков черепицы, лежавших на земле, и, пока говорил, начал чесать свиньям спины.

Фермер оглянулся на меня, оставил свое занятие и сказал:

– Тот, кто знает, как почесать свинье спину так, как она это любит, это тот, кто однозначно стоит моего внимания. Как насчет ужина со мной сегодня вечером и бесплатного ночлега, и я куплю твои книги? Ты любишь свиней. Ты знаешь, как почесать их так, как любят они.

Здесь Эриксон рассказывает о том, как он бессознательно повел себя в точности так, как было надо для достижения цели – в данном случае для продажи книг. Он подчеркивает тот факт, что он «бездумно» подобрал несколько черепиц и почесал спину свиньи, разговаривая с фермером. Фермер бессознательно отреагировал на человека, которого посчитал родственной душой.

Разумеется, Эриксон здесь не учит, как продавать книги или как манипулировать людьми. Он общается с этим фермером совершенно искренне, отчасти потому, что тоже был деревенским мальчишкой. Действие, оказавшееся столь эффективным – почесывание спины свинье, – смогло проявиться, потому что Эриксон был свободен в проявлении себя. Он призывает слушателя доверять своему бессознательному, как доверял своему бессознательному он и как доверял своему бессознательному фермер в своих реакциях.

Эта история также иллюстрирует принцип, который я называю «Присоединяйтесь к пациенту».

Эриксон рассказал мне эту историю в августе 1979 года, когда я спросил его, почему он выбрал меня для написания предисловия к своей книге «Гипнотерапия». Прежде чем начать свой рассказ о чесании свиней, он ответил:

– Ты мне понравился, и ты подарил моей жене золотую лягушку. (Когда я впервые посетил Эриксона в 1970 году, я возвращался из Лос-Анджелеса в Нью-Йорк с коллекцией живых змей, гекконов и лягушек. Я подарил ему красивую желтую лягушку.)

Он продолжил:

– Ты произвел на меня хорошее впечатление. Ты мне понравился. Ты настоящий. Ты честный. Ты вдумчивый. Ты смышленый и готов был отправиться из Нью-Йорка в Сан-Франциско или Лос-Анджелес только потому, что тебе нравились лягушки! Здесь, в этой комнате, мое впечатление такое – парень любит резьбу. Таково должно быть ваше впечатление обо мне. Что этот парень очень любит резьбу. И в этом есть нечто большее, чем просто в реакции «он сидит в кресле и зарабатывает деньги, будучи психоаналитиком». У него другие интересы. А лягушки – это довольно далеко от психоанализа и психиатрии, литературы и так далее. У тебя широчайший диапазон интересов.

В заключение своего рассказа он подчеркнул свою мысль, посмотрев прямо на меня своим ясным, добрейшим взглядом и добавил:

– Мне нравится, как ты чешешь свинью, – тем самым давая понять, что он доверял своему бессознательному в выборе своих партнеров, так же как он делал это и во время принятия других решений.

Семь «звездочек»

Одним из моих подопечных был замечательный человек, с которым я проделал большую экспериментальную работу. Он был психологом, со степенью магистра, и он никак не мог определиться со своим будущим. Мы поэкспериментировали с ним, и он осознал, что у него есть бессознательный ум. Я одолжил ему свои медицинские книги, и он поступил в медицинский институт. На последнем курсе один из его профессоров, который очень ему симпатизировал, спросил:

– Артур, как ты думаешь, как ты сдашь мой экзамен?

– С вашим экзаменом у меня не будет никаких проблем. У вас только десять вопросов, а именно… – И он начал перечислять эти вопросы.

Профессор сказал:

– Да, ты точно знаешь, какие вопросы я собираюсь задать! Ты даже перечислил их мне в том порядке, в каком я их поставил. Ты вломился в мой кабинет и сделал копию?

– Нет, я просто знал, что именно вы спросите на последнем экзамене.

– Для меня этот ответ недостаточен. Пойдем со мной к декану.

Декан выслушал рассказ и сказал:

– Это правда, Артур? Вы знаете, какие будут вопросы?

– Разумеется, я знаю вопросы, – сказал Артур. – Я посещал его курс и слушал его лекции.

– Должно быть, вы все же каким-то образом заполучили распечатку вопросов, – сказал декан. – Если вы не докажете обратное, мне придется запретить вам сдавать экзамен и из-за своей нечестности вы не закончите институт.

– Итак, вам нужны доказательства того, что я знал это, прежде чем сам профессор узнал, каковы будут вопросы у него на экзамене. Отправьте кого-нибудь ко мне в комнату взять мою тетрадь с записями, которые я делал на его лекциях. И вы увидите, что кое-что я отмечал там звездочками. Все вопросы, которые профессор собирается задать, отмечены семью звездочками. Вы увидите, что есть также записи, рядом с которыми в произвольном порядке рядом со звездочками стоят цифры 1, 2 и 3. Поскольку у профессора есть привычка задавать только десять вопросов, я выбрал десять тем, которые я обозначил семью звездочками, потому что это были те темы, которым он уделял больше всего внимания – как на протяжении всего года, так и во время итогового семестра.

Итак, они отправили кого-то за тетрадью и обнаружили, что некоторые записи Артур пометил одной звездочкой, некоторые двумя, некоторые тремя, некоторые четырьмя, некоторые пятью, некоторые шестью – и что было только десять записей, помеченных семью звездочками. «Звездные вопросы» были пронумерованы не последовательно, от 1 до 10, а так, что в середине могла быть цифра 1, вверху 9, и так далее.

Тогда декан сказал:

– Вы можете не сдавать экзамен. Вы действительно слушали и смогли расслышать ту особую интонацию, с которой лектор рассказывал эти конкретные темы.

Когда вы внимательно слушаете лектора и обращаете внимание на то, как он акцентирует те или иные темы, вы всегда сможете определить то, что он собирается включить в свой экзамен. Артур был феноменален; он умел слушать и обладал замечательным музыкальным слухом, а потому всегда заранее знал, какая тема будет включена в экзамен. Лектор сам выдавал ему эту информацию. Преподаватели сами говорят вам, что является самым важным, и при этом всегда хотят, чтобы студенты ухватили эту важность. Но учтите, иногда они думают, что вопрос, который на самом деле не важен, важен. Будьте внимательны и запоминайте выделяемый ими пункт, потому что он будет включен в экзамен. Коммуникация – очень сложная вещь. Выражение нашего лица, наших глаз, положение наших тел, то, как мы двигаем ими или нашими конечностями, головами, движение отдельных мышц – все это раскрывает нам массу информации.

В этом рассказе молодой психолог, студент-медик научился не только доверять своему бессознательному, но и развил свои навыки восприятия до довольно высокого уровня. Как сказал Эриксон, «Артур был феноменален». Конечно, у большинства из нас навыки восприятия не развиты до такой степени. Тем не менее, если мы знаем, что это возможно, это может вдохновить нас двигаться в том же направлении, особенно когда мы получаем четкие послания через наши сны или в наших ассоциациях.

В этой истории лектор бессознательно сообщал студентам о том, что он хотел бы, чтобы они выучили. Эриксон советует нам прислушиваться к таким бессознательным сигналам. Ученик смог перевести свое бессознательное знание в осознанное. Однако слушающие или читающие этот рассказ могут реагировать на посылы Эриксона, направленные на подсознание, даже не осознавая этого. На самом деле он предлагает им именно так и сделать.

Вызывая и используя транс, Эриксон побуждает нас стремиться к тому же – доверять бессознательному. Вот как он объясняет это психотерапевтам:

– Видите ли, введение в транс не должно быть чем-то трудоемким. Всего-навсего уверенность в вашем голосе. Простая уверенность в своей способности вызвать транс – вот что самое важное. И любой человек может войти в него – даже пациенты с сильным параноидальным расстройством, – если вы будете делать это очень осторожно. Я не рекомендую транс пациентам с паранойей, потому что они могут проявить ее и в состоянии транса. Но экспериментально я определил, что все пациенты могут войти в состояние транса – любой может. Итак, нужно ли вам знать, что вы находитесь в трансе? Нет, не нужно. Насколько глубокий транс необходим? Достаточный для того, чтобы позволить вашему подсознанию мысленно взглянуть на то, что происходит. С помощью таких мысленных обозрений и понимания вы узнаете гораздо больше, чем с помощью сознательных усилий. И вы должны использовать бессознательный уровень своего ума даже тогда, когда вы используете его на уровне сознательном.

Любопытство

В колледж приходила молодая женщина, всегда прикрывавшая рот левой рукой. Когда она отвечала в классе, то держала левую руку под носом и прикрывала рот. На улицу она выходила, также прикрыв рот левой рукой. Она ела в столовой, прикрывая рот левой рукой. Отвечая на уроке, идя по улице, обедая в столовой – она всегда прикрывала рот левой рукой.

Это меня заинтересовало. Я поставил себе целью познакомиться с ней поближе. После долгих уговоров она наконец рассказала мне об ужасном опыте, который пережила, когда ей было десять лет. В автомобильной катастрофе ее выбросило через лобовое стекло. Пугающий опыт для десятилетней девочки. Ее рот был порезан ветровым стеклом, на капоте машины было много крови. «Много крови», осознание, напугавшее десятилетнего ребенка, могло быть в реальности небольшим количеством крови, но для нее это было огромным количеством. Она выросла с мыслью, что ее рот был ужасно изуродован, поэтому она и прикрывала его, так как не хотела, чтобы кто-нибудь увидел ее ужасный шрам.

Я уговорил ее прочитать историю косметологии, и она наткнулась на рассказ об искусственных «мушках» – пятнышках в форме полумесяца, кружочков, звездочек и так далее. Она прочитала о том, что женщины прикрепляли такие «мушки» на те открытые части лица и тела, которые считали привлекательными. Я убедил ее нарисовать для меня несколько красивых «мушек». Затем я уговорил ее, чтобы она, в уединении своей комнаты, сделала копию своего шрама в натуральную величину – это оказалась пятиконечная звезда по размеру не больше «мушки». Но она по-прежнему видела его так, будто он был больше, чем все ее лицо.

И вот я уговорил ее пойти на свидание с одним из студентов. Она должна была держать две тяжелые сумки, чтобы руки оставались в опущенном положении, подальше от лица. На этом свидании, как и на последующих, она обнаружила, что если позволит поцеловать себя на прощание, то мужчина непременно поцелует ее в покрытый шрамами уголок рта. Несмотря на то, что у рта были две стороны, мужчина всегда, неизменно целовал ее там, где были шрамы. На первом свидании у нее не хватило духу дать мужчине поцеловать ее на прощание. Второй мужчина поцеловал ее в правый уголок рта. Так же поступили и все последующие – и третий, и четвертый, и пятый, и шестой. Чего она не знала, так это того, что ей было любопытно, а когда ей было любопытно, она всегда наклоняла голову влево, так что мужчине приходилось целовать ее в правый уголок рта!

Каждый раз, когда я рассказываю историю этого случая, я смотрю вокруг. Вы все знаете о подсознательной речи, но вы не знаете о подсознательном слушании. Когда я рассказываю эту историю, каждая женщина складывает губы «бантиком» – и я знаю, о чем она думает. Понаблюдайте, как соседка приходит посмотреть на новорожденного. Последите за ее губами. Вы точно можете определить, когда она собирается поцеловать ребенка.

Заметив, в каком направлении девушка обычно наклоняла голову, когда ее что-то интересовало, Эриксон смог предсказать, что она будет наклонять ее точно так же, когда ее соберутся поцеловать. Он учит важности использования информации, которую бессознательно раскрывает пациент.

Эриксон помог ей открыть то, что уже открыл он, а именно, что она наклоняла голову, когда что-то вызывало ее любопытство. Чтобы помочь ей сделать это открытие, он помешал ей использовать свой обычный защитный механизм – прикрыть покрытый шрамами рот левой рукой. После того как несколько мужчин поцеловали ее в покрытый шрамами уголок рта, она пришла к выводу, что на самом деле ее шрамы не так уж ужасны.

Эриксон использует трюк, хорошо известный фокусникам. Он направляет наше внимание в одну сторону, в то время как самом деле реальное событие происходит где-то в другом месте. Например, он заставляет нас думать: «Почему она прикрывает рот левой рукой?» На самом деле это неважно. Он наблюдает за тем, как она наклоняет голову – вот что важно.

Профессор Родригес

Я вхожу в транс, чтобы быть более чувствительным к интонациям и интонированию речи у моих пациентов. Для того, чтобы лучше слышать, лучше видеть. Я вхожу в транс и забываю о присутствии других. И люди видят меня погруженным в транс.

Был один пациент, Родригес, профессор психиатрии из Перу. Он написал мне и выразил желание пройти у меня психотерапию. Я знал его по отзывам других. Я знал, что он гораздо образованнее меня. Я знал, что его ум был гораздо острее моего. Я считал его гораздо умнее себя. И вот он здесь, просит разрешения стать моим пациентом.

Я гадал: «Как мне работать с человеком, который умнее, образованнее и сообразительнее меня?» Он был кастильским испанцем, чрезвычайно высокомерным – высокомерным и безжалостным, и его легко было задеть. Я назначил ему встречу на два часа. Я записал его имя, адрес, местный адрес, семейное положение, все необходимые данные. Затем я поднял на него глаза, собираясь спросить: «Какой вам видится ваша проблема?» Стул был пуст.

Я посмотрел на часы. Нет, было не два с небольшим. Было четыре часа. Я заметил, что передо мной лежит папка с исписанными листами бумаги внутри. И я понял, что, чтобы расспросить его, я вошел в гипнотический транс.

Потом однажды, после двенадцати или четырнадцати часов терапии, Родригес вскочил на ноги и сказал:

– Доктор Эриксон, вы в трансе!

Я очнулся и сказал:

– Я знаю, что вы умнее меня, сообразительнее и гораздо лучше образованны. А также что вы очень надменны. У меня не было уверенности, что я смогу справиться с вами, я все размышлял, как же мне это сделать. Только после первого собеседования я понял, что мое подсознание решило взять эту работу на себя. Я знаю, что у меня в папке лежат листы с заметками. Я их еще не читал. Но я прочту их сейчас, когда вы уйдете.

Родригес сердито посмотрел на меня и сказал, указывая на фотографию:

– Это ваши родители?

– Да.

– Профессия вашего отца?

– Фермер, на пенсии.

– Крестьяне! – презрительно бросил Родригес.

Я знал, что он хорошо знает историю. Я сказал:

– Да, крестьяне. И, насколько мне известно, и в ваших жилах течет кровь незаконных отпрысков моих предков.

Разумеется, он знал о викингах, наводнивших в свое время всю Европу. После этого он стал паинькой.

Да, потребовалось немного быстроты ума, чтобы выдать: «Кровь незаконных отпрысков моих предков может течь и в ваших жилах».

Я знал, что Родригес уехал из Англии, не заплатив Эрнесту Джонсу за проведенные сеансы психоанализа. Я знал, что он покинул Университет Дьюка, оставив за собой кучу долгов. И когда мы начали последнюю неделю терапии, я попросил Родригеса назвать мне всех именитых персон, которых он знал. Я записал их адреса. Ему было очень приятно щегольнуть передо мной подобным образом. Я все записал и спросил:

– Вы будете платить чеком или наличными?

– Вы меня провели, – ответил он.

– Я подумал, что это было необходимо. Я заработал свой гонорар.

Так что я получил свой гонорар. Иначе зачем мне было спрашивать имена и адреса всех его важных друзей? Он тут же почуял шантаж, когда это услышал.

Это была одна из любимых историй Эриксона, которая иллюстрировала ценность транса для психотерапевта, поскольку он помогает ему находить наилучшие и наиболее эффективные способы восприятия своих пациентов и осмысления их проблем. Эта история не требует пространных комментариев. Она подчеркивает важность того, что психотерапевт, имея дело с заносчивым пациентом, должен иметь перевес на своей стороне. Эриксон подводит нас к этой мысли, поначалу указав на то, в чем превосходил его Родригес. И это делает эффект от его последних слов еще более действенным. Но здесь скрыта еще одна важная мысль. Даже если мы чувствуем себя неполноценными по отношению к другому человеку, даже если мы чувствуем себя ущербными, то, покопавшись в своем бессознательном, мы сможем найти ресурсы, способные уравнять наши шансы или даже вывести нас на более высокий уровень. Нам, возможно, придется «выкапывать» наших предков, как это сделал Эриксон, но это вполне допустимо. Эриксон, разумеется, не стал бы лишать нас тех активов, которые мы унаследовали. Он верил в то, что нужно использовать все, что есть, – все имеющиеся у нас ресурсы.

Билли Дак, Вилли Дак и Дилли Дак

Мне предстояло написать очень трудный абзац. После многочисленных попыток я оказался в тупике. И в один прекрасный день я решил: «У меня есть два часа до прихода следующего пациента. Откинусь-ка я назад, войду в транс и посмотрю, что скажет мое бессознательное об этом непростом абзаце».

Я ждал, и вот минут за пятнадцать до прихода пациента я с удивлением увидел у себя на коленях коробку с детскими комиксами. На моем письменном столе лежали еще две стопки комиксов. Я положил комиксы обратно в коробку, вышел в другую комнату и увидел своего пациента.

Через пару недель я подумал: «Что ж, так мне ничего и не пришло по поводу этого абзаца». У меня было немного свободного времени, я взял карандаш, и мне сразу же пришло в голову: «И Дональд Дак сказал Билли Даку, Вилли Даку и Дилли Даку…» И я с удовольствием подумал, что комиксы про Дональда Дака взывают как к взрослому, так и к детскому интеллекту. Они должны быть лаконичными, ясными и остроумными. И так я и написал этот параграф. Мое подсознание знало, откуда взять для меня пример.

Вот еще одна история, которая подчеркивает важную роль бессознательного в решении проблем. Эриксон рассказал мне эту историю, когда я попросил его помочь в составлении графика приема пациентов и в написании книги. Вполне очевидно, что он сказал мне, что я должен войти в транс, тем самым давая себе достаточное количество времени, как сделал это он, и что я должен затем прислушаться к своему подсознанию. Какое-то время спустя я последовал этому совету и нашел несколько решений. Однажды, когда написание книги застопорилось, я задал себе вопрос: «Как я могу преодолеть этот блок?», и ввел себя в транс. Я заметил покалывание на внутренней стороне большого пальца правой руки, на боковой стороне среднего пальца и в средней части указательного. Вскоре я понял, что эти покалывающие ощущения проявились именно в тех местах, где должна была лежать ручка. Мое бессознательное послание состояло в том, что я должен начать писать от руки, а уже затем переключиться на диктовку. Я сделал это и преодолел блок, мешавший мне писать.