Kitobni o'qish: «Ответственность продавца в случае изъятия товара у покупателя»

Предисловие¹

Интерес покупателя, получающего вещь от продавца, включает в себя два главных аспекта: товар должен быть надлежащего качества и, что еще важнее, передан во власть покупателя «навсегда». Поэтому в любой правовой системе встает вопрос о том, готово ли право в случае выявления скрытого дефекта вещи или ее изъятия у покупателя третьим лицом защитить последнего и подразумевает ли договор купли-продажи ответственность продавца в этом случае².

Первое обеспечивается тем, что продавец гарантирует качество, т. е. обязуется отвечать, если у товара будут фактические недостатки (ст. 475 Гражданского кодекса Российской Федерации (далее – ГК РФ)), второе – так называемой гарантией от эвикции, по которой продавец обязуется отвечать, если товар будет изъят у покупателя по иску третьего лица (ст. 461 ГК РФ)³. Возможность реализации такой ответственности в настоящее время встречает ряд трудностей, прежде всего, догматического характера.

Во-первых, в связи с распространенным в отечественной юридической науке и практике мнением о ничтожности договора купли-продажи чужой вещи становится непонятным, где остается место для ответственности продавца в случае изъятия товара у покупателя. Эта ответственность традиционно понимается как договорная. Классический случай эвикции – это виндикация вещи у покупателя ее действительным собственником, т. е. случай продажи чужого. Если считать, что такая сделка ничтожна, то возникает вопрос об основании ответственности продавца за эвикцию проданной вещи у покупателя действительным собственником.

Практическая актуальность этой проблемы возросла после того, как в 2010 году на применение ст. 461 ГК РФ суды были ориентированы высшими судебными инстанциями⁴, и «спящая» до этого статья начала работать⁵.

В-вторых, большое значение имеют условия ответственности за эвикцию, которые не определены в законодательстве и являются дискуссионными в правовой науке. Например, представляет интерес стандарт осмотрительности покупателя при заключении договора – предел, после которого по умолчанию считается, что он не должен был знать о правах третьего лица на вещь. В связи с этим также интересен объем «информационной» обязанности продавца (обязанности сообщить об обременениях, споре о вещи и т. п.). Кроме того, важными являются особенности ведения процесса об изъятии вещи покупателем-ответчиком.

В-третьих, вызывает вопросы размер ответственности продавца за изъятие третьим лицом товара у покупателя: что может требовать покупатель, каким образом рассчитываются его убытки и т. п.

Прежде, чем обратиться к рассмотрению названных проблем, нужно сказать несколько слов о литературе, которая может помочь в этом.

Вполне понятно, что в западноевропейской юридической литературе гарантия от эвикции анализируется при изучении договора купли-продажи. Вместе с тем встречаются и специальные исследования – например, вышедшая в 1993 году монография К. Ошар «Гарантия от эвикции в купле-продаже»⁶.

В отечественной юридической литературе дореволюционного и советского периодов ответственность продавца в случае эвикции также обсуждалась обычно при общем анализе договора купли-продажи. В частности, в работах дореволюционных ученых рассматривались правила «об очистке» вещи при купле-продаже. Отдельного внимания заслуживает специальная историко-правовая работа А.К. Митюкова⁷.

Современная отечественная юридическая литература, специально посвященная ответственности продавца за изъятие товара у покупателя, невелика. Исключение составляют диссертационное исследование О. В. Стукаловой, а также работы В. В. Ровного и Б. Л. Хаскельберга, К. И. Скловского, Д. О. Тузова, М. Б. Жужжалова и некоторых других авторов⁸. Традиционно большое внимание уделяется «вещно-правовой» стороне вопроса (отношениям «собственник – незаконный владелец») и обозначенной проблеме ничтожности купли-продажи чужого. При этом сама обязанность продавца отвечать в случае эвикции часто остается в тени. Например, практически неисследованной в современной российской правовой науке является проблема вины продавца в существовании основания для изъятия третьим лицом вещи у покупателя и осведомленности продавца о таком основании, даже если он не причастен к его возникновению.

Вероятно, небольшой интерес отечественных исследователей к этому институту был связан именно с тем, что до недавнего времени ст. 461 ГК РФ почти не применялась. И это давало основание для утверждения о том, что ответственность на случай эвикции в современном праве «занимает маргинальное место»⁹. Однако, как уже было показано, в последние годы ситуация начала стремительно меняться.

В этой работе предпринята попытка приблизиться к ответам на комплекс правовых вопросов, связанных с ответственностью продавца за эвикцию. И эти первые шаги в исследовании института ответственности продавца в случае изъятия товара у покупателя сделаны с учетом подходов к гарантии от эвикции в западноевропейских правопорядках. Особое внимание уделено французскому праву¹⁰, поскольку оно оказало большое влияние на понимание и позитивное закрепление в отечественном законодательстве положений о договоре купли-продажи¹¹ (в частности, внешне оно исходит из порочности продажи чужого)¹².

Глава 1. Эволюция гарантии от эвикции и проблема ее основания

Раздел 1. Краткий исторический обзор

§ 1. Развитие ответственности на случай эвикции в иностранных правопорядках

А. К. Митюков в развитии обязанности продавца гарантировать выделил две «эпохи»: «процессуальную», когда обязанности всякого продавца (неважно, собственника или нет) сводились к защите покупателя от истцов – третьих лиц, и «материальную», когда продавец отвечал уже за перенос права на покупателя¹³. При таком подходе, по сути, во главу угла ставилось «превращение» гарантии обеспечить спокойное владение в гарантию того, что покупатель стал собственником необремененной вещи.

Помимо этого можно условно выделить еще два важных и, вероятно, более ранних направления в эволюции ответственности продавца за изъятие проданной вещи у покупателя. Во-первых, это добавление к гарантии своих собственных действий (и действий своих наследников) гарантии от действий третьих лиц. Во-вторых, это поиск основания такой ответственности: от внедоговорного через дополнительно принятое обязательство к собственно гарантии из договора купли-продажи.

Институт гарантии от исков третьих лиц в купле-продаже был известен уже праву древнего Вавилона: вавилонская купля-продажа знала такую ответственность, которая была основана на законе (вплоть до суммы, кратной 5 или даже 12 размерам уплаченной цены; кроме того, продавец мог быть казнен как вор)¹⁴.

В греческом праве («аттическое» и «греко-египетское» право), где по договору продажи собственность приобреталась путем уплаты цены, а передача не являлась необходимым условием этого, существовала обязанность поддержать своего правопреемника, за нарушение которой предусматривалась ответственность (возможно, деликтная)¹⁵: возврат уплаченной цены и возмещение убытков или уплата фиксированного штрафа¹⁶.

В случае предъявления третьим лицом иска в отношении купленной вещи покупатель «отводил» требование к продавцу, который был обязан дать ему защиту и взять на себя тяжбу с третьим лицом. Отказ от такой защиты или неудачная защита подвергали продавца ответственности. Позднее покупатель мог решить, что будет вести процесс сам, и даже в случае выигрыша взыскать с продавца потери, связанные с ведением процесса¹⁷.

В римском праве изначально гарантия от эвикции была последствием не контракта emptio-venditio, а иных актов; она представляла собой институт, независимый от обязанности передать товар¹⁸.

Приобретатель получал гарантию, следовавшую из манципации¹⁹. Высказывалось мнение, что до того, как она превратилась в торжественный ритуал, манципация была так называемой реальной («натуральной») продажей, свойственной в древности для всех народов. Такая продажа не являлась консенсуальной и совершалась посредством обмена товара на деньги²⁰.

Приобретатель, если ему угрожал виндикационный иск третьего лица, мог привлечь в дело отчуждателя (манципанта), чтобы тот оказал ему помощь в процессе (auctoritatem defugere). Если отчуждатель отказывался или дело было проиграно, что повлекло эвикцию, он возмещал приобретателю двукратную покупную цену по actio auctoritatis²¹.

Основание иска покупателя к продавцу являлось предметом долгой дискуссии: одни авторы полагали, что он основан на сделке (какой – предмет еще одной дискуссии), другие – на деликте²². Из современных ученых, например, Р. Циммерманн предполагает, что происхождение этой ответственности скорее всего деликт²³.

Существовало мнение, что условие о гарантии, хотя и было добавочным (nuncupatio), составляло с манципацией неразрывное целое, а стороны могли увеличить, уменьшить или вовсе устранить ответственность манципанта. Однако было и другое мнение, согласно которому такая обязанность манципанта возникает непосредственно из манципации, без особого обещания с его стороны²⁴.

Высказывалась точка зрения, что связанная с римской манципацией обязанность продавца защищать покупателя от третьих лиц тождественна подобным обязанностям древнегреческого, древнегерманского и древнерусского права²⁵.

Если речь шла о неманципируемых вещах, то изначально гарантии не было. Эта неудовлетворительная ситуация была исправлена тем, что стороны начали обмениваться стипуляциями: продавец давал покупателю гарантию «habere recte licere», которая предполагала ответственность в случае эвикции²⁶.

Со временем для покупателей стало обычной практикой требовать от продавцов особого обещания уплаты двойной цены в случае эвикции (stipulatio duplae)²⁷.

Эти стипуляции были распространены настолько, что если продавец отказывался заключать такую стипуляцию, то признавали возможным предъявление иска непосредственно из купли. Допустимость такого иска объясняли следующим: «то, что вошло в нравы и обыкновения, должно быть принято к рассмотрению в процессе, построенном на bona fides, добросовестности (D. 21.1.31.20)»²⁸. То есть с развитием контракта emptio-venditio обязанность продавца отвечать в случае изъятия вещи по суду стала предполагаться²⁹; за покупателем на основании самого договора купли-продажи независимо от совершения стипуляции признали право в случае изъятия вещи требовать от продавца возмещения убытков³⁰.

Как лаконично отмечает Д. В. Дождев, в римском праве классического периода купля-продажа имела строго обязательственный эффект, но в то же время этот контракт являлся основанием для переноса собственности³¹. Поэтому договор не порождал «гарантию титула» (гарантию того, что покупатель получит право собственности на вещь)³²: продавец обязывался передать покупателю товар в спокойное владение³³.

Такое понимание обязанности передать вещь подразумевало существование гарантии спокойного владения: «Передача владения, совершить которую обязан продавец, такова, что если кто‐либо по праву отсудит это владение, оно не будет считаться переданным» (Pomp., 9 ad Sab., D. 19,1,3 pr.)³⁴.

На практике эвикция имела место в трех ситуациях: действительный собственник виндицировал вещь, проданную несобственником (общий случай полной эвикции); залоговый кредитор обращал взыскание на вещь; узуфруктуарий начинал использовать свое вещное право (частичная эвикция)³⁵.

Для того чтобы привлечь продавца к ответственности за изъятие вещи, покупатель должен был сам исполнить обязанность по уплате цены, а вещь должна быть изъятой в результате проигранного процесса, состоявшегося по основанию, возникшему до передачи вещи от продавца покупателю³⁶. Непосредственно изъятие (собственно эвикция) по крайней мере было необходимо в общем смысле, поскольку речь шла не о недостатке в праве продавца, а об утрате владения покупателем по суду³⁷.

Ответственность продавца за изъятие вещи отпадала, если при заключении договора покупателю было известно о праве третьего лица, которое могло привести к эвикции (C. 8.44.27). Допускались также соглашения, исключающие ответственность продавца за эвикцию, если только он, заключая его, умышленно не скрыл от покупателя известное ему основание эвикции (D. 21.2.69. pr. 5; 9.1.6.9)³⁸.

Если вещь была перепродана несколько раз, прежде чем была отсужена третьим лицом, то иски на основании гарантии от эвикции должны были предъявляться последовательно каждым покупателем к своему продавцу, пока не дошли бы до виновника отчуждения не принадлежащей ему вещи (D. 21.2.61)³⁹.

Иск покупателя сводился не просто к истребованию покупной цены; покупатель перекладывал на продавца все понесенные убытки, т. е. имел право на возмещение всего интереса (D. 21.2.70; D. 21.2.1)⁴⁰.

В праве раннего Средневековья можно обнаружить как «оригинальные» положения об обязанности продавца защитить покупателя, так и следы римских правил, в том числе римского формализма: в некоторых средневековых сделках повторяются римские стипуляции⁴¹.

Для германских правд общим являлся подход, согласно которому продавец обязан был явиться в суд, принять на себя защиту покупателя и провести эту защиту для покупателя успешно. Последствия неисполнения этой обязанности определяются по‐разному: в одних случаях речь идет только о возврате цены (Салическая и Рибуарская правды), в других – еще и об уплате штрафа (один из вариантов Салической правды), в третьих (вероятно, под влиянием римского права) – продавец должен возместить покупателю его интерес, равный покупной плате, с прибавкой затрат покупателя на улучшения вещи (Баварская правда и Лангобардское право о продаже недвижимости)⁴².

Согласно кутюму Тулузы существовал обычай, который обязывал продавца дать гарантию покупателю. Простой и короткой формулой продавец подтверждал, что он «гарантирует» покупателя против всех, кто попытается завладеть (вероятно, по суду) проданной вещью. При этом не было предусмотрено санкции для понуждения продавца исполнить свое обязательство. Однако в акте 1176 года было решено, что в случае неисполнения продавцом его обязанности гарантировать договор будет расторгнут (аннулирован)⁴³.

В дальнейшем (видимо, под влиянием канонического права) получила распространение публичная клятва на Евангелии, посредством которой продавец последовательно обещал быть добросовестным, обеспечить покупателю мирное владение вещью и уплатить возмещение в случае эвикции⁴⁴.

В XIV и XV вв. римские правила о договорах стали играть более важную роль. Например, на юге Франции они признавались общим правом (droit commun), а на севере получили статус «писаного разума» (raison écrite). Парламент Парижа отдавал приоритет римскому праву в ущерб праву каноническому. При этом развитие торговли, особенно международной, повлияло на дискредитацию формализма⁴⁵. На римское право опирались и суды в германских государствах⁴⁶.

Работы великих юристов XVII и XVIII веков, вдохновленных римским правом, ощутили на себе воздействие естественно-правовой школы. На договор вообще были распространены римские правила о консенсуальных контрактах. Домá и Потье под влиянием работ Гуго Гроция выбрали из римских текстов, обычаев и судебных актов наиболее конформные естественному праву положения и в свою очередь оказали прямое влияние на составителей Кодекса Наполеона⁴⁷.

Домá исходя из принципов естественного права писал, что любые соглашения, поименованные и непоименованные, всегда имеют эффект (последствия) и обязывают тех, кто их заключил. Для него по гарантии от эвикции любой продавец обязан был обеспечить покупателю свободное владение и пользование проданной вещью и защитить его от изъятия вещи. А согласно Потье обязанность гарантировать от эвикции и обязанность передать вещь не следует обособлять одно от другого, а напротив, нужно рассматривать первое как продолжение второго⁴⁸: «Обязательство продавца не исполнено полностью передачей вещи. Он остается обязанным и после передачи защищать и гарантировать продавца от любых эвикций в отношении этой вещи»⁴⁹.

Говоря о купле-продаже во французском праве, нельзя не отметить следующий момент.

Гуго Гроций декларировал, что воли сторон достаточно для совершения переноса права собственности, без необходимости осуществления передачи вещи и иных формальностей⁵⁰. Отказываясь от остатков формализма римского права, авторы ФГК приняли предложенный Гроцием принцип мгновенного переноса права собственности посредством одного соглашения – например, договора купли-продажи.⁵¹.

Однако чтобы передать кому‐либо право собственности, нужно самому быть собственником. Составителям ФГК продажа чужого представлялась «безрассудной и нелепой». По этой причине в ст. 1599 ФГК указано, что она недействительна (nulle)⁵². С другой стороны, согласно Порталису «два главных обязательства продавца – передать вещи и ее гарантировать»⁵³: в той же статье указано, что купля-продажа чужого может стать основанием для взыскания убытков в пользу добросовестного покупателя. Кроме того, гарантии от эвикции посвящены ст. 1626–1640 ФГК.

Таким образом, в ФГК появилось внешнее противоречие между недействительностью продажи чужого и обязательством из договора продажи гарантировать от эвикции, которое впоследствии преодолели через констатацию относительной, а не абсолютной недействительности⁵⁴.

Согласовываясь с Потье, гарантия была расценена как дополнительная цель договора: обязательство всегда приводит к длящемуся предоставлению. При этом продажа получила новую главную цель – перенос права собственности. Дальнейшее развитие смягчило кажущееся противоречие: гарантия стала основной частью обязательства по переносу права, санкцией за его нарушение⁵⁵.

Как отмечает К. Ошар, составители ФГК «обнажили действительное основание гарантии: ответственность за неисполнение обязательства, порожденного договором»⁵⁶.

По ряду причин французский принцип мгновенного перехода права собственности отвергнут многими современными правопорядками. Однако и в них принято выделять обязательство продавца сделать покупателя собственником (перенести право)⁵⁷.

Например, в праве Германии признается принцип разъединения обязательственного договора и соглашения о переходе права, причем второе не зависит от действительности первого (последнее принято называть «принципом абстракции»)⁵⁸. Но здесь также применительно к купле-продаже концепция передачи спокойного владения была заменена на принцип перехода права, а гарантия рассматривается как одна из граней обязательства перенести право собственности⁵⁹.

Согласно § 433 ГГУ продавец обязуется предоставить покупателю право собственности на вещь, свободную от обременений. Неисполнение этой обязанности дает покупателю возможность требовать расторжения договора и убытков по общим правилам об обязательствах⁶⁰.

Такое решение интересно тем, что простое нарушение продавцом обязанности перенести право собственности на покупателя дает основание для требования из гарантии независимо от изъятия вещи⁶¹.

Обсуждая «гарантию титула» в Великобритании, необходимо остановиться на праве Шотландии и Англии.

Нельзя не отметить, что шотландское право подверглось сильному влиянию трудов континентальных юристов (например, в начале XIX в. были популярны работы упомянутых выше Домá и Потье), что, безусловно, сказалось и на взгляде на обязанности продавца вообще и на гарантию от эвикции в частности⁶².

Английское право по известным причинам⁶³ стояло особняком и применительно к нашему вопросу⁶⁴. В английской юридической литературе конца XIX в. в отношении продажи движимой вещи отмечалось, что на вопрос о том, существует ли подразумеваемая «гарантия титула» продавца, долгое время нельзя было дать однозначный ответ⁶⁵.

Так, суды указывали, что по английскому праву гарантия не подразумевается. Если со стороны продавца нет умышленного обмана, то он не отвечает за пороки переданного права, если только гарантия явно не выражена или существуют обстоятельства, которые можно приравнять к даче такой гарантии (решение по делу «Morley v. Attenborough», 1849)⁶⁶.

Однако существовал и другой взгляд: «предложение продажи было достаточным доказательством предложения продажи от собственника». Он следовал из дела «Eichholz v. Banicter» 1708 г., где суд указал, что почти во всех обычных сделках считается, что продавец за то, что покупатель платит цену, подтверждает, что он собственник продаваемой вещи. Иными словами, сама продажа есть утверждение о том, что продавец – собственник вещи, а следовательно, он гарантирует право на вещь, если только не будет видно из обстоятельств продажи, что продавец не намеревался заявить о собственности на вещь, а собирался передать лишь то положение (интерес), которое он имел в отношении продаваемой вещи⁶⁷.

В случае если гарантия считалась данной, покупатель не был обязан принять товар, если он обнаружил дефект в праве продавца до передачи. После передачи защита покупателя в случае изъятия у него вещи состояла в отказе от ее оплаты или в иске о возврате цены, поскольку встречного предоставления со стороны продавца не состоялось. Если продавец знал, что у него нет права на вещь, и скрыл это, то он отвечал за обман (fraud) так же, как если бы он знал о скрытом недостатке качества⁶⁸.

Согласно ст. 12 британского Закона о продаже товаров 1979 г., сходной в этой части со ст. 12 Закона 1893 г., подразумевается, что к моменту перехода права продавец управомочен продавать товар (п. 1) и что товар свободен от нераскрытых и неизвестных покупателю обременений (подп. «a» п. 2). Покупателю гарантируется спокойное владение, кроме случаев, когда оно будет нарушено собственником или иным лицом, имеющим право на вещь, по раскрытому или известному обременению (подп. «b» п. 2 ст. 12)⁶⁹.

Пункты 3–5 ст. 12 Закона 1979 г. прямо указывают на возможность покупки «на свой риск»: из договора или сопутствующих обстоятельств может следовать, что продавец передаст лишь ту позицию в отношении вещи, которую он или третье лицо, чью вещь он продает, может иметь (имеет фактически) (п. 3). Тогда предполагается, что все известные продавцу обременения раскрыты покупателю до заключения договора (п. 4). Однако также предполагается, что спокойное владение покупателя вещью не будет нарушено продавцом или названным третьим лицом, а также лицами, требующими что‐либо через или при помощи продавца или названного третьего лица, за исключением тех, кто требует в соответствии с обеспечением или обременением, о которых покупатель знал или был извещен до заключения договора (п. 5).

К. Ошар пишет, что с XIX в. подходы к гарантии от эвикции качественно не изменились. Впрочем, новое применение этого института (например, в случаях продажи предприятий, уступки нематериальных объектов, договоров продажи с условием об исключительном праве) показывает его «под новым углом», отличным от того представления, которое было ранее: за исключением передачи и гарантии обязательства продавца усложнились частью под влиянием последствий самого договора, частью под влиянием закона, судебной и коммерческой практики, обычаев⁷⁰.

§ 2. Ответственность продавца в случае изъятия товара у покупателя в дореволюционном российском и советском праве

Согласно положениям Русской Правды (равно как и Псковской судной грамоты) покупатель – ответчик по виндикации должен был назвать истцу продавца и свести его с ним. Если продавец признает продажу, то покупатель, как и в древнегерманском праве, устранялся из спора, который протекал между истцом и продавцом. Продавец, отрекшийся от совершения продажи и уличенный в ее совершении, был обязан возместить покупателю цену. А.К. Митюков предположил, что это же должно было иметь место, если защита продавца оказалась бы неудачной и вещь была бы «выдана» третьему лицу – истцу⁷¹.

Отмечается, что уже в древнейших русских купчих (обсуждаются документы XIV века из Двинской области, находившейся под властью Новгорода, и XV–XVI веков из Московской и Западнорусских земель) исключалась возможность будущего спора или вмешательства продавца и его наследников в «обладание покупателя». В более поздних актах (с XVI в.) встречаются положения о том, что до продажи продавец не совершил относительно вещи никакого распорядительного акта, а «если бы нашелся такой акт, то он, продавец, принимает на себя обязанность защищать и «очищать» покупателя «от тех кабал или крепостей» и не ввести покупателя в убыток»⁷².

Согласно К.А. Неволину как до Петра Великого, так и после среди произвольных условий (необходимыми считались условия о вещи и цене) первое место занимало условие об очистках: продавец удостоверял покупателя, что имущество не продано и не заложено, «никому ни в чем не укреплено», и принимал на себя обязанность очищать покупателя от притязаний на вещи и возместить убытки, если он им подвергнется. Некоторые законодательные акты (Судебник 1550 г.; Соборное уложение 1649 г.) специально устанавливали, чтобы покупатель требовал от продавца «поручительство в том, что продаваемое имущество ему действительно принадлежит»⁷³. Кроме того, в допетровскую эпоху включалось условие об отказе продавца от права обратного выкупа, поскольку такое предполагалось само собой⁷⁴.

В российском праве второй половины XIX – начала XX в., как и в европейских правопорядках, речь велась об ответственности за право: цель купли-продажи видели в предоставлении покупателю права собственности, что возможно лишь, если это право принадлежит продавцу (ст. 420 т. X Свода законов гражданских (далее – Свод))⁷⁵. Понятие гарантии от эвикции традиционно передавали термином «очистка», более привычным для российского вотчинного права⁷⁶.

Г.Ф. Шершеневич писал, что закон вызывал некоторые сомнения, определяя, что условие об ответственности, называемое «очисткой», относится не к необходимым, а к произвольным, и будто ответственность наступает только в силу соглашения контрагентов (ст. 1427 и 1511 т. X Свода). По его мнению, это неверно, поскольку такая ответственность вытекает из существа договора купли-продажи и устранение ее способно было бы подорвать добрую веру в гражданском обороте⁷⁷. Поэтому практика пришла к выводу, что умолчание в договоре не освобождает продавца от ответственности перед покупателем; продавец, хотя бы и не принял обязательства очистки, отвечал за недостатки в праве; лишь специальное соглашение освобождало от такой ответственности⁷⁸. При этом Сенат полагал, что ст. 1427 т. X Свода касалась лишь недобросовестности продавца при продаже имения, а в иных случаях ответственность за убытки основывалась на ст. 684 и 574, т. е. имела внедоговорное основание⁷⁹.

Ответственность за право наступала при наличии следующих условий.

Во-первых, право на купленную вещь должно быть оспорено третьим лицом в судебном порядке. Однако практика допускала защиту покупателя и в случае фактического изъятия (70, 1548)⁸⁰.

Во-вторых, вещь должна быть изъята на основании недостатка в праве продавца, а не в силу обстоятельств, возникших после заключения договора⁸¹.

Равным образом продавец отвечал, если отчужденное право не соответствовало договору, хотя третьи лица не оспаривали право собственности покупателя, но имели права, обременяющие вещь (залог, аренда, пользовладение)⁸².

Отвечая, продавец должен был уплатить цену проданной вещи и возместить ущерб, выразившийся, например, в затратах покупателя на вещь, которую от него изъяли. При этом Г. Ф. Шершеневич отмечал эволюцию практики от взыскания только реального ущерба до полного возмещения⁸³.

Ответственность продавца устранялась, если он специальным соглашением был от нее освобожден или если было доказано, что причиной эвикции стало неумелое ведение дела покупателем без привлечения в процесс продавца в качестве третьего лица⁸⁴.

В советский период ответственность за эвикцию получила достаточно четкое законодательное закрепление (ст. 192, 193, 194, 203 ГК РСФСР 1922 г., ст. 241, 250, 251 ГК РСФСР 1964 г.).

Наряду с обязанностью передать вещь покупателю выделялась обязанность продавца передать право собственности (или иное право применительно к государственным предприятиям). Переход такого права называли правовым результатом договора купли-продажи⁸⁵.

С переносом права на вещь связывали обязанность продавца оказать покупателю необходимую помощь при эвикции⁸⁶.

Согласно ст. 192 ГК РСФСР 1922 г. если третье лицо по основанию, возникшему до продажи, предъявило к покупателю иск об изъятии этого имущества, то продавец по требованию покупателя был обязан вступить в судебное дело и предотвратить отсуждение от покупателя спорного имущества. Эту обязанность иногда называли, следуя старой терминологии, «обязанностью по очистке»⁸⁷.

В силу ст. 193 ГК РСФСР 1922 г. в случае отсуждения от покупателя проданного имущества на продавце лежала обязанность возместить покупателю все убытки: в литературе отмечали, что взыскиваемое в случае эвикции с продавца не ограничивается только возвратом покупной цены, но и включает в себя иные расходы покупателя (расходы по доставке и т. п.)⁸⁸. При этом непривлечение продавца к делу освобождало его от ответственности перед покупателем, если им было доказано, что он, приняв участие в процессе, предотвратил бы отсуждение проданного имущества от покупателя. Продавец, привлеченный покупателем, но не принявший участия в процессе, лишался права доказывать неправильность ведения дела покупателем (ст. 194 ГК РФ).

Примечательно, что в отношении ограничения ответственности за эвикцию и за скрытые недостатки вещи ст. 203 ГК РСФСР 1922 г. устанавливала недействительность лишь состоявшегося заранее соглашения об устранении или ограничении такой ответственности продавца и только при условии, если продавец, зная о существовании прав третьего лица или о недостатках имущества, умышленно скрыл эти обстоятельства от покупателя⁸⁹.

С принятием ГК РСФСР 1964 г. взгляд на ответственность за эвикцию в советском праве в целом не изменился.

Основание такой ответственности традиционно видели в неисполнении обязанностей продавца передать имущество в собственность (или в оперативное управление) покупателю и предупредить обо всех правах третьих лиц на продаваемую вещь.⁹⁰

Комментируя новую на тот момент ст. 241 ГК РСФСР 1964 г., Б. С. Антимонов указывал, что она говорила о так называемых юридических недостатках продаваемой вещи, т. е. о правах третьих лиц на вещь, которые ограничивают нового собственника. Указывалось, что предупреждение о правах третьих лиц на продаваемую вещь должно быть сделано при заключении договора и доказательства такого предупреждения лежат на продавце⁹¹.

Кроме того, Б. С. Антимонов специального оговаривал, что основанием к иску, вытекающему из факта непредупреждения со стороны продавца, может быть даже несообщение о наличии заключенного в отношении продаваемой вещи бессрочного договора безвозмездного пользования, от которого новый собственник всегда мог отказаться⁹².

Указывали, что в случае неисполнения продавцом обязанности, предусмотренной ст. 241, покупатель имел право требовать уменьшения цены или расторжения договора и возмещения убытков⁹³.

По всей видимости, для получения покупателем возможности предъявить иск по ст. 241 ГК РСФСР 1964 г. не требовалось дожидаться собственно изъятия вещи третьим лицом. По крайней мере, в литературе такое условие не называется⁹⁴.

Статьи 250 и 251 ГК РСФСР 1964 г., непосредственно посвященные ответственности за эвикцию в узком смысле слова, в общем были сходны с правилами ГК 1922 года. Эти статьи понимались как касающиеся и общей, и частичной эвикции⁹⁵.

Отмечалось, что в случае предъявления иска об изъятии вещи третьим лицом, покупатель должен «возбудить перед судом ходатайство» о привлечении к делу продавца и известить его об этом. С другой стороны, продавец и сам должен был добиваться участия в деле. При этом непривлечение продавца в дело освобождало его от ответственности, если им было доказано, что он мог бы предотвратить изъятие вещи у покупателя⁹⁶.

В п. 2 ст. 251 ГК РСФСР 1964 г. указывалось, что соглашение сторон об устранении или ограничении ответственности продавца недействительно, если продавец, зная о существовании прав третьего лица на продаваемую вещь, не предупредил об этом покупателя. Из этой несколько отличной от содержавшейся в ГК РСФСР 1922 г. формулировки делался вывод, что п. 2 ст. 251 – «новая норма», согласно которой продавец отвечает не только за умышленное, но и за любое неуведомление покупателя при заключении договора о правах третьих лиц на продаваемую вещь⁹⁷. Такое соглашение считали допустимым, если продавец не знал о существовании прав третьего лица на продаваемую вещь⁹⁸.

Впрочем, предлагался и другой подход, согласно которому слова «не предупредил об этом покупателя» толковались как «умышленно скрыл»⁹⁹.

Резюмируя сказанное об ответственности за эвикцию по советскому гражданскому праву, представляется уместным привести ее лаконичное описание, сделанное О. С. Иоффе. Им указывалось, что мыслимы две ситуации: продавец отчуждает покупателю вещь, ему не принадлежащую, или такое имущество, определенными правами на которое (правом залога, найма и т. п.) обладают третьи лица. При этих условиях действительный собственник или тот, кто обладает другими правами на имущество, вправе предъявить к покупателю иск о его отобрании. И тогда продавец должен защитить покупателя от отсуждения у него вещи (защита от эвикции). Если вещь все же будет отсуждена, покупатель вправе предъявить к продавцу иск о возмещении понесенных убытков. Причем если речь идет об истребовании вещи нанимателем, то вещь изымается у покупателя лишь на время, и он вправе, не расторгая куплю-продажу, получить от продавца возмещение потерь¹⁰⁰.

Можно заключить, что общий взгляд на ответственность продавца за изъятие товара у покупателя в отечественном гражданском праве как дореволюционного, так и особенно советского периода не отличался качественно от принятого в континентальных европейских правопорядках. Гарантия от эвикции понималась как необходимое по общему правилу последствие договора купли-продажи, и, следовательно, основание ответственности продавца в случае эвикции традиционно видели в таком договоре.

Раздел 2. Основание ответственности продавца в случае эвикции в российском праве

§ 1. Ничтожность продажи чужого: постановка проблемы

Итак, согласно общей как для права континентальной Европы, так и для нашего права традиции в качестве основания ответственности за эвикцию рассматривается договор купли-продажи: она наступает за нарушение договорной обязанности продавца. Конечно, может быть, в древнегреческом или древнерусском праве ее основание видели вне договора (причем, возможно, это касалось всего, что в современном мире принято считать договорной ответственностью). Тем не менее, развитие права привело к тому, что мы считаем основанием такой ответственности договор купли-продажи.

Однако проблема заключается в том, что эта общая традиция сталкивается с другой, свойственной скорее только российскому праву – с признанием договора купли-продажи чужого ничтожной сделкой. И хотя новая ст. 174¹ ГК РФ заставит сомневаться в последнем утверждении даже ультрапозитивиста, это столкновение пока нельзя обойти.

Обязанностям продавца передать товар свободным от прав третьих лиц и его ответственности в случае изъятия товара у покупателя посвящены ст. 460 (аналог ст. 241 ГК РСФСР 1964 г.), 461, 462 ГК РФ.

Согласно ст. 461 ГК РФ при изъятии товара у покупателя третьими лицами по основаниям, возникшим до исполнения договора купли-продажи, продавец обязан возместить покупателю понесенные убытки, если не докажет, что покупатель знал или должен был знать о наличии этих оснований.

Из такого положения закона, помимо всего прочего, можно сделать два вывода. Во-первых, формально речь идет об ответственности из договора: даже с точки зрения расположения нормативного материала ст. 461 находится в § 1 гл. 30 ГК РФ, посвященном общим положениям о купле-продаже. Во-вторых, это положение охватывает, в том числе, главный из классических примеров полной эвикции, когда собственник (третье лицо) отнимает по суду у покупателя вещь, проданную и переданную ему продавцом, который не имел права ее отчуждать: ст. 461 говорит в принципе об изъятии товара всяким третьим лицом.¹⁰¹

Но тогда, считая, что основанием ответственности продавца за изъятие проданной вещи от покупателя является договор купли-продажи, мы получаем проблему, касающуюся действительности продажи чужого имущества, под которой понимается соглашение «об отчуждении вещи, которая уже есть, но которая принимается (независимо от осознания этого факта сторонами) как собственность продавца, не являясь на самом деле таковой»¹⁰².

Судебная практика часто исходила из того, что договор купли-продажи вещи, заключенный неуправомоченным отчуждателем, является ничтожной сделкой¹⁰³, что логически должно опровергать договорный характер ответственности за эвикцию, если не вовсе ее существование.

К.И. Скловский очень четко описал проблему: «Итак, с одной стороны, продавец чужой вещи должен возместить покупателю убытки после отсуждения у того вещи (как предполагается, по виндикации). С другой стороны, купля-продажа чужой вещи недействительна, а недействительная сделка исключает ответственность (ст. 167 ГК)»¹⁰⁴.

Если говорить о дореволюционном законодательстве, то в силу ст. 1384 и 1389 т. X Свода продаваемая вещь должна была быть в полном распоряжении продавца и принадлежать ему на праве собственности. Более того, купля-продажа чужой вещи считалась недействительной на основании ст. 1386, 1387 т. X Свода¹⁰⁵. Этот факт, кстати, оправдывал существование договора запродажи, для заключения которого не нужно было быть собственником¹⁰⁶.

Объяснение такого решения можно найти, например, в предположении, что по российскому дореволюционному законодательству в вопросе перехода права собственности была принята французская система соглашения¹⁰⁷, следствием чего являлась недействительность продажи чужого¹⁰⁸. Отсюда же, возможно, существующее до сих пор понимание продажи как распоряжения¹⁰⁹.

Так или иначе, по вопросу о том, какая модель перехода права собственности присуща дореволюционному российскому праву, существовала серьезная дискуссия.

К. А. Неволин по этому поводу писал: «Право собственности на движимые вещи, принадлежащие другим, всегда приобреталось и приобретается от них в силу договоров и обязательств различного рода. Требовалась ли и требуется ли при этом необходимо еще передача приобретаемых вещей приобретателю, это в русском законодательстве с точностью не определялось и не определяется»¹¹⁰.

Некоторые положения служили основанием для утверждений о принятии российским правом системы соглашения. В примечании к ст. 699 т. X Свода был приведен перечень способов приобретения права собственности: «1) дарственные и безвозмездные, а именно пожалование, выдел имущества детям от родителей, дар, духовное завещание; 2) наследство; 3) способы обоюдные, каковы суть мена и купля; 4) договоры и обязательства»¹¹¹. Статья 711 т. Х Свода устанавливала, что движимые имущества могут быть приобретаемы законными способами, без всяких письменных актов, по одним словесным договорам и соглашениям. В ст. 1522 законодатель постановил, что «если покупщик, приняв движимое имущество от продавца, не заплатил следующей за оное цены, то имущество продается с публичного торга и вырученными деньгами удовлетворяется продавец». Согласно торговым законам купля считалась состоявшейся, когда она записана в маклерскую книгу (ст. 634, 635 Устава торгового)¹¹².

С другой стороны, действовавшее законодательство содержало нормы, позволявшие утверждать совершенно обратное. В ст. 420 т. X было указано: «право собственности переходит от одного лица к другому путем передачи или укрепления»¹¹³. В силу ст. 993 и 1510 передача подаренной или проданной движимости должна была совершаться «вручением» вещи или «поступлением ее в распоряжение» приобретателя¹¹⁴. На основании ст. 563, 568, 570, 581 Устава судопроизводства торгового проданные, но не переданные покупателю товары признавались собственностью несостоятельного продавца¹¹⁵.

Если говорить о доктрине, то условно можно выделить две группы авторов, одни из которых полагали, что право собственности переходит при передаче вещи, другие считали, что для переноса собственности достаточно соглашения. Проблема договорного приобретения права собственности, без сомнения, получила особое звучание еще и по тому, что созданный с оглядкой на французское право¹¹⁶ т. X Свода оценивался юристами, мировоззрение которых сформировалось под влиянием трудов германских пандектистов¹¹⁷. Однако даже сторонники системы традиции, зачастую признавали, что действовавшее позитивное право пошло по иному пути (жесткую позицию в этом вопросе занимал лишь Г. Ф. Шершеневич).

За передачу (de lege lata или de lege ferenda) стояли Ю. С. Гамбаров, Н.Л. Дювернуа, А.И. Загоровский, Д.И. Мейер, П.П. Цитович, Г.Ф. Шершеневич¹¹⁸. Сторонников системы соглашения было не много. Наиболее последовательно и убедительно позиция в защиту консенсуальной модели выражена у И. Н. Трепицына¹¹⁹. Осторожно высказывался в пользу этой модели Е. В. Васьковский¹²⁰.

Так или иначе, кассационная практика Сената и судебная практика Санкт-Петербургского коммерческого суда следовала системе соглашения и не признавала передачу необходимой¹²¹. Так, Сенат указал, что право собственности на движимость переходит в момент заключения договора (80/125, 79/283, 77/206, 72/897), право собственности на недвижимость – в момент укрепления имущества за приобретателем, т. е. в момент утверждения акта старшим нотариусом (86/96, 81/121, 78/127, 77/278)¹²².

Проект Гражданского Уложения Российской Империи¹²³, испытавший на себе влияние германского и швейцарского права, в ст. е 839 устанавливал, что право собственности на движимую вещь приобретается на основании заключенного между собственником и приобретателем договора со времени передачи вещи приобретателю.

Гражданский кодекс РСФСР 1922 года (далее – ГК РСФСР 1922 г.), напротив, содержал ст. 66, согласно которой на основании договора между отчуждателем и приобретателем право собственности приобретателя возникало в отношении индивидуально-определенной вещи с момента совершения договора, а в отношении вещей, определенных родовыми признаками (числом, весом, мерой), – с момента их передачи¹²⁴. То есть переход права собственности был урегулирован сходно с правилами ФГК. При этом ст. 183 ГК РСФСР 1922 г. гласила, что право продажи имущества, кроме случаев продажи с публичных торгов, принадлежит собственнику.

Неудивительно, что в доктрине договор продажи чужой вещи расценивался как недействительный¹²⁵.

Примечательно, что с принятием ГК РСФСР 1964 г., внешне отказавшегося от системы соглашения в общем смысле, подход к продаже чужой вещи в науке гражданского права не изменился.

О. С. Иоффе писал по этому поводу, что в качестве продавца может выступать только собственник, действующий непосредственно или через представителя¹²⁶. Исключение допускалось лишь в отношении компетентных государственных органов при продаже в силу судебного решения, а также комиссионера, который действует по уполномочию собственника. Значение такого правила, по мнению О.С. Иоффе, очевидно: купля-продажа призвана обеспечить переход права собственности от продавца к покупателю¹²⁷.

Это мнение поддерживается и сейчас. Так, В.В. Витрянский отмечает, что по общему правилу продавец должен быть собственником товара или обладать иным ограниченным вещным правом, из которого вытекает правомочие по распоряжению имуществом, являющимся товаром¹²⁸. В случаях, предусмотренных законом или договором, правомочия по распоряжению имуществом могут быть предоставлены лицу, не являющемуся субъектом права собственности или иного ограниченного вещного права¹²⁹. К. И. Скловский безапелляционно указывает: «Наше право стоит на признании ничтожности продажи чужой вещи»¹³⁰.

Подобно составителям ФГК¹³¹ К. И. Скловский пишет, что признание ничтожности продажи чужого «само по себе имеет фундаментальный характер и исходит из базового принципа недопущения лишения собственника его права помимо его воли». Продавец выражает волю на отчуждение лишь однажды – в договоре купли-продажи, и если этот договор совершен не собственником (или иным управомоченным лицом), то он ipso iure недействителен¹³².

Как уже указывалось, не столь давняя судебная практика подтверждала этот взгляд. Ее анализ показывает, что суды оригинальным образом выводили запрет продажи чужого из ст. 209 ГК РФ, где описывается, что законодатель понимает под правом собственности, и, соединяя этот запрет со ст. 168, констатировали ничтожность: поскольку собственник вправе распоряжаться вещью (в том числе продавать ее), то распоряжение этой вещью неуправомоченным лицом противоречит закону¹³³.