Kitobni o'qish: ««Ваш Рамзай». Советская военная разведка в Китае и хроника «китайской смуты». 1922–1930 годы. Книга 1»

Name: «Ваш Рамзай». Советская военная разведка в Китае и хроника «китайской смуты». 1922–1930 годы. Книга 1
Author: Михаил Алексеев
ISBN: 978-5-00269-051-0

Михаил Алексеев

Shrift:

130-летию со дня рождения легендарного разведчика Рихарда Зорге, памяти военных разведчиков, воевавших на фронтах Великой Отечественной, военных разведчиков, воевавших и воюющих на незримом фронте, участвовавших и участвующих в частных конфликтах и СВО посвящается.
Величие Родины в Ваших славных делах!

Автор выражает благодарность А. П. Алексееву, А. И. Сивцу, А. П. Серебрякову, О. В. Каримову, А. П. Аристову, А. И. Колпакиди, С. Ф. Макарову-Седову, В. Б. Леушу за содействие и поддержку при работе над монографией.

Отдельная благодарность Владимиру Степановичу Алексееву и Ирине Юльевне Куксенковой.

Кто Вы, доктор Зорге? (вместо предисловия)

«Об исторических личностях стоит судить с точки зрения её эпохи, а не спорных, а порою опасных критериев».
А. Перес-Реверте

В Москве, почти в самом конце Хорошёвского шоссе, недалеко от Мнёвников, в тени деревьев стоит внешне неброский памятник.

С невысокого постамента на прохожих сосредоточенно смотрит человек в тёмном плаще, выходящий как будто из стены или, точнее, проходящий сквозь неё. Кажется, ещё немного, и он присоединится к прохожим и степенной, но уверенной походкой пойдёт по своим делам…

Поворачиваем голову и на доме улицы, начинающейся от Хорошёвского шоссе, видна чёткая надпись: «Улица Героя Советского Союза Рихарда Зорге. 1895–1944».

Да, этот памятник ему, человеку-легенде, вернувшемуся к нам как бы из небытия в начале шестидесятых годов прошлого века благодаря кинофильму французского режиссёра Ива Чампи «Кто Вы, доктор Зорге?».

С той поры об этом человеке написано и опубликовано столько книг, статей, воспоминаний, что можно уверенно говорить о появлении «зоргеведения» как научной дисциплины. Но, как бы это не казалось странным, личность выдающегося советского разведчика остаётся не до конца раскрытой, разгаданной. На сегодня отсутствует систематическое описание жизни Рихарда Зорге; в первую очередь, не выверена хронология событий; не восстановлен исторический фон его деятельности; не проведён обстоятельный психологический анализ личности разведчика.

Довольно значителен разброс в оценках Зорге как профессионала-разведчика, что зачастую объясняется попытками судить о нём с позиций нашего времени, вне контекста той исторической эпохи, в которой он жил и действовал.

До сих пор вызывает изумление, что вся работа разведчика-нелегала проходила под его настоящим именем в течение длительного времени. А ведь он не был незаметным человеком: коммунист, революционер, учёный-марксист, ответственный сотрудник Коминтерна. Значит, были найдены определённые основания для подобного использования, которые кроются, видимо, прежде всего, в самом характере Р. Зорге. Это также говорит об умении руководителей советской военной разведки идти на смелые и нестандартные шаги при решении задач, стоявших перед ними в 30-е годы прошлого века.

На мой взгляд, если при жизнеописании Зорге исходить только из узкого поля биографических фактов, то такое одномерное пространство не позволит раскрыть логику развития этой личности. Древнегреческий философ Сократ утверждал, что в каждом человеке находятся как бы три человека: один из них соответствует тому, что сам человек думает о себе; второй соответствует тому, что о нем думают окружающие; и, наконец, третий таков, каков он на самом деле. Сочетание сократовского подхода к описанию жизни человека с раскрытием современного, и при необходимости предшествующего, исторического фона, даёт возможность увидеть конкретную личность объёмно и всесторонне.

Именно так подходит к биографии Рихарда Зорге известный исследователь истории российской военной разведки Михаил Алексеев в своей новой книге «Ваш Рамзай». Описание жизни советского разведчика подразделяется автором на два больших этапа: первый – от детства до прихода в разведку (конец XIX в. – 1929 г.), и второй – становление Рихарда Зорге как разведчика-профессионала в период работы в Китае (1930–1932 гг.). В перспективе ожидается продолжение книги, посвящённое деятельности Зорге в Японии…

Изначально жизнь Рихарда Зорге развивалась в атмосфере спокойствия, семейного и материального благополучия, формирования наивных взглядов на жизнь в рамках традиционных идеалов имперской Германии. На генетическом уровне ещё дремали корни русского происхождения по матери и социалистическое наследие прошлого от двоюродного деда Фридриха Адольфа Зорге – марксиста и корреспондента Карла Маркса и Фридриха Энгельса. Но всё резко изменила Первая мировая война, превратившая молодого немца в радикально настроенную личность под впечатлением жестокой правды увиденного на фронте.

К этому следует добавить знакомство с идеями социализма, в которых, как представляется, он увидел мощный инструмент преобразования несовершенного мира. Складывается впечатление, что Рихардом под впечатлением вышеперечисленных факторов было принято осмысленное решение включиться в политическую деятельность, предварительно подготовив себя в образовательном плане в сжатые временные сроки.

Об этом свидетельствует следующая хроника событий: 1917 г. – получение документа о среднем образовании, 1918 г. – диплом о высшем образовании, 1919 г. – степень доктора права. И далее идёт разносторонняя деятельность в рядах Коммунистической партии Германии вплоть до перехода в 1924 г. на работу в Коминтерн.

Таков первый ключевой момент в жизни Рихарда Зорге.

Нельзя сказать, что этот жизненный поворот характерен исключительно для его судьбы. Напротив, идеи мировой революции и построения нового социалистического общества охватили в те годы не только массовое пролетарское движение, но и значительную часть интеллигенции, выходцев из обеспеченных слоёв населения. В их числе был и Рихард Зорге, ещё не ведавший своей дальнейшей судьбы.

Примечательно, что Зорге был не просто человеком, безраздельно преданным социалистическим идеям, но и на всём протяжении своей деятельности оставался нестандартно мыслящим аналитиком. Им написан ряд теоретических произведений и множество статей, представлявших интерес и в наши дни.

Следующим ключевым моментом в жизни Рихарда Зорге стал переход на работу в советскую военную разведку. Произошло это под воздействием различных причин, включая определённое разочарование работой в Коминтерне, не дававшей возможности реализоваться его деятельному и самостоятельному уму. Понимание того, что в складывающейся политической обстановке защита Советского государства выступает серьёзным фактором развития коммунистического движения; возникновение личного интереса к Востоку как определённой terra incognita, где разведка и предполагала использовать его силы.

Особое достоинство предлагаемой вниманию читателя книги Михаила Алексеева заключается в том, что рассказ о жизни «Рамзая» – Зорге органично вписан в канву исторических событий, происходивших в Китае. Его работа показана в динамике решения конкретных задач, различных по характеру и масштабам. И в каждом действии Рихарда раскрывается он сам – личность нестандартная, смелая, действенная, любящая людей и умеющая работать с ними.

Было много трудностей на пути Зорге. Сказывались и недостаток опыта агентурной деятельности, и нехватка военных знаний, и дискретный и лаконичный стиль руководства со стороны Центра. Но разведчик обеспечил решение поставленных задач как по добыванию информации о внутриполитической жизни Китая, так и по военно-политической обстановке, деятельности иностранных держав в этой стране. В итоге Рихардом Зорге были приобретены устойчивые навыки ведения разведки, и он превратился в высокого профессионала. Именно в таком качестве он прибыл в длительную командировку в Японию осенью 1933 г. Но это уже тема следующей книги Михаила Алексеева, которая, надеюсь, появится в скором будущем.

Рихард Зорге оставил память о себе в записках, написанных в японской тюрьме. В них прослеживается его жизнь и деятельность. Думается, что они сознательно писались, чтобы донести до потомков правду о себе, проломить стену молчания, которая долгое время окружала его имя. Их текст использовался исследователями, но требует обстоятельного психологического и фактологического анализа, чтобы понять мотивы поведения, образа жизни и конкретных действий разведчика.

Омар Хайям в одном из рубаи писал:

Трудно замыслы Божьи понять, старина,
Нет у этого неба ни верха, ни дна,
Сядь в укромном углу и довольствуйся малым,
Лишь бы сцена была хоть немного видна.

И в Китае, позже – и в Японии, Зорге отслеживал важную часть сцены мировых событий в её архисложности.

При этом он, говоря современным языком, был интерактивным наблюдателем. Ибо его информация, оценки ситуации дополнялись собственными предложениями и позволяли Центру видеть мозаику событий в динамике в преддверии Второй мировой войны и возможное развитие её начального периода.

Вот почему уже к концу чтения книги Михаила Алексеева непроизвольно складывается ответ на вопрос: «Кто вы, доктор Зорге?» Это сильная личность, учёный, журналист, политик-практик, разведчик, отдавший свою жизнь служению тем идеям, в которые верил, служению той стране, которую любил и которую защищал до конца своей жизни.

Словом, читателя этой книги ждёт интересный и объективный рассказ об удивительном и нестандартном человеке, безусловно, способном достичь успехов на любом выбранном поприще. Он выбрал разведку, потому что она соединяет практику и аналитику и, таким образом, позволила реализоваться его деятельному уму.

Алексей Изварин (Александр Петрович Алексеев, генерал-лейтенант, ветеран военной разведки)

Пролог. Китай – это больше, чем отдельное государство, это – отдельная цивилизация

1. Китайская империя и экспансия иностранных государств

Китайская империя на протяжении всей своей истории являлась многонациональным государством, насчитывавшим 56 народностей. Однако подавляющее большинство – свыше 90 % населения – составляли ханьцы.

Надо сказать, что по численности населения Китай всегда намного опережал все прочие страны мира, избыточность людского ресурса порождала в китайском обществе, особенно в последние столетия, немало серьёзных проблем. Повсеместно 15–20 % жителей китайских деревень не имели ни земли, ни работы. В старом Китае постоянно голодали миллионы, каждый год десятки и сотни тысяч умирали голодной смертью. По официальным оценкам правительственных органов, население Китая по состоянию на 1931 г. значительно превышало 400 млн человек.

В XVIII – первой половине XX в. соотношение между сельским и городским населением оставалось достаточно стабильным и в наиболее развитых районах низовий Янцзы городское население достигало 20 %.

К 1644 г. Китай был завоёван маньчжурами, и на всей территории страны упрочилась Цинская династия. Маньчжурский правитель – император – в соответствии с китайской традицией именовался Сыном Неба и считался лицом священным, посредником между Небом и людьми. Сын Неба совмещал в своей деятельности верховное законодательное и административное начала. Маньчжуры, насчитывавшие накануне завоевания 100-миллионной империи всего лишь 700 тыс. человек, утвердили своё господство над китайским народом. Завоеватели-маньчжуры составляли замкнутую касту. В китайской империи не было родовитой аристократии. Правда, члены императорского дома имели знатные титулы, однако эта знать ограничивалась кругом родственников. Равным образом и военное сословие в Китайской империи не имело самостоятельного значения.

Со времени завоевания Китая маньчжурские императоры проводили политику строгой изоляции своей огромной империи от внешнего мира.

К началу XVII в. в России отсутствовало реальное представление о Китае. Сведения о том, что все государство окружено кирпичной стеной, склоняли к мысли, что территория Китая не велика. И всё же в начале XVII столетия в Китай был отправлен томский казак Иван Петлин с целью установления торговых отношений. Это было первое после присоединения Сибири русское посольство в Китай. Петлин и его спутники выехали из Томска 9 мая 1618 г. Проследовав через Западную и Южную Монголию, в августе 1618 г. они добрались до границ Китайской империи. Петлин вручил китайскому императору грамоту, предлагавшую установить торговые отношения с Китаем, после чего благополучно вернулся в Россию.

Практической пользы эта дипломатическая миссия не принесла, но она внесла важный вклад в изучение стран Дальнего Востока. Составленные И. Петлиным «Роспись Китайскому государству…» и «Чертёж Китайского государства» содержали важные сведения географического, этнографического и политического характера. При этом использовались не только собственные наблюдения, но и устные сведения, полученные от бурят («брацкого татарина») и русских пленников.

В 1654 г., после посещения Москвы монгольским послом, из Тобольска в Пекин был направлен боярский сын Федор Исаакович Байков с царской грамотой, подарками и 50 000 рублями. Он получил подробный наказ собирать сведения о дорогах и о возможностях торговли. Лишь через четыре года русский посол вернулся в Москву. Официальное поручение – установить с Пекином «приятную дружбу без урыву» – выполнено не было. Принят он был холодно, а китайские хроники расценили его появление как принесение дани от русского государя («белого царя»). Отказ выполнить унизительный придворный этикет и незнание языков существенно осложнили ведение переговоров.

Миссия Ф. И. Байкова сыграла значительную роль в истории изучения Китая. Статейный список Байкова с подробным описанием пути в Китай, китайских обычаев и нравов вызвал живой интерес. Копия списка попала к иностранным дипломатам в Москве и скоро стала известна в Европе во французском, латинском, немецком, английском и голландском переводах.

В 1675 г. в Китай было снаряжено особое посольство, во главе которого был поставлен переводчик Посольского приказа Николай Гаврилович Спафарий (Милеску Николае Спэтарул), происходивший из православной греко-молдавской семьи. Посольству был придан характер научной экспедиции. В огромной свите Спафария находились образованные люди (главным образом греки) для отыскания лекарств, «для знатья каменного» и т. п. Были взяты с собой все необходимые инструменты. Поездка была тщательно подготовлена: сделаны выписки из западной литературы о Китае, выверены чертежи. В Тобольске Спафарий беседовал со ссыльным хорватом Юрием Крижаничем, который передал ему свои записки о китайских делах и «письмецо о китайском торгу».

Спафарий, получивший прекрасное образование в Стамбуле и служивший в качестве дипломата в странах Западной Европы, мог вести переговоры в Пекине через живших там иезуитов. От них же он сумел получить довольно много ценной информации о Китае. Сведения иезуитов подвергались проверке посредством опроса русских казаков, приезжавших в пограничные китайские города и близко общавшихся с местным населением. Спафарий оставил обширный труд с подробным описанием областей Китая, которые он смог посетить. Из литературных источников и со слов иезуитов он много узнал и о южной части Китая, о Японии, Корее.

И на этот раз дипломатические цели посольства достигнуты не были. Спафарий, несмотря на аудиенцию у самого императора Канси (1654–1722, император с 1662 г.), не получил от него даже ответной грамоты. Однако его труд «Описание первой части мира, называемой Азия, в которой находится Китайское государство с остальными городами и провинциями», написанный в 1677 г., вскоре стал широко известным в Европе и внёс важный вклад в исследование Дальнего Востока.

Европейцы, появившиеся в Китае ещё в XVI в., долгое время добивались для себя свободы торговли. На протяжении многих веков экспорт товаров из Китая преобладал над импортом. В Европе среди высших слоёв общества огромным спросом пользовались чай, шелковые ткани, китайский фарфор. За купленные товары иностранцы расплачивались серебром. Китайский внутренний рынок, фантастически ёмкий по европейским масштабам, был ориентирован на местное производство. Английские торговцы упорно пытались навязать товар, который был бы принят китайским рынком. Но китайский рынок отторгал все, что ему предлагали, включая английское сукно и индийский хлопок. И все же такой товар, в конечном счёте, был найден – им оказался опиум.

Опиум был известен в Китае как медицинское средство, начиная с VIII в. Однако как наркотическое вещество опиум становится известен только с XVIII в. и широко распространяется среди жителей некоторых приморских провинций Южного Китая, превращаясь в серьёзную общественную проблему. В 1839 г. по распоряжению генерал-губернатора провинции Гуандун в Гуанчжоу была конфискована и сожжена огромная партия опиума, принадлежавшего английским купцам.

Это и послужило поводом для вооружённой интервенции. Началась первая опиумная война, завершившаяся подписанием в 1842 г. Нанкинского договора, по которому пять портов Китая были открыты для иностранной торговли. В следующем году англичане добились от цинского правительства права экстерриториальности и создания своих поселений в открытых портах. Через год к этим неравноправным договорам присоединились Франция и США, а затем и другие европейские государства.

Задолго до этого (с 1715 г.) Российская империя имела на китайской территории Русскую духовную миссию, официально направленную в Китай в целях «пастырского надзора за потомством албазинцев» (жителей даурского поселения Албазин на Амуре – спорной территории между двумя странами) и распространением христианства среди китайцев. Фактически Русская духовная миссия являлась негласным дипломатическим и торговым представительством России в Пекине, откуда поступала крайне ценная информация о стране пребывания, закрытой для остального мира.

В 1858 г. был подписан Айгунский договор о русско-китайской границе. В этом же году между Китаем и рядом иностранных государств – Англией, Францией, США и Россией – были заключены Тяньцзинские договоры, которые значительно расширяли политические и торговые права иностранных держав в Китае. Однако спустя год китайская сторона отказалась от ратификации как Айгунского, так и Тяньцзинского договоров.

В марте 1859 г. в Пекин в качестве чрезвычайного посланника был направлен 27-летний генерал-майор Николай Павлович Игнатьев¹ с целью урегулирования спорных вопросов, относившихся к Айгунскому договору и предоставления России прав на сухопутную торговлю во внутренних районах Китая. Вначале китайцы решительно отклонили предложения Игнатьева и предписали ему незамедлительно покинуть страну.

Тем временем англичане с французами открыли военные действия против Китая и в октябре 1860 г. заняли северную часть Пекина. Иностранные державы предъявили китайцам ультиматум, угрожая свержением маньчжурской династии и разрушением столицы. Императорский двор был в полной растерянности. Император бежал из столицы, оставив в качестве уполномоченного для ведения переговоров князя Гуна, своего младшего брата. В этот критический момент китайская делегация обратилась к генералу Игнатьеву с просьбой о помощи и посредничестве. Игнатьев к этому времени уже ознакомился с ультиматумом союзников и заручился их согласием на принятие посредничества. «Примите наши требования, – убеждал Н. П. Игнатьев китайцев, – обещайте следовать нашим советам в своих действиях и отношениях с союзниками, и я ручаюсь, что Пекин будет спасён и что маньчжурская династия останется на престоле». Гун принял условия русского представителя и тем самым сохранил на троне маньчжуров.

14 ноября 1860 г. был подписан Пекинский договор. Гун объявил Н. П. Игнатьеву, что подписывает договор «…в знак благодарности за оказанные благодеяния».

Пекинский договор подтвердил Айгуньский и Тяньцзинский договоры. Он определил восточную границу между владениями России и Китая. Согласно этому договору, Уссурийский край окончательно перешел под юрисдикцию России. Россия получила право беспошлинной сухопутной торговли вдоль всей восточной границы и в Кашгаре, в китайском Восточном Туркестане. В Урге (ныне Улан-Батор) и Кашгаре русскому правительству разрешалось учреждать свои консульства.

1860 г. ознаменовал новый этап проникновения западных держав в Китай. Агрессивные военные действия, развязанные Англией и Францией против Китая, закончились подписанием в 1860 г. Пекинских соглашений. Согласно этим соглашениям, иностранные государства получали право иметь свои представительства в Пекине, заключать выгодные концессионные соглашения, их торговцам и миссионерам разрешалось свободно передвигаться по Китаю и покупать землю. Иностранцы создавали в Китае свои особые поселения – сеттльменты, на которые не распространялась юрисдикция цинских властей. Стали складываться европейские общины, которые имели свои клубы и ассоциации, издательства, газеты, банки и даже полицию. Как посредник между Китаем и Западом наибольшее значение приобрёл Шанхай, который за короткий срок превратился в крупнейший порт и промышленный центр Китая.

В 1851–1864 гг. по Китаю прокатилось одно из крупнейших народных восстаний – Тайпинское восстание, направленное против Цинской династии. В первое время правительственные силы терпели поражения от восставших. Перелом в военных действиях был связан не столько с активностью войск центрального правительства, сколько с формированием по разрешению цинского правительства новых вооружённых сил – нерегулярных армий, находившихся под контролем китайских чиновников-военачальников в тех районах, по которым прокатились волны тайпинского нашествия.

Таким образом, были заложены основы явления, которое впоследствии получило название «региональный милитаризм» и имело весьма важные политические последствия для развития Китая. Суть его состояла в том, что ослабленная внутренними смутами и внешними вторжениями императорская власть была уже не способна удерживать страну в рамках системы централизованного контроля. У империи Цин не было регулярной армии и в деле обороны она использовала армии своих провинций и ополченцев, которые не имели стандартной униформы и вооружений. «Региональными милитаристами» были не маньчжуры, а представители китайской по своему происхождению чиновничьей элиты. Офицеры армий «региональных милитаристов» были верны своему начальству и объединялись в клики по географическому признаку или как одноклассники по военным академиям. Подразделения формировались из выходцев из одних провинций. Подобный принцип помогал избегать проблем с пониманием, связанных с большим количеством диалектов в китайском языке, но при этом данный принцип поощрял центробежные тенденции. Региональные армии создавались уже по европейскому образцу и нередко имели иностранных инструкторов. Начался упадок традиционной китайской государственности.

В 1891 г. русское правительство приступило к строительству Великого Сибирского пути. Первоначально планировалось вести Транссибирскую магистраль по Амурской дуге – по российской территории. Однако министр путей сообщения и финансов С. Ю. Витте считал, что России следовало добиваться от Китая разрешения на строительство Сибирской железной дороги «по прямой» – через Маньчжурию к Владивостоку. Осуществление этого проекта должно было обеспечить быструю переброску русских войск на Дальний Восток, подчинить русскому влиянию экономику Маньчжурии и прилегающих к ней провинций, предотвратить японскую агрессию против Кореи.

В 1896 г. между Россией и Китаем был заключён русско-китайский «Договор о союзе и постройке Китайско-Восточной железной дороги» (КВЖД). Статья 1 договора предусматривала военный союз, который должен был вступить в силу в случае нападения Японии на Россию, Китай или Корею. В статье 4 договора указывалось, что «…китайское правительство соглашается на сооружение железнодорожной линии через китайские провинции Амурскую и Гиринскую в направлении на Владивосток». В том же 1896 г. между китайским правительством и Русско-Китайским банком (был учреждён с участием русского и французского капиталов для реализации франко-русского займа Китаю), впоследствии – Русско-Азиатским банком, был подписан контракт на постройку и эксплуатацию КВЖД. Это была юридическая фикция, имевшая своей целью скрыть участие русского правительства в проекте. Предусматривалось также учреждение Русско-Китайским банком Общества Китайско-Восточной железной дороги, которое и должно было осуществлять постройку и эксплуатацию железнодорожной магистрали. Для Общества КВЖД была избрана акционерная форма. Из всего пакета в 1000 акций (по 5 тыс. рублей каждая), 700 предназначались для русского правительства, 300 – для частных лиц (ими стали руководители Русско-Китайского банка).

По контракту России предоставлялось право эксплуатации дороги в течение 80 лет со дня открытия движения, после чего железная дорога бесплатно переходила во владение Китая. Вместе с тем китайскому правительству предоставлялось право «…через 36 лет выкупить эту линию, возместив полностью все затраченные капиталы и все сделанные для означенной линии долги с наросшими процентами».

Обществу КВЖД предоставлялись всевозможные привилегии: «…безусловное и исключительное управление своими землями», право сооружения телеграфа, доходы общества освобождались от налогов. Общество было свободно от какого бы то ни было контроля со стороны китайского правительства. Состав управления дороги, назначение и увольнение руководящих сотрудников подлежали утверждению русским министром финансов.

В 1903 г. строительство дороги было завершено. Протяжённость линии составила более 7,5 тыс. км. На строительство КВЖД царское правительство потратило около 375 млн рублей золотом. Общество КВЖД в своих интересах приобретало пароходы для организации морского судоходства. Во многих портах Дальнего Востока были устроены склады, конторы и даже пристани. Общество владело телеграфом, телефонными станциями, производило добычу угля, заготовку древесины, вело разведку полезных ископаемых в различных районах Маньчжурии. Россия получила от Китая на территории КВЖД те же права и привилегии, что и другие державы в Китае: экстерриториальность в Маньчжурии для русских подданных, право ввести свои войска для охраны дороги в «полосе отчуждения» и пр. Полоса отчуждения – коридор вдоль Китайско-Восточной железной дороги шириной 9 верст (9,6 км) по сторонам от линии – стала своеобразным государством в государстве.

Согласно Русско-китайской конвенции 1898 г., Россия получала в арендное («полное и исключительное») пользование на 25 лет Порт-Артур (Люйшунь) и Дальний (Далянь) вместе с прилегающим водным и территориальным пространством (Ляодунский полуостров). Общество КВЖД также получало право на строительство соединительной ветви от одной из станций магистральной линии до Дальнего – южной ветки Китайско-Восточной железной дороги, получившей впоследствии название Южно-Маньчжурской железной дороги (ЮМЖД), от Дальнего до Чанчуня.

В сентябре 1899 г. правительство США обратилось к другим державам с нотой, в которой предлагалось соблюдать равенство возможностей в торговле с Китаем. В последующем эта инициатива получила название доктрины «открытых дверей».

20 июня 1900 г. пекинское правительство объявило войну иностранным державам. В столицу вошли отряды членов тайного общества «Ихэцюань» («Кулак, поднятый во имя справедливости и гармонии»), движение которых начало развиваться ещё осенью 1898 г. в провинции Шаньдун. Ихэцюаньцы выступили против чужеземного засилья и совместно с цинскими войсками начали осаду иностранных миссий и концессий в столице Китая. Существенный ущерб был нанесён строившейся КВЖД. 40-тысячная армия из частей, представленных восемью державами (Великобритания, Германия, США, Франция, Россия, Япония, Австро-Венгрия и Италия), подавила восстание ихэтуаней («боксёрское» восстание) и в августе 1900 г. заняла Пекин.

Победители не смогли договориться между собой относительно раздела Китая и решили сохранить у власти цинский двор, добившись от него дальнейших уступок, закреплявших, по существу, полуколониальный статус страны. Китай обязывался уплатить иностранным державам в течение 39 лет огромную контрибуцию в размере 450 млн таэлей. Для обеспечения уплаты контрибуции иностранные государства получили право контролировать процедуру сбора таможенных пошлин и соляного налога. Им разрешалось также иметь в центральной части столицы укрепленный «посольский квартал» и размещать свои гарнизоны в 12 других стратегически важных пунктах Китая.

На рубеже XIX–XX вв. в своём окончательном виде сложились сферы влияния западных держав. Регионом преимущественного экономического проникновения Англии стал юг Китая: Англия арендовала сроком на 99 лет большую часть полуострова Цзюлун с прилегающими островами, включая Сянган (Гонконг), а также провинции среднего течения Янцзы.

Согласно Симоносекскому договору, заключённому между Японией и Китаем 17 апреля 1895 г. в г. Симоносеки (Япония) после поражения Китая в Японо-китайской войне 1894–1895 гг., Япония отторгла от Китая о. Тайвань, получила огромную контрибуцию и право занятия промышленной деятельностью в Китае для своих подданных. Сферой влияния Японии стали также провинции нижнего течения Янцзы (главным образом Фуцзянь).

Франция стремилась утвердиться в южных провинциях Китая, прилегавших к её владениям в Индокитае (Юньнань, Гуанси, Гуандун).

Германия установила контроль над Шаньдуном.

Основные интересы России были сосредоточены в Маньчжурии, где нарастало соперничество с Японией.

Русско-японская война 1904–1905 гг. изменила расстановку сил в Маньчжурии. Согласно Портсмутскому мирному договору 1905 г., Россия уступала Японии арендные права на Ляодунский полуостров с Порт-Артуром и Дальним, признавала Корею сферой японского влияния и передавала Японии Южный Сахалин. Японии также отходила южная ветвь КВЖД – этот участок дороги Япония перестроила на свою колею.

В начале XX в. в провинциях Южного и Восточного Китая стали возникать различные антиманьчжурские организации. Одним из признанных лидеров революционного движения являлся Сунь Ятсен². В конце 1894 г. Сунь Ятсен создал первую в истории Китая революционную организацию – «Союз возрождения Китая» («Синчжунхуэй»). Первоначально малочисленный союз объединил патриотически и антиманьчжурски настроенных молодых выходцев из социальных слоёв, уже соприкоснувшихся с европейской культурой и западным образом жизни. Цели этой организации нашли своё отражение в клятве, которую произносили вступавшие в союз: «…Изгнать маньчжуров, восстановить государственный престиж Китая, учредить демократическое правительство». В 1905 г. на основе объединения революционных организаций, в число которых входил «Союз возрождения Китая», был образован «Китайский революционный объединённый союз» («Чжунго гэмин Тунмэнхуэй»). В основу программы этой организации были положены сформулированные Сунь Ятсеном три «народных принципа»: национализм, народовластие и народное благосостояние. Под «национализмом» Сунь Ятсен понимал свержение цинской династии и восстановление суверенитета китайской (ханьской) нации. «Народовластие» трактовалось им как ликвидация монархического строя и учреждение республики. Принцип «народного благосостояния» содержал в себе уравнивание прав на землю, т. е. проведение постепенной национализации земли путём введения на неё прогрессивного налога на землю.

15 ноября 1908 г. умерла императрица Цыси, фактически правившая страной с 60-х гг. XIX в. За день до этого при не вполне выясненных обстоятельствах умер её племянник, император Гуансюй, которого она отстранила от власти ещё в 1898 г. Императором был провозглашён малолетний Сюаньтун (Пу И), от имени которого Китаем стал править его отец, великий князь-регент Цзай Фэн, брат Гуансюя.

Смерть императрицы Цыси ускорила подготовку к проведению императорским правящим домом конституционных реформ. Маньчжурские власти обещали ввести в стране конституционное правление в 1913 г. Однако все эти запоздалые меры, предпринимаемые правительством, были уже не в силах изменить ход событий и удержать у власти цинскую династию.

2. Учреждение Китайской Республики и всплеск борьбы за власть в стране (1911–1918)

Углубление и обострение кризиса Маньчжурской империи в течение 1911 г. привело к тому, что осенью того же года мощный социально-политический взрыв положил ей конец: лишь три из 18 провинций собственно Китая формально ещё признавали власть маньчжурского правительства.

В этих условиях цинское правительство призвало на помощь влиятельную политическую и военную фигуру – Юань Шикая³, являвшегося лидером Бэйянской (северной) милитаристской клики и находившегося в опале после смерти императрицы Цыси. Получив от цинского двора пост главнокомандующего и главы правительства, Юань Шикай наряду с военными действиями против революционеров начал секретные переговоры с отдельными группировками республиканского Юга Китая. Парадоксальность ситуации была в том, что Юань Шикай оказался приемлемой фигурой для самых различных политических сил. Умело маневрируя между маньчжурами и республиканцами, он готовился к захвату власти.

29 декабря 1911 г. конференция собравшихся в Нанкине представителей провинций, отделившихся от цинского правительства, избрала вернувшегося из эмиграции Сунь Ятсена временным президентом Китайской Республики и поручила ему формирование временного революционного правительства. На базе конференции представителей провинций в последующем было создано Национальное собрание. 1 января 1912 г. стало днём официального провозглашения Китайской Республики. Республиканское правительство попыталось, прежде всего, отменить многие средневековые установления и обычаи. Были изданы указы, запрещавшие курение опия, применение пыток при допросах, торговлю людьми. Главным же достижением правительства в области нормотворчества были подготовка и принятие временной конституции Китайской Республики, разработанной под руководством Сунь Ятсена. Конституция провозгласила равноправие всех граждан «независимо от расы, класса и религии», право частной собственности и свободу предпринимательства, основные демократические свободы (неприкосновенность личности и жилища, свобода слова и печати, свобода организаций).

Иностранные державы тем временем продолжали признавать цинское правительство и передавать ему средства, собиравшиеся контролируемыми ими таможнями на территории революционных провинций. Из-за этого республиканские власти лишались основного источника финансовых поступлений.

Юань Шикай, узнав об избрании Сунь Ятсена временным президентом, первоначально считал возможным пойти на соглашение с Югом только на основе признания конституционной монархии. Однако окончательно убедившись в невозможности достигнуть соглашения на таких условиях, Юань Шикай решает принести в жертву монархический режим. 12 февраля 1912 г. он вынуждает вдовствующую императрицу от имени последнего императора Цинской династии – малолетнего Пу И отречься от престола. После 267-летнего господства в последних числах года синьхай (по традиционному календарю) рухнула власть маньчжурской династии.

На следующий день Сунь Ятсен сложил свои полномочия временного президента и выдвинул на этот пост Юань Шикая. 15 февраля 1912 г. Национальное собрание избрало Юань Шикая новым временным президентом. 25 августа 1912 г. в Пекине состоялся учредительный съезд новой партии, на котором к объединённому союзу присоединились ещё четыре немногочисленные политические организации республиканской буржуазии. Новая партия стала называться Гоминьданом (букв. – национальная партия), руководителем которой стал Сунь Ятсен.

Правильность взятого курса на создание массовой парламентской партии подтвердили результаты выборов в парламент, на которых Гоминьдан добился убедительной победы (из-за различных ограничительных цензов в выборах принимало участие всего 10 % населения страны). Победив на парламентских выборах, Гоминьдан, естественно, претендовал на формирование правительства. Однако Юань Шикай не допустил перехода власти в руки Гоминьдана. 6 октября 1913 г. были проведены выборы президента, и Юань Шикай добился своего избрания. Последовала полоса международного признания республиканского правительства.

Опыт парламентской деятельности Гоминьдана в конечном счёте закончился плачевно. В ноябре 1913 г. Юань Шикай, со ссылкой на «пожелания провинциальных властей», издал указ о роспуске Гоминьдана и лишил гоминьдановских депутатов парламента их мандатов. Сунь Ятсен и многие его соратники по партии были вынуждены эмигрировать за границу.

В январе 1914 г., готовясь к установлению в стране своей единоличной диктатуры, Юань Шикай распустил обе палаты парламента. В мае того же года он заменил принятую ранее конституцию новой, согласно которой вся власть в стране – исполнительная, законодательная и судебная – оказывалась в руках президента.

В июле 1914 г. Гоминьдан был реорганизован Сунь Ятсеном в «Чжунхуа Гэминдан» (Китайская революционная партия). Вновь брался курс на «политическую революцию». Основной задачей Китайской революционной партии объявлялась борьба против милитаристской клики Юань Шикая, за восстановление демократических учреждений и конституции 1912 г.

После начала Первой мировой войны китайское правительство объявило о своём нейтралитете и обратилось к воюющим державам с просьбой не переносить военные действия на территорию Китая, в том числе и на «арендованные» державами китайские земли. Однако 22 августа 1914 г. Япония объявила о состоянии войны с Германией и высадила 30-тысячную армию севернее Циндао – центра немецкой колонии в провинции Шаньдун. После двухмесячной военной кампании Япония захватила германские владения в Шаньдуне, а также распространила свой контроль на всю территорию провинции.

С середины 1915 г. под предлогом усиления государственной власти и сохранения единства страны Юань Шикай развернул подготовку к реставрации монархии и провозглашению себя императором. Против подобных притязаний выступили не только его открытые противники, Юань Шикай потерял поддержку своих сподвижников. Уже в марте он вынужден был заявить об отказе от претензий на престол, а 6 июня 1916 г. Юань Шикай внезапно умер.

Гражданская война 1916 г. и смерть Юань Шикая имели огромные и неоднозначные последствия для истории Китая. Поражение Юань Шикая (вне зависимости от его смерти) было не только поражением наиболее махровой китайской реакции, но и провалом попытки сохранения единого и централизованного Китайского государства. Вслед за обрушением монархии дала трещину и бюрократическая вертикаль власти центра, что привело к распаду страны и сепаратизму провинций. Стихийные демократические настроения были использованы, прежде всего, местными военачальниками, которые уже не хотели делиться своими доходами с центральным правительством и использовали сложившуюся ситуацию для утверждения своей бесконтрольной власти на местах для формирования так называемых милитаристских клик.

Старейшей и наиболее влиятельной была бэйянская (северная) милитаристская клика, сложившаяся ещё при маньчжурском режиме с ведущей ролью Юань Шикая. После его смерти она раскололась на отдельные соперничавшие между собой группировки, которые продолжали формально объединяться в рамках бэйянской милитаристской клики.

Крупнейшими среди этих группировок были фэнтяньская (мукденская), чжилийская и аньхойская. Название милитаристских группировок происходило от наименований провинций Фэнтянь, Чжили, Аньхой, уроженцами которых были главари этих группировок. Во главе фэнтяньской клики стоял Чжан Цзолинь⁴, чжилийскую группировку возглавлял генерал Фэн Гочжан⁵, пользовавшийся поддержкой генералов У Пэйфу⁶ и Цао Куня⁷, а аньхойскую – генерал Дуань Цижуй⁸. В 1918 г. возникает новая влиятельная политическая организация – «Клуб Аньфу», тесно связанная с Дуань Цижуем и откровенно ориентировавшаяся на поддержку Японии. Название клуба переносится на аньхойскую клику, которую начинают называть аньфуистской. После смерти Фэн Гочжана в 1919 году Чжилийскую клику возглавил Цао Кунь.

С марта 1912 г. по июнь 1928 г. президентами Китая⁹ с местом пребывания в Пекине являлись представители противоборствовавших между собой группировок, составлявших бэйянскую милитаристскую клику, в том числе все лидеры группировок, входивших в бэйянскую милитаристскую клику – Чжан Цзолинь, Фэн Гочжан, Цао Кунь и Дуань Цижуй – в разное время становились президентами Китая. Между этими группировками и отколовшимися от них формированиями всё это время велась борьба за контроль над центральным правительством в Пекине.

Фактически независимыми были губернаторы провинций Шаньси и Шэньси, Янь Сишань¹⁰ и Чэнь Шуфань соответственно.

Лагерь юго-западных милитаристов состоял из двух крупных группировок: юньнаньской и гуансийской во главе с губернаторами генералами Тан Цзияо¹¹ и Лу Жунтином, соответственно. Борьба за политическое и военное влияние, за контроль над территориями и налогами шла не только между милитаристскими группировками, но и внутри них.

Китайский региональный милитаризм нашёл своё законченное выражение в так называемой системе дуцзюната. Дуцзюнами с 1916 г. стали именовать губернаторов провинций в Китае, совмещавших функции главы гражданской власти и командующего войсками (военного губернатора). Термин «дуцзюн» был введён в 1916 г. Юань Шикаем. Система же дуцзюната сложилась уже после подавления революции 1911 г., когда произошла фактическая передача гражданской власти в провинциях в руки командующих армиями, подчинёнными центру. Полнота военной и гражданской власти в руках дуцзюнов при одновременной слабости центрального правительства привела к тому, что весь послереволюционный период истории Китая превратился в беспрерывную цепь войн между дуцзюнами и коалициями последних за раздел китайской территории.

Рядом с дуцзюнами всегда находились подчинённые им генералы, стремившиеся освободиться от подчинённого положения и играть самостоятельную роль. Вскоре центр отказался от совмещения гражданской и военной власти в провинциях в одних руках, однако на местах далеко не везде согласились исполнить вышестоящее распоряжение.

Логика развития региональных милитаристских группировок была весьма проста. Режимы эти опирались на открытую военную силу. Наёмная армия давала силу для удержания власти в определённом районе, власть же давала возможность получать через налогообложение средства для вербовки солдат. Так складывался порочный круг функционирования региональных милитаристских клик. А кто другой ещё мог занимать пост губернатора провинции, командующего войсками, как не лидер милитаристской группировки? Захватив власть, многие из них стремились (и не без успеха) «сколотить» себе состояние: захватывали и покупали землю, вкладывали награбленные средства в доходные структуры. Однако их политическое поведение определялось не социальным происхождением, не деловыми интересами, а стремлением к укреплению и расширению личной власти. Ради этого они вели друг с другом непрерывные войны, вступали во временные коалиции, признавали власть более сильных и подчиняли себе более слабых, искали (и находили) покровителей среди иностранных держав. Отсюда та лёгкость, с которой милитаристы меняли свою политическую ориентацию и своих политических союзников в поисках сильных зарубежных покровителей. Основным источником содержания милитаристских клик были налоги с землевладельцев, доходы от контроля над торговлей и промышленностью в пределах территории, на которую распространялась их власть, и получение денежных средств от иностранных держав. Так, фэнтяньская и аньхойская клики финансировались Японией, чжилийская – Англией и США.

В годы Первой мировой войны разведка Китая велась Главным управлением Генерального штаба с позиций аппаратов военных агентов и российских консульств, а также разведывательными отделениями штабов военных приграничных округов (Туркестанского, Омского, Иркутского, Приамурского) и Заамурского округа пограничной стражи, действовавшего в полосе отчуждения КВЖД.

Должность военного агента в Пекине с 1915 г. исполнял полковник Н. М. Морель¹². Два его помощника – полковник В. В. Блонский¹³ и полковник К. А. Кременецкий¹⁴ – находились соответственно в Мукдене и Шанхае. К августу 1917 г. агентурная сеть военного агента в Китае насчитывала восемь человек (в Шанхае – 2, Учане – 2, Нанкине – 1, Пекине – 1, Калгане – 1, Цзинани – 1). Трое из этих агентов являлись разъездными, но ни одному из них так и не удалось выбраться на Юг Китая, который, по словам Мореля, «…был охвачен продолжающимся революционным движением». Ценным агентом в Шанхае считался китаец-христианин, служащий книжной лавки, дававший сведения о немецко-корейской организации в Китае.

Более результативно работал так называемый негласный военный агент (сотрудник военной разведки под «прикрытием» консульства) в Цицикаре – полковник С. И. Афанасьев¹⁵. В агентурной сети консула Афанасьева, находившегося в Китае с 1910 г., было пять ценных источников, в том числе в окружении губернатора провинции Хэйлунцзян, в штабе командующего войсками, в артиллерийском депо. Однако частные успехи, достигнутые Афанасьевым, не могли изменить общей негативной картины организации и ведения разведки Китая.

Аппараты военных агентов и разведывательных отделений штабов военных округов были крайне малочисленны. Российский Генеральный штаб не сумел правильно оценить значение драгоманов (переводчиков с восточных языков) для разведки и вовремя закрепить их за соответствующими штабами военных округов. К тому же отзыв офицеров-восточников на фронт существенно ослабил ведение разведки в странах Дальнего Востока. В результате русская военная разведка на местах не смогла дать правильную оценку сложным процессам, проходившим в Китае, а Центр к этому времени не мог уже обеспечить адекватное руководство подчинёнными ему разведывательными структурами.

После смерти Юань Шикая президентом республики стал Ли Юаньхун¹⁶, ставленник юго-западных милитаристов. Он восстановил конституцию 1912 г. и собрал разогнанный Юань Шикаем парламент. Весной 1917 г. премьер-министр генерал Дуань Цижуй начал подготовку к вступлению Китая в войну. Однако против этого резко выступила Япония. Вопрос о вступлении Китая в войну стал активно обсуждаться ещё с осени 1915 г. Инициатива в его постановке принадлежала русскому посланнику в Пекине В. Н. Крупенскому. Изменение позиции Японии произошло только в начале 1917 г. не без влияния США. Разорвав дипломатические отношения с Германией (по существу формально) из-за объявления ею неограниченной подводной войны, правительство США обратилось к нейтральным странам (в том числе и к Китаю) последовать их примеру.

Президент и парламент страны выступили против инициатив Дуань Цижуя. В результате Ли Юаньхун лишился поста президента, парламент был распущен, а его депутаты бежали в Гуанчжоу (европейское название – Кантон, столица провинции Гуандун). Пост президента занял Фэн Гочжан. Власть в Пекине сосредоточилась в руках Дуань Цижуя, который 1 (14) августа 1917 г. объявил войну Германии и Австро-Венгрии.

Вступив в войну, Китай рассчитывал возвратить территории (Шаньдун), захваченные ранее Германией. Кроме того, участие в мировой войне давало Китаю право участвовать в мирной конференции в числе других стран-победительниц.

Участие Китая в войне выразилось в конфискации и передаче в распоряжение союзников германских и австрийских кораблей и судов, находившихся в китайских портах, и в отправке 175 тыс. рабочих на строительство укреплений в Европе и на Среднем Востоке. В последующем Китай участвовал в совместных со странами Антанты действиях в Сибири против якобы действовавших там отрядов германских военнопленных. Китайское военное присутствие в Сибири и на Дальнем Востоке продолжалось до 1920 г. Союзники, со своей стороны, согласились на отсрочку на пять лет платежей по «боксёрской» контрибуции и увеличение таможенного тарифа.

25 августа 1917 г. в Гуанчжоу открылась чрезвычайная сессия старого, разогнанного пекинского парламента, на которой было объявлено о создании военного правительства во главе с Сунь Ятсеном и присвоением последнему звания генералиссимуса. Военное правительство провозгласило начало Северного похода под лозунгами защиты Конституции 1912 г.

Название «Северный поход» («Северная экспедиция»), о котором с пафосом говорили сначала Сунь Ятсен, а потом Чан Кайши¹⁷, никоим образом не следовало воспринимать буквально. Хотя конечная точка Северного похода была известна – Пекин, где всегда заседало враждебное Югу центральное правительство (центральное, потому что было признано иностранными государствами). Но сегодня там мог находиться один враг, а завтра – другой, что и происходило в действительности. Путь же к Пекину пролегал через многие провинции, правители которых отнюдь не испытывали симпатий к «революционерам» с Юга. Не говоря уже о том, что провинция Гуандун находилась в самой южной части Китая, поэтому любой военный поход, не направленный в сторону Востока или Запада, был походом на Север. Ни Сунь Ятсен, ни впоследствии Чан Кайши так до Пекина и не дошли. Даже гипотетический захват Пекина не позволил бы окончательно объединить страну, так как оставался ещё у власти Чжан Цзолинь, правитель Автономных Трёх Восточных Провинций Китайской Республики Маньчжурии. На подвластные Чжан Цзолиню территории никто, кроме японцев, и не покушался. Тем не менее, вся деятельность Сунь Ятсена была подчинена идее Северной экспедиции.

Реальными силами Сунь Ятсен не располагал, ибо войска, на которые он вынужден был опираться, принадлежали к различным милитаристским группировкам южных и юго-западных провинций. Лидеры этих группировок непрерывно враждовали между собой за контроль над богатым Югом страны. Более того, они не тратили все силы на борьбу с бэйянскими (северными) милитаристами, контролировавшими наиболее боеспособные соединения, предпочитая в определённых обстоятельствах вступать с ними в политические сделки. В самом же Сунь Ятсене местные милитаристы видели политически популярное прикрытие своих местнических действий. Всё это очень скоро обострило отношения между союзниками. В мае 1918 г. чрезвычайная сессия парламента заменила главу военного правительства директорией из семи человек. Реальная же власть оказалась в руках гуансийского милитариста Лу Жунтина. Доктор Сунь вынужден был признать провал своих планов, вышел из правительства и возвратился в Шанхай.

Однако и бэйянские милитаристы не располагали достаточными силами для подчинения Юга и победы в гражданской войне. На севере 4 сентября 1918 г. парламент избрал президентом Сюй Шичана, старого бэйянского деятеля. Его кандидатура не вызвала споров между аньхойской и чжилийской группировками.

Разгром правящей части господствующего в императорском Китае служивого сословия – бюрократии (за исключением верхушки бюрократии, возглавившей армии и захватившей руководство провинциями) привёл к образованию своеобразного политического вакуума, так как новые политические силы, представлявшие нарождавшуюся национальную буржуазию, были ещё слабы и не оформлены.

Политическая слабость буржуазии объяснялась в первую очередь тем, что китайский капитализм и китайская буржуазия не имели собственной предыстории, их возникновение явилось, прежде всего, результатом «открытия» Китая и привнесения туда развитых форм капитализма.

Особенности рабочего класса определялись небольшим «стажем» капиталистического предпринимательства в Китае и полуколониальным характером капиталистической эволюции. Основным источником формирования рабочего класса было беднейшее крестьянство, поставлявшее неквалифицированную рабочую силу, а также ремесленники и городские низы. Преобладание лёгкой и пищевой промышленности предопределило распространение женского и детского труда. Одновременно китайскими и иностранными предпринимателями сознательно проводился курс на омолаживание рабочего класса. Обеспеченным, по самым скромным оценкам, был лишь узкий слой высококвалифицированных пролетариев. Вообще кадровых рабочих насчитывалось всего несколько десятков тысяч человек, в подавляющем большинстве это были рабочие в первом поколении.

В наследство от цинской империи республиканский Китай получил тяжелейшее аграрное перенаселение, в значительной мере определившее производственный и социальный облик китайской деревни. В 1917 г. обрабатывалось примерно 1,5 млрд му земли (1 му равняется 0,067 га), что и определяло ничтожно малый размер среднего хозяйства – менее 20 му земли. Значительная часть сельского населения представляла собой безземельную бедноту.

Претензию на гегемонию в обществе заявили так называемые новые средние слои – служащие республиканских учреждений и капиталистических фирм, учителя и студенты, функционеры политических партий и общественных организаций, офицерство. «Новыми» они были потому, что с начала XX в. интенсивно шёл процесс распада служивого сословия (шэньши) и разворачивался процесс формирования новой интеллигенции – служивой и неслуживой. Переходный характер всей социальной структуры Китая делали позиции новой интеллигенции весьма прочными, а относительно высокий образовательный уровень (всегда в Китае ценимый) и причастность к политической организации позволяли не без успеха претендовать на лидерство в политической жизни страны.

3. Советская Россия и Китай после Первой мировой войны (1918–1922)

22 февраля 1918 г. Наркоминдел (НКИД) направил международным отделам краевых Совдепов инструкцию, в которой предписывал им в отношении к соседним народам руководствоваться принципами, изложенными в Декрете о мире. Сам же декрет следовало как можно шире распространять на местных языках. Что касалось Японии, НКИД требовал исходить из «…совершенно определённых захватных стремлений нынешнего наиболее реакционного в новейшей истории Японии правительства».

В отношении китайцев надлежало помнить, «…что нынешнее пекинское правительство не является выразителем воли китайского народа и ведёт борьбу с поднявшим восстание против реакционного Севера народом Южного Китая, образовавшим Федеративную Республику». Наркоминдел не отказывался, тем не менее, от поддержания отношений с реакционным Пекином, но явно не считал возможным обсуждать с ним проблемы мировой революции.

В уже упоминаемой инструкции Народного комиссариата по иностранным делам краевые Советы депутатов наделялись правами предлагать кандидатов на должность консулов и контролировать их деятельность. Особая роль отводилась Владивостоку: кроме организации консульств в Восточной Маньчжурии, Хакодате и Корее краевое руководство было ответственно за установление контактов с Тяньцзинем, Чифу и особенно Шанхаем, «…так как в последнем центре многочисленная русская колония совершенно устранена от дел самоуправления реакционно настроенной кучкой банкиров и чиновников».

Положения первой инструкции Наркоминдела были развиты и закреплены в декрете, подписанном В. И. Лениным, Л. М. Караханом¹⁸ и В. Д. Бонч-Бруевичем лишь в октябре 1918 г. Это был удивительный документ – речь шла об учреждении консульств в странах, с которыми не поддерживались дипломатические отношения, но существовали «деловые отношения».

Руководство НКИДа возлагало в то время большие надежды на то, что одним из первых государств, признавших РСФСР, станет Китайская Республика. Никто тогда не мог предположить, что Советская Россия будет официально признана китайским правительством, формально представлявшим весь Китай, только через пять с лишним лет.

Дипломатическое признание обычно получало любое правительство, которое представляло милитаристскую клику, захватившую Пекин, так как оно могло собирать таможенные пошлины и получать иностранные кредиты. Все бэйянские клики милитаристов признавали пекинское правительство, какую бы северную группировку оно не представляло, даже если они на деле противостояли ему. Они не оспаривали его законность, но справедливо считали, что ему недостаёт авторитета, чтобы диктовать свою волю провинциям. Правительство в Пекине время от времени издавало указы в отношении территорий, которые фактически не подчинялись ему, с тем, чтобы обвинить местных милитаристов в измене. Разумеется, эти указы игнорировались.

Решено было, не мешкая, направить в Китай консулов, но пока в качестве частных лиц. Никого не интересовало отсутствие подобных прецедентов в международной дипломатической практике – Великая Октябрьская революция могла диктовать свои правила игры.

Из нескольких кандидатур на пост консула в Шанхае Восточным отделом НКИДа (прерогативу выбора кандидатов на консульские посты НКИД оставил всё-таки за собой) был рекомендован бывший полковник М. Г. Попов¹⁹, говоривший и писавший по-китайски и по-японски. На месте, в Шанхае, выяснилось, что Народный комиссариат по иностранным делам явно опередил события. Прежний российский консул В. Гроссе, подчинявшийся бывшему посланнику России в Китае князю Кудашеву, не собирался покидать свой пост. Через два месяца у Попова закончились деньги, и он остался в чужом городе без средств к существованию. Пришлось в начале 1919 г. вернуться во Владивосток для получения дальнейших указаний, где новые власти бросили его в тюрьму.

5 апреля 1918 г. во Владивостоке высадились японские войска, несколько позже – американцы, англичане, французы, итальянцы, поляки, румыны и китайцы. Так началась открытая военная интервенция на Дальнем Востоке. Захватив Приморье, интервенты вторглись в Приамурье и Сибирь. К концу 1918 г. их численность достигла 150 тыс. человек, в том числе до 75 тыс. японцев.

В конце 1918 г. по инициативе американского правительства начались переговоры об установлении общего контроля США, Японии и некоторых стран Европы над железными дорогами Сибири и Китайско-Восточной железной дорогой. Основная борьба развернулась между представителями Америки и Японии. В январе 1919 г. трудные американо-японские переговоры завершились подписанием соглашения «О надзоре над Сибирской железной дорогой и КВЖД». Позднее к соглашению присоединились Великобритания, Франция, Италия, Китай и правительство Колчака. Для осуществления контроля был создан Межсоюзный железнодорожный комитет. Японцы дважды пытались захватить линию Маньчжурия – Харбин, но дважды натолкнулись на противодействие местной китайской администрации. Межсоюзный железнодорожный комитет, просуществовав менее двух лет, с самого начала оказался нежизнеспособным, подорванным изнутри его участниками, прежде всего США и Японией. Союзники не смогли ни добиться политической стабильности и прекращения стачек и забастовок в полосе отчуждения, ни подчинить своему влиянию многочисленные военные формирования белогвардейцев, ни нормализовать деятельность дороги.

Китайское правительство рассчитывало, что на Парижской мирной конференции (18.01.1919–21.01.1920), созванной государствами – победителями в Первой мировой войне, великие державы откажутся от сфер своего влияния в Китае, что войска иностранных государств, находившиеся в стране, будут отозваны, что арендованные державами территории, равно как и территории иностранных сеттльментов, будут возвращены Китаю и что стране будет предоставлена таможенная самостоятельность.

Однако этим ожиданиям не суждено было оправдаться. На конференции в Париже Китай даже не был признан её равноправным участником. Более того, было принято унизительное для Китая решение о передаче Японии бывших германских колониальных владений в Шаньдуне.

25 июля 1919 г. Народный комиссариат по иностранным делам опубликовал «Обращение правительства РСФСР к китайскому народу и правительствам Южного и Северного Китая». В обращении напоминалось о том, что рабоче-крестьянское правительство, взяв в октябре 1917 г. власть в свои руки, от имени русского народа обратилось к народам всего мира с предложением установить прочный постоянный мир. «Основой этого мира должен был служить отказ от всяких захватов чужих земель, отказ от всякого насильственного присоединения чужих народностей, от всяких контрибуций».

Рабоче-крестьянское правительство вслед за этим объявляло уничтоженными все тайные договоры, заключённые с Японией, Китаем и бывшими союзниками. «Советское правительство тогда же предложило Китайскому правительству вступить в переговоры об аннулировании договора 1896 г., Пекинского протокола 1901 года и всех соглашений с Японией с 1907 по 1916 годы, т. е. после возвращения китайскому народу всего того, что было отнято у него царским правительством самостоятельно, либо заодно с японцами и союзниками. Переговоры по этому вопросу продолжались до марта 1918 года». Однако западные державы сорвали их: «Не дожидаясь возвращения китайскому народу Маньчжурской ж.д., Япония с союзниками захватили её, сами вторглись в Сибирь и даже заставили китайские войска помогать в этом преступном и неслыханном разбое».

«Советское правительство, – отмечалось в Обращении, – предлагает китайскому народу, в лице его правительства, ныне же вступить с нами в официальное сношение и выслать своих представителей навстречу нашей армии».

Обращение НКИД было опубликовано в «Известиях» от 26 августа 1919 г. за подписью Л. М. Карахана, заместителя народного комиссара по иностранным делам, заведующего Отделом Востока.

Во время Гражданской войны проблемы внешней политики были второстепенными, но по мере её окончания становились всё более актуальными. Переход к нэпу выявил необходимость налаживания прерванных в годы Гражданской войны политических и экономических связей с окружающим миром. Жизнь требовала перехода от «революционной дипломатии» к нормальной практике межгосударственных отношений. Именно в эти годы из-за утраты надежд на немедленное развёртывание социалистических революций в странах Запада, прежде всего в Европе, РКП(б) и Коминтерн делают первые шаги в разработке идеи «восточного маршрута» мировой революции, начинают активно искать в странах Востока, в том числе и в Китае, партнёров и союзников, формировать силы, способные включиться в антиимпериалистическую борьбу при поддержке и в союзе с коммунистами России. Азиатская ориентация Коминтерна и ЦК РКП(б), однако, не являлась альтернативой европейской: одно не исключало другого.

Общие контуры политики Советской России и Коминтерна в странах Востока были сформулированы в решениях II конгресса Коммунистического интернационала (июль – август 1920 г.). Они предусматривали, во-первых, активизацию усилий по формированию в странах Востока коммунистических групп – в перспективе партий, способных стать проводниками политики Коминтерна, пропагандистами идей марксизма и организаторами коммунистического и национально-освободительного движения. Во-вторых, исходя из того, что в странах Востока влияние идей коммунизма длительное время будет ограниченным, а национально-освободительные революции на «предстоящем» этапе «будут» по своему характеру буржуазно-демократическими, в решениях II конгресса была выдвинута задача поддержки коммунистами буржуазно-демократических, прежде всего, национально-революционных движений. Оставалось только неясным, какие силы могут быть отнесены к участникам национально-революционных движений. Это были общие установки, которые предстояло конкретизировать в ходе практической деятельности в условиях каждой страны.

В январе – апреле 1920 г. военные силы интервентов (кроме японцев) были эвакуированы с Дальнего Востока; последние японские части покинули Южное Приморье 25 октября 1922 г., а Северный Сахалин – в 1925 г.

6 апреля 1920 г. было объявлено об образовании между РСФСР и Японией Дальневосточной республики (ДВР) на территории Восточной Сибири и Дальнего Востока. Это был вынужденный шаг. Позднее, в декабре 1920 г., В. И. Ленин отмечал: «Обстоятельства принудили нас к созданию буферного государства – в виде Дальневосточной республики… Мы прекрасно знаем, какие неизмеримые бедствия терпят сибирские крестьяне от японского империализма… Но, тем не менее, вести войну с Японией мы не можем и должны сделать всё, чтобы попытаться не только отдалить войну с Японией, но, если можно, обойтись без неё, потому что нам она по понятным условиям совсем непосильна». Следует оговориться, что власть ДВР распространялась отнюдь не на весь регион. Одновременно существовали «читинская пробка» – белое семёновское правительство Забайкалья, которое пало только в октябре 1920 г. после эвакуации японских войск из Забайкалья, а также временное правительство Приморья – Приморская областная земская управа.

В августе 1920 г. пекинское правительство уведомило советское правительство о том, что оно согласно приступить к переговорам об установлении дипломатических отношений. До этого пекинские власти уклонялись от переговоров с Советской Россией, признавали посланника Российской империи Кудашева и продолжали до сентября 1920 г. выплачивать ему русскую часть «боксёрской контрибуции».

Летом 1920 г. в Пекин прибыла делегация Дальневосточной республики во главе с заместителем военного министра И. Л. Юриным²⁰. В Москве в это время находилась военно-дипломатическая миссия Чжан Сылиня. Переговоры с самого начала натолкнулись на большой ряд трудностей, связанных, главным образом, с вторжением войск ДВР и Советской России в Монголию.

27 сентября 1920 г. китайской стороне была вручена нота Народного комиссариата по иностранным делам РСФСР Министерству иностранных дел Китая с изложением основных пунктов, которые советское правительство предлагало взять за основу будущего советско-китайского соглашения. Этот документ являлся развитием положений, изложенных в «Обращении правительства РСФСР к китайскому народу и правительствам Южного и Северного Китая» от 25 июля 1919 г. В ноте НКИДа о втором документе отсутствовала апелляция к правительству Южного Китая, которое за прошедший после первого обращения год было свергнуто. Правительство РСФСР объявляло «…не имеющими силы все договоры, заключенные прежними правительствами России и Китаем», отказывалось от всех захватов китайской территории, от всех русских концессий в Китае и возвращало «…Китаю безвозмездно и на вечные времена всё, что было хищнически у него захвачено царским правительством и русской буржуазией». Российское и китайское правительства соглашались также «… заключить специальный договор о порядке пользования Кит[айской] Вост[очной] жел[езной] дор[огой] для нужд РСФСР, причём в заключении договора, кроме Китая и России, участвует также и Дальневосточная Республика».

В числе предлагаемых пунктов будущего соглашения присутствовало и обязательство китайской стороны «Разоружить, интернировать и выдать правительству РСФСР все находящиеся к моменту подписания настоящего договора на территории Китая отряды и организации, ведущие борьбу против РСФСР или союзных с нею государств, и передать правительству РСФСР всё их вооружение, припасы и имущество».

Нота была подписана заместителем народного комиссара иностранных дел Л. Караханом.

Переговоры, проходившие в Москве и Пекине, несмотря на неудачу, имели, тем не менее, известные результаты. В Китае была окончательно ликвидирована царская миссия, пекинское правительство отказалось от уплаты членам этой миссии не только доли «боксёрской» контрибуции, но и от содержания членов миссии из этой суммы. В сентябре 1920 г. было закрыто 19 консульств бывшей Российской империи в Китае, право консульской юрисдикции для русских белогвардейцев было отменено, русская концессия в Тяньцзине была передана в управление китайской администрации.

Шанхай с первых дней стал узловым пунктом всей деятельности Советской России в Китае. Ещё в августе 1919 г. Политбюро ЦК РКП(б) одобрило тезисы о коммунистической работе среди восточноазиатских народов. В сентябре 1919 г. во Владивосток с директивой Политбюро об организации «непосредственных практических действий в Восточной Азии (Китай, Корея, Япония) прибыл В. Д. Виленский-Сибиряков²¹. Его усилиями в Шанхае к маю 1920 г. был создан Дальневосточный секретариат III Коминтерна – „Восточный секретариат III Коминтерна“. Вся работа секретариата направлялась через входившие в него секции: китайскую, корейскую и японскую, которая оставалась „пока в зачаточном состоянии“.

Уже весной 1920 г. при Владивостокском отделении РКП был образован Иностранный отдел, который в апреле отправил в Китай (г. Пекин) группу коммунистов во главе с Г. Н. Войтинским²² с целью изучения политической ситуации и установления связей с прогрессивными деятелями. Этим было положено начало планомерной организационной работы в странах Дальнего Востока и в первую очередь в Китае. Группа Войтинского быстро нашла взаимопонимание с китайскими сторонниками марксизма. По её инициативе и при её помощи стали создаваться первые марксистские кружки.

Такой кружок был организован в июле 1920 г. в Шанхае. Его руководителем стал Чэнь Дусю²³. В формировании первых коммунистических ячеек в Китае Войтинскому и сотоварищи оказывали помощь эмигранты-интеллектуалы – профессора Тяньцзиньского и Пекинского университетов С. А. Полевой²⁴ и А. А. Иванов²⁵ (анархо-синдикалист), а также старые социал-демократы Е. А. Ходоров и А. Ф. Агарев, имевшие тесные связи с левыми кругами Китая.

Социальный состав первых марксистских кружков был неоднородным. Среди первых сторонников марксизма рабочих ещё не было, преобладала передовая учащаяся молодёжь, в основном вышедшая из социально-привилегированной среды. С 23 по 31 июля 1921 г. в Шанхае нелегально прошёл съезд представителей марксистских кружков, ставший и первым съездом Коммунистической партии Китая (КПК). На съезде присутствовало 13 делегатов от семи кружков, насчитывавших 53 человека. Большинство участников съезда выступили за создание боевой, дисциплинированной и хорошо организованной партии большевистского типа, цель которой – установление диктатуры пролетариата.

Новая обстановка требовала легализации узкой, конспиративной организации, каковой являлась партия Сунь Ятсена, и 10 октября 1919 г. Китайская революционная партия („Чжунхуа Гэминдан“) была реорганизована в Китайскую национальную партию („Чжунго Гэминдан“). Речь шла о преобразовании узкой, конспиративной организации, действовавшей в основном за пределами Китая, в массовую и боевую партию, действующую прежде него на основе местных ячеек внутри Китая. Начинался длительный и сложный процесс реорганизации Гоминьдана, превращения его в ведущую политическую силу национальной революции. Этот процесс происходил в принципиально новых условиях, связанных с постепенным созданием революционной базы в Гуандуне, что было связано с приглашением Сунь Ятсена в Гуанчжоу.

В июле 1920 г. на Севере Китая к власти пришла коалиция фэнтяньских (мукденских) и чжилийских милитаристов, которые свергли пекинское правительство Дуань Цижуя. Было сформировано новое правительство, в котором ведущую роль играл У Пэйфу.

В октябре этого же года военный губернатор провинции Гуандун генерал Чэнь Цзюнмин²⁶ захватил власть в провинции и предложил Сунь Ятсену пост в сформированном правительстве.

Существуют различные, причём документально подкреплённые полярные точки зрения на то, кто был больше заинтересован в контактах друг с другом – Советская Россия или Сунь Ятсен, и кому первому принадлежит инициатива установления взаимных контактов. Следует отметить, что обе стороны исходили, прежде всего, из соображений политической конъюнктуры. В первую очередь это касалось советского руководства. Чаще всего, особенно на первых порах, когда контакты набирали силу, неоднократно выяснялось, что Сунь Ятсен оказывался лишённым всех правительственных постов и представлял собой только частное лицо. Но как бы то ни было, доктор Сунь Ятсен воспринимался в Москве как главная фигура народно-освободительного движения в Китае.

Сунь Ятсен, со своей стороны, решился на сотрудничество с Советской Россией лишь после провала попыток получить поддержку со стороны капиталистических держав и ряда поражений во внутриполитической борьбе. При этом им двигало не только стремление получить финансовую и военную помощь, но и желание позаимствовать у победоносных большевиков кое-что из их революционного арсенала, их „технологию“ революции, опыт государственного и военного строительства. Представляется, что именно Сунь Ятсену после такого количества провалов и измен со стороны союзников – милитаристов такая помощь-сотрудничество была просто необходима; других союзников, на которых можно было бы положиться, больше не просматривалось. Разве что далёкий и сомнительный Чжан Цзолинь. Единственно, на чем настаивал Сунь Ятсен, это на сохранении конфиденциальной формы отношений с русскими. Первыми, кто весной 1920 г. встречался с Сунь Ятсеном, были бывший генерал-майор А. С. Потапови упоминавшийся уже бывший полковник М. Г. Попов.

А. С. Потапов был наделен широкими полномочиями и, вернувшись в Москву, представил ряд докладных записок сначала в НКИД, а затем в Коминтерн. „Д-р Сунь Ятсен, с которым я имел тесную связь в Шанхае, является ярым англофобом и врагом пекинского и кантонского (ныне распавшегося) правительства,“ – писал он в докладной записке на имя Г. Чичерина… Мы условились с ним о связи по имеющемуся у меня китайскому и английскому шифрам. Кроме его фотографии, я никаких от него документов не имею. В разных беседах он неоднократно высказывал недоверие к возможности нашего успеха проведения коммунизма в России». Он привёз с собой и письмо Чэнь Цзюнмина, адресованное В. И. Ленину. Потапов передал и своё личное письмо Владимиру Ильичу. При всей путанице в названиях и именах бывшему генерал-майору удалось дать довольно объективную оценку обоим лидерам и разглядеть принципиальную разницу в позициях Сунь Ятсена и Чэнь Цзюнмина. Это были два разных пути развития Китая; более того, это были два пути развития советско-китайских отношений. И симпатии Потапова были на стороне Чэня.

О встречах полковника Попова (судя по всему, имевшему мандат Приморской областной земской управы) с Сунь Ятсеном можно судить только по иностранным источникам. Результат встречи и здесь оказался не в пользу китайского лидера. Доктор Сунь предложил так называемый Северо-Западный план – то есть введение частей Красной армии через Туркестан в северо-западные провинции Китая для дальнейшего похода на Пекин. План этот с военной точки зрения показался Попову в высшей степени сомнительным. А по сути, это было предложение использовать одних «милитаристов» (в данном случае русских) против других – китайских. Самому же Сунь Ятсену полковник Попов дал при этом весьма негативную оценку его автору, как «старомодному милитаристу, который не видит иного пути спасения своей родины, кроме военного». О военных инициативах Сунь Ятсена и их развитии ещё пойдёт речь.

В 1920 г. в Шанхае и Кантоне Сунь Ятсен встречался и беседовал с Г. Н. Войтинским, а в следующем году – с работником Коминтерна Г. Марингом²⁷.

В ноябре 1920 г. Сунь Ятсен передал советскому правительству предложение о том, чтобы «…Красная армия начала своё наступление весной (1921 г. – Авт.) со стороны русского Туркестана на Синьцзян». И это предложение было принято.

В начале 1921 г. части Р. Ф. Унгерн-Штернберга вытеснили китайские войска с территории Внешней Монголии. По просьбе «Временного народного правительства Монголии» РСФСР оказала военную помощь для борьбы с белогвардейцами. В мае 1921 г. Красная Армия, наступая из Западного Туркестана, вошла на территорию Внешней Монголии и Синьцзяна (Китайского, или Восточного, Туркестана).

Если из Синьцзяна РККА в дальнейшем пришлось отвести свои войска, то Внешняя Монголия была надолго превращена в «передовой форпост Коминтерна в Центральной Азии». 5 ноября 1921 г. был подписан советско-монгольский договор об установлении дружественных отношений. Монголия стала первой страной на Дальнем Востоке, с которой Советская Россия установила дипломатические отношения.

В апреле этого же года в Гуанчжоу (Кантоне) открылась чрезвычайная сессия избранного в 1912 г. китайского парламента, который абсолютным большинством голосов избрал Сунь Ятсена чрезвычайным президентом Китайской Республики. Формально в состав вновь провозглашённой республики вошли пять южных провинций. Но союз их был эфемерен, а Сунь Ятсен не контролировал полностью даже единственную провинцию Гуандун, которую стремился сделать базой революционных сил страны, оплотом объединительного похода на Север Китая. Пекинское правительство и иностранные державы заявили о непризнании результатов президентских выборов в Гуанчжоу. Таким образом, помимо двух парламентов – в Пекине и Кантоне – в Китае оказалось и два президента.

Практически, вплоть до съезда народов Дальнего Востока (21 января – 2 февраля 1922 г.) представители Коминтерна ориентировались, прежде всего, на форсирование развития Компартии Китая (КПК) и коммунистического движения в стране, рассчитывая на относительно быстрый его рост за счёт установления связей партии с рабочими, солдатами и учащейся молодёжью. Предполагалось, что практически с первых шагов Компартия Китая может ставить своей целью борьбу за социализм и размежевание с непролетарскими политическими организациями.

Съезд народов Дальнего Востока рекомендовал КПК наряду с выполнением главной задачи партии – классовое воспитание и организация пролетариата – создать единый национальный антиимпериалистический фронт с революционной демократией в лице Гоминьдана. Последний был назван национально-революционной партией Китая, не коммунистической, но солидарной с Коминтерном в борьбе против империализма.

После переговоров представителя Коминтерна Г. Маринга (Х. Снейвлита) с Сунь Ятсеном и другими деятелями Гоминьдана Исполком Коммунистического интернационала одобрил летом 1922 г. идею о вступлении коммунистов в Гоминьдан. Несмотря на негативное отношение руководителей КПК к Гоминьдану, они подчинились этому решению Коминтерна. По сути, речь шла о тактическом манёвре, направленном на создание внутри Гоминьдана устойчивых коммунистических групп, о расколе Гоминьдана и завоевании коммунистами руководства в национально-революционном движении.

Значение Китая в политике Коминтерна и, соответственно, в планах мировой революции трудно переоценить. Оно было сравнимо разве что с тем значением, которое на Западе имела для Коминтерна Германия.

С целью закрепления на правовой основе изменений в международной обстановке на Дальнем Востоке и Юго-Восточной Азии состоялась Вашингтонская конференция девяти ведущих государств с участием Китая²⁸ (12 ноября 1921 г. – 6 февраля 1922 г.). Решения Вашингтонской конференции служили своего рода «дальневосточным дополнением» к Версальскому мирному договору 1919 года. Делегации Советской России и ДВР на конференцию приглашены не были.

На Вашингтонской конференции потерпела крах попытка установить режим интернационализации КВЖД. Проблема Китайско-Восточной железной дороги вновь вернулась в плоскость советско-китайских отношений.

Состав милитаристских группировок в Китае постоянно менялся – создавались новые и распадались старые коалиции, что сказывалось и на составе контролируемых ими территорий. Неизменными оставались лишь имена: Чжан Цзолинь, У Пэйфу, Цао Кунь, Дуань Цижуй, Янь Сишань и др. Вчерашние заклятые враги становились ненадолго «верными и преданными» союзниками. И так из года в год – до Сунь Ятсена, при нём и после его смерти. Подобная коллизия во многом объяснялась вековыми традициями китайцев, их неизменным отношением к войне и особенностями китайского менталитета.

Китайская военная наука всегда руководствовалась, по сути, одной доктриной, предполагавшей, что настоящий воин побеждает не воюя. Столь сдержанное отношение к войне имело свои объективные причины: даже успешные войны с сопредельными странами не столько обогащали страну, сколько разоряли её. Китайские императоры не имели ни ресурсов, ни, в сущности, потребности для расширения границ своей державы за счёт степей на севере или горных массивов – на западе. Колонизация же Юга была осуществлена в основном мирным путём.

Китайский стратег избегал открытого противоборства, прежде всего, потому, что всякая конфронтация, по его мнению, была непродуктивна, разрушительна для обеих сторон. Как гласит старинная китайская поговорка, «когда дерутся два тигра, воронью и шакалам будет много поживы». Китайский стратег побеждал потому, что умел уступать. Он добивался своей цели, лишь следуя выпадам противника. Китайская мудрость состояла в «победе без боя». Отсюда и другая старинная китайская поговорка: «Уход – лучшая стратегия». Соображения же репутации и престижа были несущественны там, где речь шла о жизни и смерти и о сохранении для себя возможности вернуться и победить.

Отчего вообще умение уступить помогало одержать верх в конфликте? Считалось, что ответ очевиден: только сжатая пружина может больно ударить. Это не совсем так. У китайской пружины всегда был ограничитель, который смягчал силу её удара. Китайский военный теоретик и полководец Сунь-Цзы, живший в VI в. до нашей эры, автор древнейшего в мире трактата «Искусство войны», рекомендовал: «Окружая неприятельскую армию, оставляйте хотя бы один проход свободным. Не нажимайте слишком сильно на врага, уже находящегося в отчаянном положении».

Тем не менее, вся китайская история первой половины XX в. – это череда почти непрерывных войн, само ведение которых свидетельствовало о нарушении традиционно негативного отношения к войнам. Вместе с тем и в этот период искусство войны состояло в том, чтобы, нанося удар противнику, бить его не «до смерти» и не лишать его пути к отступлению. Следовало поступать так отнюдь не из жалости к противнику, а из чисто прагматических соображений: чтобы, во-первых, не ослабить себя в кровопролитных сражениях и не стать лёгкой «добычей» в руках сегодняшних союзников и, во-вторых, иметь возможность использовать войска поверженного противника для дальнейших комбинаций и схваток. Чаще всего комбинаций. В этой связи милитаристы, как старые, так и новые (значительно чаще), никуда не пропадали после очередного поражения, а, «оправившись», вновь заявляли о себе в том или ином альянсе. До очередного поражения или победы, опять-таки неокончательной.

Представляется, что к складывавшейся на полях сражения Китая ситуации на протяжении первой половины XX в. очень подходила характеристика, данная англичанином А. Г. Смитом китайцам ещё в 1904 г. Смит писал: «Китайские собаки вообще не имеют склонности преследовать волков, и когда вы видите, что собака гонится за волком, то, в конце концов, по всей вероятности, собака и волк разбегутся, если не в противоположные стороны, то, по крайней мере, под прямым углом».

В апреле – мае 1922 г. состоялась так называемая первая война между состоявшими ранее в коалиции чжилийской и фэнтяньской группировками. Война завершилась победой чжилийцев во главе с У Пэйфу и Цао Кунем, пользовавшимися финансовой поддержкой США и Англии. После победы У Пэйфу были восстановлены «старый» парламент с Ли Юаньхуном на посту президента (Сюй Шичан подал в отставку с поста президента) и «старая» конституция. В течение нескольких месяцев представители У Пэйфу и Сунь Ятсена вели переговоры о возможности совместных усилий по объединению страны.

Потерпевший поражение Чжан Цзолинь издал декларацию о независимости Трех Восточных провинций, в которой, в частности, отмечалось: «1. Три провинции – Маньчжурия, Внутренняя и Внешняя Монголия не могут быть признанными составляющими часть Китайской Республики…»

Тем временем 16 июня 1922 г. Чэнь Цзюнмин совершил переворот. Чэнь не поддерживал суньятсеновскую идею Северного похода и объединения страны под властью Гоминьдана военным путём; более того, он считал поход на Север Китая авантюрой.

Сунь Ятсен вынужден был покинуть провинцию Гуандун. Поселившись вновь на территории французской концессии в Шанхае, доктор Сунь попытался извлечь уроки из своих прошлых поражений. Прежде всего, он решил стать независимым от милитаристов и для этого завершить создание хорошо организованной партии, опирающейся на собственную партийную армию и поддержку народных масс. Но все это были долгосрочные перспективы, а пока приходилось заниматься поисками союзников для борьбы с Чэнь Цзюнмином среди тех же милитаристов.

Глава 1. Советская военная разведка в Китае (1922 – март 1927 г.) «Когда лучник промахивается, он должен искать причину в себе» (Конфуций)

«XII. Использование шпионов.
1. Мобилизация ста тысяч человек и отправка на большие расстояния предполагает серьёзный убыток населения и опустошение казны государства. Ежедневное содержание такого войска достигает тысячи унций серебра.
Возникает потрясение дома и вдали от дома: люди падают от голода на больших дорогах.
Затрудняется работа примерно семисот тысяч семей.
2. Враждебные армии могут годами противостоять одна другой с неутолимым желанием победы, вопрос о которой решится в один-единственный день. Поэтому оставаться в неведении относительно истинного положения вещей на вражеской стороне только из-за того, что жаль потратить сотню унций на награды и жалованье [Следовало бы, наверное, добавить – „шпионам“, хотя это, возможно, повлияло бы на возвышенный стиль фразы. – Комментарий переводчика Лайонела Джайлса] было бы в высшей степени неразумно и бесчеловечно. Поступающий таким образом не может руководить людьми, его помощь государю сомнительна, и вряд ли он сможет достичь победы в ратном деле».
Сунь-Цзы. Искусство войны.

1.1. «Международная коммунистическая партия»

Коминтерн в это время был «штабом мировой революции», интернациональной «партией гражданской войны», вдохновителем коммунистических организаций в десятках странах мира, однако не в последнюю очередь он служил инструментом внешней политики СССР. Практика Коминтерна на всем протяжении его существования (1919–1943) являлась неотъемлемой частью дипломатической, военной и разведывательной деятельности Советского государства.

Однако при оценке деятельности Коминтерна, всегда крайне негативно характеризовавшейся на Западе, следует различать «желаемое» и «действительное», пропаганду и реальность. По агитационно-пропагандистским, идеологическим соображениям Коминтерн часто преувеличивал масштаб своих планов революционного преобразования планеты и соответствующих действий. По тем же самым соображениям (но исходя из совершенно других интересов) западные средства массовой информации всячески раздували и распространяли плакатный образ Коминтерна как международного центра подрывной деятельности, мирового терроризма и шпионского подполья.

В реальности же Коминтерн был одним из орудий борьбы с международной изоляцией, экономической и морально-психологической блокадой со стороны превосходящих сил мирового капитализма. Поэтому даже те или иные наступательные действия Коминтерна были не столько попыткой действительно свергнуть власть капитала в том или ином уголке земного шара, сколько контрударом, вылазкой защитников осаждённой крепости с целью сорвать, предотвратить, ослабить возможный штурм. И «осаждавшие» знали это. Но их страшили сам факт существования СССР и возможность международного объединения противников капитализма. Исходя из этого, очевидно, и следует оценивать как сам Коминтерн, так и его противников.

В 1919 г., в момент провозглашения советских республик в Венгрии, Баварии, Словакии, В. И. Ленин говорил, что Коммунистический интернационал с самого начала стал «…совпадать в известной мере с Союзом Советских Социалистических Республик». В Уставе Коминтерна, принятом на его втором конгрессе в Москве (19 июля – 7 августа 1920 г.) содержалось определение цели Коминтерна: «Борьба всеми средствами, также и с оружием в руках, за низвержение международной буржуазии и создание Международной советской республики как переходной ступени к полному уничтожению государства». Единственным средством освобождения человечества от капитализма, от эксплуатации и угнетения масс Коминтерн считал диктатуру пролетариата, а советскую власть – «…исторически данной формой этой диктатуры пролетариата». В уставе было записано, что Коминтерн «…обязуется всеми силами поддерживать каждую советскую республику, где бы она ни создавалась». В 1928 г. в документах Коминтерна было зафиксировано, что он является «единой и централизованной международной партией пролетариата», а его программа – «программой борьбы за мировую пролетарскую диктатуру, программой борьбы за мировой коммунизм». В 1938 г. советская энциклопедия назвала Коминтерн «…единственной мировой коммунистической партией», которая «…борется за создание Всемирного Союза Советских Социалистических Республик».

Однако на Востоке в деятельности Коминтерна неизбежно возникало противоречие: интернационализм, проповедуемый «пролетарской Меккой», столкнулся с поднимавшим голову национализмом. Коминтерн повсюду раздвигал рамки национальных движений, но все его попытки поставить национально-освободительную борьбу под главенство пролетариата, «советизируя» одну страну за другой, терпели неудачу. И, тем не менее, деятельность Коминтерна явилась одним из факторов изменения соотношения сил между Европой и Азией. Она способствовала распаду колониальных империй, и в этом, как и в усилении позиций СССР, а не в пропаганде мировой революции, заключается основное международное историческое значение Коммунистического интернационала.

Конечно, теоретически Коминтерн должен был быть равноправным объединением компартий. Более того, исходя из установки на победу пролетарской революции на Западе, изначально предполагалось, что западные компартии будут играть в нём ведущую роль. Однако этого не произошло, прежде всего, из-за предательства социал-демократов, а также вследствие малочисленности и ограниченного влияния этих партий. Им было не до руководящей роли в мировой революции, так как они вынуждены были бороться в первую очередь за выживание в тяжёлых условиях политической изоляции и жестоких преследований, которые если и удавалось преодолевать, то в основном благодаря международной солидарности единомышленников и материальной помощи извне. Источником и того, и другого могла быть только революционная Россия (с 1922 г. – СССР), самим ходом событий выдвинутая на доминирующую позицию в Коминтерне.

Это привело к тому, что компартии страдали не только от собственных «детских болезней» (левого экстремизма, сектантства, доктринерства), но и от ошибок руководства большевиков, которые зачастую неадекватно оценивали политическую реальность за пределами России (да и внутри её) и стремились искусственно подогнать её под свои политические лекала.

Связь революции и войны в мировоззрении большевиков имела органический характер. В 1916 г. в статье «Военная программа пролетарской революции» В. И. Ленин высказал тезис о том, что «…не может в настоящее время быть большой войны, которая рано или поздно не развернулась бы в войну мировую, и… не может быть большой революции, которая бы не задела всего мира… развиваясь в мировую революцию». Этот ленинский тезис оставался мировоззренческим кредо и стратегической установкой советского руководства на протяжении всех лет существования Коминтерна.

Сложность такого явления, как Коминтерн, состояла в том, что, с одной стороны, Коммунистический интернационал выражал стремление большевиков раздвинуть территориальные пределы своей власти, а с другой – колоссально ослабленная революционной разрухой Россия сама превращалась в объект передела, и программа мировой революции объективно работала на то, чтобы не допустить «растаскивания России по кускам».

Учреждение Коминтерна состоялось на I конгрессе в Москве 2–6 марта 1919 г., но фактически, как говорил В. И. Ленин, «III Интернационал… создался в 1918 г… во время войны». На территории России находились сотни тысяч военнопленных германской, австро-венгерской и турецкой армий. Были также рабочие-отходники – из Турции, Ирана, Кореи и Китая. Всего в 1917–1920 гг. на территории России находилось не менее миллиона граждан из сопредельных стран Востока.

Большевистская пропаганда в этой среде, ставшей первым полем деятельности Коммунистического интернационала, явилась одной из «…важнейших страниц в деятельности Российской коммунистической партии». Разъехавшись впоследствии по своим странам, бывшие военнопленные, по словам В. И. Ленина, «…добились того, что бациллы большевизма полностью подчинили эти страны своей власти».

Создание III Интернационала означало готовность начать революцию в любой стране, которая окажется следующим за Россией слабым звеном – в смысле истощения военными действиями или нового статуса в послевоенном мире.

В. И. Ленин и Л. Д. Троцкий приурочили созыв I конгресса к работе Парижской мирной конференции, итогом которой стало подписание 28 июня 1919 г. Версальского мирного договора. Коминтерн с первых дней существования объявил себя организацией «анти-Версаль». Тем самым он приобретал черты, которые никакой коммунистической теорией не предусматривались. «Вся система версальской политики, – писал член Исполкома Коминтерна К. Б. Радек, – базировалась на уничтожении не только Советской России, но и на уничтожении России как великой державы» (курсив Радека. – Авт.). Лозунг строительства всемирного «здания советского строя» начинал, таким образом, служить решению иной исторической задачи – отстоять единство территории России в переплетении двух войн, мировой и гражданской, защитив «осаждённую крепость» площадью 22 млн квадратных километров.

Большевики делали ставку на то, что в условиях всемирного военного катаклизма им удастся развязать революцию на Западе. Эта идея доминировала на I конгрессе Коминтерна. «Победа коммунизма в Германии, – говорил первый председатель Коминтерна Г. Е. Зиновьев, – совершенно неизбежна… И притом – уже в ближайшие месяцы, может быть, даже недели… Через год вся Европа будет коммунистической». В соответствии с этим провозглашалось, что «…освобождение колоний мыслимо только с освобождением рабочего класса метрополий». Но схема продвижения революции от европейских метрополий к азиатским колониям и полуколониям рухнула в том же, 1919 г., когда и была выдвинута. На смену ей пришла «азиатская ориентация».

Решение конкретного вопроса, что целесообразней – развернуться «лицом к Западу» или «лицом к Востоку», зависело от международной конъюнктуры и убеждённости большевиков в том, что послевоенный период международных отношений есть период междувоенный. «Последняя война, – отмечалось в документах Коминтерна в 1921 г., – была… европейским предисловием к действительно мировой войне», неизбежность которой вытекала из коминтерновской концепции двух осей мировой политики. Одной «осью борьбы» (противоречий послевоенного передела мира) представляли в 20-е гг. отношения в треугольнике США – Англия – Япония. «Группировка сил международной революции (Российская Советская Федерация и III Интернационал) составляла „вторую ось мировой политики“».

Деятельность Коминтерна строилась по обеим осям борьбы и зависела от их взаимного смещения. «Мировая война, – отмечал К. Б. Радек, – окончилась победой Северо-Американских Соединённых Штатов (так назывались США в России и отдельных официальных советских документах до начала 1940-х гг. – Авт.) в мировом масштабе, торжеством Англии в Европе и Японии – в Восточной Азии», при этом «…Англия оказывает противодействие гегемонии Соединённых Штатов», а «Франция… оспаривает гегемонию Великобритании». Существенным для мировой политики считались взаимоотношения именно этих стран. «Кроме Советской России, – подчёркивал К. Б. Радек, – только они являются субъектами мировой политики. Все остальные лишь её объекты».

Страны Востока как объекты мировой политики служили колониальным «тылом» западных держав и давали первоклассный «горючий материал», использование которого расширяло плацдарм революции и соответственно укрепляло международное положение СССР. Отсюда необходимость поддержки национально-освободительных движений идеями, людьми, деньгами, оружием всюду, где подобное оказывалось возможным.

Коминтерну, провозгласившему себя мировой партией революционного действия, были свойственны строгая международная дисциплина, стремление ко всё большей централизации, к превращению в структуру с ярко выраженными командными полномочиями, ограничивая при этом самостоятельность и самодеятельность национальных партий. Вместе с тем Коминтерн являлся движением, объединяющим значительные массы рабочих во многих странах.

Высшим органом Коминтерна являлись конгрессы. Между конгрессами руководство осуществлялось Исполнительным комитетом (Исполкомом) Коминтерна (ИККИ). Устав закреплял за ИККИ право и обязанность издавать не менее чем на четырёх языках центральный орган Коминтерна – журнал «Коммунистический интернационал», следить за созданием нелегальных коммунистических организаций, а также право создавать в различных странах целиком подчинённые ему технические и иные вспомогательные бюро.

В качестве руководящих органов Исполкома Коммунистического Интернационала первоначально выступали Президиум, Оргбюро и Секретариат. Оргбюро занимался вопросами отдельных компартий – секций Коминтерна, а Секретариат ИККИ являлся «исполнительным органом ИККИ, его Президиума и Оргбюро». Организационное бюро ИККИ, которое должно было заниматься вопросами организационной структуры отдельных компартий – секций Коминтерна, а также осуществлять «надзор за подпольной работой в отдельных секциях», так как «контрреволюция из месяца в месяц наглеет и не ограничивается одной политической областью, а прибегает в борьбе с коммунистами к террору, убийству и каторге».

Для практической работы Исполкомом Коммунистического интернационала был создан аппарат, который на протяжении всей истории Коминтерна подвергался реорганизациям – в зависимости от стоявших политических задач или от перипетий внутрипартийной борьбы в рядах РКП(б). В состав аппарата ИККИ входили отделы, ведавшие определёнными отраслями работы.

В августе 1920 г. Малое бюро, ставшее впоследствии Президиумом, приняло решение о создании Секретного отдела (взамен образованной вскоре после I конгресса «Особой комиссии по связи ИККИ»). 11 ноября 1920 г. решением Малого бюро ИККИ отдел оформился как Конспиративный отдел во главе с Д. Бейко (Бэйка)²⁹. С июня 1921 г. Конспиративный отдел стал называться Отделом международной связи. Для деятельности Бейко, как и для деятельности его земляка Яна Берзина было характерно использование своих соотечественников. При нём ключевые позиции в аппарате ОМСа заняли латыши, некоторые из них так и остались работать в Коминтерне после его ухода.

После IV конгресса Коминтерна (5 ноября – 5 декабря 1922 г.) в аппарат Коминтерна входили Организационный отдел, Отдел международной связи, Восточный отдел, Информационно-статистический отдел, Агитационно-пропагандистский отдел, Издательский отдел, журналы ИККИ и целый ряд комиссий и других подразделений, создаваемых и Президиумом, и Секретариатом, и Оргбюро.

По решению Оргбюро от 11 декабря 1922 г. при Орготделе была образована «Постоянная комиссия по работе в армии», с ноября 1924 г. – постоянная Военная (Антивоенная или Военно-конспиративная) комиссия. Она называлась также Комиссия «М» – «милитаристская». Комиссия начала развёртывать работу под руководством Ф. Петрова (Ф. Ф. Раскольников). В неё входили также В. Мицкявичус-Капсукас³⁰, И. Уншлихт, являвшийся в то время заместителем председателя ВЧК, и О. Гешке³¹. В последующем в состав комиссии включили представителей от Исполкома КИМа, Компартии Чехословакии и компартий романских стран. Комиссия «М» строила свою деятельность по трём основным направлениям: антиимпериалистическая работа в армии и флоте капиталистических стран; пропаганда вопросов, связанных с подготовкой к революционной вооружённой борьбе; организация пролетарской самообороны и борьба против провокаций.

Комиссия занималась также организацией подготовки кадров военных работников для ряда компартий, в основном через военные заведения Советского Союза. Особенно активно комиссия работала осенью 1923 г. в связи с подготовкой к революционным боям в Германии.

Учитывая, что ряд секций Коминтерна находился на нелегальном положении, а также считаясь с возможностью перехода на подобное положение и других партий, Оргбюро ИККИ при Организационном отделе была создана комиссия, которая в начале января 1923 г. получила название «Постоянная нелегальная комиссия» («Постоянная комиссия по нелегальной работе»). Эта комиссия должна была заняться «подготовкой соответствующих партий» к нелегальной работе. В ноябре 1924 г. в её состав вошли: В. Мицкявичус-Капсукас (руководитель), В. Богуцкий³², М. А. Трилиссер, О. Гешке, Ф. Эйдукевич³³ (секретарь), а также представители Исполкома КИМа и компартий романских стран. Работа обеих комиссий была взаимосвязана.

По одному из удачных сравнений, Коминтерн представлял собой, подобно айсбергу, две неравные части. Меньшая часть айсберга, находившаяся на поверхности, – это конгрессы, пленумы ИККИ, учебные заведения – Международная ленинская школа (1925–1928), Коммунистический университет трудящихся Востока (1921–1928), Университет трудящихся Китая им. Сунь Ятсена, переименованный в Коммунистический университет трудящихся Китая (1925–1930) и др. К «надводной части айсберга» относились и создававшиеся Коминтерном организации – Красный интернационал профсоюзов (Профинтерн)³⁴, Крестьянский интернационал (Крестинтерн), Коммунистический интернационал молодёжи (КИМ)³⁵, Антиимпериалистическая лига, различные международные антифашистские организации, Международная организация помощи борцам революции (МОПР)³⁶, Международная организация рабочей помощи (Межрабпом)³⁷, Международный комитет друзей СССР, Интернационал свободомыслящих пролетариев, Красный спортивный интернационал (Спортинтерн) и другие.

Большая же часть «айсберга» была не видна, утверждали авторы этого образного сравнения. Это был мир «подпольной политики», и здесь главной организационной структурой был ОМС – Отдел международной связи (встречается также название «Отдел международных связей») ИККИ, контролировавший тайную деятельность, финансы, кадры, державший в руках «все связи и всю агентуру». Вышеуказанную точку зрения подтверждает и Айно Куусинен, референт по Скандинавии Информационного отдела ИККИ, не имевшая никакого отношения к ОМСу, и могла опираться только на слухи, окружавшие этот Отдел: «Наиболее секретным был Отдел международных связей (ОМС). Это был мозговой центр, святая святых Коминтерна. Сеть уполномоченных ОМСа охватывала весь мир. Через его агентов руководителям компартий отдавались приказы Коминтерна. Уполномоченные ОМСа передавали компартиям средства, выделяемые Коминтерном на их партийную деятельность и пропаганду… Этому отделу подчинялись все тайные торговые предприятия, депутации и секретные службы информации. Отдел также занимался редактированием, шифровкой и расшифровкой донесений и пропагандой.

Кроме того, ОМС был связующим звеном между Коминтерном и Разведслужбой Генерального штаба, а также между Коминтерном и тайной полицией».

Если с первой частью утверждения насчёт надводной части айсберга можно и согласиться, то вторая его часть ни в коей мере не соответствовала действительности. К миру «подпольной политики» относились в первую очередь уполномоченные (представители), инструкторы ИККИ. Именно они осуществляли конкретную, повседневную работу с иностранными компартиями, в том числе и находившимися на нелегальном положении. Именно они должны были организовывать работу иностранных компартий в армии, и сами принимали в «антиимпериалистической работе» активное участие, именно они должны были готовить компартии к нелегальной работе. Руководство деятельностью таких представителей Исполкома Коминтерна за рубежом осуществлялось непосредственно через Орготдел. Последующая вертикаль принятия решений замыкалась на Оргбюро (с декабря 1927 г. в связи с ликвидацией Оргбюро, его функции, в части касающейся, были переданы Политсекретариату ИККИ).

Отдел международной связи при всей своей важности и незаменимости играл в деятельности Коминтерна обеспечивающую роль, и не более того. И приписывать ОМСу не свойственные ему функции совершенно не следует, в том числе и насчёт связующей роли отдела между Коминтерном и Разведупром. Хотя это и не означает, что сами сотрудники ОМСа и его руководители не всегда адекватно сознавали своё место и предназначение, которое в определённой степени поддерживалось и культивировалось у них отдельными руководителями ИККИ, а также распределением обязанностей между отделами и секретариатами Исполкома Коминтерна. Сознание собственной избранности в организации далеко не всегда положительно сказывалось на результатах работы. Но об этом отдельно.

Следует более подробно остановиться на функционировании ОМСа, так как в 1930–1931 годах вопрос освобождения арестованных сотрудников поста ОМСа в Шанхае вынужденно занимал не последнее место в деятельности Рихарда Зорге во время его командировки в Китай.

Отдел международной связи был, пожалуй, единственным из отделов аппарата ИККИ, который с 1921 по 1936 г. не менял своего названия.

Главной задачей ОМС являлось осуществление посредством своих пунктов конспиративных связей между ИККИ и коммунистическими партиями, что включало в себя пересылку директив, информации, документов и денег для финансирования зарубежных компартий, нелегальную переброску людей «по суше и по морю» из страны в страну, отправка отобранных кандидатов для обучения в Советский Союз. Через пункты ОМСа за границей в Москву поступали информационные материалы от зарубежных компартий. Отдел международной связи и его пункты занимались изготовлением фальшивых паспортов, организацией явочных квартир, распространяли марксистскую литературу, в том числе через созданные ими книжные экспедиционные конторы.

Первым заведующим ОМСа был назначен Иосиф Аронович Пятницкий³⁸ (настоящие имя и фамилия Иосель Ориолов Таршис), опытный деятель революционного подполья в России. Позднее И. А. Пятницкий был известен как Осип Пятницкий (без отчества). В документах и литературе, посвящённой Коминтерну, существует разнобой в использовании имени Пятницкого. Сын Пятницкого, Владимир Иосифович, считает возможным называть отца – Осипом. Тем не менее, ранее и далее по тексту, используются инициалы И. А., так как в официальных документах Пятницкий проходил как Иосиф Аронович.

Существует байка, поведанная Владимиром Иосифовичем, о происхождении псевдонима отца, ставшего впоследствии фамилией одного из известных руководителей Коминтерна: «Социал-демократки мать и дочь Бахи придумали в целях конспирации прозвище „Фрейтаг“ (в переводе с немецкого „Пятница“), так как он постоянно назначал им встречи по пятницам».

Пятницкий был одним из революционеров-профессионалов – агентом печатного органа РСДРП «Искры», отвечавшего за доставку газеты в Россию и её распространение. Именно он, по свидетельству представителя ОМСа в Польше И. М. Бергера, много лет проработавшего с Пятницким, «…организовал массовую переброску большевистской литературы с Запада на Восток, из Лейпцига в Питер и Москву, имея в своём распоряжении ограниченные средства, а против себя – всю мощь царского аппарата».

Однако бесценный опыт нелегальной работы без своего развития в меняющейся обстановке, в новых условиях подпольной деятельности становился штампом и препятствием в работе. Сотрудница ОМСа Анна Разумова на вопрос, заданный ей в ходе допроса сотрудником Главного управления государственной безопасности (ГУГБ) НКВД в 1937 г., рассказать о И. А. Пятницком как руководителе Коминтерна, ответила: «Вы помните, как Пятницкий перевозил „Искру“ в чемоданах с двойным дном? Да-да. И вот, представьте, когда мы в Коминтерне уже в 1920–1930-е годы везли материалы и т. д., он навязывал, чтобы мы так действовали. Хотя уже времена были другие, у него этот способ остался в памяти».

Чемодан с двойным дном – это образ, характеризовавший в данном случае восприятие Пятницким требований конспирации. Подобное легковесное отношение к этим требованиям, являвшимся залогом «выживания» нелегала во враждебной среде (а, вернее, пренебрежение к их соблюдению), проявилось спустя много лет во время пребывания Зорге в Китае. Всё это ни в коей мере не означало отказа от осмысления опыта подпольной работы партии, и преломления его к «современной» действительности.

С 19 декабря 1922 г. пост заведующего Отделом международной связи занимал Павел Александрович Вомпе³⁹. После его смерти в августе 1925 г. руководителем ОМСа был утвержден М. Г. Грольман⁴⁰, в недавнем прошлом сотрудник Региструпра Полевого штаба Революционного военного совета Республики (РВСР).

Вскоре Грольмана сменил А. Е. Абрамович, известный в Коминтерне под фамилией «Альбрехт»⁴¹. Особого рвения Абрамович в должности заведующего ОМСа не проявлял. В апреле 1926 г. он обратился в Секретариат Исполкома Коминтерна с заявлением, в котором довольно сумбурно объяснял, что используется в Коминтерне неправильно, сидит зачастую без дела, а «…добавочная работа в Орготделе, которая… до сих пор представлялась, носит больше номинальный характер». Абрамович входил от ОМСа в состав руководства Орготдела. В заключение он попросил освободить его от обязанностей заведующего ОМСа и откомандировать в распоряжение ВКП(б). В сентябре Абрамович действительно ушёл с занимавшегося им поста и перешёл снова в Орготдел на должность референта. Однако уже в начале января 1927 г. постановлением Секретариата ИККИ он был командирован в Шанхай. После непродолжительной, но бурной деятельности Абрамович был отозван из Китая, который покинул 23 апреля 1927 г. В декабре этого же года он вернулся в Шанхай уже в качестве представителя ОМСа.

По определению деятельность Отдела международной связи и его пунктов за рубежом должна была носить конспиративный характер. Однако этого не произшло.

С начала 20-х годов работники ОМСа, как правило, являлись сотрудниками посольств СССР, торгпредств, представительств ТАСС и других легальных советских организаций за границей. Уже один факт использования советских представительств за рубежом в качестве прикрытия для сотрудников пунктов ОМСа способствовал расконспирации их деятельности.

В докладной записке одного из руководителей службы связи ИККИ (так стал называться с 1936 г. ОМС) от 4 марта 1939 г. по так называемому «делу Рюэггов» (известно также как «дело Ноуленсов») (Яков Рудник, руководитель пункта связи ОМСа в Шанхае, и его жена, арестованные в Шанхае в 1931 г.) указывалось: «До 1927 г. в страны, где имелись дипломатические представительства, работники ОМСа посылались легально с дипломатическими или служебными паспортами, то есть для властей и остальных сотрудников учреждения они числились обыкновенными сотрудниками, на деле же вели работы исключительно для ОМСа. Вся связь с Москвой – деньги, телеграммы, посылка почты и печатного дела – производилась через аппараты НКИД, и часть своей работы сотрудники ОМСа выполняли в стенах посольства. После обыска помещений Аркоса в Англии, сов[етского] посольства в Пекине в 1927 г. решено было реорганизовать работу ОМСа во всех странах на новых, более конспиративных началах. Работникам ОМСа было запрещено встречаться с иностранными коммунистами в советских учреждениях, держать там нелегальные архивы или заготовлять фальшивые паспорта. Диппочтой можно было пользоваться только для получения денег и посылки шифрованных денежных отчётов, а также по вопросам въездных виз в СССР для иностранцев по линии К[оммунистического] И[нтернационала]».

Однако, и после 1927 г. соблюдение требований конспирации в деятельности сотрудников пунктов ОМС далеко не везде соблюдались. Пример тому аресты упоминаемой выше четы Рудников.

В структуре ОМСа имелись подотделы: пунктов связи, литературный, курьерский, «техники», финансов.

Снабжение иностранных партийных деятелей и сотрудников Коминтерна документами прикрытия, и в первую очередь паспортами, возлагалось на подотдел «техники». Существовало несколько способов получения паспортов. Первый из них, самый простой и далеко не самый надёжный, заключался в следующем. Иностранный коммунист, проживавший в СССР, передавал свой паспорт в ОМС Коминтерна, где документ «подправлялся» с учётом данных человека, которому он предназначался. Понятно, что подготовленный таким образом документ, который назывался «промытым» паспортом, часто причинял массу неприятностей своему новому владельцу, а сам способ не обеспечивал все возраставшую потребность в легализационных документах. Полностью поддельными документами в Коминтерне практически не пользовались.

Особенно ценились паспорта Швейцарии, которые позволяли их владельцам путешествовать по странам Западной Европы без визы. Наиболее надёжным был способ получения швейцарских паспортов с привлечением полицейских чиновников, которые сотрудничали с местной компартией на идеологической или материальной основе. Так, полицейский служащий (псевдоним «Сапожник») паспортного стола в г. Вале с 1926 г. передавал Компартии Швейцарии в интересах ИККИ паспорта и другие официальные документы, в которых нуждался Коминтерн. За это «Сапожник» получал ежемесячное вознаграждение в размере 150 франков, а с середины 30-х годов имел ещё и премию в 100 швейцарских франков за каждый выданный документ. Этот полицейский сотрудничал с Коминтерном, а через него и с советской разведкой вплоть до 1942 г. Процедура получения паспортов выглядела следующим образом. Установочные данные (пол, возраст, особые приметы) на человека, которому был нужен паспорт, передавались «Сапожнику», который подбирал в архивах полицейского управления швейцарского гражданина с данными, максимально совпадавшими с переданными из Москвы. Затем в подотделе «техники» изготовлялось фальшивое свидетельство о рождении, на основании которого паспортным столом в г. Вале и выдавался паспорт.

Однако владелец паспорта не выдерживал серьёзной проверки, когда по месту жительства его «родных», посылалась его фотография, которую должны были опознать.

В подотделе «техники» изготовлялись и другие легализационные документы, а также печати, штампы, спецчернила, бумага и т. п.

ОМС создавал пункты связи не только за границей, но и на территории Советской России, в первую очередь в портовых городах.

С мая 1924 г. до мая 1927 г. действовал пункт связи ОМСа в Пекине. Представителем ОМСа являлся А. Я. Сярэ⁴², до этого работавший по линии Разведупра Штаба РККА помощником резидента в Ревеле. Сярэ находился в Пекине под прикрытием советского полпредства в качестве заведующего его финансовой частью. Спустя несколько лет, он вновь окажется в Китае в качестве представителя IV управления под официальным прикрытием, на сей раз уже в качестве резидента – консул в Дайрене (с 1932 г.), первый секретарь в Нанкине (с сентября 1933 г.).

К 1928 г. Отдел международной связи имел свои пункты в Одессе, Владивостоке, Иркутске, Чите, Ленинграде, Мурманске, Киеве, Баку, Риге, Ревеле (Таллине), Берлине, Вене, Варне, Стокгольме, Париже, Христиании (Осло), Константинополе, Амстердаме и других городах Европы, Азии и Америки. Через эти пункты ОМС наладил связи с компартиями многих стран. Было положено начало развёртыванию работы на местах под прикрытием создаваемых экспортно-импортных фирм.

Развернул работу пункт связи ОМСа и в Шанхае, решая задачи установления контактов с революционными организациями Китая, Кореи, Японии и других стран. Этот пункт занимался получением и отправкой почты, зашифровкой и расшифровкой шифртелеграмм, распространением коммунистической литературы, финансовыми операциями, в том числе передачей «московских» денег руководителям компартий, отправкой на учёбу отобранной китайской молодёжи, «обслуживал» представителей Профинтерна, КИМа, МОПРа, Антиимпериалистической лиги.

Отдел международной связи Коминтерна являлся строго засекреченным подразделением, и вся его работа за рубежом должна была осуществляться нелегально и конспиративно. Но о какой конспиративности и нелегальности могла идти речь, если до майского постановления Политбюро ЦК ВКП(б) 1927 г. представители ОМСа за рубежом находились на должностях советских полпредств и торгпредств, а с 1923 г. фельдъегерская связь ГПУ использовалась «для нужд Отдела международной связи». Значительная часть печатной продукции, различных грузов и товаров, предназначенных для Коминтерна, шла в Москву в адрес Наркомата внешней торговли. Коминтерновские телеграммы и радиограммы за границу (и наоборот) передавались компартиям только через Наркомат иностранных дел – специально была учреждена должность «представителя ИККИ при НКИД» по отправке радиотелеграмм. Для перевозки людей и грузов ОМС использовал выделенные в его распоряжение по решению Политбюро ЦК и Совнаркома специальные железнодорожные вагоны и торговые суда. Периодически между ИККИ, с одной стороны, а с другой – советскими наркоматами и ведомствами возникали разногласия, споры и даже конфликты.

Далеко не все сотрудники ОМСа были профессионалами в нелегальной работе, что приводило к регулярным провалам. В повседневной практике Отдела международной связи при переписке и обмене телеграммами использовались коды и шифры. Однако и здесь к этим элементам конспирации нередко относились формально. «Уважаемый товарищ. 1. Ваше письмо от 17/IV и приложенные 256 кило чаю для Леона Асланиди получено…», – писал сотрудник ОМСа, скрывавшийся под псевдонимом «Блиц», заведовавшему отделом «Альбрехту» (Абрамовичу) весной 1926 г. Под «Леоном Асланиди» скрывалось кодовое обозначение Компартии Японии, а «килограмм чая» подразумевал один американский доллар. «Блиц» не удержался от комментариев используемого в переписке кода: «…Надо иметь в виду особенности каждой страны, наприм[ер], ни один черт из Москвы не присылает „чай“ в Асланидию, т. е. такой покупки или заказа никогда не было и не будет».

В августе 1925 г. секретарь Исполкома Коммунистического интернационала молодёжи Виссарион Ломинадзе⁴³ обратился к секретарю ИККИ Отто Куусинену⁴⁴ и председателю Исполкома Коминтерна Г. Е. Зиновьеву с заявлением, в котором подверг резкой критике деятельность как московского аппарата ОМСа, так и его берлинского и венского пунктов. Каплей, переполнившей чашу терпения ответственного работника КИМа, явились злоключения одного из сотрудников Исполкома Коммунистического интернационала молодёжи, который был задержан на пароходе германской полицией и провёл восемь дней в гамбургском участке, поскольку не получил от представителя ОМСа в Берлине А. Л. Абрамова (псевдоним «Миров») нужных документов.

«Т[оварищ] Иоганн, – писал Ломинадзе о другом сотруднике ИККИМ, – арестованный сейчас в Голландии… получил какую-то дрянную бумажонку, которая осложнит его положение, тогда как всё это можно было устроить вполне легально… Со своей стороны я добавлю ещё несколько фактов, – продолжал возмущаться Виссарион Ломинадзе. – Я, уезжая из Берлина в Прагу, получил две явки в Прагу от того же т. Мирова. Обе оказались совершенно фантастическими, и я, конечно, позорно провалился бы в Праге, не возьми я случайно одного частного адреса у частного знакомого…»

Не единичным случаем было выяснение отношений между уполномоченными (представителями) ОМСа и Исполкома Коминтерна за границей. Об этом свидетельствует документ, датированный сентябрём 1927 г. и называвшийся «О взаимоотношениях отделения ОМС с уполномоченными ИККИ». В нём, в частности, говорилось, что отделение ОМСа в Китае «…имеет целью установить связь между ИККИ и Китаем», и оно «…не подчинено уполномоченным ИККИ в Китае, а ответственно за свою работу перед ОМС ИККИ». Более того, любые сношения уполномоченного ИККИ с отделением ОМСа должны производиться исключительно через заведующего ОМСом или его заместителей, финансовые операции – лишь по указанию ОМС ИККИ; то же касалось заказов паспортов, прохождения всей переписки с заграницей. Наконец, все конфликты между уполномоченными ИККИ и отделением, указывалось в документе, должны разрешаться ОМСом.

Очевидно, предложения по финансированию компартий должны были исходить от уполномоченных ИККИ на местах, а никак не от ОМСа, функции которого должны были быть ограничены лишь передачей выделенных средств. Ведь, в конечном счёте, решения о финансировании зарубежных компартий и размерах этого финансирования принимал не Отдел международной связи, а Секретариат (Политсекретариат) ИККИ. Классический пример, когда телега была поставлена перед лошадью. Такой документ мог быть принят исключительно благодаря поддержке И. А. Пятницкого, бывшего заведующего ОМСом и курировавшего в Политсекретариате деятельность Отдела международной связи.

После А. Е. Абрамовича до 1936 г. заведующим Отделом международных связей являлся Александр Лазаревич Абрамов⁴⁵, известный в тот период как Абрамов-Миров, перешедший на работу в Разведывательное управление РККА.

С октября 1936 по май 1937 г. Службу связи Секретариата ИККИ⁴⁶, так стал называться с 1936 г. ОМС, возглавлял в прошлом один из руководителей военной разведки Борис Николаевич Мельников⁴⁷ под фамилией «Мюллер».

Деятельность военной разведки в первой трети XX в. нельзя рассматривать в отрыве от деятельности Исполкома Коммунистического интернационала. Между Разведупром (IV управлением Штаба РККА) и международной организацией коммунистов происходил постоянный обмен информацией и людьми. Сотрудники Исполкома Коминтерна переходили на службу в военную разведку и, наоборот. Подобное явление было довольно распространённым.

Контакты за границей представителей Разведупра и сотрудников ИККИ (особенно, когда в одном городе, в одной стране оказывались старые знакомые и друзья по работе в компартиях и в аппарате Коминтерна) невозможно было исключить, и они представляли собой неизбежное зло, неся в себе перманентную угрозу провала. И в первую очередь для военных разведчиков.

1.2. Усилия, предпринимавшиеся Советским Союзом по созданию в Китае дружественного государства (1922–1924)

Для обеспечения государственных интересов на Дальнем Востоке советские представители настойчиво добивались нормализации советско-китайских отношений, признания РСФСР существовавшим пекинским правительством де-юре. Одновременно развёртывалась военно-политическая деятельность Советского Союза на Юге Китая. По сути, это были два независимых и разнесённых друг от друга по месту процесса. Попытки их объединить были предприняты позднее и, в конце концов, достигли результатов, плодами которых СССР воспользоваться не удалось.

Ситуация в Китае осложнялась отсутствием единого правительства. Де-факто на территории Китая существовало одновременно несколько правительств. Основными являлись центральное Пекинское правительство во главе с Цао Кунем, признанным иностранными державами, Южно-китайское правительство во главе с Сунь Ятсеном (создано осенью 1917 года, а Ятсен провозглашён президентом Южного Китая в 1921 году). Помимо указанных двух существовало самовластие китайских генералов в провинциях, среди которых выделялось правительство Чжан Цзолиня в Маньчжурии (Северный Китай). Характерным являлось то, что каждое правительство поддерживалось различными странами, в том числе государствами Антанты, Японией, США, не исключая СССР, который имел свои интересы в Южном Китае, Маньчжурии.

Начатый ещё в 1920 г. курс на установление дипломатических отношений с центральным правительством предусматривал решение, в том числе и вопросов, относившихся к КВЖД в Северной Маньчжурии.

12 декабря 1921 г. в Пекин для проведения переговоров прибыла советская делегация во главе с А. К. Пайкесом⁴⁸ в качестве неофициального посланника. Вместе с тем Пайкесу был гарантирован дипломатический иммунитет и «все способы сношения с Москвой» – использование курьеров и шифровальной переписки. Однако вступить в переговоры с китайской стороной Пайкесу так и не удалось.

12 августа 1922 г. в Пекине появилась новая российская делегация во главе с А. А. Иоффе⁴⁹, назначенным «чрезвычайным полномочным представителем РСФСР в Китае». Китайская сторона согласилась принять Иоффе, как и Пайкеса, только «полуофициальным представителем правительства РСФСР в Пекине». Перед делегацией была поставлена задача: добиться установления официальных дипломатических отношений с Китаем, заключить торговый договор и соглашение по Китайско-Восточной железной дороге. Возглавляемая Иоффе миссия (за которой, как и в случае с делегацией Пайкеса, сохранялись все способы сношения с Москвой) состояла из 14 человек.

В меморандуме китайского МИДа от 11 ноября 1922 г. в этой связи указывалось, что при заключении соглашения по КВЖД необходимо исходить из текста «Обращения правительства РСФСР к китайскому народу и правительствам Южного и Северного Китая» от 25 июля 1919 г. Подпись под документом поставил заместитель наркома по иностранным делам Л. М. Карахан, и в историю документ вошёл под названием «Первая Декларация Карахана». В китайском меморандуме утверждалось, что в Обращении содержалась следующая фраза: «Рабоче-Крестьянское Правительство намерено все права и интересы, имеющие отношение к КВЖД, безоговорочно вернуть без всякого вознаграждения».

Именно утверждение китайской стороны о наличии в обращении от 25 июля 1919 г. пункта о безвозмездной передаче Китаю КВЖД явилось основным камнем преткновения на переговорах с представителями пекинского правительства. Этот вопрос стал предметом оживлённых дискуссий не только в 20-е годы, но и в последующие годы среди советских и китайских исследователей. Свои пояснения оставил и автор «Первой Декларации Карахана»⁵⁰. Дисскуссия была завершена М. В. Крюковым, которым был найден в архиве секретариата Ленина ответ на вопрос о том, каков был исходный вариант ноты НКИД от 25 июля 1919 г.: «В её тексте, представленном Виленским Ленину 10 августа того же года, есть пассаж о безвозмездной передаче Китаю КВЖД, позднее из декларации изъятый. Но этот абзац оказался лишним, когда во внешнеполитическом курсе Советской России постепенно возобладали собственно государственные интересы, а идея вселенской щедрости во имя грядущей мировой революции оказалась похороненной».

В последующем во внешнеполитическом курсе Советской России постепенно возобладали собственно государственные интересы. 16 ноября 1922 г. Политбюро ЦК РКП(б) утвердило протокол заседания коллегии НКИД РСФСР, в котором говорилось, что Россия сохраняет за собой собственность Китайско-Восточной железной дороги, но как друг восточных народов и как враг империализма отказывается от политических и правовых привилегий и готова пойти на следующие уступки Китаю: сужение полосы отчуждения, досрочный выкуп дороги на льготных условиях, согласие на участие Китая в смешанном управлении дорогой.

В письме от 20 января 1923 г., адресованном А. А. Иоффе, выступавшему за передачу Китаю права собственности на КВЖД «без всякого вознаграждения», Л. Д. Троцкий объяснил позицию советского правительства и коммунистической партии. «Как хотите, – писал Троцкий, – но мне и сейчас не ясно, почему отказ от империализма предполагает отказ от наших имущественных прав. Китайско-Восточная железная дорога была, бесспорно, орудием империализма, поскольку она была нашей государственной собственностью на китайской территории. Поскольку же дорога переходит в руки Китая, она есть огромная хозяйственно-культурная ценность. В этом смысле мне совершенно непонятно, почему китайский крестьянин должен иметь дорогу за счет русского крестьянина… Мы можем и должны помочь Сунь Ятсену стабилизировать в Китае внутренний режим. Почему же Сунь или кто другой не может в этом случае частично возмещать нам наши расходы по Китайско-Восточной железной дороге, которой китайский народ будет пользоваться? Почему империализм?

Вы очень настаиваете на бедности Китая… Позвольте Вам напомнить, дорогой Адольф Абрамович, что Россия тоже очень бедна и совершенно не в силах оплачивать расположение к ней колониальных и полуколониальных народов материальными жертвами. Разумеется, очень заманчиво, было бы отказаться от имущества Китайско-Восточной железной дороги, то есть сделать подарок в 800 миллионов рублей, и сверх того дать взаймы 40 миллионов рублей (тоже, очевидно, без надежды на отдачу). Дорогу китайцы взяли бы, 40 миллионов рублей израсходовали бы очень скоро и потребовали бы продолжения, а не получив такового, обратились бы к Америке и перенесли бы туда свои симпатии…».

Но был ещё один фактор, препятствовавший нормализации советско-китайских отношений, – Внешняя Монголия.

Стремясь установить дипломатические отношения с центральным правительством, советское руководство в то же время вынашивало планы создать в Пекине другое, дружественное Советской России правительство, используя те или иные комбинации между различными противоборствовавшими военно-политическими группировками и их лидерами.

Наиболее перспективными с этой точки зрения представлялись в это время У Пэйфу и Сунь Ятсен. Первоначально советская дипломатия ориентировалась на У Пэйфу как на самого сильного и, как считалось, относительно прогрессивного военно-политического лидера. У Пэйфу, контролировавший центральное правительство, не уклонялся от контактов с советской стороной и даже передал письмо на имя Л. Троцкого, в котором говорилось «о солидарности русско-китайских задач на Дальнем Востоке». Одновременно прилагались усилия добиться сотрудничества Сунь Ятсена с У Пэйфу, которое должно было привести к созданию нового коалиционного правительства в Пекине, дружественного по отношению к Советской России.

С У Пэйфу неоднократно встречался летом 1922 г. А. И. Геккер⁵¹, входивший в качестве военного эксперта в состав дипломатической миссии А. А. Иоффе. После одной из встреч с У Пэйфу в августе 1922 г. Геккер докладывал Л. М. Карахану для передачи Сталину: «Сунь Ятсен – идейный вождь Китая, У Пэйфу – военный, соединившись, оба создадут единый Китай. Теперь [они] ведут переговоры, надеемся, согласятся, [что] Сунь будет президентом республики, он сам – военмином и главкомом».

Это были усилия, заведомо обречённые на провал, так как Сунь Ятсен не желал вступать с У Пэйфу ни в какие союзнические отношения. Последний же в качестве условия сотрудничества выдвигал требование, чтобы Сунь Ятсен отрёкся от Чжан Цзолиня, что никак не соглашался принять доктор Сунь, который заигрывал с правителем Маньчжурии в целях укрепления собственных позиций. Сунь Ятсен прекрасно сознавал, что Чжан Цзолинь воспринимался советской стороной как японский агент, но заверял, что повлияет на него в нужном направлении. Чжан Цзолинь, в свою очередь, в ходе одной из бесед с Сунь Ятсеном подчёркивал, что Советская Россия сама преследует империалистические цели в Китае – «КВЖД и Монголию она не отдаёт, несмотря на все уверения в дружбе».

В 1922 г. между Сунь Ятсеном и российскими дипломатами, в том числе и наркомом иностранных дел РСФСР Г. В. Чичериным, завязалась оживлённая переписка. Позиция Суня, состоявшая в заключении временных союзов с милитаристами для использования одного против другого, не давая при этом никому из них особенно усилиться, в полной мере разделялась советскими представителями в Китае и в Москве и, более того, настоятельно рекомендовалась к реализации.

В конце 1922 г. произошёл разрыв между возглавлявшими чжилийскую милитаристскую группировку У Пэйфу и Цао Кунем. Последний совершил переворот в Пекине с целью добиться своего избрания президентом. Помощь в перевороте Цао Куню оказал один из генералов У Пэйфу – Фэн Юйсян⁵². Сам же У Пэйфу был вытеснен в провинцию Хэнань. Однако до полного разрыва между бывшими союзниками дело не дошло – ни тот, ни другой не были готовы пойти на такой опрометчивый шаг, так как это бы означало одностороннее усиление Чжан Цзолиня.

«Всякий китайский военачальник без территории, – докладывал в январе 1923 г. А. А. Иоффе руководителям РКП(б) и советского правительства по поводу У Пэйфу, – приблизительно то же, что кавалерист без лошади. Каждому из них нужна территория для того, чтобы на этой территории кормиться, крепнуть, развиваться». Рассуждения насчёт генерала и территории в равной степени относились и к Сунь Ятсену, и к его попутчикам из числа милитаристов. Сунь Ятсен призвал себе на помощь юньнаньского и гуансийского генералов. Оба командующих вместе со своими армиями были выброшены за пределы родных провинций конкурентами за власть и испытывали острую потребность в средствах. В конце 1922 г. союзники-милитаристы вытеснили Чэнь Цзюнмина на границу провинций Гуандун и Гаунси, и Сунь Ятсен вновь возвратился в Кантон, где и возглавил правительство Южного Китая.

Юньнаньцы, равно как и гуансийцы, считали своё нахождение в Гуандуне временным, необходимым для накопления сил с последующим триумфальным возвращением в родные провинции. По праву победителей они захватили лучшие доходные районы, превращая их в свою финансовую базу. Само же правительство практически оставалось без источников дохода. Тем не менее, с Сунь Ятсеном, который таким непростым путём вернул себе весьма неустойчивую власть в Кантоне, можно было уже обсуждать конкретные вопросы сотрудничества.

Линия на поддержку Гоминьдана в политике Москвы в Китае окончательно утвердилась к началу 1923 г. Так, 4 января 1923 г. Политбюро ЦК РКП(б) постановило «принять предложение НКИД об одобрении политики т. Иоффе, направленной на всемерную поддержку партии Куоминтонга [Гоминьдан], и предложить НКИД и нашим делегатам в Коминтерне усилить работу в этом направлении».

Постановлением Политбюро предписывалось: «Поручить НКИД подготовить ответ Сунь Ятсену от имени т. Ленина».

Это одно из первых принципиальных решений Политбюро об установлении связи с Сунь Ятсеном и поддержке национальной партии Гоминьдан, в том числе по коминтерновской линии, и об оказании этой партии материальной поддержки.

При встрече Сунь Ятсена с руководителем дипломатической миссии РСФСР А. А. Иоффе в январе 1923 г. в Шанхае, первый заявил, что планирует в ближайшее время реформы в армии и Гоминьдане и собирается организовать поход против реакционной милитаристской клики в Пекине (Северный поход), замышляемый с помощью Советской России.

Для реализации идей объединения Китая, если не всего, то его большей части, Сунь Ятсен через Иоффе в начале 1923 г. представил советскому правительству в разное время несколько планов (один из них, предполагающий размещение в провинции Синьцзян советских войск, даже был реализован). Сунь полагал необходимым под «…нашей оккупацией там создать русско-китайско-германское общество для эксплуатации… минералов, создание сталелитейного завода и арсенала». Выносился на обсуждение и другой план: из Сычуани перебросить имевшуюся там якобы 100-тысячную армию Суня к границам Монголии для установления прямого контакта с СССР через Восточный Туркестан и Ургу (ныне Улан-Батор). Китайская армия при этом должна быть вооружена Советским Союзом и приведена им «в достаточное боевое состояние». После этого, по замыслу Сунь Ятсена, должна быть предпринята последняя Северная экспедиция. Один из прожектов Сунь Ятсена основывался на том, что Советская Россия «диверсией из Маньчжурии» отвлечёт силы Чжан Цзолиня из занятого им Пекина.

Как бы то ни было, для реализации всех планов требовалась финансовая и военная помощь Советского Союза. Размеры денежных вливаний Сунь оценивал «…в размере максимум 2 миллионов мексиканских долларов». Надо сказать, что все планы изобиловали слишком большими допущениями, требовали больших денег и в подавляющем большинстве были вообще нереализуемыми. В частности, Сунь Ятсен совершенно неадекватно оценивал возможную реакцию иностранных держав на подобные выступления. Именно поэтому советские представители называли Сунь Ятсена фантазёром. Но речь шла не только о фантазиях доктора Суня. Для достижения задач объединения страны военным путём китайский лидер стремился использовать Советский Союз, как до этого использовал и продолжал использовать китайских милитаристов.

В начале 1923 г. А. А. Иоффе через Шанхай направился для лечения в Японию, его заместителем был оставлен Я. Х. Давтян.

8 марта 1923 г. Политбюро ЦК РКП(б) признало возможным оказать Сунь Ятсену помощь с определённой оговоркой.

Из протокола № 53 заседания Политбюро ЦК РКП(б):

«3. О Китае (предложение тов. Иоффе) (присутств. т. т. Чичерин, Карахан, Литвинов).

а) Отвергнуть все те части плана, которые в какой бы то ни было мере чреваты опасностью интервенции со стороны Японии.

б) Признать желательным заложить основу революционной армии в Западном Китае в форме целостной воинской единицы.

в) Признать возможным оказать денежную поддержку Сунь Ятсену в размере около двух миллионов мексиканских долларов.

г) Признать необходимым посылку к Сунь Ятсену группы политических и военных советников с согласия Сунь Ятсена.

…

е) Указать тов. Иоффе, что Политбюро имеет серьёзные опасения насчёт того, что Сунь Ятсен уделяет слишком большое внимание чисто военным операциям в ущерб организационно-подготовительной работе. …».

Политбюро отвергло предложение Сунь Ятсена о военных действиях Красной Армии в Маньчжурии, считая не без оснований, что это было бы связано с опасностью интервенции со стороны Японии.

1 мая А. А. Иоффе передал в Гуанчжоу «телеграмму Советского правительства Сунь Ятсену»: «Мы готовы предоставить Вашей организации сумму до двух миллионов золотых рублей для подготовки работы по воссоединению с Китаем и борьбы за национальную независимость. Эта сумма должна быть использована в течение одного года и выплачена несколькими частями по 500 000 рублей каждая… К сожалению, наша материальная помощь очень мала и составляет максимум 8 000 японских винтовок, 15 пулемётов, четыре пушки „орисака“ и два бронеавтомобиля».

В июне 1923 г. впервые в легальных условиях в столице Гуандуна собрался III съезд КПК. К этому времени КПК насчитывала в своих рядах всего 423 члена. Центральным пунктом повестки дня был вопрос об образовании единого фронта с Гоминьданом. О том, что собой представляла Китайская коммунистическая партия в 1923 г., М. М. Бородин писал следующее: «…Нельзя сказать, чтобы Киткомпартия участвовала в массовом движении… Коммунисты, если судить по тем, которых я встретил в Кантоне, очень смутно представляли себе, почему они являются членами компартии». III съезда КПК принял предложенную Коминтерном форму создания единого фронта: индивидуальное вступление коммунистов в Гоминьдан при сохранении политической и организационной самостоятельности КПК.

2 августа принимается решение направить в Китай полномочных представителей, с учётом предложения «т. Сталина»:

«Из протокола № 21 заседания Политбюро ЦК РКП(б)

2 августа 1923 г.

Опросом по телефону членов Политбюро

от 31. VII. 1923 г.

21. Предложение т. Сталина о назначении т. Бородина⁵³ политическим советником при Сунь Ятсене.

1) Назначить т. Бородина политическим советником при Сунь Ятсене, предложив ему выехать на место работы в четверг вместе с т. Караханом.

2) Поручить т. Бородину в своей работе с Сунь Ятсеном руководствоваться интересами национально-освободительного движения в Китае, отнюдь не увлекаясь целями насаждения коммунизма в Китае.

3) Обязать т. Бородина свою работу согласовывать с Полномочным Представителем СССР в Пекине, ведя переписку [с] Москвой через последнего.

4) Обязать т. Бородина периодически присылать отчёты о своей работе в Москву (по возможности в месяц раз)».

В указании М. М. Бородину в своей работе с Сунь Ятсеном не увлекаться «целями насаждения коммунизма в Китае», судя по всему, было записано с учётом заявления лидера Гоминьдана, изложенного в сообщении А. А. Иоффе и Сунь Ятсена, опубликованного 27 января 1923 г. по поводу советско-китайских отношений. Там было зафиксировано мнение д-ра Сунь Ятсена о том, «что в настоящее время коммунистический строй, или даже советская система не могут быть введены в Китае, так как там не существуют те условия, которые необходимы для успешного утверждения коммунизма или советизма…».

«Полномочным Представителем СССР в Пекине» был назначен Л. М. Карахан, который направлялся в Китай для переговоров с пекинским правительством о признании СССР.

Бородин вместе с Караханом выехали в Китай в начале августа 1923 г. 2 сентября они прибыли в Пекин. Политический советник при Сунь Ятсене вначале поехал на Северо-Восток, беседовал с Чжан Цзолинем, затем он выехал в Пекин и Шанхай. 6 октября он был в Гуанчжоу. Рекомендуя М. М. Бородина Сунь Ятсену, Л. М. Карахан писал 23 сентября 1923 г.: «Тов. Бородин – один из старейших членов нашей партии, много лет участвовавший в революционном движении в России. Считайте, пожалуйста, т. Бородина не только представителем правительства, но и моим личным представителем, с которым Вы можете говорить так же дружественно, как со мной». Бородин и Блюхер, политические и военные советники, направленные в Китай, должны были способствовать реорганизации Гоминьдана с целью превращения его в партию блока с КПК, как орган единого антиимпериалистического фронта.

Сунь Ятсен, который никогда в прошлом не имел твёрдой военной опоры в Китае, занялся созданием собственных надёжных военных кадров. Летом 1923 г. он послал в Москву делегацию военных работников во главе с начальником генерального штаба армии Южнокитайского правительства генералом Чан Кайши для изучения опыта Красной армии. В состав делегации помимо Чан Кайши входили генерал Шэнь Юанью, журналист Ван Дэнюнь и Чжан Тайлэй⁵⁴, деятель коммунистической партии Китая.

На руководящих членов китайской делегации советской стороной были подготовлены характеристики. О Чан Кайши, в частности, говорилось следующее: «Глава Генерального штаба. Получил военное образование в Японии. Принадлежит к левому крылу Гоминьдана, являясь одним из старейших членов партии. Пользуется большим доверием Сунь Ятсена. Очень близок к нам. В настоящее время отошёл от военной работы на Юге Китая. Поддерживает наш проект операций на Севере Китая (содержание проекта не установлено. – Авт. характеристики). Известен в Китае как один из образованнейших людей. Очень интересуется нашей политической работой в Красной армии, а также техникой её». За два года, прошедшие после составления характеристики нам удалось из близкого к Советскому Союзу человека сделать врага. Сам же Чан Кайши в ходе визита неоднократно демонстрировал свою близость с Советским Союзом.

Китайская делегация прибыла в Москву 2 сентября и отбыла в Китай 29 ноября 1923 г.

Во время встречи с заместителем председателя РВС СССР Э. М. Склянским и главкомом Красной армии С. С. Каменевым китайцами были высказаны советской стороне пожелания: во-первых, направить на Юг Китая возможно большее количество советских специалистов для обучения китайских военных; во-вторых, получить возможность ознакомиться с Красной армией; в-третьих, совместно обсудить план военных действий в Китае.

Центральным пунктом этого плана было создание с помощью СССР новой армии Сунь Ятсена, сформированной по образцу Красной армии на территории, близлежащей к югу от Урги, на границе Монголии с Китаем. Оттуда предполагалось, взаимодействуя с другими силами, наступать «второй колонной» на силы чжилийской группировки и на Пекин. Это был наиболее спорный пункт плана: даже символические шаги в этом направлении могли резко усилить напряжённость в отношениях России с западными державами и Японией, сделать ещё более жёсткой позицию пекинского правительства на переговорах о признании СССР.

Реакция Москвы на предложения и планы миссии Сунь Ятсена определялась несколькими обстоятельствами. Именно в период пребывания этой миссии в СССР внимание руководства РКП(б) и Коминтерна было поглощено планами развёртывания революции в Германии. Задачи материальной, а возможно и военной, поддержки германской революции – «последней надежды» на революционный взрыв на Западе, безусловно, оказывали влияние на принятие решений, чреватых масштабами вовлечения противоборствующих сторон в военные конфликты на Востоке.

Выступая на заседании ИККИ, Чан Кайши сформулировал идею сотрудничества Коминтерна и Гоминьдана, отражавшую как взгляды Сунь Ятсена, так и ожидания советского руководства. «Мы считаем, – заявил китайский генерал, – что фундаментальная база мировой революции находится в России… Партия Гоминьдан предлагает, чтобы Россия, Германия (конечно, после успеха революции в Германии) и Китай (после успеха китайской революции) образовали союз трёх крупных государств для борьбы с капиталистическим влиянием в мире. С помощью научных знаний немецкого народа, успеха революции в Китае, революционного духа русских товарищей и сельскохозяйственных продуктов этой страны мы смогли бы легко добиться успеха мировой революции, мы смогли бы свергнуть капиталистическую систему во всем мире».

Развивая эти мысли на встрече с Л. Д. Троцким, Чан Кайши выразил надежду, что «…в скором времени освобождённый Китай станет членом Советских Социалистических Республик России и Германии».

Троцкий в своём ответном выступлении остановился на соотношении военной и политической работы. Председатель Реввоенсовета СССР подчеркнул, что партия Гоминьдан «в настоящее время» должна всё своё внимание сосредоточить на политической работе, доведя до необходимого минимума военную часть деятельности. Под политической работой Троцкий имел в виду «длительную и упорную политическую подготовку широких народных масс». Это означало, что наибольшая часть внимания Гоминьдана должна была быть обращена на пропаганду. «Хорошая газета, – отметил Л. Д. Троцкий, – лучше, чем плохая дивизия».

Касаясь вопроса оказания военной помощи Китаю, Троцкий заявил: «Мы не отказываемся от оказания военной помощи, но при теперешнем стратегическом соотношении военных сил не представляется возможным оказать эту помощь войскам Суня. Вместо этого мы откроем наши школы для обучения китайских революционеров военному делу».

Уже в ходе повторной встречи со Склянским и Каменевым китайской делегации было сообщено, что Реввоенсовет «…считает возможным посылку китайских товарищей в Россию для размещения в военных учебных заведениях». В частности, в Военную академию РККА 3–7 человек, в военные училища – от 30 до 50 человек.

Как показал ход событий, несмотря на отказ Москвы поддержать военный план Суня, общие итоги миссии укрепили решимость Чан Кайши проводить политику «союза с Россией», ориентироваться на русский опыт в вопросах партийно-государственного и военного строительства. Советский Союз же, со своей стороны, пошёл значительно дальше принятых на себя ограничений в части предоставления военной помощи Китаю: направил инструкторов, организовал в стране военные школы, поставил оружие и боеприпасы, выделил финансовые средства.

Ещё до поездки китайской военной делегации в Москву летом 1923 г. в Южный Китай была направлена первая группа советских военных специалистов – слушателей Академии Генерального штаба РККА в составе пяти человек: И. Г. Герман⁵⁵, В. Е. Поляк⁵⁶, П. И. Смоленцев⁵⁷, Н. И. Терещатов⁵⁸ и А. И. Черепанов⁵⁹. К этому времени правительство Сунь Ятсена контролировало лишь большую часть провинции Гуандун, на востоке которой держался региональный милитарист Чэнь Цзюнмин. Эти и другие советские военные советники, направлявшиеся в Китай, являлись поставщиками различной информации и разведданных с места событий.

Первый конгресс реорганизованного Гоминьдана состоялся в январе 1924 г. в Гуанчжоу. Конгресс принял манифест, программу, утвердил устав партии и официально оформил вступление коммунистов в Гоминьдан.

В выступлениях Сунь Ятсена и манифесте съезда Гоминьдана содержалась обновлённая интерпретация его «трёх народных принципов»⁶⁰.

В дальнейшем многие формулировки из документов съезда стали предметом спора и взаимных претензий, входивших в единый фронт политических сил. В частности, коммунисты трактовали курс, принятый Гоминьданом, как «три политические установки»: союз с СССР, сотрудничество с КПК и поддержка крестьян и рабочих. Однако в документах съезда присутствовала лишь формулировка о «допущении коммунистов в партию».

В ЦК РКП (б) продолжал дискутироваться вопрос: давать ли Суню оружие, а если давать, то на каких условиях? К началу января 1924 г. соответствующее решение не было принято.

Не дождавшись помощи Сунь Ятсену со стороны Советского Союза оружием и финансами, Карахан 8 января 1924 г. направил письмо Сталину, копии Троцкому, Зиновьеву и Чичерину. Карахан напоминал о решении Политбюро ЦК РКП (б) от 23 марта 1923 г. Полпред убеждал генсека в том, что «Сунь Ятсен принял все наши указания и советы» и «практически осуществляет всё то, что мы ему говорим». Кроме того, Сунь Ятсен, «отказавшись от всех широких военных планов, принял наше предложение об организации военной школы…». Карахан предупреждал, что в случае отказа в помощи Сунь Ятсену оружием он предвидит «серьёзные затруднения для дальнейшего нашего воздействия на Гоминьдан и серьёзные затруднения в работе т. Бородина, если не полную невозможность дальнейшего его пребывания в Кантоне». В заключение Карахан просил поставить этот вопрос в ЦК РКП (б) и принять окончательное решение.

Видимо, это письмо оказало определённое воздействие на советское руководство наряду с другими обстоятельствами. 20 марта 1924 г. Политбюро ЦК РКП (б) приняло постановление «отпустить 500000 рублей, 1000 винтовок и известное количество орудий…». Однако 27 марта вопрос о выдаче Сунь Ятсену оружия был пересмотрен и Политбюро решило выдать оружие в объёме, указанном в переданной А. А. Иоффе телеграмме 1 мая 1923 г. Из письма Г. В. Чичерина от 26 марта 1924 г. полпред узнал, что в Москве решено послать Сунь Ятсену оружие бесплатно.

12 апреля 1924 г. Сунь Ятсен обнародовал «Общую программу строительства государства». Государственное строительство планировалось проводить в три периода: «1) период военного правления, 2) период политической опеки, 3) период конституционного правления»⁶¹.

Начавшаяся реорганизация Гоминьдана способствовала укреплению позиции правительства Сунь Ятсена в Гуандуне. Определённая стабилизация власти кантонского правительства благоприятствовала также созданию партийной армии. В условиях милитаристического разгула Гоминьдан мог действительно укрепить свои политические позиции только при наличии собственной эффективной военной силы, не зависящей от прихотей китайских генералов.

Помощь Суть Ятсену деньгами и оружием, обещанная в телеграмме советского правительства от 1 мая 1923 г., начала поступать спустя год с лишним. Подобные задержки были связаны с сомнениями Москвы относительно надёжности Сунь Ятсена и его партии, а также в связи с тем, что советское государство входило в полосу признания западными державами, и ему было нежелательно афишировать помощь китайским революционерам.

Только 8 октября советское правительство, наконец, доставило помощь на «пароходе „Воровский“ из Владивостока в Кантон, содержащем горные орудия, полевые орудия, длинные и короткие пушки, лёгкие и тяжёлые пулемёты и все виды боеприпасов, заказанных Доменом в России», например, «тысячи японских винтовок Тип 38, полевые орудия, горные орудия 20 или 30 орудий, около 100 тяжёлых пулемётов (лёгких пулемётов в то время не было), а также всевозможные боеприпасы, средства связи и т. д., два броневика и т. д., а всего около трёх тысяч тонн военной помощи в военных поставках».

Оружие предназначалось для школы Вампу и для формирования первой ударной дивизии правительственных войск. В дальнейшем поставки оружия продолжались.

Переговоры между Советским Союзом и центральным пекинским правительством об установлении дипломатических сношений, начатые в 1920 г., завершились только в мае 1924 г. За четыре с лишним года в Китае сменились пять президентов и соответственно пять правительств.

31 мая 1924 г. при президенте Цао Куне (вступил в должность в октябре 1923 г.) был подписан ряд документов, в том числе базовый – «Соглашение об общих принципах для урегулирования вопросов между Союзом Советских Социалистических Республик и Китайской республикой», а также «Соглашение о временном управлении КВЖД». В соответствии с первым документом советское правительство отказывалось от прав экстерриториальности и консульской юрисдикции, «…от русской части боксерского возмещения» и «…от специальных прав и привилегий, касающихся всех концессий, в какой бы то ни было части Китая». Как следовало из текста соглашения, КВЖД к таковым концессиям не относилась. Внешняя Монголия была признана советским правительством составной частью Китая. Стороны взаимно обязались не допускать в пределах своих территорий существования или деятельности каких-либо организаций или групп, задачей которых являлась борьба при помощи насильственных действий против правительства какой-либо из договаривающихся сторон. Советский Союз рассчитывал тем самым пресечь подрывную деятельность белогвардейских групп на территории Китая.

Обе стороны соглашались урегулировать на предстоящей конференции вопрос о КВЖД в соответствии со следующими основными принципами: «Китайско-Восточная железная дорога является чисто коммерческим предприятием», «… все другие вопросы, затрагивающие права национального и местных Правительств Китайской Республики, как-то: судебные вопросы, вопросы, касающиеся гражданского управления, военной администрации, полиции, муниципального управления, обложения и земельной собственности (за исключением земель, потребных для указанной дороги), будут находиться в ведении китайских властей». Распускались так называемые железнодорожные войска, восстанавливался суверенитет Китая над полосой отчуждения КВЖД. СССР готов был продать КВЖД Китаю при условии, что вопрос будет решён без вмешательства третьих стран.

После подписания 31 мая 1924 г. «Соглашения об общих принципах для урегулирования вопросов между СССР и Китайской Республикой» и ноты руководителя советской делегации от 13 июня 1924 г. с предложением «возвести дипломатические представительства обеих стран в ранг посольств» официальным послом СССР в Китае стал Л. М. Карахан В Пекине он проработал до августа 1926 г., с небольшим перерывом с ноября по октябрь 1925 г.

Соглашение было поддержано и кантонским правительством Сунь Ятсена. В силу своеобразия политического положения в Китае (фактическая раздробленность страны) СССР вынужден был подписать 20 сентября 1924 г. так называемое Мукденское соглашение – «Соглашение между правительством Союза Советских Социалистических Республик и правительством Автономных Трёх Восточных Провинций Китайской Республики о КВЖД, судоходстве, передемаркации границы, тарифном и торговом соглашении». В том, что касалось КВЖД, этот документ отличался от Пекинского соглашения тем, что носил более технический характер. Сохранение концессии иностранного государства на территории Китая, пусть и в усечённом виде, являлось, по сути дела, постоянным источником враждебности в советско-китайских отношениях.

Пекинское правительство протестовало против подписания СССР соглашения с маньчжурскими властями. Но в начале 1925 г. после очередной смены власти в Пекине соглашение от 20 сентября 1924 г. было утверждено.

Юридически советско-китайские дипломатические отношения продолжали существовать до советско-китайского конфликта летом 1929 г. в Маньчжурии, невзирая на продолжавшуюся смену правительств и президентов в Пекине и признание иностранными державами нанкинского правительства в 1928 г.

В мае 1924 г. в Гуанчжоу (Кантон) прибыл комкор П. А. Павлов⁶² (псевдоним «Говоров»), назначенный начальником южнокитайской группы советников. Спустя всего два месяца – в июле – Павлов утонул во время переправы через р. Дунцзян. Начальником южнокитайской группы советских военных советников и главным военным советником ЦИК Гоминьдана, в последующем – главный военный советник национального правительства и главного командования Народной революционной армии (НРА) был назначен В. К. Блюхер⁶³. Он прибыл в Кантон в конце октября 1924 г. К этому времени здесь находилось уже 25 советских военных советников. Комиссаром штаба южнокитайской группы советских военных советников под фамилией «Теруни» был В. Х. Таиров⁶⁴.

Контроль за оснащением китайской армии советским вооружением стал одной из важнейших задач, поставленных перед Блюхером. По инициативе Блюхера был создан Военный Совет при ЦИК Гоминьдана в составе: Ляо Чжункая, Ху Ханьминя, генералов Сюй Чунчжи, Чан Кайши, Ян Симиня и, в качестве советника, В. В. Уральского (псевдоним В. К. Блюхера в ходе его первой командировки в Китай).

Летом того же года была открыта созданная с помощью и на средства Советского Союза военная школа младшего командного состава на о-ве Вампу (пекинское произношение Хуанпу), в 25 км от Кантона, в устье р. Чжуцзян, получившая в последующем известность под именем школы Вампу. Курс обучения был рассчитан на шесть месяцев. При школе было создано два учебных полка, которые предусматривалось развернуть в 1-ю дивизию. Во главе школы Вампу, которая стала ядром для создания новой партийной армии, был поставлен генерал Чан Кайши. В октябре 1924 г. школа имела в своём составе около 100 студентов-курсантов. Впервые в истории китайской армии в школе было введено политическое воспитание как обязательный элемент преподавания, ставившее своей задачей, по словам В. К. Блюхера, «…воспитать в курсантах преданность идеи партии, ненависть к врагам – милитаризму и империализму». Под партией имелся в виду Гоминьдан.

Согласно записям В. К. Блюхера в «Журнале военной академии Гуанчжоу» советское правительство ежемесячно выдавало Гоминьдану «в общей сложности 100000 юаней в кантонской валюте», с «дополнительными» ассигнованиями на строительство Военной академии Вампу и «зарплату сотрудников министерств (бюро) центрального правительства».

29 мая 1925 г. состоялось заседание китайской комиссии Политбюро ЦК РКП(б) (присутствовали «тт. Фрунзе, Уншлихт, Чичерин, Сокольников, Молотов, Бубнов, Петров, Войтинский, Мельников, Бортновский и Лонгва»).

По вопросу «организационные мероприятия» китайская комиссия Политбюро ЦК РКП(б) постановила, в т. ч.:

«б. … Военные группы иметь: одну на Юге в Гуандуне и две на Севере у Фэн Юйсяна и Юэ Вэйцзюня.

д. Общее число инструкторов в 3-х группах и пекинском центре определить в 128 чел.

…

и. Формирование на Юге 2-х новых гоминьдановских дивизий и школу Вампу поддержать.

…

к. На формирование новых 2-х дивизий и содержание одной старой, а также школу Вампу отпустить 450000 руб. Тов. Галину указать, что указанная сумма отпускается на расходы в течение 9 месяцев, т. е. до 1 января 1926 г.

л. Признать целесообразным сформирование у Фэна и Юэ Вэйцзюня по одной военно-политической школе по типу Вампу. Школы обслуживать нашими инструкторами. Помощь в содержании школ оказать лишь при условии, что расход на это ложится в пределах отпущенного миллиона рублей.

м. Расходы на содержание кит[айских] курсов в Москве включить в общую сумму сметы расходов на военно-политическую работу в Китае».

Отдельным вопросом был рассмотрен «О секретных расходах». Участники заседания Политбюро в этой связи постановили: «н. На усиление разведывательной работы отпустить с 1 апреля по 1 сентября 1925 года 30 000 сев. ам. долл., в среднем 6000 ам. долл, в месяц.

Указанную сумму включить в общую смету расходов на военно-политическую работу в Китае.

о. Поручить тт. Мельникову и Лонгва разработать практические предложения по этому вопросу».

По вопросу «3. Материальная помощь» участники заседания констатировали:

«Нами предназначено и отпускается: Кантону: (находится в пути) 9 тыс. винтовок, 9,5 млн патронов, 10 тыс. ручных гранат, 100 пулемётов с лентами, коробками и машинками и 10 бомбомётов с 1000 выстрелов.

Фэну (находится в пути) – 4 тыс. винтовок и 4 млн патронов. Предназначено к отправке из Верхне-Удинска в Калган: 9 тыс. винтовок и 9 млн патронов. Можем отпустить при соответствующей обстановке до 12 орудий со снарядами и 40 пулемётов с патронами и лентами и прочим. Готовятся к отправке Фэну 1000 машин (по смыслу – шашек. – Авт.) и 5000 пик».

Киткомиссия Политбюро ЦК РКП(б) постановила:

«3. а. Отпуск военного имущества производить в намеченных размерах.

б. Военное имущество гоминьдановским генералам и Кантону отпустить в кредит под векселя со сроком платежа через 2 года.

в. Перевозку до Кантона и Калгана производить за наш счёт, включив её стоимость в сумму, обеспечиваемую векселями.

г. Предназначенные к отправке через Ургу в Калган 9 тыс. винтовок и 9 млн патронов, а также последующие переброски, если они будут производиться верблюжьим транспортом.

ж. Просимые Фэном шашки в количестве 1000 штук и 500 пик отпустить сейчас.

3. В отпуске мощной радиостанции в связи с её дороговизной (539000 руб.) Фэну отказать.

и. Ввиду невозможности отпустить станки для изготовления патронов из имеющегося наличия, поручить т. Мельникову выяснить вопрос о приобретении станков в Данциге, откуда имелось предложение.

к. Считать целесообразным отпуск Фэну 2–3 малых танков.

л. Кредиты Военведа в размере стоимости отпускаемого гоминьдановским генералам и Кантону военного имущества восстановить в текущем бюджетном году».

Китайская комиссия постановила отпустить 100000 руб. на организацию смешанного транспортного общества «для обслуживания дороги Урга-Калган» при переброске грузов и вооружения.

На очередном военном совете Блюхер изложил свой план Восточного похода, который позднее получит название Первого Восточного похода. Суть его заключалась в немедленной организации контрнаступления лучших соединений Национально-революционной армии против генерала Чэнь Цзюнмина. Два корпуса юньнаньцев двинутся по долине реки Дунцзян на Боло – Хэюань – Ухуа – Синин. Гуансийские войска под командованием генерала Лю Чжэньхуана должны овладеть крепостью Вэйчжоу. Восточный поход начался 2 февраля и закончился в 20-х числах марта 1925 года. В этом походе Национально-революционная армия впервые одержала крупную победу. НРА захватила обширный район на побережье Южно-Китайского моря. Более семи тысяч солдат противника было взято в плен.

С октября 1925 г. по январь 1926 г. состоялся Второй Восточный поход. С отъездом В. К. Блюхера влияние советских советников на стратегическую и оперативную подготовку второго Восточного похода заметно ослабло. Главная роль теперь перешла к Чан Кайши. Тем не менее, советники принимали участие в его разработке и успешного проведения похода. К концу 1925 г. юго-восточная часть Гуандуна была очищена от противника; в январе 1926 г. войска Национально-революционной армии заняли о. Хэнам. Советские советники способствовали созданию Национально-революционной армии, основанной на единых принципах управления, снабжения, боевой подготовки и политического воспитания. Политическую работу в НРА вели коммунисты. Как и в школе Вампу, в дивизиях 1-го корпуса были введены политотделы, назначены комиссары полков, батальонов и рот. Политработники, в большинстве своём были коммунисты. К середине 1926 г. в НРА было около тысячи коммунистов, из них 60–70 % в школе Вампу и 1-м корпусе.

1.3. Нарастание кризиса в отношениях с Гоминьданом (вторая половина 1924 г. – март 1927 г.)

«Солнце прекрасно на закате»
(кит. пословица)

Осенью 1924 г. разразилась очередная чжили-фэнтяньская война, завершившаяся на сей раз поражением У Пэйфу в результате измены входивших в чжилийскую группировку генералов во главе с Фэн Юйсяном. Верховная власть в Пекине перешла в руки коалиции победивших милитаристов – Фэн Юйсяна, Чжан Цзолиня и Дуань Цижуя. Коалиция эта, как все предыдущие и все последующие, была временная.

На базе войск, входивших ранее в группировку У Пэйфу, были сформированы так называемые национальные армии (гоминьцзюнь, в переписке и документах национальные армии именовались «народными») – 1-я, 2-я и 3-я. Главнокомандующим национальными армиями и командующим 1-й национальной армией стал «христианский генерал» Фэн Юйсян, который отныне начал играть видную и самостоятельную роль в последующем противоборстве сил в Китае. 2-ю и 3-ю национальные армии возглавили Ху Цзинъи (с апреля 1925 г. – Юэ Вэйцзюнь⁶⁵) и Сунь Юэ, соответственно. Фэн Юйсян, поддерживавший и ранее отношения с гоминьдановцами, заявил о своей солидарности с революционным кантонским правительством Сунь Ятсена и о намерении содействовать прекращению гражданской войны в стране. В северных провинциях репрессии в отношении левых были несколько ослаблены, и коммунисты образовали в Пекине Северное бюро ЦК КПК.

В Пекине воцарился временный правитель Китая Дуань Цижуй, который в условиях общенационального подъёма вынужден был выступить с инициативой созыва общекитайской конференции по объединению страны и пригласить на эту конференцию Сунь Ятсена как одного из самых авторитетных политических лидеров Китая.

Сунь Ятсен принял это приглашение. Поездка на Север делегации Гоминьдана во главе с Сунь Ятсеном задумывалась, прежде всего, как агитационно-пропагандистское мероприятие с целью расширения политического влияния Гоминьдана на всю страну. В то же время одной из практических целей поездки было установление непосредственного контакта Гоминьдана с Фэн Юйсяном.

Между тем глава делегации был уже смертельно болен (рак печени). В письме от 1 февраля 1925 г. Л. М. Карахан сообщил Г. В. Чичерину, что Сунь Ятсен находится при смерти. «Для партии это удар, который она с трудом вынесет. Сейчас мы бьёмся над тем, чтобы провести манифест предсмертный, нечто вроде политического завещания». Видимо, ещё не зная, что Сунь доживает последние дни, И. В. Сталин в письме Л. М. Карахану от 19 февраля 1925 г. просил его сообщить «о делах в Гоминьдане, о здоровье Суня». Узнав о безнадёжном состоянии Сунь Ятсена, Сталин 6 марта 1925 г. писал Карахану: «Как дело с Сунь Ятсеном?.. Есть там в Гоминьдане люди, могущие заменить Сунь Ятсена в случае смерти. Это большой вопрос…». И. В. Сталина можно понять. В Москве всё же надеялись, что Сунь Ятсен займёт в Пекине один из ключевых постов, а в дальнейшем и возглавит пекинское правительство. 12 марта 1925 г. Сунь Ятсена, генералиссимуса, главы правительства и руководителя Гоминьдана, не стало.

Объединительная конференция в Пекине потерпела провал, что ещё раз продемонстрировало неспособность милитаристов решить проблему национального объединения мирными средствами. Идея Северной экспедиции по-прежнему витала в воздухе, потому что, если не брать в расчёт объединение Китая под эгидой Гоминьдана, захват чужих территорий способствовал разрешению внутренних проблем.

В начале 1925 г. Фэн Юйсян запросил военную и иную помощь у Советской России. Он и его национальные армии стали новым самостоятельным фактором военно-политической борьбы в Китае. В решениях Политбюро наметились тенденции к пересмотру прежнего отношения к Гоминьдану как к основной и решающей силе национальной революции. Всячески внедрялась точка зрения о перемещении центра тяжести национального движения на Север Китая, на передний план выдвигалась задача свержения пекинского правительства главным образом силами сочувствующих Гоминьдану армий.

Фэн Юйсяна и его национальные армии всё более выдвигались на передний фронт борьбы с милитаристскими режимами, где главным их противником оказался их прежний союзник по государственному перевороту – мукденская группировка Чжан Цзолиня, враждебно настроенного к Советскому Союзу. По-видимому, направленность борьбы национальных армий против Чжан Цзолиня сыграла важную роль в утверждении курса Политбюро на развитие северного варианта революции. Это был подлинно северный маршрут с географической точки зрения, в отличие от Северного похода Сунь Ятсена – Чан Кайши.

13 марта 1925 г. на заседании Политбюро ЦК РКП(б) было признано целесообразным создание «за наш счёт» двух военных школ в Лояне и Калгане. В этой связи М. В. Фрунзе поручалось в кратчайший срок сформировать две военно-инструкторские группы по 30–40 человек в каждой. Было признано желательным снабжение «сочувствующих Гоминьдану китайских войск» оружием советских образцов за плату. Л. М. Карахану предписывалось «…выяснить вопросы оплаты оружия либо деньгами, либо нужным нам сырьём и продуктами (хлопок, чай и пр.)». В распоряжение Карахана «немедленно» отпускалось «…некоторое количество оружия и боеприпасов иностранных образцов, по возможности за плату». В Лояне, в последующем в Кайфыне (провинция Хэнань), располагался штаб 2-й национальной армии, а в Калгане (провинция Чахар) – штаб 1-й национальной армии.

Если раньше поставки вооружений шли только Кантону, то теперь их предстояло распределять между НРА и тремя национальными армиями в зависимости от их поведения и быстро менявшейся военно-политической обстановки в Китае.

19 марта 1925 г. Политбюро ЦК РКП(б) постановило: «Создать комиссию в составе тт. Фрунзе, Молотова и Петрова⁶⁶ (с заменой Войтинским) для общего наблюдения за текущими мероприятиями по помощи Гоминьдану и сочувствующим ему группам».

Так возникла Китайская комиссия Политбюро ЦК РКП(б). Первым председателем комиссии был М. В. Фрунзе, председатель Реввоенсовета СССР, нарком по военным и морским делам, кандидат в члены Политбюро ЦК РКП(б). В последующем его на этом посту заменил К. Е. Ворошилов. Состав Китайской комиссии был не постоянным, из неё выводились и в неё вводились новые члены.

17 апреля на первом заседании комиссии присутствовали Уншлихт⁶⁷, Чичерин⁶⁸, Войтинский, Петров, Мельников, Лонгва⁶⁹, Бортновский⁷⁰ и Берзин⁷¹. Из всех членов комиссии только заместитель руководителя Восточного отдела ИККИ Г. Н. Войтинский и заведующий отделом Дальнего Востока НКИД Б. Н. Мельников прекрасно знали Китай. Последний же со знанием региона сочетал в себе и опыт разведывательной работы.

На своем апрельском заседании Китайская комиссия констатировала, «…что обстановка в Китае обостряется и развёртывающиеся события требуют усиления нашей помощи». События предлагалось не форсировать, тщательно взвешивая в каждом отдельном случае целесообразность оказания помощи. При этом было принято решение о «посылке некоторого количества оружия в распоряжение тов. Карахана для безвозмездной помощи генералам». Уншлихт сообщил, что оружие уже послано в количестве 2 тыс. японских и 2 тыс. германских винтовок и соответствующее количество патронов. Стоимость приготовленного к отправке оружия оценивалась в 7 710 000 руб.

Для улучшения всей военной работы в Китае Китайская комиссия Политбюро ЦК РКП(б) приняла решение «создать в Пекине центр в составе Председателя – полномочного представителя СССР тов. Карахана, членов – военного руководителя тов. Геккера (военный атташе при Постпредстве СССР в Китае) и руководителя военно-политической работой тов. Воронина („Птицина“)».

29 мая в постановлении второго заседания Китайской комиссии (Фрунзе, Уншлихт, Чичерин, Сокольников, Молотов, Бубнов⁷², Петров, Войтинский, Мельников, Бортновский, Лонгва) были детализированы предложения по оказанию помощи Китаю. Организация всей военно-политической работы в Китае, также как и отпуск средств на расходы объединялись и сосредоточивались в Киткомиссии. Вопрос о направлении средств на оказание помощи Гоминьдану и Киткомпартии передавался Коминтерну. Общее число инструкторов в трёх группах и пекинском центре было определено в 128 человек. Содержание одной группы (вместе с оперативными расходами) не должно было превышать 200 тыс. рублей в месяц. Было поддержано предложение сформировать на Юге Китая две новые гоминьдановские дивизии и школу Вампу. На формирование двух новых дивизий и содержание одной старой дивизии было отпущено 450 тыс. рублей сроком до 1 января 1926 г.

На усиление разведывательной работы было отпущено с 1 апреля по 1 сентября 1925 г. 30 000 долларов США, т. е. в среднем 6000 долларов в месяц. Указанная сумма включалась в общую смету расходов на военно-политическую работу в Китае. Мельникову и Лонгве было поручено разработать практические предложения по этому вопросу.

Отправку людей и военных грузов следовало производить максимально конспиративно, в том числе использовать иностранные суда.

В мае на север Китая в Калган в ставку 1-й национальной армии маршала Фэн Юйсяна прибыла группа военных советников из Советского Союза во главе с комкором В. К. Путной⁷³. Среди прибывших в Калган военных советников были А. Я. Климов⁷⁴, Б. А. Жилин⁷⁵, Н. Ю. Петкевич⁷⁶ и П. П. Каратыгин⁷⁷. Политика предоставления помощи национальным армиям сопровождалась периодически возникавшими сомнениями в её целесообразности. Уже в первые недели своего пребывания в Китае Путна высказал мнение о низкой политической сознательности и даже реакционности генералитета, в целом – о нецелесообразности политики опоры на национальные армии. В своих донесениях он докладывал М. В. Фрунзе: «Фэн принимает наше участие как неизбежное и очень неприятное зло».

Соображения Путны входили в противоречие с позицией Л. М. Карахана о потенциальных революционных возможностях северной группировки. Видимо, поэтому уже в июле Путну на посту руководителя группы военных советников сменил комкор В. М. Примаков.

5 июня 1925 г. на заседании Китайской комиссии Политбюро ЦК РКП(б) было принято предложение Фрунзе о формировании на территории Монголии для оказания помощи Фэн Юйсяну интернационального отряда в составе одного кавалерийского полка. Комплектование людского контингента полка предусматривалось произвести в Северо-Кавказском военном округе и из распущенных партизанских отрядов, а также добровольцев из Красной армии. Отряд должен был «существовать и действовать» как составная часть китайских войск. Формирование отряда предусматривалось произвести за счёт имеющегося у Дальревкома «опийного фонда». Фрунзе должен был «…договориться с Дальбюро о порядке и формах реализации фонда».

А в июне того же года в центральной части Китая, в Кайфыне, в штабе командующего 2-й национальной армии генерала Юэ Вэйцзюня появились советские военные советники, возглавляемые Г. Б. Скаловым⁷⁸ (псевдоним «Синани»). Последний возглавлял также группу советников при штабе командующего сформированной 3-й национальной армии. В отличие от 1-й национальной армии, являвшийся образцовой по отношению ко 2-й и 3-й национальной армий, на службу в которые брали дезертиров и хунхузов.

Начальник штаба калганской группы советников, в последующем советник при начальнике связи НРА Н. В. Корнеев⁷⁹ (оперативный псевдоним «Андерс»), в своём докладе о работе группы отмечал иллюзии, которые питало руководство в Москве по поводу ситуации в Китае, а также ничем не оправданную поспешность при подготовке к отправке военных советников. Корнеев, в частности, писал:

«Москва представляла обстановку так, что военные действия – выступление Национально-революционной армии с национально-революционными целями – должны произойти в ближайшие месяц-два, и, соответственно, рисовала задачу группы как руководство национально-освободительной борьбой армии. При этом исходили из кратковременности войн в Китае и определили срок работы от 6 месяцев до одного года.

Подбор личного состава соответствовал такому взгляду на задачи группы. Начиная от начальника и донизу первоначального состава группы – никому не было указано на необходимость продолжительной и кропотливой работы в Китае; наоборот, кратковременность срока (1/2 – 1 год) усиленно подчёркивались, равно и необходимость напряжённой короткой работы. Естественно, что в таких условиях в состав группы поголовно вошли не люди, решившие посвятить свою жизнь Китаю, а люди, лишь согласившиеся ненадолго оторваться от работы в Кр[асной] ар[мии] ради напряжённой, непосредственно революционной работы в стране, представления о которой были самыми общими. Что для большинства членов группы поездка в Китай не была целью многих лет жизни, а лишь случайно представившимся эпизодом – об этом свидетельствует тот факт, что из группы лишь два человека до этого изучали английский язык, и лишь один из этих двух – китайский. Таким образом, сам подбор группы предопределял, что долго проработать в Китае она не способна…

За спешностью подбора последовала спешность подготовки. Не только подавляющее большинство группы не было знакомо с техникой конспирации, но и посылающие органы её не соблюдали и не знали не только условий проезда по чужой территории, но и техники получения виз в Китпосольстве в Москве. Следствием этого явилась массовая явка новоиспечённых „коммерсантов“ безо всяких деловых документов в китпосольство в Москве, отказы в визах, новая явка с „документами“, поездка в специально прикреплённых вместо вагона-ресторана (для двух десятков „коммерсантов“!) спальных вагонах, штамп „Н. К. И. Д.“ на проездных билетах „коммерсантов“, неловкости на границе и т. д. Москве совершенно не были известны условия поездки через Монголию, не требующие строгих формальностей, и т. п. В результате поездка группы через Маньчжурию ни коим образом не могла укрыться от чжановского (Чжан Сюэляна. – Авт.) и японского сыска в Маньчжурии».

Ситуация не изменилось и по истечении года после прибытия в Китай первой партии военных советников (инструкторов).

В ходе боевых действий, продолжавшихся с февраля по март 1925 г., армия южнокитайского правительства вытеснила Чэнь Цзюнмина из восточной части провинции Гуандун. Победа над Чэнь Цзюнмином, однако, не сделала положение кантонского правительства устойчивее. Ситуация изменилась, когда в конце мая – середине июня 1925 г. при активном участии советских военных советников удалось освободить Кантон и прилегавшие к нему местности от занимавших его частей бывших союзников – юньнаньских и гуансийских войск.

В июне 1925 г. по решению ЦИК Гоминьдана были объявлены реформы военного и гражданского управления. Центральным органом управления армии стал Военный совет, назначаемый ЦИК, с упразднением должностей командующих и главнокомандующих армиями. Вопросы гражданского и административного управления выделялись из компетенции военных и передавались в полное ведение образуемых провинциальных правительств. Должность гражданского губернатора упразднялась. Все финансы должны были объединяться в руках правительства.

1 июля 1925 г. в Кантоне было провозглашено создание национального правительства Китайской Республики под председательством известного «левого» гоминьдановца, «лучшего оратора партии», одного из давних сподвижников Сунь Ятсена – Ван Цзинвэя⁸⁰, пользовавшегося большой популярностью. Ван Цзинвэй по совместительству стал также председателем Военного совета национального правительства. М. М. Бородин был официально назначен главным советником национального правительства.

В ответственный для Гоминьдана период подготовки к провозглашению национального правительства Политбюро ЦК РКП(б) было принято решение о форсировании военной помощи Кантону.

Достижение относительной централизации военного командования позволило приступить к реорганизации частей самой армии, что сопровождалось переводом их на денежное и вещевое довольствие, снабжение оружием и боеприпасами из централизованных правительственных источников. Войска подлежали переформированию по типовым штатам в дивизии, которые сводились в корпуса, с подчинением Военному совету. Одновременно предусматривалось проведение «отрицательной военной и политической работы» по разоружению армий милитаристов, находившихся на территории Гуандуна. Определённый успех в этом направлении во многом был достигнут благодаря советским военным советникам. В последующем Чан Кайши пытался перенести приобретённый опыт и на воинские части милитаристов в других провинциях. Процесс затянулся на десятилетие без видимых результатов.

Чан Кайши и руководству Гоминьдана удалось к концу 1925 г. осуществить ряд мероприятий по реорганизации армии. Разношёрстные милитаристские войска были переформированы в шесть корпусов Национально-революционной армии, костяком которой стали две дивизии из трёх (1-й корпус) «партийной» армии под командованием Чан Кайши, созданные на базе военной школы Вампу. Лояльность Гоминьдану остальных пяти корпусов вызывала большие сомнения. Была предпринята попытка ввести в армии институт гоминьдановских политических комиссаров, однако эти начинания осуществлялись с большим трудом и не пустили глубокие корни.

Окончательный разгром войск Чэнь Цзюнмина осенью 1925 г. завершил этап утверждения Гоминьдана, который военным путём пришёл к власти в провинции Гуандун, осуществляя военный этап строительства государства в локальных масштабах. Для этого Гоминьдану понадобилось до двух лет ожесточённой вооружённой борьбы с противниками своего политического курса в рамках одной провинции.

Проведённые мероприятия по реорганизации армии и освобождению Гуандуна от союзников-милитаристов выдвинули Чан Кайши на первые позиции среди военных, чему не в малой степени способствовали советские военные представители. Именно они помогли Чан Кайши освоить стратегию управления войсками.

«Внешне он резко выделяется от остальных своей военной выправкой, а манера держаться обнаруживает в нём в полном смысле военного начальника. Отличает его также личная работоспособность. Требовательный к себе, он также требователен и к своим подчинённым, – указывал В. К. Блюхер, хорошо знавший Чан Кайши. – …Самовлюблённый до крайности, он считал себя во всех отношениях выше других и признавал авторитетом для себя одного Суня. Упрям, и если ему взбредёт в голову идея, а они у него рождаются часто, то столкнуть его с прямого решения или изменить „идею“ бывало трудно, а делать это приходилось так, чтобы изменённое решение преподнести ему как его собственное… Усиленно тренирует себя на изучении Конфуция, что делал даже в перерыве боёв на фронте. Усиленно изучает жизнь и деятельность Наполеона, несколько раз даже задавал русским советникам вопрос: „Может ли быть в Китае Наполеон?“… Несомненно, идея стать для Китая Наполеоном ему не чужда.

Большой индивидуалист. Вопрос о том, насколько искренне его отношение к коммунистам, дискутировался среди нас и кит[айских] коммунаров не раз. Одни считают, что он искренен, другие находят, что это он делает в силу того, что выступить против коммунистов, это, значит, испортить отношения с русскими и лишить себя помощи со стороны русских, от которых зависит получение оружия и, стало быть, рост его силы. Эта группа товарищей считает, что он покончит свои хорошие взаимоотношения с коммунистами в тот момент, когда почувствует себя сильным. Третья группа считает, что объективная обстановка заставит его сотрудничать с коммунистами даже тогда, когда он будет действительно силой. Последнее возможно, но вернее будет второе. Остаётся неизменным одно, что его надо по-прежнему прощупывать и что для окончательного вывода нет ещё достаточных оснований.

Можно быть спокойным лишь за одно, что он пойдёт до конца за освобождение Китая от иностранной зависимости и не будет заключать сделок с империализмом. И, наконец, не превратится в преследующего свои личные цели генерала… Дискутировался также вопрос, до каких же пор способствовать росту его сил? И на это… отвечали, что усиливать его больше чем тремя дивизиями нежелательно и что следует наряду с ним выставить и других политически надёжных командиров из революционных генералов».

Эта во многом провидческая характеристика была дана Блюхером Чан Кайши в сентябре 1925 г.

«Для каждого разумного китайского генерала сейчас ясно, что Чан Кайши был выдвинут русскими коммунистами», – писал один из советских военных советников В. Е. Горев⁸¹ (псевдоним «Никитин»). И не только выдвинут. Чан Кайши, как военачальник, как стратег, был сформирован русскими военными советниками и в первую очередь В. К. Блюхером.

В Китае Блюхер часто болел; его беспокоило ранение, полученное на Германском фронте, и полученный здесь фотодерматит. К лету 1925 года болезни окончательно скрутили его. В начале июля Блюхер выехал в Шанхай и Пекин и провёл не менее месяца в Калгане в расположении Национальной армии Фэн Юйсяна, откуда 23 июля 1925 года убыл в Советский Союз на лечение.

Главным военным советником в Кантоне был назначен Н. В. Куйбышев⁸² (псевдоним «Кисанька»), младший брат Валерьяна Владимировича Куйбышева.

В августе в адрес КПК было направлено указание об «Организации вооружённых сил китайской революции», в основу которых был положен опыт Гражданской войны в России. Согласно этому указанию, был создан Военный отдел ЦК КПК в Шанхае, который возглавил Чжан Готао⁸³, но его фактическим руководителем был военный советник Хмелев (А. П. Аппен⁸⁴). В Шанхай он приехал 23 ноября 1925 г. По решению, принятому в Москве, Аппен непосредственно не подчинялся главному военному советнику Национального правительства и главного командования НРА В. Блюхеру, поскольку он являлся официальным советским работником в Китае. Военно-партийная работа КПК началась с осени 1925 г. по инициативе Москвы и в соответствии с проектом директивы о военной работе КПК, подготовленной в августе 1925 г. Восточным отделом ИККИ. В ней выдвигалось предложение о необходимости партии вести работу по организации вооружённых сил китайской революции и подготовке масс к боям «с иностранными империалистами и реакционными китайскими милитаристами». В проекте указывалось, что ЦК КПК и крупнейшие местные партийные организации «должны организовать специальные военные отделы во главе с наиболее авторитетными членами бюро этих комитетов». Военным отделам предлагалось вести работу в двух направлениях: работа по накоплению и организации собственных сил и разложению и использованию сил противника (Гоминьдана).

В отличие от Гоминьдана и национальных армий советская военная помощь КПК в это время в основном ограничивалась лишь указанными рекомендациями и подготовкой кадров.

Формирование в Коминтерне преувеличенных представлений о роли коммунистов в Гоминьдане и об их возможностях в «перевоспитании» Гоминьдана было связано с одномерностью характеристик Гоминьдана. Ситуация, складывавшаяся в нем, рассматривалась только под углом зрения борьбы правых и левых, без должного внимания к политической программе Гоминьдана и к его представлениям о форме национально-освободительного процесса. Идея завоевания Гоминьдана коммунистами изнутри приняла завуалированную форму тактики опоры на «левое» крыло Гоминьдана, которому приписывались несвойственные ему черты: бескомпромиссность в антиимпериалистической политике, позиция опоры в национальной революции на рабоче-крестьянское движение и т. д. По сути, настоящими левыми являлись только члены КПК, вступившие в Гоминьдан. Вместе с тем не оправдались расчёты Сунь Ятсена и Гоминьдана на поглощение КПК, что вызвало в самом Гоминьдане сильные трения и обострение внутрипартийных разногласий.

Общее брожение среди политически активной части городского населения вылилось летом 1925 г. в стихийный общенациональный взрыв, получивший собирательное название «движение 30 мая». Центром движения стала всеобщая антиимпериалистическая забастовка в Шанхае, явившаяся следствием расстрела английской полицией студенческой демонстрации 30 мая и продолжавшаяся полтора месяца. Всеобщая забастовка нашла широкий отклик и поддержку как в самом Китае, так и за рубежом.

С начала 1925 г. Политбюро ЦК РКП(б), а в последующем и его Китайская комиссия взяли в свои руки инициативу разработки новой политики в Китае – «Северного маршрута китайской революции», с опорой на национальные армии. Параллельно сохранялся и прежний базовый тезис о поддержке Гоминьдана и его правительства на Юге, однако при новом раскладе ему придавалось меньшее значение.

К концу октября 1925 г. план Северного маршрута принял более или менее законченный вид, претерпев по сравнению с первоначальными набросками существенные изменения. В его основе лежали конкретные предложения М. В. Фрунзе, сложившиеся главным образом на информации, поступившей из Китая от Л. М. Карахана. Главным врагом национально-революционного движения по-прежнему был определён Чжан Цзолинь. Фрунзе констатировал, что ход развертывавшихся в Китае событий «…всё больше и больше выдвигает на первый план У Пэйфу и возглавляемую им чжилийскую клику». В этой ситуации роль и значение национальных армий и, в частности Фэна, также затушёвывались. Таким образом, основная форма движения определялась чётко и однозначно – война между чжилийской группировкой У Пэйфу и мукденской Чжан Цзолиня. Гоминьдан оказывался сторонним наблюдателем в назревшем конфликте. Его участие в событиях ограничивалось политической поддержкой Фэн Юйсяна, национальные армии которого тоже должны были выступить. Новое китайское правительство планировалось создать на основе блока чжилийцев (У Пэйфу), гоминьдановцев Севера (Фэн Юйсян) и Юга Китая (кантонское правительство).

Понимая всю зыбкость планируемого объединения, Китайская комиссия предполагала как вариант «продолжение войны за создание действительно единого Китая». На этот раз уже против У Пэйфу и его сторонников. 5 ноября 1925 г. У Пэйфу был назначен главнокомандующим объединёнными вооружёнными силами, выступающими против Чжан Цзолиня. При этом Фэн Юйсян категорически был против какого-либо альянса с У Пэйфу, продолжая рассматривать его как своего врага.

Ни один из одобренных Политбюро планов использования северного военно-политического фактора – Северного маршрута в конечном итоге не увенчался успехом.

Критическим моментом для Чжан Цзолиня и его армии стало восстание осенью 1925 г. одного из его молодых генералов Го Сунлина⁸⁵ в союзе с сыном правителя Маньчжурии – Чжан Сюэляном. Измена в войсках Чжан Цзолиня подготавливалась давно и была следствием раскола в фэнтяньской военно-политической группировке. Го Сунлин уже за год до описываемых событий договорился с Фэн Юйсяном о совместных действиях против Чжан Цзолиня. В начале декабря положение Чжан Цзолиня стало катастрофическим: его войска отступили из Жэхэ, Го Сунлин подошёл уже вплотную к самому Мукдену. Когда судьба столицы Северо-Восточного Китая была уже предопределена, а Чжан Цзолинь бежал из города в Дальний, Япония остановила наступление Го Сунлина путём интервенции своих войск. Сам Го Сунлин был схвачен японцами и вскоре расстрелян. Благодаря помощи японских войск Чжан Цзолинь едва смог удержать под своей властью северо-восточные провинции.

В ноябре 1925 г. Фэн Юйсян, следуя договорённостям о совместных действиях с Го Сунлинем, двинул свои национальные армии, общей численностью 150 тыс. человек, на позиции мукденских войск в Северном Китае, и на исходе этого же месяца войска Фэна вошли в Пекин.

В начале 1926 г. под нажимом империалистических держав произошло временное примирение Чжан Цзолиня и У Пэйфу, которые вместе с примкнувшими к ним шаньдунскими и шансийскими милитаристами развернули совместные боевые действия против национальных армий.

На стороне войск шаньдунского военного губернатора маршала Чжан Цзунчана⁸⁶ (одного из ближайших сподвижников маршала Чжан Цзолиня) в междоусобной борьбе китайских милитаристов принимали участие и русские наёмные части генерал-лейтенанта К. П. Нечаева.

Возможность использования русских наёмных войск появилась у китайских генералов ещё в 1919 г., когда атаман Г. М. Семёнов предложил маршалу Чжан Цзолиню сформировать для него конницу из монголов под командованием казаков. Нерешительность старого маршала воспрепятствовала реализации этого плана. Но идея использования белых формирований в интересах враждовавших китайских милитаристов была неоднократно реализована на деле.

В 1923 г. в разгар вражды с «христианским» генералом Фэн Юйсяном, маршал Чжан Цзолинь решил создать иностранный легион из белоэмигрантов. Формирование отряда было поручено М. М. Плешкову, командовавшему в Первую мировую войну 1-м Сибирским стрелковым корпусом. Отряд должен был состоять из трёх батальонов и вспомогательных подразделений. На призыв генерала Плешкова откликнулись свыше 300 добровольцев из числа белоэмигрантов, работавших в исключительно тяжёлых условиях на лесных концессиях. Поступавший в отряд подписывал шестимесячный контракт с правом возобновления его на более продолжительный срок. Контракт гарантировал добровольцу выплату жалованья и единовременную денежную помощь семье в случае его смерти. Когда добровольцы прибыли к месту сбора – в Мукден, наёмные войска уже были не нужны, так как было подписано мирное соглашение между Чжан Цзолинем и Фэн Юйсяном. Добровольцы с трудом добились выплаты жалованья только за один месяц.

За создание нового отряда наёмных войск из числа русских военнослужащих позднее взялся шаньдунский военный губернатор Чжан Цзунчан. К формированию отряда приступил полковник В. А. Чехов, который осенью 1924 г. передал командование войсковой частью генералу Нечаеву, зарекомендовавшему себя как талантливый военоначальник. В состав войсковой группы генерала Нечаева (общей численностью до четырёх тысяч человек) входили пехотная и кавалерийская бригады, отдельные части, воздушная эскадрилья, дивизион бронепоездов. Нечаевские бронепоезда, среди которых были «Пекин», «Шаньдун» и другие, были построены из простых вагонных платформ, где вместо стен были положены мешки с песком. К 1927 г. количество бронепоездов в Нечаевском отряде дошло до 11 единиц. Нечаевцам противостояли войска северных китайских милитаристов, с которыми воевал Чжан Цзунчан. Первое вооружённое столкновение с гоминьдановскими частями отряда Нечаева произошло при обороне Нанкина в марте 1927 г., которое завершилось поражением войск Чжан Цзунчана. Ещё спустя некоторое время отряд генерала Нечаева прекратил своё существование.

В нечаевском отряде поддерживалась убеждённость в том, что за помощь, оказанную северокитайским и маньчжурским милитаристам, те, в свою очередь, помогут белогвардейцам в развёртывании операций на российской территории против советской власти. В эмигрантских кругах Китая придавали преувеличенное значение трёхлетнему существованию отряда белоэмигрантов, говорили о нём как о мощной военной единице, которая прошла взад и вперёд чуть ли не по всему Китаю. Однако оружие нечаевцев было далеко не самое современное, бронепоезда «домашнего» изготовления, выделяемых финансовых и материальных средств всегда было недостаточно, невыплата жалованья была хроническим явлением. И хотя военные успехи русских добровольцев были очевидны, не следовало забывать, что в период китайской смуты успех операций зависел не столько от доблести, сколько от серебряных долларов, на которые были так падки китайские генералы.

Бывшие колчаковские и семёновские солдаты воевали и на стороне войск Фэн Юйсяна. В течение двух лет в состав 1-й Национальной армии «христианского» генерала входил отряд генерала Капустина. Во 2-й Национальной армии сражался отряд полковника Генерального штаба царской армии А. Ф. Гущина в количестве 100 человек. Бывшие белогвардейцы стремились «честным трудом» заработать право вернуться на Родину.

В этот период на военную арену впервые как организованная сила вышли тайные общества и, в частности, «Красные пики», которые возникли в начале 20-х годов как организации деревенской самообороны в борьбе с бесчинствами милитаристов. Отношения между «Красными пиками» и 2-й Национальной армией в Хэнани обострились, когда командующий армией Юэ Вэйцзюнь для обеспечения дальнейшей войны с Чжан Цзолинем ввёл чрезвычайные налоги и принудительные поставки. Это вызвало восстание местных крестьян, организованное тайным обществом «Красные пики» в январе 1926 г. Этим выступлением воспользовался У Пэйфу и довершил разгром своих бывших союзников.

В апреле 1926 г. в китайскую столицу вошли войска У Пэйфу и Чжан Цзолиня. Дуань Цижуй был вынужден уйти в отставку. 1-я и 3-я Национальные армии, на которые Москва возлагала большие надежды, потерпели поражение и отступили в северо-западные провинции, где до осени 1926 г. вели тяжёлые бои с превосходящими силами Чжан Цзолиня и его союзников. Сам главнокомандующий национальными армиями маршал Фэн Юйсян ещё в январе 1926 г. объявил о своём добровольном уходе в отставку и занял выжидательную позицию. В начале 1926 г. через Монголию он выехал в Москву, где встречался с советскими руководителями. Высказывается также утверждение, что он встречался с И. В. Сталиным 21 мая 1926 г.

В январе 1926 г. в Гуанчжоу проходил II конгресс Гоминьдана, в работе которого приняли участие все группировки Гоминьдана (кроме крайне «правых»), представлявшие почти 250 тыс. членов. Съезд подтвердил право коммунистов на индивидуальное членство, подчеркнул значение сотрудничества с Советским Союзом. Председателем Политического совета ЦИК Гоминьдана стал Ван Цзинвэй. В избранных съездом ЦИК и ЦКК партии «левые» и коммунисты составляли большинство. Позиции, завоёванные КПК в руководящих органах Гоминьдана на его II конгрессе, действительно были впечатляющими, однако они неадекватно отражали роль и позиции КПК в Гоминьдане в целом.

Чан Кайши впервые вошёл в состав ЦИК Гоминьдана. Это свидетельствовало о росте его авторитета после успешного проведения двух походов против Чэнь Цзюнмина. Чан Кайши в то же время являлся членом Военного совета, командующим 1-м корпусом НРА и начальником военной школы Вампу.

Параллельно с действительными достижениями кантонского правительства и внешней левой радикализацией Гоминьдана происходил до поры до времени не прорывавшийся наружу тревожный процесс активизации и сплочения правых сил в Гоминьдане и брожения среди генералитета и офицерства НРА.

Все изложенные выше противоречивые процессы вызывали у советского руководства одновременно преувеличенные, иллюзорные представления о состоянии и потенциале «национально-революционного движения» и серьёзную тревогу. На решениях советского руководства по китайскому вопросу сказывались не только сложность обстановки в Китае, но и неоднозначность оценок, поступавших с мест. К одним из этих оценок в Москве прислушивались и на их основании делались выводы. Другие оценки, если они шли в разрез с уже сформировавшимся мнением, оставлялись без внимания и выводы, а если и делались, то в отношении авторов таких оценок.

В Пекине имелись серьёзные, кардинальные противоречия в части оценки обстановки в Центральной и Северной части Китая между послом Л. М. Караханом, с одной стороны, и военным атташе А. И. Егоровым⁸⁷ и его помощником В. А. Трифоновым⁸⁸ (направлен в Китай в ноябре 1925 г.), с другой.

Проводивший с Трифоновым переговоры о направлении на работу в Китай А. С. Бубнов, на тот момент секретарь ЦК, «…гарантировал создание в Китае Рев[олюционного] Воен[ного] Совета для военно-политического руководства там». Крупный государственный деятель Трифонов, являвшийся в прошлом членом РВС армий и фронтов, дал согласие на командировку в качестве члена планируемого Реввоенсовета с формальным зачислением на должность помощника военного атташе при полпредстве РСФСР. В дальнейшем ЦК РКП(б) отказался от идеи создания в Китае Реввоенсовета, что, «естественно, вызвало осложнения во взаимоотношениях» и с полпредом Л. М. Караханом, и с военным атташе А. И. Егоровым. Должность помощника военного атташе была слишком незначительной для человека такого масштаба.

В своей записке, поданной в Политбюро ЦК РКП(б), Трифонов писал, что по мнению советского полпредства в Пекине задачу содействия национальному объединению Китая можно разрешить следующим образом: «Китайскому генералу-„феодалу“ нужно „помочь“ превратиться в вождя национального движения; этому вождю нужно помочь организовать армию; этой армии нужно помочь организовать национальное правительство, а правительству – завоевать Китай». Руководителей советского полпредства, замечал Трифонов, «…при этом не смущает… если этот генерал не будет ни левым в политическом смысле, ни национально настроенным, – под давлением материальной заинтересованности и соответствующей обработки, под влиянием растущего национального движения генерал этот, по мнению руководителей полпредства, будет неизбежно эволюционировать в нужную сторону».

В качестве генерала, над которым следовало «экспериментировать», отмечал Трифонов, полпредство «взяло Фына» – Фэн Юйсяна. «В Центральном Китае Фын является главной фигурой, вокруг которой полпредство ведёт свою военно-политическую работу. Ему уделяется львиная часть помощи, в его распоряжение передаются большинство инструкторов, ему уделяется максимум внимания». В части характеристики креатуры советского правительства и полпредства Трифонов писал: «В Китае как у коммунистов и гоминьдановцев, так равно [и] в широких массах населения у Фына твердо установившаяся репутация: типичный китайский милитарист, решительный и бесцеремонный в достижении личных выгод; многократно предавал тех, с кем он был связан узами дружбы и совместной работы; человек, которому верить нельзя; христианский генерал, воспитывающий свою армию в духе христианского послушания; в политическом отношении нечто в высшей степени бесформенное; как и большинство китайских генералов, в политической борьбе он видит главным образом средство к наживе, герой первоначального накопления; к общественному движению относится вполне отрицательно, хотя и пытается использовать его в своих корыстных интересах путём подкупа, угрозы насилия». Жёсткая и, как показало развитие событий, справедливая оценка.

«Если бы советское полпредство хотя бы небольшую часть тех денег, которые сейчас тратятся на поддержку военных авантюристов, истратило на помощь компартии, на подготовку опытных и знающих партийно-политических кадров, на помощь китаеведам, на литературу, то польза для революционного движения была бы неизмеримо большая, а Советская Россия сберегла бы свои миллионы, – отмечал в своей записке помощник военного атташе. – Надо ведь помнить, что мы сейчас ведём работу в Китае, совершенно не зная Китая, не владея языком, располагая всего 3–4 знающими язык переводчиками. Уже одно это обстоятельство должно было внушить нашему полпредству большую продуманность в его чрезвычайно ответственной работе». Трифонов, в отличие от Карахана, считал, что «влияние наших советников и вообще советское влияние на народные армии совершено ничтожно» при том огромном финансовом бремени, которое несёт наша страна.

Однако наряду с обликом типичного китайского милитариста существовал и другой Фэн Юйсян, который не мог не привлечь внимание Л. М. Карахана. Популярность Фэн Юйсяна в середине 1920-х гг. могла сравниться только с известностью Сунь Ятсена. Китайский милитарист обладал необыкновенной харизмой и способностью управлять людьми. Имя Фэна⁸⁹ получило широкую известность благодаря его заботе о простом солдате и системе военной подготовки, основанной на нравственных ценностях христианства и традиционной китайской морали, сочетавшей в себе патриотическое воспитание в духе антиимпериализма и борьбу за «исправление сердец», а позднее и «народные принципы» Сунь Ятсена.

Средства на оказание помощи людям, пострадавшим от войны и потерявшим кров, были получены Фэном в Хэнани в результате конфискации имущества и ценностей бывшего губернатора, частная собственность которого оценивалась в 25 млн долларов США. Планы реформ Фэн Юйсяна потрясали воображение, как китайцев, так и иностранцев. Да и как было не попасть под обаяние такого единственного в своём роде милитариста – «революционера» на китайской внутриполитической сцене.

По решению комиссии А. С. Бубнова помощник ВАТа В. А. Трифонов из-за разногласий с советским полпредом Караханом, который, по мнению Трифонова, проводил ошибочную политику в Китае, был отозван на родину в марте 1926 г.

Разногласия между советскими представителями в Китае, в данном случае ещё не доведённые до конфронтации, существовали и на Юге Китая между главным политическим советником национального правительства и ЦИК Гоминьдана М. М. Бородиным и Н. В. Куйбышевым, ставшим после отъезда В. К. Блюхера руководителем южнокитайской группы военных советников и главным военным советником национального правительства. «Считаю, что Бородин со своими застывшими приёмами работы становится всё вреднее и вреднее, – писал Н. В. Куйбышев 13 января 1926 г. военному атташе А. И. Егорову. – Не отрицая, а наоборот, подчёркивая большие заслуги Бородина по нашим достижениям в Китае в прошлом, считаю, что он своё сделал и на большее не способен. Необходима присылка в Кантон нового сильного работника и обязательно партийца в лучшем смысле этого слова. Для успеха работы и для необходимого авторитета в глазах русских работников новый политический советник должен быть крупной революционной и партийной фигурой. …И если я считаю [необходимой] замену Бородина, то не на основании своих взаимоотношений; я считаю, что в его прямой работе он сделал всё от себя зависящее, и вперёд за событиями и обстановкой он не поспевает».

Говоря о прошлых заслугах М. М. Бородина, Н. В. Куйбышев был справедлив. Выступая 15 и 17 февраля 1926 г. в Пекине на заседаниях комиссии Политбюро ЦК ВКП(б) (комиссия А. С. Бубнова) М. М. Бородин утверждал: «Мы указывали ему [Cунь Ятсену] на то, что без партии и без определённой программы партии он никогда ничего тут не добьётся… Кроме того, мы указывали ему на то, что со старой армией он ничего не добьётся, что необходимо наряду с реорганизацией партии взяться также за реорганизацию армии, даже за создание новой армии». Здесь он явно преувеличивал, так как ещё в январе 1923 г. Сунь Ятсен при встрече с А. А. Иоффе в январе 1923 г. завил, что он планирует в ближайшее время реформы в армии и Гоминьдане. Однако планировать мало. «Мы» не только указывали, но и содействовали в реорганизации Гоминьдана и создании новой армии, в чём немаловажную роль сыграл и М. М. Бородин.

4 января 1926 г. Л. Д. Троцкий направил письмо в секретариат ЦК ВКП(б):

«Развёртывающиеся в Китае события могут иметь решающее значение на ряд лет. В связи с этим поднимаю снова вопрос о посылке вполне компетентной политической комиссии, которая могла бы принимать необходимые и неотложные решения на месте».

Реакция поступила через 10 дней. Из протокола № 3 (Особый № 2) заседания Политбюро ЦК ВКП(б) (14 января 1926 г.):

«Считать необходимым срочный отъезд в Китай комиссии в составе тт. Бубнова [секретарь ВКП(б), начальник Политуправления РККА] (председатель), Кубяка⁹⁰ [член ЦК ВКП(б)], Лепсе⁹¹ [член ЦК ВКП(б)], включив в комиссию т. Карахана [советский полпред в Пекине]». В Китае комиссия была известна как «комиссия Ивановского» по псевдониму А. С. Бубнова.

Комиссия Политбюро ЦК ВКП(б) наделялась широкими полномочиями. Перед ней ставились следующие задачи: «1) выяснить положение в Китае и информировать Политбюро, 2) принять на месте, совместно с т. Караханом, все необходимые меры, поскольку они не нуждаются в санкции Политбюро, 3) упорядочить работу посланных в Китай военных работников и 4) проверить, насколько обеспечен правильный подбор посылаемых в Китай работников и как они инструктируются».

Болезненный удар по политике ВКП(б) и Коминтерна в Китае был нанесён выступлением Чан Кайши в Кантоне 20 марта 1926 г. и его последующими политическими акциями.

Существует ряд версий о причинах этих событий. Однако фактическая сторона представлена в литературе более или менее одинаково и сводится к следующему. 20 марта 1926 г. в связи с приближением к школе Вампу военного корабля, командиром которого был коммунист, Чан Кайши ввёл в Кантоне военное положение. Соратник Сунь Ятсена заявил о «коммунистическом заговоре», направленном на захват военной школы и пленение его самого с последующей доставкой во Владивосток. Было арестовано несколько десятков коммунистов, подвергнуты домашнему аресту представители КПК в подчинённых Чан Кайши воинских частях, лишены были свободы передвижения советские военные инструкторы и советники, работавшие в Кантоне. Но, не получив одобрения со стороны командующих 2-м и 3-м армейскими корпусами НРА Тань Янькая⁹² и Чжу Пэйдэ⁹³ соответственно, Чан Кайши был вынужден отменить ранее отданные приказы. Сам Чан Кайши объяснил эти действия невыполнением его приказа о мерах по пресечению нарушений дисциплины. Фактически события 20 марта стали политическим переворотом, ибо произошла существенная перестановка сил.

Восприняв выступление Чан Кайши как личный вызов себе и проводимой им политике, председатель национального правительства Гоминьдана Ван Цзинвэй, сославшись на болезнь, внезапно покинул Кантон и выехал «для лечения» в Европу. Председателем правительства стал Тань Янькай.

События 20 марта явились полной неожиданностью как для Москвы и советских представителей в Китае, так и для КПК. Гоминьдан явно выходил из-под контроля, что заставляло вести трудные поиски выхода из запутанной и весьма неблагоприятной ситуации.

А. С. Бубнов в письме от 27 марта 1926 г. М. М. Бородину дал оценку возглавляемой им комиссии происшедшим событиям: «Мартовское выступление было ни чем иным, как маленьким полувосстанием, направленным против русских советников и китайских комиссаров. Оно вытекло из внутренних кантонских противоречий. В то же время оно было осложнено, ускорено и обострено крупными ошибками, допущенными в военной работе, а также обнаружило и некоторые общие ошибки руководства».

К «крупным ошибкам» в военной работе комиссия Бубнова сочла необходимым отнести следующие:

«г) слишком быстрым темпом проводимая централизация армейского управления (Главный штаб, Управление снабжения и ПУР) не могли не вызвать глухой оппозиции со стороны верхушки офицерского состава, в значительной степени не изжившей ещё практики, свойственной системе китайского милитаризма; д) чрезмерное окружение генералитета Нацармии органами контроля их работы и воздействия на неё. Комиссар с правом подписи каждого приказа в строевых частях, комиссар с правом вето в военных учреждениях, русский советник, нередко выпячивающий себя на первый план, а в некоторых местах даже и непосредственно командующий». Перегибы по таким вопросам как «империализм, крестьянский вопрос, коммунизм и проч.», отмечала комиссия Бубнова. «создавали лишние поводы для появления (и] развития оппозиции против советников и коммунистов в некоторых прослойках генералитета и офицерского состава».

«Что можно сделать немедленно?» – Задал риторический вопрос Бубнов, и сам сформулировал ответ на него. – «Немедленно можно сделать следующее: во-первых, должна быть в корне ликвидирована практика выпячивания и тем более непосредственное командование со стороны русских советников. …Одновременно с этим должен быть ослаблен комиссарский контроль над генералитетом, а также должно быть проявлено больше осторожности в агитационно-пропагандистской работе (не кричать о милитаристах новой формации, о мелкобуржуазности и проч.)».

Другой причиной таких действий со стороны Чан Кайши были, как сообщали в своих докладных записках о событиях 20 марта И. Б. Разгон⁹⁴ и В. П. Рогачев⁹⁵, угрозы убийства во многих анонимных письмах, которые «в последнее время Чан Кайши получал». «18 марта комиссар флота (Ли Чжилун, коммунист) получил приказ, отданный от имени Чан Кайши по телефону, о посылке к острову Вампу канонерки „Чжуншань“, – сообщал В. П. Рогачев. – Ли Чжилун „Чжуншань“ отправил, но обратился к Чан Кайши за письменным приказом. Чан Кайши заявил, что он никакого приказа не отдавал. В это время Чан Кайши получил письмо за подписью того же Ли Чжилуна (якобы также подложное), в котором Ли Чжилун предлагал Чан Кайши в трёхдневный срок (Разгон писал о 3-х месячном сроке. – Авт.) провести через правительство национализацию предприятий в Гуандуне, угрожая, в случае невыполнения, арестом и высылкой в Россию». В такой ситуации Чан Кайши справедливо опасался, что готовится заговор, его пытаются похитить и на канонерке доставить во Владивосток.

Возникли трения между советскими советниками и Чан Кайши. Он жаловался: «Я отношусь к ним искренно, но они платят мне обманом. Работать с ними невозможно… они подозрительны и завистливы, и явно обманывают меня».

Чан Кайши настаивал на откомандировании из Кантона «Кисаньки» (Н. В. Куйбышева), ставшего после отъезда В. К. Блюхера начальником южнокитайской группы военных советников, а также двух его заместителей – И. Б. Разгона (псевдоним «Ольгин») и В. П. Рогачева, обвинив всех троих во вмешательстве во внутренние дела национального правительства. Куйбышев неоднократно выступал на заседаниях Военного совета национального правительства с критикой Чан Кайши, который, пользуясь своим положением главного инспектора НРА, львиную долю средств и вооружения, отпускавшихся на Национально-революционную армию, забирал для своего 1-го армейского корпуса.

Комиссия Бубнова приняла решение пойти навстречу требованиям Чан Кайши и отозвать Куйбышева-младшего и двух его заместителей.

«Я считаю нужным сделать здесь заявление, – счёл нужным обозначить перед присутствовавшими которое сводится к тому, что то снятие верхушки, которое нами здесь произведено, никоим образом не может быть понято так, что мы хотим опорочить всё направление военной работы. …Тов. Кисанька и Рогачев были сняты по иным мотивам. …соотношение сил внутри Кантона не в пользу Нацправительства, соотношение сил в провинции в пользу Нацправительства, надо выиграть время, а для выигрыша времени надо сделать уступки. А так как ясно было, что все движение было направлено против русских советников и китайских коммунистов, то и надо было пойти по этой линии, и мы решились на снятие тт. Кисаньки и Рогачева. В результате этой уступки мы добились некоторого равновесия. Насколько оно длительно и устойчиво, насколько оно временно или постоянно, не будем сейчас говорить. Во всяком случае, выигрыш времени получился, и равновесие, может быть мало устойчивое, было достигнуто. Я подчёркиваю перед вами, что этот мотив заставил нас пойти на этот шаг, но не оценка работы этих товарищей. (Хотя нет сомнения, что группой и её начальником были допущены немалые ошибки)».

Рассуждения по поводу соотношения сил в пользу «нацправительства» в Кантоне и в провинции весьма сомнительны. Тем не менее, решение было принято.

24 марта Н. В. Куйбышев (начальник группы военных советников в Южном Китае), И. Я. Разгон (заместитель начальника группы по политической работе) и В. П. Рогачев (заместитель начальника группы) выехали из Гуанчжоу. Рогачев был отозван из Гуандуна, но Китай не покинул, т. к. был назначен помощником военного атташе при представительстве СССР в Пекине). Напряжённость ситуации была ослаблена, хотя и не были ликвидированы причины, её породившие.

События 20 марта 1926 г. явились также следствием существования достаточно широкой оппозиции подготовке Северной экспедиции, инициатором проведения которой выступал Чан Кайши. Он позиционировал себя как продолжатель дела, начатого Сунь Ятсеном, – объединения страны сверху, под властью Гоминьдана, т. е. военным путём в ходе похода на Север из революционной базы в провинции Гуандун.

Только Северная экспедиция могла позволить Чан Кайши стать лидером национального масштаба. Поэтому всех противников похода воспринимал как своих личных врагов, которых он попытался если не устранить, то нейтрализовать или ослабить. Сопротивление суньятсеновской идее Северной экспедиции исходило в первую очередь от представителей Коминтерна и советников, а также от китайских коммунистов, работавших в Гоминьдане и вне его, которые следовали жёстким предписаниям Москвы – Кантон в настоящий момент не должен задаваться целью захвата новых территорий вне Гуандуна. Любое предложение о военных экспедициях наступательного характера должно было решительно отклоняться. Кроме того, консолидация Гоминьдана под флагом подготовки к Северному походу поддерживалась далеко не всеми руководящими деятелями Гоминьдана, включая председателя правительства Ван Цзинвэя (по крайней мере, так считал Чан Кайши).

Между тем основания считать подготовку НРА к Северному походу преждевременной были достаточно обоснованными. Бородин оценивал это предприятие как не обещавшее успеха и настаивал на том, что «…результатом Северной экспедиции будет политическая гибель Чан Кайши и всей его группы», о чём он не преминул известить самого инициатора похода. При этом он высказывал не только личную точку зрения, а позицию партии. Ещё в конце 1925 г. И. В. Сталин указывал на заседании Политбюро ЦК РКП(б): «Предполагаемый поход Кантона на Север в данный момент считать недопустимым».

Выступление Чан Кайши 20 марта не было заранее подготовленным и просчитанным шагом, оно было импульсивным и спровоцированным слухами о его готовившемся аресте. Не будь этого, Чан Кайши, возможно, ещё попытался бы доказать советским советникам необходимость и важность для революции Северного похода. А убедившись в невозможности достичь понимания по этому вопросу, сорвался бы по какому-то очередному надуманному поводу или фактическому пустяку. Но подобный срыв должен был произойти в ближайшее время, потому что проведение Северной экспедиции Чан Кайши не собирался откладывать надолго.

В апреле 1926 г. сначала Л. Д. Троцкий, затем Г. Е. Зиновьев вошли в ЦК ВКП(б) с требованием, чтобы КПК вышла из Гоминьдана. Они выдвинули левацкий лозунг: «Долой всякие совместные действия с буржуазией, немедленный выход из Гоминьдана». В связи с этим 29 апреля Политбюро ЦК ВКП(б) приняло специальное решение, в котором категорически отвергалось это требование оппозиции: «Считать такой разрыв совершенно недопустимым, признать необходимым вести линию на сохранение компартии в составе Гоминьдана». В то же время предлагалось «…идти на внутренние организационные уступки левым гоминьдановцам в смысле перестановки лиц, с тем чтобы сохранить в основном нынешние организационные взаимоотношения».

Майский Пленум ЦИК Гоминьдана привёл к чрезвычайному усилению власти Чан Кайши. Он был избран сразу на несколько постов – председателя вновь учреждённого Постоянного комитета ЦИК Гоминьдана, председателя Военного совета национального правительства, заведующего Орготделом ЦИК. Пленум постановил рассекретить членов КПК, вступивших в Гоминьдан, и регламентировать число коммунистов на руководящих постах в Гоминьдане, ограничив их одной третью от общего количества членов ЦИК и запретив им заведование отделами ЦИК. В целом значительно сузились возможности советского влияния на политику Гоминьдана, деятельность коммунистов в котором была ограничена.

5 июня 1926 г. национальное правительство назначило Чан Кайши главнокомандующим НРА. Вопрос о сроках начала Северной экспедиции, к которой он так стремился, теперь во многом зависел лично от него.

Чан Кайши, тем не менее, не выступал против концепции единого фронта и против КПК, он продолжал высказываться за дружбу с Советским Союзом. Чан Кайши не был готов к окончательному разрыву с коммунистами, а может быть, на тот момент вовсе и не собирался идти на такой шаг (его ещё не подвели к этому состоянию, не загнали в угол, не оставили выхода, как это произошло спустя год – весной 1927 г.). Отсюда и половинчатые результаты его выступления: китайские коммунисты остались в Гоминьдане и в большинстве случаев в армии (пострадал больше всего 1-й корпус и школа Вампу, непосредственно подчинённые Чан Кайши), а русские военные советники по-прежнему состояли при частях НРА. Гоминьдан продолжал получать военно-техническую помощь в соответствии со сметами, утверждёнными Китайской комиссией Политбюро ещё в 1925 г.

Субъективный фактор, подкреплённый объективными причинами, нанёс серьёзный удар по состоянию советско-китайских партийных и военных отношений, а спустя год способствовал тому, что эти отношения были прекращены на десятилетие.

В результате настойчивых просьб Чан Кайши, адресованных советскому руководству, в мае 1926 г. в Кантон снова прибыл В. К. Блюхер в качестве главного военного советника национального правительства, главного командования НРА и начальника южнокитайской группы русских военных советников. На сей раз, Блюхер вместо псевдонима «Уральский» взял другой, придуманный им самим – З. В. Галин (производное от имён дочери Зинаида, сына Всеволода и жены Галины).

Ни указания Москвы воспрепятствовать Северному походу, ни попытки Карахана и Бородина их выполнить не смогли воспрепятствовать проведению этого столь ожидаемого мероприятия.

23 июня 1926 года на очередном заседании Военного Совета гоминьдановские генералы согласились с предложенным Блюхером изменением проекта плана Северного похода и отказались от немедленного движения в провинцию Цзянси.

Национальное правительство провозгласило начало Северного похода 1 июля 1926 года, однако уже в конца мая 1926 года в Хунань вступил Отдельный полк 4-го корпуса НРА под командованием коммуниста Е Тина.

Перед началом похода главный военный советник обратился к Чжоу Эньлаю (в этот момент председатель Военной комиссии ЦИК КПК) с просьбой «…передать запрос ЦК – как решать политический вопрос: во время Северного похода помогать Чан Кайши или ослаблять его». Поступивший ответ был более чем двусмысленный: «В Северном походе наша политическая линия следующая: мы против Чан Кайши и не против Чан Кайши».

В Северном походе, на его начальном этапе, участвовало уже восемь армейских корпусов НРА общей численностью 95 тыс. человек, из которых были вооружены только 65 тысяч. Причём наиболее боеспособным и преданным делу национально-освободительного движения считался только 1-й корпус, которым командовал сам Чан Кайши. Остальные семь корпусов состояли из войск различных милитаристов, примкнувших в разное время к революционному правительству Южного Китая, реорганизация которых пока не дала желаемых результатов, особенно в части «политической обработки» личного состава. Около 100 тыс. насчитывали национальные армии Фэн Юйсяна, выступавшие в качестве военного союзника НРА.

Войска милитаристских клик, пользовавшиеся поддержкой империалистических держав и противостоявшие НРА, обладали значительным численным превосходством: войска Чжан Цзолиня составляли около 200 тыс., У Пэйфу – более 200 тыс., Сунь Чуаньфана⁹⁶, который откололся от У Пэйфу и представлял собой самостоятельную силу, – около 160 тыс. солдат. Но были ещё и полунейтральные милитаристы, которые могли в любой момент примкнуть к той или иной коалиции и с лёгкостью в случае поражения её покинуть.

В августе 1926 г. Чжан Цзолинь заявил, что он заберёт в своё ведение все суда, принадлежащие ранее КВЖД, потребовал ликвидировать учебный отдел КВЖД и передать все школы КВЖД под управление народного просвещения при главнокомандующем особого района Трёх Восточных провинций Китая.

На такое требование последовала Нота народного комиссара по иностранным делам СССР Г. В. Чичерина поверенному в делах Китайской Республики в Москве от 31 августа 1926 г. В ней говорилось, что «Союзное правительство ожидает немедленной отмены указанных выше требований к правлению КВЖД и требует передачи рассмотрения этих вопросов в ведение нормально действующих дипломатических органов правительств».

Однако, несмотря на эту ноту, 2 сентября 1926 г. местные власти в Харбине захватили все речные суда и имущество КВЖД. Эта акция сопровождалась изгнанием из учреждений принадлежавшего КВЖД пароходства советских служащих.

В августе 1926 г. в советской среде Кантона шли дискуссии в отношении Чан Кайши, а фактически шли поиски пути, как убрать его с политической арены, если он не повернёт влево, на что почти не оставалось никакой надежды.

Уже к концу августа вся провинция Хунань была очищена от войск У Пэйфу. НРА стремительно двигалась к одному из крупнейших экономических центров страны – трёхградью Ухань. 10 октября 1926 года захватом наиболее укреплённого из этих трёх городов – Учана – завершился разгром войск У Пэйфу в провинции Хубэй.

В сентябре 1926 года основные силы НРА были направлены в провинцию Цзянси против милитариста Сунь Чуаньфана, порвавшего с кликой У Пэйфу и контролировавшего пять провинций Восточного Китая. Наньчан – центр провинции Цзянси – был занят войсками под командованием Чан Кайши в ноябре 1926 года, здесь и обосновалась его военная ставка. К концу 1926 года была занята провинция Фуцзянь.

Успехам Северного похода способствовал ряд обстоятельств. Основными из них являлись: лучшая организация, дисциплина, боевой дух ряда корпусов, которые составляли ядро НРА, по сравнению с армиями милитаристов У Пэйфу и Сунь Чуаньфана, в которых массовое дезертирство и переход крупных частей на сторону войск НРА во время похода был нередким явлением. Разработанный В. К. Блюхером план стратегических операций явно контрастировал с разобщенностью, отсутствием координации и внутренней междоусобицой противника.

Блюхер был очень популярен у китайцев. Советник А. Хмелев, описывая события 5 декабря 1926 в Наньчане, сообщал: «Галину буквально нельзя никуда выйти на улицу без того, чтобы его движение по улице не встречалось бурно выражаемыми овациями населения. Например, при въезде Галина в Наньчан, только вступила его лошадь, на которой он ехал верхом, в черту города, как до самого штаба население с беспрерывными аплодисментами выкрикивало приветственные слова – и как будто бы для приветствия его собралось все население города. Для китайского населения имя Галин стало нарицательным, теперь уже всех русских советников зовут Галиными».

Успехи НРА возродили активность Национальных армий Фэн Юйсяна. В сентябре 1926 года Фэн вернулся из СССР в Китай и заявил о присоединении своих военных сил к НРА. Советский Союз вновь оказал Национальным армиям поддержку, восстановив их боеспособность и обеспечив их выступление с северо-запада на соединение с НРА.

Для усиления руководства КПК со стороны Коминтерна непосредственно в Китае, а также в Корее и Японии в соответствии с мартовским и апрельским постановлениями Политбюро ЦК РКП(б) было создано Дальневосточное бюро (Дальбюро) ИККИ, которое начало свою работу в Шанхае 19 июня 1926 г. Дальбюро являлось опорным пунктом Коминтерна на Дальнем Востоке и было задумано как орган, направлявший работу по линии Коминтерна, Профинтерна (представитель Профинтерна являлся одновременно и секретарём Тихоокеанского секретариата профсоюзов – ТОС), и Коммунистического интернационала молодёжи. С этой целью в состав его руководящего ядра, получившего название «русская делегация», были включены представители всех этих организаций, одновременно предполагалось вхождение представителей зарубежных компартий. Действовало Дальбюро вполне легально. В первый состав Дальневосточного бюро Исполкома Коминтерна вошли представитель ИККИ Г. Н. Войтинский (председатель), М. Г. Рафес⁹⁷ (секретарь), представитель Исполбюро Профинтерна Т. Г. Мандалян⁹⁸, представители Исполнительного комитета КИМа Н. М. Насонов⁹⁹ и Н. А. Фокин¹⁰⁰.

Таким образом, с началом деятельности Дальбюро в Китае наряду с аппаратами Л. М. Карахана в Пекине и М. М. Бородина первоначально в Кантоне возник ещё один центр руководства коммунистическим движением – в Шанхае.

Деятельность советского посла в Пекине вызывала серьёзное недовольство Чжан Цзолиня. Последовало несколько его устных заявлений о вмешательстве Л. М. Карахана во внутренние дела Китая. А затем он потребовал от Министерства иностранных дел направить официальную ноту с просьбой об отзыве совпосла.

Тем временем в Москве зрело недовольство деятельностью Л. М. Карахана. 23 сентября 1926 г. И. В. Сталин писал о нём в письме В. М. Молотову: «Он изжил себя, ибо он был и остался полпредом первой стадии китайской революции и совершенно не годен, как руководитель, в нынешней новой обстановке, китайской и международной, как руководитель при новых событиях, которых он не понимает и не поймёт самостоятельно, как человек страшно легкомысленный и ограниченный (в смысле революционного кругозора). А смелости и нахальства, самоуверенности и гонора – хоть отбавляй. Вот что особенно опасно. Карахан никогда не поймёт, что Ханькоу станет скоро китайской Москвой…». Ханькоу (Ухань), так никогда и не стал «китайской Москвой», а просуществовал как столица «левого» гоминьдана около года.

Л. М. Карахан был отозван из Китая «в отпуск». 10 сентября 1926 г. он покинул Пекин и больше не вернулся. Задним числом, 14 октября 1926 г., Политбюро ЦК ВКП(б) приняло решение признать необходимым формальный отзыв посла.

После отзыва советского посла М. М. Бородин становится главной политической фигурой Москвы в Китае, которому подчинялись все советские представители в стране, включая Дальбюро ИККИ.

Критические оценки деятельности М. М. Бородина в письмах различных работников из Китая в Москве накапливались уже с 1926 г. Так, Наркоминдел СССР Г. Чичерин в письме Карахану от 4 июля 1926 г. сообщал: «Против тов. Бородина имеются нападки. Даже тов. Войтинский отзывался о нём довольно резко. Ряд указаний на то, что т. Бородин держался слишком по сатраповски, содействовал этому отрицательному отношению. Все, однако, согласны, что его отозвание есть шаг весьма серьёзный. Поэтому в данный момент ещё не говорят об отозвании, а только о вызове для доклада, без предвосхищения дальнейших решений, причём самая его поездка для доклада возможна только тогда, когда будет найдено крупное лицо для его замещения в Кантоне».

По мере продвижения НРА на Север в неё вливались всё новые и новые воинские части местных милитаристов, из которых формировались дополнительные армейские корпуса НРА, со всеми вытекающими отсюда последствиями. Эти части подлежали срочной реорганизации с целью их централизованного подчинения и единства снабжения, в том числе и финансового. В случае противодействия реорганизации эти части подлежали роспуску. Однако на деле всё было не так просто. Ко времени выхода частей НРА к Янцзы её состав увеличился почти в семь раз. Ставшие под знамёна Национально-революционной армии военные руководители не готовы были играть подчинённую роль по отношению к основному ядру НРА, которое возглавлял Чан Кайши. Генералы-милитаристы, примкнувшие к НРА, рассчитывали поживиться в случае победы гоминьдановцев над своими врагами (с армией повторилась та же ситуация, которая была в Гуандуне в 1925 г., правда, в пределах одной провинции). Но территорий, которые предполагалось завоевать, явно не хватало, чтобы раздать их в качестве призового фонда попутчикам-милитаристам.

Следствием численного увеличения армии в ходе экспедиции явились её децентрализация и ослабление роли главкома. Чан Кайши из главнокомандующего фактически превратился в одного из генералов.

Наиболее крупную роль среди генералов-попутчиков играл хунаньский милитарист генерал Тан Шэнчжи¹⁰¹, примкнувший к НРА в апреле 1926 г. перед самым началом Северного похода и назначенный командиром 8-го армейского корпуса НРА. По свидетельству военного разведчика под прикрытием должности вице-консула в Ханькоу А. В. Бакулина¹⁰², Тан Шэнчжи «…владеет землёй в компании с несколькими буддийскими храмами и в то же время участвует в скупке земель с каким-то орденом миссионеров, состоит акционером многих торгово-промышленных компаний, в том числе и компании по содержанию публичных домов в Чанша. Имеет свой пароход на Янцзы, дома и отели в Чанша».

Вокруг Тан Шэнчжи стала формироваться так называемая «баодинская группировка» (по названию военной академии в Баодине, недалеко от Пекина), которая отрицательно относилась к главкому и позволяла себе не исполнять его приказы. «Тан нужен и особенно сейчас, – писал В. К. Блюхер. – Он нужен как сила противодействия Цзяну (Чан Кайши. – Авт.)… но для этой роли он должен быть силен в меру… Надо его заставить не мешать революционной работе. Нужно поставить его в такую объективную обстановку, где бы он выполнял свою рабочую роль в национально-революционном движении страны… Тан хитрый мужик, ему в рот два пальца класть не следует».

Итак, в качестве противовеса Чан Кайши выдвигался «революционер» Тан Шэнчжи, попутчик «до поворота», которого начинали поддерживать советские представители. Разумеется, о новой креатуре русских не мог не догадываться Чан Кайши, так как это было секретом Полишинеля. Во всяком случае, это подталкивало к решительным действиям.

Осенью 1926 г. усилились разногласия и в командовании НРА, и в гоминьдановском руководстве. Особенно остро встал вопрос о новом местонахождении Национального правительства (Гуанчжоу, откуда начался Северный поход, уже стал глубоким тылом), в процессе обсуждения которого начался интенсивный процесс поляризации сил в Гоминьдане.

Занявшая левые позиции конференция ЦИК Гоминьдана 15 октября 1926 года приняла решение вызвать из-за границы находившегося «на лечении» за границей лидера левого крыла Гоминьдана Ван Цзинвэя, чтобы он вновь занял свой пост председателя Национального правительства.

Чан Кайши настаивал на переводе резиденции правительства и ЦИК Гоминьдана в Наньчан, где находилась его ставка. Он аргументировал это тем, что временное местонахождение столицы должно зависеть от стратегических планов и военных действий. А так как основные военные действия в то время разворачивались в нижнем течении Янцзы, то и национальному правительству пока следовало находиться в Наньчане. Переехать в то время в Ухань Чан Кайши не мог и по той простой причине, что это поставило бы его в подчинённое положение к Тан Шэнчжи. Честолюбивый Чан Кайши, сделавший заявку на роль бесспорного лидера Гоминьдана, не готов был согласиться на вторую роль.

Левые в Гоминьдане, и особенно коммунисты, настаивали на переводе правительства в Ухань, где заместителем командира дивизии был коммунист Е Тин¹⁰³ и, как считали, ширилось рабочее движение. 1 января 1927 г. Ухань, являвшимся трехградьем из Ханькоу, Ханьяна и Учана, был провозглашён столицей Китая находившимися здесь отдельными членами национального правительства и ЦИК Гоминьдана. Чан Кайши остался в Наньчане, а вместе с ним и большая часть членов ЦИК Гоминьдана и национального правительства, которые так и не добрались до Уханя. Так стали складываться два политических центра: левых – в Ухане и правых – в Наньчане.

Для Москвы эта проблема оказалась неожиданной и, как показал дальнейший ход событий, неразрешимой. Развитие дальнейшего противостояния между Уханем и Наньчаном отражало углубляющийся кризис в Гоминьдане и национальном правительстве, возрастание военного фактора как в лице Чан Кайши, так и генералов в освобождённых провинциях, расшатывание единого фронта, постепенное ослабление позиций уханьского правительства.

9 января 1927 г. Политбюро ЦК ВКП(б) направило Бородину телеграмму, в которой как компромиссное решение предлагалось согласиться на пребывание главкома со штабом в Наньчане «ввиду фронта», «но Нацпра[вительство] и Цека» должны были находиться в Ухане.

Уханьское правительство опиралось на части НРА под командованием хунаньского милитариста генерала Тан Шэнчжи. В отличие от Чан Кайши, пытавшегося поскорее занять районы нижнего течения Янцзы с такими крупными центрами, как Нанкин и Шанхай, где он рассчитывал на финансовую и политическую поддержку китайской буржуазии, Тан Шэнчжи стремился в первую очередь, соединившись с национальными армиями, свергнуть пекинское правительство. Претензии находившихся в Ухане членов ЦИК и национального правительства выступать от имени всего правительства и всего Гоминьдана, по сути, были нелегитимными, самозваными, так как они не представляли собой большинство входивших в высшие партийный и государственный органы членов. Это был своеобразный вызов Чан Кайши и оставшимся с ним членам правительства и руководства Гоминьдана, спровоцированный в том числе и М. М. Бородиным.

Фактически разрыв с Чан Кайши явился одним из центральных событий, приведших к резкому изменению хода Северной экспедиции, и в конечном итоге на фоне обострения противоречий привёл к разрыву единого фронта. Бородин совершил серьёзный психологический просчёт: он недоучёл силы бонапартистских устремлений Чан Кайши, амбициозности его характера и сильно задел его самолюбие. Вместо того, чтобы использовать честолюбие Чан Кайши в интересах политики Москвы, он фактически превратил его в антагониста. Одновременно Бородин переоценил лидерский потенциал других руководителей Гоминьдана, в частности, Ван Цзинвэя.

Бородин и проводимая им политика в Ухане подталкивали Чан Кайши на размежевание с уханьским правительством и как следствие этого – на разрыв с Советским Союзом.

Чан Кайши не без оснований считал Бородина противником размещения правительства в Наньчане и в феврале 1927 г. поставил вопрос об отзыве Бородина и направлении в Китай другого советника. Чан Кайши готов был пойти на существенные уступки, он даже не возражал, чтобы Ван Цзинвэй «поскорее вернулся для совместной работы». Но всё это было увязано с незамедлительным отъездом главного политического советника из Китая.

Отношение к Чан Кайши являлось также «конкретным пунктом разногласий» между М. М. Бородиным и В. К. Блюхером. Последний считал, что момент для разрыва с Чан Кайши неблагоприятен.

Бородин пытался «подмять под себя» всех советников, включая и Блюхера. Из Китая приходили различные сигналы по данному вопросу. Об этом свидетельствует письмо, направленное в первой половине января 1927 г. К. Ворошиловым в НКИД СССР Карахану и в Коминтерн Ф. Раскольникову, в котором говорилось, что «телеграмма тов. Лонгва спец. № 5 от 14.1.[1927 г.] подтверждает наши опасения относительно неурегулированности взаимоотношений между тов. Бородиным и работниками нашей Военной группы. Так, тов. Бородин …сместил заместителя начальника Военной группы тов. Ефремова (псев. – Абнольд) и назначил не его место тов. Скалова-Синани. Судя по т[елеграм]ме тов. Синани директива эта не была подтверждена Начальником военной группы тов. Галиным». Далее Ворошилов, ссылаясь на последнюю телеграмму Лонгвы, сообщал, что Бородин произвёл указанные перемещения «помимо Галина» и что Бородин «стремится подчинить себе непосредственно, т. е. минуя т. Галина, военную работу в Гуандуне и Гуанси». Кроме того, Лонгва «обращает внимание на то, что вообще взаимоотношения между тов. Бородиным и Галиным неровны и ненормальны, вплоть до того, что в столь ответственный момент тов. Галин ставит вопрос о своём уходе». Ворошилов считал, что этого допустить нельзя, что необходимо «считаться с личностью тов. Галина, за которым большие военные заслуги на Юге Китая и авторитет которого у китайцев исключительно велик». Ворошилов предлагал направить телеграмму Политбюро, «регулирующую их взаимоотношения». К указанному письму был приложен проект телеграммы на имя Бородина и Лонгвы, где первому указывалось: «Мы считаем абсолютно необходимым при создавшейся обстановке в Китае добиться дружной работы Вашей и т. Галина… Галин должен в пределах своей компетенции иметь самостоятельность, т. е. назначать и перемещать военных работников, вести переговоры, сноситься с военными властями и т. д. Исходя из вышеизложенного, Вам совместно с тов. Галиным надлежит выработать положение, регулирующее Ваши взаимоотношения, и переслать в Москву на утверждение».

27 января 1927 г. в Китай поступила реакция Политбюро по данному вопросу, которая носила несколько выхолощенный характер по отношению к предложениям Ворошилова:

«ИЗ ПРОТОКОЛА № 81 (ОСОБЫЙ № 61)

ЗАСЕДАНИЯ ПОЛИТБЮРО ЦК ВКП(б)

Москва, 27 января 1927 г.

Слушали: г. – О Китае, (тт. Ворошилов. Карахан).

Постановили: г. – Послать тт. Бородину и Галину

следующую телеграмму:

„До нас дошли сведения, что между Галиным и Вами происходят недоразумения и трения. Цека считает Вашу совместную работу абсолютно необходимой и надеется, что Вы сговоритесь и сработаетесь, считаясь с лежащей на Вас ответственностью. Сообщите оба немедленно, какую норму взаимоотношений Вы считаете обеспечивающей нормальную совместную работу. В случае разногласий сообщите точно существо разногласий и формулу, которую каждый из Вас считает необходимой“.

Выписки посланы:

т. Ворошилову,

т. Карахану.

Секретарь ЦК И. Сталин».

1.4. Первые шаги военной разведки в Китайской Республике

До вхождения Дальневосточной Республики (6.04.1920–15.11.1922) в состав РСФСР разведка в Китае, Монголии и Японии осуществлялась независимыми друг от друга структурами: Разведуправлением штаба помощника главкома по Сибири (начальник Разведуправления по Сибири – С. Г. Вележев¹⁰⁴, помощник начальника РУ – Б. Н. Мельников), Разведуправлением штаба Народной революционной армии ДВР (начальник Разведуправления – М. А. Петровский) и Управлением политической инспекции НРА (начальник управления – К. Г. Эзеретис). Такое организационное многообразие не могло положительно сказываться на результатах разведывательной работы.

К этому времени в Маньчжурии де-факто существовали управления российских уполномоченных НКИД, выполнявших консульские функции в Харбине и ряде населённых пунктов Маньчжурии. Наряду с этими дипломатическими представительствами РСФСР действовали различные учреждения КВЖД и другие многочисленные российские представительства: «Центрсоюз» (Центральный союз торговых предприятий РСФСР), «Сибкрайсоюз» (Сибирский краевой союз кооперативов РСФСР), отделение «Нефтесиндиката» и ряд других организаций, которые использовались в том числе и как «крышевые» прикрытия для разведки.

В качестве представителя «Центросоюза» в начале 1921 г. в Харбин под фамилией Соколов был направлен Яков Григорьевич Минскер¹⁰⁵ (Минский), начавший сотрудничать с разведкой в декабре 1920 г. Он был командирован в полосу отчуждения КВЖД для обеспечения и руководства всей агентурной работой в данном районе и назначался «…ответственным руководителем центральной резидентуры Маньчжурии при Управлении политической инспекции Народной революционной армии». Минскер наделялся «…самыми широкими полномочиями вплоть до применения высших мер наказания к сотрудникам… управления, замеченных в действиях явно контрреволюционных и дискредитирующих власть Р.С.Ф.С.Р. и Р.К.П.(б)». Знакомый, по его словам, с местной обстановкой, Минскер категорически выступал против того, чтобы деятельность резидентуры увязывалась с партийной работой, справедливо полагая, что в противном случае «…наша организация неизбежно будет провалена».

Ему предлагалось в самый наикратчайший срок и самым энергичным образом усилить деятельность имевшейся агентуры по обнаружению группировки японских, китайских и белогвардейских войск в районе Китайско-Восточной, Южно-Маньчжурской и Уссурийской железных дорог, обратив особое внимание на переброску по этим дорогам.

Внезапно в середине апреля 1921 г. Минскер по требованию Дальбюро ЦК РКП(б) был в срочном порядке освобождён от возложенных на него обязанностей и отозван из Маньчжурии. За столь короткое время добиться каких-либо положительных результатов по линии разведки Минскеру не удалось, однако уже тогда руководство отмечало чрезмерное увлечение им разведкой политической в ущерб военной.

21 марта 1922 г. в Читу на имя начальника Разведупра НРА Петровского пришла телеграмма из Москвы следующего содержания: «Сообщите Янсону, что Рустам Бек подчинён Виленскому и последний является нашим представителем. Пайкес уже по службе с ним связан».

Я. Д. Янсон в 1921–1922 гг. являлся членом Дальбюро ЦК РКП(б), министром иностранных дел Дальневосточной Республики, а А. К. Пайкес – главой первой дипломатической миссии РСФСР, прибывшей в Пекин 12 декабря 1921 г.

А «Рустамом Беком», о котором все знали и которого передавали из рук в руки, был Борис Леонидович Тагеев¹⁰⁶, занимавший официально должность советника при дипломатической миссии ДВР в Пекине, являясь при этом сотрудником Разведывательного управления Штаба РККА. Под псевдонимом «Рустам Бек» Тагеев опубликовал большое количество публицистических трудов на русском и английском языках, в том числе об Афганистане, о Русско-японской войне, о русской армии и российском воздушном флоте.

Уже в конце XIX в. он сотрудничал с русской военной разведкой и под видом купца и паломника с помощью контрабандистов проник в Афганистан, где провёл рекогносцировку отдельных районов страны и собрал материал по афганской армии и оборонительным сооружениям Кабула.

В качестве военного корреспондента в чине прапорщика он участвовал в Русско-японской войне и был награждён офицерским Георгиевским крестом. Затем были плен в Японии, жизнь в Харбине и переезд во Францию, далее – английская служба (в чине подполковника волонтёрских войск) в качестве военного обозревателя «Дейли экспресс» в годы Первой мировой войны и, наконец, должность военного эксперта российской миссии Л. К. Мартенса¹⁰⁷, которая вела переговоры об установлении политических и экономических отношений с Америкой в 1920 г. Уже тогда Б. Л. Тагеев был привлечён к сотрудничеству с военной разведкой, теперь уже советской. Он был на редкость авантюрной и необыкновенной личностью. В связи с отъездом Б. Л. Тагеева в Китай в европейской печати появилось сообщение, что в Поднебесную он едет якобы как журналист англоязычной прессы. Во время пребывания в Пекине за его подписью выходило по три статьи в неделю в английской газете «The Peking Daily News».

Владимир Дмитриевич Виленский-Сибиряков, о котором сообщалось в телеграмме и которому должен был подчиняться Тагеев, по рекомендации Разведывательного управления в марте 1922 г. был направлен в Китай советником в миссию Пайкеса.

Виленский с первых же дней зарекомендовал себя талантливым дипломатом, что особенно бросалось в глаза на фоне безынициативного и пассивного Пайкеса. 11 мая 1922 г. в письме в НКИД Виленский изложил свой взгляд на развитие советско-китайских отношений, там же, в частности, говорилось о необходимости поиска и использования новых лиц в своих интересах. И таким новым лицом, по мнению Виленского, являлся У Пэйфу, который должен был «…стать не только предметом нашего изучения, но и математической точкой приложения нашей активной политики в Китае».

Работа «Рустам Бека» под началом Виленского продолжалась недолго. Уже в конце апреля 1922 г. он был вызван в Читу под предлогом получения «крупных сумм на предприятие». За это короткое время им было направлено в Разведывательное управление 20 донесений. Из Читы «Рустам Бек» проследовал в Москву, где и был арестован 19 июля 1922 г., причём под ордером на арест стояла подпись члена ВЧК Ягоды. Из следственного дела вытекало, что его арестовали по подозрению в шпионаже в пользу Франции. Речь шла о банальном доносе.

Содержался Б. Л. Тагеев в Бутырской тюрьме, отсюда он направил письмо не руководству военной разведки, а Л. К. Мартенсу. «Вы знаете меня, знаете мою преданность Советской России и моему правительству. Мне не приходится распространяться на эту тему Вам, моему поручителю. В Китае я создал себе имя и всеми силами защищал интересы Советской России, что доказывают мои статьи в местной английской печати, которые широко перепечатывались как в китайской, так и в английской, и американской прессе. Я прибыл по вызову Центра для обсуждения некоторых вопросов. Мне было выражено при первом же моем предварительном докладе удовольствие моей деятельностью. Я нисколько не сетую на мой арест, понимая прекрасно, что, раз был донос (и хотя бы даже ложный), в этом необходимо разобраться. Но зачем же меня так долго держат в тюрьме?» – апеллировал «Рустам Бек» к старому соратнику Ленина, бывшему одно время его, Тагеева, руководителем и не только – судя по всему, их связывали близкие дружеские отношения. Через месяц Б. Л. Тагеев был освобождён из тюрьмы, но в Пекин уже не вернулся, и отношения его с Разведывательным управлением прервались. Временно.

Кроме «Рустам Бека» Виленскому был передан на связь и пекинский резидент «Богданов» – Андрей Гусев¹⁰⁸. Шифрпереписка с ним шла через миссию Пайкеса – телеграммы адресовались на имя советника миссии Виленского, он же, за своей подписью, отправлял телеграммы в Центр.

С начала лета 1922 г. Разведуправление Штаба НРА ДВР в Чите возглавил А. Рандмер¹⁰⁹, служивший до этого в должности начальника Разведывательного управления штаба НРА ДВР, РО штаба 5-й армии Восточного фронта (май – декабрь 1922). По оценке Рандмера, принятая им «…агентурная сеть находилась в стадии разложения, людей было много, расходы довольно большие, но результат совершенно ничтожный». Такая неприглядная ситуация, как считал Рандмер, являлась следствием отсутствия руководящего центра. Им было установлено, «…что некоторые резидентуры в продолжение нескольких месяцев не получали никаких указаний и заданий, кроме денег и некоторых неясных организационных разъяснений, очень часто противоречащих одно другому» (следует оговориться, что любой новый начальник, вступая в должность, обязательно негативно оценивал работу своего предшественника, что далеко не всегда соответствовало действительности). С целью исправления сложившейся ситуации, Рандмер вызвал резидентов в Разведуправление для знакомства и инструктажа, а также уволил «довольно большой процент сексотов, как несоответствующих».

В лучшую сторону выделялась деятельность пекинской агентуры Гусева, получаемые сведения от которой, по оценке Рандмера, заслуживали доверия и ценности. В июне 1922 г. Гусев сообщил о предложении, исходившем от группы военных радикалов, для организации совместной борьбы в Маньчжурии против Чжан Цзолиня, ставленника Японии, «…путем внутреннего переворота у него в тылу».

Условия группы сводились к получению от СССР 30 тыс. винтовок и по 1000 патронов на каждую, пулемётов и другого оружия и военного снаряжения. Центр был категоричен: «Предложение отвергаем решительно. Сделайте распоряжение, чтобы были прекращены переговоры».

После получения отрицательного ответа Гусев направился из Пекина в Читу в разведотдел штаба НРА и назад больше не вернулся из-за возникших к нему претензий со стороны руководства. Его резидентура, по словам Рандмера, «осталась в печальном положении»; поэтому срочно требовался человек «для объединения оставленных им работников».

Существенную помощь в организации разведки штабу НРА ДВР представлял Павел Дмитриевич Яковлев¹¹⁰ (псевдоним – Дунин Лаврентий Михайлович), в прошлом известный эсер и бывший иркутский губернатор при Колчаке (губернский комиссар в Иркутске). Оказавшегося в эмиграции Яковлева в начале 1922 г. привлёк к сотрудничеству с военной разведкой Яков Минскер, который был обязан бывшему губернатору жизнью. Схваченного в январе 1919 г. в Иркутске колчаковской контрразведкой Минскера Яковлев приказал перевести из иркутской тюрьмы, где его ждала неминуемая смерть, во Владивосток, подальше от колчаковцев. Яковлев в своей расписке, данной им харбинской резидентуре, брал на себя обязательство «…точно и беспрекословно доставлять сведения по вопросам иностранной политики России». Харбинский резидент характеризовал его как, безусловно, искреннего сотрудника, который работал «не за деньги». Вместе с тем он отмечал, что Яковлев «…сильно расконспирирован и потерял авторитет среди своих кругов как сочувствующий коммунистам».

Связи Яковлева работали в армии правителей Приморья, генерала Дитерихса и братьев Меркуловых. Добытые ими сведения были использованы при подготовке боевых операций Народно-революционной армии под Волочаевкой, при освобождении Хабаровска от войск белых и японцев. Именно при его участии Разведуправлением были созданы резидентуры в Харбине и Пекине. Приступил Яковлев и к формированию боевой дружины с целью ликвадации атамана Семёнова, однако эта инициатива по какой-то причине не была поддержана в штабе НРА.

В апреле 1922 г. Сибирское бюро и Сибирский ревком удовлетворили просьбу Яковлева о возвращении на родину. В августе он был вызван в Читу, где был назначен заместителем начальника Разведуправления Штаба НРА ДВР. Одновременно Яковлев руководил военным научным обществом по обобщению опыта войны и изучению театра военных действий на Дальнем Востоке. Бывший эсер был даже избран руководителем Политпросвета 5-й армии.

С прибытием в начале августа 1922 г. в Пекин для проведения переговоров об установлении дипломатических отношений А. А. Иоффе, находившиеся в Пекине сотрудники миссии Пайкеса были отозваны в Москву. Отзыв коснулся и успевшего зарекомендовать себя с лучшей стороны Виленского, который ни к разведывательной, ни к дипломатической работе больше не возвращался, а посвятил себя журналистике. Им был написан ряд публицистических работ, посвящённых Дальнему Востоку, в том числе «За Великой китайской стеной», «Сунь Ятсен – отец китайской революции», «Японский империализм», «Советская Россия у берегов Тихого океана». К сожалению, его судьба, как и у многих других, сложилась трагично.

В состав миссии Иоффе входил и военный эксперт А. И. Геккер. Накануне прибытия дипломатической миссии в Пекин заместитель начальника Разведывательного управления Я. К. Берзин телеграфировал начальнику Разведывательного управления Штаба НРА Рандмеру: «27 июля выезжает вместе Иоффе Пекин Геккер качестве негласного военного атташе. Свяжите его аппаратом Гусева и окажите ему помощь… людьми, если потребуется. Суммы Гусева передайте Геккеру. Копии материалов Геккер будет посылать Вам».

Именно Геккер должен был стать тем человеком, которому предстояло объединить «оставленных работников» Гусева.

Создание заграничных агентурных аппаратов как Разведупра Штаба РККА, так и ИНО ВЧК (ГПУ) в 1921–1922 гг. зачастую происходило под руководством одного и того же лица, одновременно выполнявшего функции резидента Разведывательного управления и Иностранного отдела. Так, в 1921 г. ответственным представителем ИНО и Разведуправления для объединения всей западноевропейской сети и руководства ею был направлен в Берлин А. К. Сташевский, а объединенным резидентом в Польшу – М. А. Логановский¹¹¹. К этому следует добавить и нередко практиковавшийся переход на службу из ИНО в Разведупр и оборотно. При этом как руководство объединённых резидентур, так и сотрудники агентурных аппаратов находились на должностях прикрытия официальных учреждений СССР.

Шаги в этом направлении были сделаны и в Китае, хотя объединённая резидентура просуществовала здесь недолго, что объяснялось как спецификой самого Китая и советско-китайских дипломатических отношений, так и эволюцией взглядов на проблему руководства соответствовавших органов и вышестоящих инстанций.

2 ноября 1922 г. Геккеру в Пекин за подписью Берзина была отправлена телеграмма, сообщавшая, что в Пекин выехал Я. Х. Давтян¹¹², который уполномочен объединить «нашу и ГПУ работу». Связь, финансирование, общие директивы предписывалось впредь осуществлять через Давтяна.

Следом была направлена телеграмма и Давтяну о Геккере, сообщавшая, что поступивший от последнего первый материал очень ценный. Из чего в Москве заключили, что Геккер будет работать хорошо, и предписывалось выделять на его разведывательную работу средства с максимальным их использованием. При этом Давтяну рекомендовалось подходить к Геккеру с достаточным тактом, не задевая его самолюбия.

Яков Христофорович Давтян (Давыдов), первый руководитель Иностранного отдела ВЧК, исполнял обязанности начальника ИНО с 20 декабря 1920 г., являясь одновременно заведующим Отделом прибалтийских стран и Польши. По линии НКИД Давтян какое-то время работал в представительстве РСФСР в Литве. В конце 1922 г. он был включён в дипломатическую миссию А. А. Иоффе в Китае, где выступал в качестве главного резидента ИНО ОГПУ и некоторое время – объединённого резидента советской разведки в Китае. Однако на Востоке, в отличие от Европы, особо объединять было нечего, а надо было начинать совместную работу под единым руководством, а этого как раз не получилось, хотя такие попытки предпринимались вплоть до 1926 г. как в самом Пекине, так и в Харбине.

Выбор кандидатуры Геккера как руководителя агентуры был крайне неудачен. Во-первых, у него не было никакого опыта агентурной работы. Во-вторых, его статус крупного военачальника подспудно формировал негативное отношение к непосредственной организации разведывательной деятельности как таковой. В-третьих, при наличии пусть и вполне оправданных амбиций ему претила необходимость подчиняться Давтяну, хотя и по достаточно ограниченному кругу вопросов, и, наконец, в-четвёртых, интенсивная дипломатическая деятельность советника Геккера по оказанию советской помощи «в деле объединения Китая» – его многочисленные контакты-переговоры с У Пэйфу и Сунь Ятсеном по указанию Иоффе явно мешали его разведработе. Хотя, с другой стороны, именно эти частые контакты с представителями враждовавших сторон создавали благоприятные условия для подбора лиц, могущих заинтересовать разведку. Иными словами, все это не только предопределило далеко не блестящие результаты разведывательной деятельности Геккера, но и, возможно, воспрепятствовало объединению резидентур военной разведки и ИНО ОГПУ в целом. К этому следует добавить и, по-видимому, сдержанную позицию в вопросе объединения представителей Иностранного отдела на местах и в первую очередь его главного резидента в Китае.

Основным направлением деятельности Давтяна и руководимых им резидентур, как, впрочем, и всех резидентур ИНО за границей в то время, было отслеживание активности эмигрантских белогвардейских организаций, в данном случае на Дальнем Востоке. Спустя год после приезда в Пекин Давтян докладывал в ИНО ГПУ: «Несколько слов о нашей специальной работе. Она идёт хорошо. Если Вы следите за присылаемыми материалами, то, очевидно, видите, что я успел охватить почти весь Китай, ничего существенного не ускользает от меня. Наши связи расширяются. В общем, смело могу сказать, что ни один шаг белых на всем Дальнем Востоке не остаётся для меня неизвестным. Всё узнаю быстро и заблаговременно».

Для таких, пусть, возможно, и преувеличенных, оценок собственных заслугу Давтяна были некоторые основания. Так, руководимая им, как главным резидентом, мукденская резидентура через свою агентуру в японских спецслужбах получила архив белой контрразведки на Дальнем Востоке. «Дорогой Михаил Абрамович, – писал Давтян своему преемнику на посту начальника Иностранного отдела Трилиссеру, – с сегодняшним курьером посылаю Вам весь архив белогвардейской контрразведки, полученный в Мукдене. Прошу принять меры, чтобы архив не замариновался и был использован…»

11 февраля 1923 г. Я. Х. Давтян сообщает в Центр: «Работу я сильно развернул… Уже теперь приличная агентура в Шанхае, Тяньцзине, Пекине, Мукдене. Ставлю серьёзный аппарат в Харбине. Есть надежда проникнуть в японскую разведку… Мы установили очень крупную агентуру в Чанчуне. Два лица, которые будут работать у нас, связаны с японцами и русской белогвардейщиной. Ожидаю много интересного».

Не всё, однако, шло безоблачно и гладко. «Я думаю, что было бы целесообразно мне отказаться от работы в ИНО, т. к. совершенно не могу согласиться с Вашими методами действий…», – писал он начальнику ИНО в связи с полученными указаниями. И еще. «Я полагаю, что в Пекине лучше видно положение дел, чем из Москвы. Если Вы с этим не согласны, то тогда прошу освободить меня от работы совершенно». – Писал Я. Х. Давтян в личном письме М. А. Трилиссеру 6 сентября 1923 г.

Непросто складывались отношения Давтяна и с руководством НКИД. «Думаю, что Пекин будет моей последней работой в этом милом учреждении. Хочу работать в Москве или, в крайнем случае, на Западе. Предпочёл бы с НКИД вообще порвать, ибо всё-таки не могу ужиться с ними», – написал Давтян в одном из писем в Москву. Основания для претензий к нему по линии Народного комиссариата по иностранным делам были весомые. В протоколе заседания Политбюро ЦК РКП(б) от 23 марта 1923 г. говорилось: «Указать НКИД на необходимость принять все меры к расторжению заключённого т. Давтяном соглашения о КВЖД, поставив т. Давтяну на вид нарушение директив ЦК. Предложить НКИД впредь ответственных поручений не давать т. Давтяну». Подобная коллизия была связана с частной инициативой, проявленной Давтяном, исполнявшим обязанности чрезвычайного и полномочного представителя РСФСР в Китае, во время нахождения А. А. Иоффе с начала 1923 г. на лечении в Японии.

В Китае Я. Х. Давтян находился до 1925 г., после чего был направлен советником полпредства СССР во Франции, уже без совмещения дипломатической деятельности с разведывательной.

Я. Х. Давтяна на посту главного резидента ИНО в Китае сменил Сергей Георгиевич Вележев, бывший начальник Разведывательного управления Штаба помощника главкома по Сибири (октябрь 1921 – июнь 1922 г.).

Попытки сформировать объединённые резидентуры Разведупра и ИНО в Пекине и Харбине приводили к ряду коллизий, в том числе в части распределения выделяемых ассигнований, нежеланию передавать агентуру.

В 1923 г. на совещании РВС СССР под председательством Э. М. Склянского было признано нецелесообразным объединение агентурных аппаратов ИНО ОГПУ и Разведупра, следствием чего явилось разделение зарубежной агентурной сети и отказ от практики назначения объединённых резидентов. Эти мероприятия были завершены в основном к началу 1925 г. Тем не менее, к вопросу объединения военной и политической разведок неоднократно возвращались в последующие годы.

Наряду с Разведывательным управлением Штаба РККА (Разведывательный отдел Управления 1-го помощника начальника Штаба РККА – ноябрь 1922 – апрель 1924 г.) разведывательную деятельность в Маньчжурии, Северном Китае и Монголии в то же время осуществляли штаб 5-й армии (сформирован на базе штаба НРА ДВР), а в последующем и штаб Сибирского военного округа, а также разведотдел Разведупра Штаба РККА при 19-м стрелковом корпусе.

В октябре 1922 г. в Китай на фоне вялых попыток создания объединённой резидентуры был направлен работник Центра Н. С. Николаевский, который должен был работать в интересах разведотдела штаба НРА (с ноября 1922 г. – разведотдела штаба 5-й армии) и которому, по указанию Берзина, Рандмер должен был передать пекинскую и харбинскую резидентуры. Пекинская нелегальная организация передавалась вторично (сначала Геккеру), хотя на самом деле с отъездом Гусева существовала только на бумаге. Поэтому в действительности речь шла о передаче только харбинской резидентуры в составе семи человек. Все эти агенты в большинстве своём работали по Белому движению, не владели китайским и английским языками, не имели постоянной работы и всецело зависели от выплаты им жалованья.

«Освещение Китая», по признанию самого Николаевского, «почти не производилось». На этом основании он распустил имевшийся состав резидентуры и заменил его лицами, владевшими китайским, японским, английским и монгольским языками. По месту своей службы агенты имели тесную связь со штабами войск как в Харбине, так и в Мукдене, а по роду своей службы были прикреплены к определённому району.

Стоимость агентурной сети, вместе с собственным содержанием, выпиской и переводами текущей японской и китайской прессы, обходилась Николаевскому до 1500 иен в месяц. При этом ясно было, что отсутствие достаточных средств не позволяет агентурной сети достигнуть ощутимых результатов.

Присматриваясь к работе английской и французской разведок в Северо-Восточном Китае, Николаевский отмечал, что содержание разведки «…им, несмотря на колоссальный аппарат, ничего не стоит благодаря наличию в их руках ряда коммерческих предприятий, как-то: сельскохозяйственных ферм в Мукдене, автобусное и автомобильное движение, табачные фабрики и пр.».

Констатируя априори факт отсутствия денег на создание коммерческих предприятий, Николаевский предлагал прибегнуть к использованию контрабандного товара из Советской России для снабжения им видных китайских сановников, японских консульских и военных деятелей, которые были чрезвычайно падки на этот товар и им приторговывали.

Общим отрицательным местом в организации агентурной работы в Китае в то время была частая смена руководителей, не всегда вызванная объективными обстоятельствами. Не миновала эта чаша и Николаевского.

Уже в июле 1923 г. он передал агентурную сеть в Харбине (14 человек) и Мукдене (6 человек) Перевалову, очередному резиденту Центра.

К концу октября 1923 г. Перевалов, занимая должность сотрудника представителя НКИД в Харбине, «ликвидировал» агентуру Николаевского и обратился в разведывательную часть штаба 5-й армии (начальник разведывательной части, в последующем разведотдела штаба А. П. Аппен) с просьбой отправить его «…в Москву для принятия участия в работе на Западе». Ходатайство Перевалова о переводе было удовлетворено в мае следующего года. К этому времени он ограничивался «услугами» четырёх осведомителей, которые в действительности занимались только переводами китайской прессы.

В июне 1923 г. в Харбин под прикрытием должности сотрудника управления уполномоченного НКИД СССР был направлен Борис Николаевич Мельников, бывший до этого начальником 2-го отделения агентурной части Разведывательного отдела Управления 1-го помощника начальника Штаба РККА.

Трудно переоценить роль этого человека в организации советской военной разведки на Дальнем Востоке. В апреле 1924 г. начальник Разведывательного управления Штаба РККА Я. К. Берзин следующим образом характеризовал своего подчинённого: «Тов. Мельников, Борис Николаевич… в разведке специально по Д/В работает с 1920 года. Лично побывал в Японии, Китае и в Монголии. Изучил и знает во всех отношениях как Китай, так и Японию. Весьма развитый и разбирающийся в сложной обстановке работник, не увлекающийся и не зарывающийся. Политически выдержан. Большая работоспособность и инициатива». И такого специалиста начальник Разведупра вынужден был передать для работы в Народный комиссариат по иностранным делам, так как этого «требовали интересы Республики».

Именно Мельников, по утверждению Я. К. Берзина, вёл «разработку плана организации нелегальной резидентуры Рамзая – Зорге в Японии» и инструктаж самого Зорге в 1933 г.

Следствием установления советско-китайских дипломатических отношений в мае 1924 г. явилось открытие советского полпредства в Пекине и консульств во многих административных центрах (и не только) китайских провинций. В Маньчжурии же произошло признание де-юре существовавших ранее полуофициальных представительств СССР с одновременным их переименованием, как, например, управление уполномоченного НКИД СССР в Харбине стало генеральным консульством, разумеется, с новыми штатами.

Однако процесс открытия консульств затянулся на месяцы; с ещё большей задержкой появились на местах резиденты Разведывательного управления под «крышей» сотрудников НКИД. Нередко обещанные должности приходилось «выбивать» у Наркомата по иностранным делам и далеко не всегда с положительным результатом. Люди уже находились на местах, а обещанные должности всё не выделялись, невзирая на многомесячную переписку. И это при том что военное ведомство готово было взять на себя часть финансирования выделяемых должностей.

В июне 1924 г. на должность консула в Харбине под фамилией Ивана Петровича Грандта был направлен Арвид Янович Зейбот¹¹³, начальник Разведывательного отдела Управления 1-го помощника начальника Штаба РККА, т. е. бывший руководитель всей советской военной разведки. С 1925 по июнь 1926 г. Зейбот был генеральным консулом СССР в Харбине. Одновременно он занимал должность члена правления КВЖД. На этом посту Зейбот решал организационные вопросы в интересах военной разведки.

Пекинское и Мукденское соглашения 1924 г. регулировали, хотя и временно, советско-китайские отношения в части совместной коммерческой эксплуатации КВЖД. Должность заместителя председателя правления Китайско-Восточной железной дороги с 1924 по 1925 г. занимал другой бывший руководитель военной разведки – Ян Давидович Ленцман¹¹⁴, который в августе 1920 – апреле 1921 г. был начальником Регистрационного управления Полевого штаба РВСР (с 4 апреля 1921 г. Регистрационное управление стало называться Разведывательным управлением Штаба РККА). Новая должность позволяла ему выделять «крышевые» штатные единицы для сотрудников разведки.

Уже сам факт присутствия в Китае в 1927–1929 гг. двух бывших руководителей военной разведки свидетельствовал о том, какое значение этой стране придавало советское правительство и коммунистическая партия. Более того, 30 декабря 1926 г. Политбюро ЦК ВКП(б) приняло постановление о назначении первого руководителя советской военной разведки Семена Ивановича Аралова¹¹⁵ представителем советского правительства при национальном (уханьском) правительстве в Китае (в Ханькоу). И только зигзаги тамошних политических реалий в Китае воспрепятствовали выезду С. И. Аралова в Китай.

Тем временем Анатолий Ильич Геккер стал первым советским военным атташе в Пекине (июнь 1924 – май 1925 г.). В 1925–1929 гг. он уже являлся членом правления КВЖД. Довольно странная метаморфоза.

Следующим военным атташе на короткий срок, как и все последовавшие за ним военные руководители, стал Николай Михайлович Воронин (май – октябрь 1925 г.¹¹⁶). А. В. Благодатов¹¹⁷, находившийся в Китае в 1925–1927 гг. в качестве военного советника, в своей книге «Записки о китайской революции. 1925–1927», вспоминая о деятельности Воронина в Пекине, писал: «После отъезда А. И. Геккера в Советский Союз на пост военного атташе был назначен бывший член Реввоенсовета Ленинградского военного округа Н. М. Воронин. Он был невысокого роста и так сильно хромал на одну ногу из-за ранения во время Гражданской войны, что ходил вприпрыжку. Благодаря его походке, он сразу же бросался в глаза обитателям посольского квартала, благо к тому же он отличался общительным характером. Как бы он ни переодевался, иностранные разведчики по походке тотчас же узнавали советского атташе…

На плечи Воронина легла весьма тяжёлая и ответственная задача: в сложной обстановке Китая руководить работой военных советников через начальников групп – крупных и авторитетных военачальников Красной армии, таких как В. К. Путна, В. К. Блюхер, Н. В. Куйбышев, В. М. Примаков. Одновременно Воронин должен был выступать как авторитетный референт по военным вопросам нашего посла Л. М. Карахана».

С 22 октября 1925 г. военным атташе в Пекине был утверждён Александр Ильич Егоров, известный полководец Красной армии, но уже в марте 1926 г. он был отозван в СССР.

До августа 1926 г. и.о. военного атташе в Пекине был имевший опыт разведывательной работы Альберт Янович Лапин (Лапинь, Лапиньш)¹¹⁸, который до этого состоял в группе военных советников сначала в Кайфыне, а затем в Калгане. Его переводу из Кайфына предшествовала поданная по команде докладная записка «Оценка основной линии нашей работы в т. н. национальных армиях в Китае», представлявшая собой «…пространный принципиальный доклад… о вреде нашей работы в Китае».

Последним военным атташе в Китае (с сентября 1926 по апрель 1927 г.) был ещё один бывший руководитель военной разведки – Роман Войцехович Лонгва.

Деятельность военных атташе регламентировалась «Инструкцией военным представителям, посылаемым в иностранные государства» от 22 декабря 1920 г. (вскоре военные представители начнут называться военными атташе). Инструкция учла особенности становления института советских военных атташе: в начале 20-х годов на должность военного и морского представителей в основном назначались бывшие офицеры Генштаба Российской армии и Морского флота, перешедшие на сторону советской власти, и которые в подавляющем своём большинстве были беспартийными. В связи с этим предусматривалось введение в аппарат военного представителя на должности помощников военных представителя членов партии, на которых возлагалось руководство агентурой. Так, в докладе по Регистрационному управлению Полевого штаба на имя заместителя председателя РВСР Э. М. Склянского от 28 октября 1920 г., «…ввиду предстоящей посылки в Финляндию нашей дипломатической миссии и открывающейся возможности послать и военное, и морское представительство», испрашивалось утверждение следующих кандидатур:

«1) На должность военного представителя – Генерального штаба Петра Ивановича Изместьева.

2) На должность помощника – Александра Александровича Инно.

3) На должность морского представителя – Евгения Андреевича Беренс».

Представляя на утверждение Реввоенсовета Республики в ноябре 1920 г. «Инструкцию военным представителям, посылаемым в иностранные государства» начальник Регистрационного управления Полевого штаба РВСР Я. Д. Ленцман пояснял: «Принимая во внимание то обстоятельство, что сбор необходимых сведений затруднён без тайной разведки и что тайную разведку с большим успехом может провести только лишь член партии, которому, безусловно, доверяет Регистрационное управление и местные партийные органы, услугами которых приходится пользоваться, нами введена в штат военного представительства обязательная должность помощника военного представителя, безусловно, члена коммунистической партии при беспартийном военном представителе».

Согласно инструкции, распределение задач между военным представителем и его помощником в части добывания разведывательной информации выглядело следующим образом. На военного представителя возлагался «…сбор сведений о государстве, в котором он находится, попутно в сопредельных странах, а равно во всех государствах: а) об организации вооружённых сил, б) о всех новейших изобретениях в области военной техники». Кроме того, военному представителю вменялось в обязанность исполнять «…все те задания и приказания, которые на него будут возложены главою дипломатической миссии или начальником Регистрационного управления».

На помощника военного представителя, каковой должен быть, безусловно, членом Российской коммунистической партии, возлагались: «а) функции, соответствующие комиссарским при военном представителе, б) руководство тайной разведкой, если таковую будет признано необходимым иметь в том государстве, где он находится».

Сбор сведений должен был производиться следующими способами: «а) путём изучения иностранной и военной литературы; б) путём извлечения необходимых сведений из периодической печати; в) путём непосредственных наблюдений; г) путём получения сведений через особо доверенных лиц, причём все поручения доверенным лицам даются помощником военного представителя».

Однако не всегда военные представители были беспартийными, так же, как и их помощники «безусловно» партийными. В случае, когда военный представитель являлся членом РКП(б), то обязанности по организации тайной агентурной разведки возлагались на него. При этом к нему, в случае необходимости, мог быть прикомандирован военный специалист – не член партии.

В Китае, куда военными атташе назначались только члены партии, тем не менее, организаторами агентурной разведки выступали не они, а резиденты, занимавшие должности прикрытия при посольстве СССР. Телеграмма Берзина военному атташе в Пекине от 17 сентября 1925 г., в которой он сообщал, что он согласен подчинить ему разведывательные группы в Китае, общей ситуации не изменили. Однако из телеграммы не следовало, что военному атташе передавались функции организатора разведывательной работы резидентур. Речь шла о наделении военного атташе полномочиями постановки задач по добыванию разведывательной информации.

Важность Харбина как центра Маньчжурии, откуда могла исходить непосредственная угроза Советскому Союзу со стороны Японии, использование находившихся здесь белогвардейцев, а также присутствие на ответственных постах в генконсульстве СССР и правлении КВЖД А. Я. Зейбота и А. И. Геккера предопределило создание центральной харбинской резидентуры для Северо-Восточного, Северного и Центрального Китая, а также Кореи (Сеула).

Харбин был заложен на правом берегу реки Сунгари, притока Амура, в 1898 г. с началом строительства КВЖД, в её полосе отчуждения. В 30-е годы Харбин являлся торгово-экономическим и политическим центром Северной Маньчжурии (Особого района Трёх Восточных Провинций Китая), её столицей. В 1931 г. население Харбина насчитывало 332 тыс. жителей, из них 75 % китайцев и свыше 10 % русских. Одновременно Харбин считался центром контрабандистской и шпионской деятельности на Дальнем Востоке.

Контрабандная торговля, включая провоз опиума, золота, различных драгоценностей, имела широкое хождение на КВЖД. Опиум в Китай шёл из Приморья, где корейцы и китайцы засевали маком огромные пространства, очищенные в Уссурийской тайге. В контрабандной торговле опиумом участвовали пограничные чиновники, железнодорожный обслуживающий персонал, полиция. Операциями по перевозке опиума ведали особые компании, возглавляемые дельцами, среди которых были корейцы, европейцы, старожилы-железнодорожники, китайцы и русские. Доставлялся он со станции Пограничная в Харбин в паровозах, в пассажирских вагонах и вагонах-ресторанах, в которых его прятали за разборными стенками. Опиум доставлялся пачками по несколько фунтов, обёрнутых в свинцовую бумагу и резиновую ткань, чтобы скрыть специфический запах.

Другим видом контрабанды были золото, драгоценности, меха, предметы искусства, конфискованные советским правительством и направляемые через Маньчжурию на иностранные рынки. Их провозом ведали люди, часто служившие паровозной и вагонной прислугой, арендаторами вагонов-ресторанов, буфетчиками. Почти все они, зачастую против своего желания, были связаны с различными советскими организациями, включая Далькрайком, Северо-Маньчжурский коммунистический комитет, ГПУ и т. д.

В конце 1924 г. выпускник Восточного отдела Военной академии РККА В. Т. Сухоруков¹¹⁹ был направлен на разведывательную работу в Китай. Вопрос о должности прикрытия предполагалось решить на месте. В этой связи Берзин телеграфировал в генконсульство СССР в Харбине Грандту (А. Я. Зейботу) с просьбой временно пристроить Сухорукова «по своей или НКИД линии». Под «своей линией» имелось в виду одно из структурных подразделений КВЖД, членом правления которой он являлся. Хотя, надо сказать, для Зейбота обе «линии» были «своими». В конечном итоге Сухоруков был назначен на должность сотрудника для поручений генконсульства.

Здесь же, в Харбине, находился сотрудник Разведупра Рыбаков («Рябинин», «Михаил», «Степан Сихалин»), который зарекомендовал себя как вдумчивый, инициативный агентурный работник.

По состоянию на 15 октября 1925 г. агентурная сеть харбинской резидентуры насчитывала 17 агентов, в том числе восемь китайцев.

Среди наиболее результативных источников резидентуры проходил агент по кличке «Косырев». Сотрудничал с ноября 1924 г. Русский. Беспартийный. Профессия – драгоман (переводчик при дипломатических представительствах и консульствах стран Востока). Служил в Главном управлении окружных войск Харбина. Проявил себя как добросовестный, честный работник. «Косыревым» был завербован китаец, поручик Главного штаба Охранных войск, имевший доступ к дислокации войск, в том числе и армии Чжан Сюэляна. У китайца-поручика были широкие связи среди военных в Мукдене, Гирине и Цицикаре. По-русски он совершенно не говорил. Задания ему давались при личном свидании «Косыревым». Самим «Косыревым» и китайцем-поручиком было добыто большое количество документов, получивших высокую оценку.

Другим не менее результативным был агент по кличке «Степаничук». Сотрудничал с разведкой с 1921 г. Беспартийный. Русский. Бывший ротмистр, бывший адъютант Разведывательного отделения Заамурского военного округа. Хорошо знал Китай и Японию. Был чрезвычайно полезен, так как имел хорошее военное образование и опыт старого разведчика. Давал сведения по контрразведке, переводил секретные документы. Имел связи среди белогвардейцев, японцев местной колонии и других городов Маньчжурии и Кореи. Был известен в местных кругах как журналист, переводчик, военный. Через него было добыто много документальных материалов, получивших высокую оценку руководства разведорганов.

Среди русских агентов в харбинской резидентуре был и бывший белый генерал по кличке «Иванов», служивший инструктором по артиллерии в штабе мукденских войск. Имел связи среди белоэмигрантов и китайцев. Проявил себя хитрым, но трусливым агентом. Особого усердия не проявлял и нуждался в постоянном нажиме. Был полезен как знаток артиллерии, стоявшей на вооружении армии Чжан Сюэляна.

Из китайских агентов в лучшую сторону отличался бывший подполковник, член партии Гоминьдана. В его характеристике говорилось: «Служил в Главном полицейском управлении. Имел связи исключительно среди военных. Был хорошо образован и развит. Мог объясниться по-русски. Честный и искренний гоминьдановец, преданный идеям Сунь Ятсена». Решительность сочеталась в нём с большой осторожностью.

17 апреля 1925 г. состоялось первое заседание Китайская комиссии Политбюро ЦК РКП(б) Из Протокола № 1 Заседания Китайской комиссии (присутствуют Уншлихт, Чичерин, Войтинский, Петров, Лонгва, Мельников, Бортновский и «Берзин»):

«Слушали: 1. Информация о положении в Китае (докл[адчик] Лонгва).

Постановили: 1. Принять информацию к сведению. Констатировать, что обстановка в Китае обостряется и развёртывающиеся события требуют усиления нашей помощи. События не форсировать, тщательно взвешивая в каждом отдельном случае целесообразность оказания помощи.

…

Слушали: 5. Отношение к Фэн Юйсяну и другим генералам.

Постановили: 5. 1) Признать возможным оказание помощи Фэн Юйсяну на следующих условиях:

а) Отпускаемая помощь должна компенсироваться или полностью деньгами, или частично деньгами, частично сырьём. Порядок и условия платежей устанавливаются в зависимости от основного политического соглашения. Расходы по транспорту во всяком случае должны быть покрыты немедленно.

б) Между Фэн Юйсяном, Внешней Монголией и нами заключается устное тройственное соглашение о дружбе и взаимных услугах, Фэн Юйсян выдаёт одностороннее письменное обязательство о принятии нашей программы относительно Монголии и об отдаче (об отказе в предоставлении. – Авт.) каких бы то ни было концессий иностранцам в р-не его влияния.

…

3) Категорически высказаться против замены помощи оружием финансовой помощью.

4) Аналогичные условия (п. 1) поставить другим генералам.

5) Дальнейшую посылку оружия предпринять только после получения тов. Караханом ответа относительно концессий.

Слушали: 6. О посылке некоторого количества оружия в распоряжение тов. Карахана для безвозмездной помощи генералам.

Постановили: 6. Тов. Уншлихт сообщает, что это оружие уже послано в количестве 2000 японских и 2000 германских винтовок и соответствующее количество патронов.

…

Слушали: 8. Об организации руководящего центра в Пекине.

Постановили: 8. Для руководства всей военной работой в Китае сделать в Пекине центр в составе Председателя – полномочного представителя СССР тов. Карахана, членов – военного руководителя тов. Геккера и руководителя военно-политической работой тов. Воронина (выделено мной. – Авт.)».

В качестве военного руководителя выступал военный атташе, который должен был осуществлять руководство работой военных советников через соответствующих начальников групп. Возлагаемая на центр задача по руководству всей военной работой в Китае была чрезвычайно сложна из-за крайне запутанной внутриполитической обстановки в стране, в которой продолжалась гражданская война, а наряду с центральным правительством в Пекине существовало национальное правительство в Кантоне, в Маньчжурии единовластным правителем являлся Чжан Цзолинь.

К этому следует добавить трудности в организации связи и наличие таких авторитарных фигур на Юге страны, как главные политический и военный советники при «национальном» (кантонском) правительстве М. М. Бородин и В. К. Блюхер соответственно, которые по определению не собирались подчиняться никакому центру.

Спустя месяц после принятия решения Китайской комиссией, 20 мая 1925 г., Фрунзе в письме к Карахану дал пояснения насчёт штатной структуры создаваемого Центра: «Никакого штаба в Пекине создавать не будем: допустимо лишь некоторое увеличение его разведывательной части и числа переводчиков в группах». Председатель РВС СССР поставил задачу поднять «…на должную высоту информацию о событиях, действующих силах и создающемся положении, а также оценки этих сил и группировок». «Мы до сих пор, например, не знаем, что на самом деле происходит на Юге. Необходимо знать не только голые отрывочные факты, а обстановку с фактами», – отмечал М. В. Фрунзе. К этому времени состоялось решение о переводе Геккера на работу в Харбин. Не исключено, что именно распределения обязанностей в созданном центре по руководству военной работой в Китае с председательством в лице полпреда Карахана явились тому причиной.

Противостояние полпреда и военного атташе (если таковое имело место) отрицательно сказывалось на организации информационной работы в целом и зависело во многом от масштаба фигур, занимавших эти должности. В своём докладе о ведении разведки в Калганской группе военных советников летом – осенью 1925 г. начальник штаба группы Н. В. Корнеев (находился в распоряжении Разведупра штаба РККА) отмечал:

«В смысле военного и военно-политического руководства в Пекине царит двоевластие. Полпред есть фактически высшая политическая инстанция. В нашем деле, где политика на каждом шагу, он естественный руководитель, что особенно подчёркивается личностью хана (Карахана. – Авт.). Наряду с этим существует „военный атташе“, который по укрепившейся у нас традиции (в Китае) не является „атташе“ (буквально с французского языка „прикреплённый“. – Авт.), а поставлен в положение командующего, по меньшей мере, фронтом, что подчёркивается назначением на эту должность лиц с „именем“. Военный атташе является для военных инстанцией [фигурой], стоящей рядом с послом, даже материально от него независимой. При таком положении дела сравнительное благополучие м.б. достигнуто лишь моральным подчинением одного другому. В данном случае (считаясь с характером хана) мы видим, что двоевластие не сказывается при безвольных атташе, но оно, несомненно, даёт себя почувствовать при столкновении равных характеров». Военным атташе в описываемый период являлся Н. М. Воронин, который на своей должности продержался с мая по октябрь 1925 г.

«Отсутствием организационного единовластия, – продолжал начальник штаба калганской группы военных советников, – объясняется и огромная раздутость аппарата (достаточно подсчитать число информучреждений), ведущего параллельную работу, и не всегда удовлетворительно ведущего». А вледствие того, что военный атташе с его аппаратом занимался «…не только своим прямым делом, но и высокой политикой», получалось неудовлетворительное руководство группами и их администрирование. Сам же аппарат военного атташе, по словам Корнеева, имел «…весьма относительное представление о составе групп, их жизни, потребностях и средствах». И работа аппарата военного атташе, «…будучи лишена планомерности и какой-либо руководящей идеи, превращается в пустую канцелярщину».

Объявление о создании центра по руководству военной работой в Китае неизбежно должно было привести и привело к формированию специальной структуры, которая находилась бы «под рукой» и осуществляла координацию и руководство разведывательной деятельностью именно из Пекина. Имевшийся к тому времени разведывательный центр в Харбине, ограничивал свою деятельность Северо-Восточным, Северным и формально Центральным Китаем и был не в состоянии охватить весь Китай даже в силу своего географического положения.

Уже в августе 1925 г. Разведывательным управлением стал прорабатываться вопрос о переводе разведывательного центра в Пекин, с подчинением ему в «оперативном отношении Харбина и Кореи». Под оперативным подчинением подразумевалось «исполнение заданий тройки [в] лице Воронина» – в то время военного атташе в Пекине.

В Харбине работой должен был руководить Геккер при наличии помощника, которого нужно было отобрать на месте. В качестве такого помощника был определён Д. Ф. Попов¹²⁰ (псевдоним – Горайский), выпускник Восточного отдела Военной академии РККА 1924 г.¹²¹

Необходимость в военных востоковедах заставила Реввоенсовет Республики в лице его председателя Л. Троцкого подписать приказ 20 января 1920 г. № 137, согласно которому при Академии Генерального штаба РККА с 1 февраля 1920 г. учреждалось Восточное отделение.

В положении о Восточном отделении отмечалась необходимость подготовки специалистов востоковедов для службы на восточных окраинах и в сопредельных странах Среднего, Ближнего и Дальнего Востока, в том числе и по военно-дипломатическому профилю.

На Восточном отделении изучались турецкий, персидский, хиндустани, английский, арабский, китайский, японский, корейский и монгольский языки. Кроме того, слушателям преподавались краткий курс мусульманского права, страноведение, военная география, история и практика дипломатических отношений, торговое право. Изучение этих дисциплин не освобождало слушателей от штудирования военных наук общего академического курса. Срок обучения устанавливался в два года.

В последующем Восточное отделение Академии Генерального штаба стало Восточным отделом этой же академии (с 1921 г. стала называться Военной академией РККА), затем Восточным, Специальным факультетом Военной академии им. М. В. Фрунзе. Главным руководителем Восточного отделения Военной академии РККА с 1921 г. состоял Снесарев Андрей Евгеньевич¹²², (начальник академии в 1919–1921 гг.), имевший богатый опыт сбора разведывательной информации о странах и армиях Востока. Снесарев был выдающимся русским военным востоковедом, географом, этнографом, одним из основоположников и теоретиков школы русского военного востоковедения.

Попов и уже упоминаемый Сухоруков были далеко не единственными выпускниками Восточного отдела Военной академии РККА 1924 г., направленными на работу в Китай по линии Разведывательного управления (первый выпуск Восточного отдела состоялся в 1923 г. в количестве восьми человек). В разное время на крышевые должности НКИД были отправлены В. Я. Аболтин¹²³ и П. Ю. Боровой¹²⁴. Среди военных советников в Китае оказались И. И. Зильберт¹²⁵, И. К. Мамаев¹²⁶ и Ф. Г. Мацейлик¹²⁷. А Карл Мартынович Римм¹²⁸ с начала 1932 г. являлся помощником Зорге в шанхайской нелегальной резидентуре. В выпускной характеристке Аболтина значилось: «Может быть использован на ответственной военной или политической работе на Востоке». На «политическую работу» – референт НКИД – был направлен выпускник Восточного отдела Военной Академии РККА 1924 г. Г. М. Григорьев¹²⁹, уже с 1925 г. работавший по линии ИНО ОГПУ в Китае. В том же 1924 г. Восточный отдел Военной академии окончили и два сотрудника ОГПУ – Н. И. Эйтингон¹³⁰ и В. П. Алексеев¹³¹, командированные в Китай по линии ИНО под прикрытием должностей Народного комиссариата иностранных дел за границей.

Именно выпускники Восточного отдела Военной академии РККА 1924 г. оказались под угрозой провала, ещё не успев выехать за пределы страны. В феврале 1925 г. Берзин получил письмо от резидента Разведупра в Харбине следующего содержания: «Из Шанхая в своё время прибыл сюда иллюстрированный журнал „Огонек“, где сфотографирован последний выпуск Военной академии и Восточного отдела. Прекрасный снимок. Особенно, как назло, хорошо вышли восточники. Тов. Муклевичу не мешало бы охладить пыл и страсть к фотографированию окончивших Восточный отдел. На опыте приходится убеждаться, что этим мы очень помогаем противнику расшифровывать приезжающих сюда на работу наших товарищей».

Речь шла о фотографии, помещённой в «Огоньке» (№ 34) за 17 августа 1924 г. под заголовком «Четвёртый выпуск красных генштабистов». Под фотографией имелся ещё и не совсем складный пояснительный текст: «Торжественный выпуск окончивших военную академию Рабоче-крестьянской Красной армии. Это уже четвёртый выпуск обучающихся в академии. Окончившие займут ответственные командные должности в Красной армии». Издававшийся с апреля 1923 г., журнал быстро завоевал популярность, его выписывали и читали в разных странах.

Берзин сразу же оценил, какую опасность таили в себе подобные публикации. 10 февраля 1925 г. он направил докладную И. С. Уншлихту, члену РВС, курировавшему деятельность советской военной разведки. Сообщая Уншлихту выписку из письма харбинского резидента, Берзин просил дать указание руководству Военной академии воздержаться впредь от помещения фотографий выпускников, особенно Восточного отдела, в открытых изданиях.

Уже 14 февраля комиссару Военной академии РККА Р. А. Муклевичу было направлено письмо, подписанное Уншлихтом, с запрещением помещать в газетах и журналах снимки выпускников Военной академии и в первую очередь, Восточного отдела. Для сведения Муклевича сообщалось: «Часть слушателей Восточного отдела попадёт на нелегальную и конспиративную работу в страны Востока, ввиду чего неизбежны случаи расшифрования неофициальных зарубежных работников». Непоправимый вред для оперативной работы представляла и изначальная «засветка» сотрудников военной разведки на «крышевых» должностях, облегчая деятельность специальных служб противника по выявлению агентуры советских разведчиков среди местных граждан и иностранцев в стране пребывания.

29 декабря 1925 г. в Харбин поступила телеграмма Берзина, адресованная «Грандту», Геккеру, «Гришке». В телеграмме сообщалось, что в Китай направляются В. С. Рахманин¹³² и Анисимов. «Первый – хороший работник, партиец, второй – весьма опытный разведчик из белых». Берзин обещал ещё «подбросить» людей, однако это во многом зависело от материальной помощи дороги. Показательно, что руководитель военной разведки помимо «Грандта» – Зейбота и Геккера, которому так и не дали псевдоним, обращался к «Гришке» – Кристапу Салныню¹³³, работавшему «по активке» – организации партизанских отрядов, подготовки и организации диверсионных актов.

Вот как описывает деятельность Салныня в Китае Я. К. Берзин в своих показаниях на допросе от 4 марта 1938 г.: «В 1925–27 гг. Салнынь находился в командировке в Китае, куда был командирован для помощи в подготовке ККП (Китайская коммунистическая партия. – Авт.) партизанских и диверсионных кадров. Позже в 1928–29 гг. работал на Дальнем Востоке и Северной Маньчжурии по созданию диверсионных групп. При Салныне, кажется в 1928 году, был провал Л. Я. Бурлакова с двумя чемоданами подрывных средств. Во время конфликта в 1929 году Салнынь работал в РО ОКДВА по организации диверсионных и партизанских отрядов».

Вместе с Салнынем «по активке» работал Иван Цолович Винаров («Ванко»)¹³⁴. В своей автобиографии он оставил следующее свидетельство о пребывании в Китае в эти годы: «В январе 1926 г. я был вновь командирован в Китай, где проработал на спецработе три года. Большую часть времени в Северном Китае – в Харбине. Главная работа была сосредоточена на подготовке к конфликту как с китайцами, так и с японцами. Она заключалась в подготовке боевых групп и устройстве тайников, где мы хранили оружие и взрывматериалы. Во время конфликта на КВЖД всё это было использовано, т. е. люди, оружие и взрывматериалы. Вели также большую работу по использованию китайских партизан „хунхузов“ (буквально „рыжебородые“. – Авт.) против реакционно настроенных китайских генералов». Далеко не все воспринимали хунхузов как партизан, а относились к ним в отличие от Винарова как к заурядным разбойникам и бандитам.

В 1926 г. Винаров, равно как и Салнынь, некоторое время был прикреплён в качестве советника по разведке и организации диверсионных актов к 1-й Национальной армии, первым командующим которой был Фэн Юйсян.

Однако основной задачей, которая возлагалась на него с Салнынем, были поставки и продажа оружия. В первую очередь – военным структурам КПК, воевавшим друг с другом генералам и уже упоминавшимся хунхузам.

Оружие, которое продавали Салнынь и Винаров, чаще всего было трофейное (английское, французское, чехословацкое), доставшееся от взятых в плен солдат армий Колчака и от изгнанных войск интервентов. «Оно было не новое, но вполне сохранившееся, смазанное и с запасом боеприпасов к нему. Гриша лично подбирал его на военных складах в Хабаровске и Владивостоке», – писал в своих воспоминаниях Иван Винаров.

«Мирные» грузы для Китая закупались в Берлине, Вене, Праге и Белграде. Но поступали в Китай они всегда после переупаковки в Хабаровске или Владивостоке.

С целью приобретения оружия для последующей продажи Салнынь и Винаров время от времени ездили в Европу, чтобы на месте оформить очередной заказ или же продать там экзотические китайские товары: фарфоровые вазы, статуэтки и сервизы, изделия из лака и слоновой кости, искусную китайскую резьбу по дереву, гобелены, изящные бамбуковые зонтики, веера, всевозможные изделия народных умельцев. Все эти операции осуществлялись под прикрытием торговой фирмы. Связной группы была жена Винарова Галина Петровна Лебедева, которая работала шифровальщицей в полпредстве в Пекине и в генеральном консульстве в Харбине.

Существовавшая конкуренция на рынке оружия в Китае, о чём уже упоминалось, преследование данного вида деятельности китайскими властями делали эти деликатные операции весьма опасными. Подтверждением тому является предостережение, направленное Центром «Гришке» в Харбин в июле 1925 г. В частности, обращалось внимание Салныня, что товар «известной» марки провален, в этой связи следовало немедленно прекратить его реализацию, чтобы избежать мирового скандала.

17 сентября 1925 г. на ст. Пограничная (на китайской стороне) был арестован с поличным (с двумя чемоданами подрывных средств) «Аркадий» – Л. Я. Бурлаков¹³⁵.

Первоначально предполагалось, что взрывчатка и подрывные машинки будут переброшены только до советской станции Гродеково, до дальнейшей проработки вопроса. Однако из Пекина поступила директива «ускорить дело». Именно поэтому пришлось отбросить многие конспиративные детали, необходимые для нелегального провоза взрывчатки, и пойти «на авось», что и привело к полному провалу операции.

В «Справке о тов. БУРЛАКОВЕ Л.Я. (Аркадий)» Салнынь писал 21 октября 1930 г.:

«Во время снабжения Китайской Кантонской армии оружием, работал по переброске оружия в Китай. В 1925 году во время занятия Пекина и Тяньцзина войсками Китайской Народной Армии имел задание взорвать Мукденский Военный Арсенал (выделено мной. – Авт.). 18-го октября 1925 г. при переброске взрывматериала и подрывных машинок для этой цели был на ст. пограничная арестован китвластями с наличными [поличным]. При допросах подвергался страшным пыткам, но ничего не выдал, наоборот, желая замять следы и оградить от этого дела СССР, выдавал себя за члена белобандитской организации, которая на территории СССР в районе Забайкалья подрывала полотно жел. дороги и что взрывматериал был назначен для этой работы и перевозился через Китай по КВЖД транзитом. По суду получил 8 1/2 лет каторги при Мукденской тюрьме. Чтобы провести свою версию о белых до конца, в 1928 г. подал через китвластей в адрес Генконсультсва СССР в Мукдена на имя ВЦИК СССР просьбу о помиловании и принятии в подданство СССР.

Летом 1930 г. после ликвидации конфликта на КВЖД в Маньчжурии был освобождён из тюрьмы вместе с другими гражданами СССР».

Этот случай, о котором упоминал в своих показаниях и Я. К. Берзин, заслуживает дополнительных комментариев, так как, ко всему прочему, косвенно характеризует и диверсионную деятельность самого Салныня, и повествует о людях, которые ею занимались.

19 сентября 1925 г. Берзин в связи с полученной телеграммой об аресте Бурлакова предписывал «Рябинину» (Рыбакову) принять вместе с «Гришкой» (К. Салнынем) все меры для ликвидации последствий, «не стесняясь средствами». 11 ноября 1925 г. на имя Берзина из Харбина была отправлена телеграмма, сообщавшая, что дело «Аркашки» (Л. Я. Бурлакова) передано Мукденскому окружному суду и что по всем линиям приняты меры, чтобы установить связь и освободить «Аркашку».

Уже после освобождения Бурлаков подготовил доклад об обстоятельствах дела, в котором достаточно подробно остановился на своём пребывании в тюрьме. Это небезынтересно с познавательной точки зрения: здесь и психология китайских полицейских и смотрителей тюрем, и подробности тюремного быта (а через тюрьмы проходили и китайская агентура, и советские граждане – сотрудники IV управления и Коминтерна, а также служащие КВЖД); здесь, наконец, описание мытарств самого героя.

До этапирования в Мукден Бурлаков провёл две недели в харбинской тюрьме, где получил «с воли» заделанную в пуговицу «цидульку», сослужившую ему большую службу, так как позволила ему выработать линию поведения на допросах. Поэтому ему удалось уточнить свои первоначальные показания, «назвавшись мстящим большевикам за убийство отца».

Из Харбина Бурлаков был переведен в мукденскую каторжную тюрьму. Говоря о тюремной системе Китая, Бурлаков даёт ценные советы и рекомендации соратникам. Прежде всего, «идя на рисковое дело», каждый товарищ должен был иметь лишнюю сотню в кармане. Деньги – это был в Китае такой документ, с которым можно было обойти много препятствий, только не нужно было бояться давать взятки. Будь то простой полицейский или начальник полиции – разница заключалась лишь в том, что от первого можно было отделаться десяткой, а от второго – сотней. Допросы китайцы вели бессистемно и руководствовались чаще всего только фактами и вещественными доказательствами, обнаруженными в ходе ареста, и если арестованный аргументированно мог объяснить происхождение найденных при нём предметов или вещей, привлекая свидетелей, то это могло оказать положительное воздействие. Отсюда не следовало пренебрегать никакими знакомствами, которые могли пригодиться, а лучше всего было обзаводиться солидными знакомствами. Необходимо было вести себя на допросах тихо, так как китайцы любили смирных, не нужно было противоречить в мелочах, зато нужно было быть настойчивым в фактах. Китайцы мстительны, но достаточно было похвалить их, и месть могла перейти в доброжелательство. Пытки при допросах китайцы применяли по букве закона, а не по необходимости, и избежать пытки можно было только подкупом или расположением к себе.

В Мукденской тюрьме Бурлаков просидел четыре года и шесть месяцев. Около года его продержали в одиночке, а последовавшие за этим восемь месяцев – в кандалах.

Кормили в тюрьме скверно. Русские получали по 1,5 фунта хлеба, 6–8 золотников мяса (золотник – 1/96 фунта, в современном исчислении 4,26 г. – Авт.) и несколько картофелин. Причём мясо выдавалось сырым, и готовили его или сами, или чаще всего сокамерники-китайцы.

Благодаря систематической помощи, поступавшей извне до советско-китайского конфликта на КВЖД в 1929 г., в отношении питания «жили сносно».

В китайской тюрьме, располагая деньгами, можно было выжить. Но если не было денег и связей на воле – это означало верную смерть, так как на тюремный паёк в условиях антисанитарии прожить было невозможно.

Из двух тысяч китайских заключённых в мукденской тюрьме ежедневно умирали от трёх до пяти человек. Медицинской помощи почти не оказывалось, если не принимать в расчёт китайского «доктора», который лечил «пилюлями на простой глине».

Никакой дисциплины в тюрьме не было. Все порядки строились на купле и продаже. Начальник и администрация тюрьмы являлись монополистами «внешней» торговли, а старшины камер и коридоров – арестанты-долгосрочники – выступали монополистами «внутренней» торговли. Продавалось и покупалось всё. Старшие корпусов торговали кандалами, камерами и т. д.

В тюрьме Бурлаков, чтобы выжить, прежде всего, детально изучил часовой механизм. Ремонт часов был вызван не только любопытством, но и практической необходимостью, так как часовое мастерство поставило Бурлакова в привилегированное положение, т. е. заменило деньги, за которые в тюрьме покупался статус.

Помощь с воли материальная была вполне достаточна, но моральная или отсутствовала вообще, или принимала формы недопустимого бюрократизма и бесчеловечности (передачи поступали через сотрудников генконсульства СССР в Мукдене). Хотя советский консул в Мукдене избегал посещать Бурлакова, но из средств харбинского резидента «Марка» (Власа Рахманина) регулярно выплачивал жене Бурлакова по 200 долларов в месяц.

«Намёток к побегам было много – вырабатывали различные варианты, но когда дело доходило до проведения в жизнь, все намётки коверкались и оставались рожки да ножки. Например, один из вариантов был таков. С воли через стену перебрасывают верёвку, мы же внутри подготовляем выход из камеры во двор, выбивая косяк окна – свою работу мы проделали блестяще, каково же было удивление, когда за два дня до ухода нам присылают верёвку с кошкой и сообщают, что и стену должны перелезать сами. Один из нас троих, Власенко, отказался, мы же двое согласились, но просили неделю отсрочки, так как уход из камеры двоих, оставляя третьего, был бы не товарищеским поступком. Однако, нам не разрешили, и снова начали разрабатываться планы».

Посещения в тюрьме на Бурлакова не распространялись, так как он, согласуясь со своими показаниями, старался держать себя как белогвардеец. И ему это удалось, так как сидевшие здесь белые эмигранты относились к нему с доверием. За четыре года через тюрьму прошло немало русских, среди них было и несколько совграждан: Апрелев, служащий Дальбанка, «…Батраков, пекинский работник разведки, хороший парень, но невоздержанный». Попал в тюрьму, по словам Бурлакова, и некий Черемник, «эмигрант-поручик, агент Батракова, большая дрянь».

Тюрьма не сломила советского разведчика. В заключениие своего доклада Бурлаков писал: «… не могу обойти молчанием некоторых радостных явлений, редко заглядывавших к нам в тюрьму. Письма „дяди Гриши“ и вести об удачах в Союзе. Грише сердечное спасибо за заботы. Вышел из тюрьмы 14 апреля 1930 г., досрочно на 1 м[есяц] 18 дней. Согласно ходатайства и обмена на кит[айских] офицеров.

… С ком[мунистическим] приветом, Бурлаков.

12/XI-30 г.

г. Свердловск».

Бурлаков вышел на свободу в обмен на пять китайских офицеров, взятых в плен во время вооруженного конфликта на КВЖД.

В первой половине 1926 г. в Харбине появился И. Г. Чусов¹³⁶, окончивший, как и В. Т. Сухоруков, Восточное отделение Военной академии РККА в 1924 г. Он прибыл не из Москвы, а из Читы, где работал начальником разведотдела Сибирского военного округа. Пристроен он был примерно так же, как и его сокурсник.

С 1 марта по 1 сентября 1926 г. в поездке по Маньчжурии находился выдающийся русский, советский востоковед Д. М. Позднеев¹³⁷, автор трёхтомного труда «Материалы по истории Северной Японии и её отношений к материку Азии и России». С 1923 г. Позднеев преподавал в Военной академии РККА, видимо, это и способствовало тому, что он был направлен в командировку по линии Разведупра якобы с целью сбора материалов для издания книги по Маньчжурии.

14 июля 1926 г. он направил доклад помощнику начальника Разведывательного управления Штаба РККА А. М. Никонову, в котором были сделаны, в том числе следующие очень важные и серьёзные выводы: «Япония, несомненно, готовится к войне и готовит свой маньчжурский тыл к этому событию»; «Война эта, вероятнее всего, будет с СССР»; «Как показывают сроки программ военной подготовки Японии, она задаётся целью окончить последнюю к 1930 г., после чего можно ожидать начала военных действий».

Д. М. Позднеев обращал внимание руководства разведки на развёрнутую японцами в Маньчжурии работу по изучению СССР, что ещё раз подтверждало его выводы об агрессивных планах Японии. В частности, в составе правления Южно-Маньчжурской железной дороги имелся исследовательский отдел с русским отделением, в который привлекались все японцы, знавшие более или менее русский язык. От служащих и переводчиков русского отделения Позднееву удалось выяснить, что «…задумана огромная спешная работа по изучению экономического положения СССР в 180 томах, спланированная профессорами-экономистами в Токио».

Пребывание Позднеева в Харбине позволило ему констатировать следующее: «Подкупы и взяточничество царствуют повсюду: в полиции, в суде, в школах и в администрации». В этом отношении новый республиканский режим ничего нового Маньчжурии не дал.

Второе впечатление востоковеда сводилось к тому, что следовало «…забыть о прежнем Китае и китайцах, которые были простаками, наивными полудикарями, с которыми можно было делать дела попросту». Китайцы, с которыми столкнулся Позднеев, переродились, усвоили от японцев систему сыска, слежки, подозрительности и довели её до такой же степени совершенства, что и их учителя. И это нужно было разъяснять всем, едущим на работу в Китай. Если раньше, отмечал Позднеев, можно было разговаривать с китайцами обо всем, оставлять в номере гостиницы бумаги, письма в полной уверенности, что в них никто не заглянет, то теперь это кануло в прошлое. За каждым европейцем велась такая же слежка, как и в Японии.

Позиции Японии в Маньчжурии очень сильны, подчёркивал учёный-востоковед. «Она захватила в свои руки всю администрацию, все важнейшие учреждения и общественные, и частные. Мукден, конечно, весь в руках японцев: об этом речь будет после его осмотра, но и Чжан Цзолинь, и начальник штаба Ян Юйтин, мозг Чжан Цзолиня, люди японского образования. Главным финансовым деятелем Мукдена является Юй Чуньхань, богач, работающих во всех японских предприятиях. Это отражается и на Севере. Чжан Хуансян также японского образования. Новый гиринский губернатор тоже… Словом, куда бы мы ни посмотрели, мы повсюду видим японцев, японцев и японцев, и всюду их рука, и их работа».

Отметил Позднеев и «чрезвычайную ненависть и презрение китайцев к японцам». «Озлобление на японцев за их захватничество, и презрение к китайцам среди последних чрезвычайное, и многие утверждают, что если бы Китай был в силе, то он, прежде всего, расправился бы с японцами, а потом принялся бы и за иностранцев-европейцев». Японцы же, слишком уверенные в своей силе, относились к этому пренебрежительно и, по-видимому, вовсе не учитывали подобных китайских настроений.

Передал Позднеев и подробности одного разговора, который, по его мнению, был случайным, но, несомненно, заслуживавшим внимания для учёта настроения японцев. Поведал же Позднееву о разговоре с «правоверным патриотом-японцем», находившимся в сильном опьянении, его знакомый, который служил у японцев на лесопромышленной фирме:

– Ты не думай, Япония ещё удивит весь мир! Знаешь ли ты, что такое ронин?

– Знаю, так назывались самураи, которые во избежание ответственности клана при круговой поруке выходили официально из клана для выполнения акта личной мести или других целей.

– Ну, да, так было в старину, а теперь называемся ронинами мы, которых вульгарно называют «гороцуки» – хулиганы. А знаешь ли, что мы делаем? Мы навербовали уже 20 000 хунхузов и их вооружили, и если мы станем воевать, то у нас есть готовая армия из китайцев. Такие же ронины работают и в Канаде, и в Австралии, и в Америке, и в Индии. И вот, если загорится где война, то мы покажем всему миру, что мы такое! Мы навербовали во всех странах недовольных, хулиганов, разбойников и преступников, и если будет нужно, то перекинем через Канаду в Соединённые Штаты своих 20 000 китайских хунхузов, и они покажут проклятым янки, как они умеют жечь, истреблять всё и всех без исключения. А смерти мы не боимся.

Учёный не мог однозначно сказать, что в этом разговоре было правдой, а что – ложью и хвастовством. Однако со всех сторон до него доходили слухи о связях японцев с хунхузами в Маньчжурии.

Но все началось значительно раньше. Еще в 1920 г. Ан Ненхак, известный левацкими взглядами в китайской революционной среде, представил II конгрессу Коминтерна доклад, в котором хунхузы, эмигранты и батраки рассматривались как три наиболее «активно революционные силы» Китая. Он утверждал, что их «…организация, возникшая в Китае уже 1000 лет назад, оклеветанная и представленная капиталистами просто как разбойничья, представляет на самом деле политическую партию, тождественную по своей программе партии русских коммунистов». К хунхузской теме вернулись летом 1921 г., когда в Москву на III конгресс Коминтерна прибыла делегации только что созданной Коммунистической партии Китая. «Конечно, приятнее иметь отряды, нами организованные, – говорил китайский коммунист Чжан Тайлэй, – но, не имея возможности сделать это сейчас, нам приходится обратить внимание на хунхузские шайки – пусть ещё сырой, но боевой революционный материал». И, наконец, в августе того же года из Шанхая прибыл некто Киселев, который привёз с собой обращение группы хунхузов к советскому правительству. Они предлагали большевикам сотрудничество с тем, чтобы совместными усилиями занять Маньчжурию и создать там базу социальной революции на Востоке. Киселев утверждал, что предложение это заслуживает внимания.

Чичерин решил запросить дополнительную информацию и распорядился обратиться к специалистам – уже упоминаемым М. Г. Попову и А. А. Иванову. Бывший полковник Попов имел отношение к этому «боевому революционному материалу» ещё в 1904 г., когда был откомандирован в экспедицию против хунхузов. Мнение Попова о возможностях сотрудничества с подобным контингентом было резко отрицательным. Подобное отношение к «бессознательным коммунистам», видимо, разделил и пекинский профессор Иванов. И на хунхузах был поставлен крест.

В 1926 г. в Китай вновь готовились отправить «Рустам Бека» – Тагеева, под псевдонимом «Туманов». Его предполагалось использовать так же, как и Позднеева. Лонгве он был охарактеризован как «наш старый сотрудник, работавший долгое время на Дальнем Востоке», по профессии – литератор, человек толковый и предприимчивый.

В Москве считали, что «Рустам Бек» предложил свои услуги, главным образом, потому, что хотел собрать материал для очередной своей книги. Однако в Москве не сомневались, что он будет полезен, и рекомендовали использовать его следующим образом: послать на Юг к В. К. Блюхеру, который знал «Рустам Бека» в качестве военного корреспондента.

Предлагалось дать возможность посланцу Центра проехать в отдельные провинции на фронт, в войсковые части НРА, с тем чтобы при помощи военных советников собрать и зафиксировать всё то, до чего у «наших людей» на местах за недостатком времени не «доходят руки».

Процесс передачи функций центральной резидентуры из Харбина в Пекин затянулся на несколько месяцев. По предложению Берзина, руководителем центральной пекинской резидентуры назначался Рыбаков – «Рябинин». Вопрос кадровых перемещений был предварительно согласован с Л. М. Караханом.

К моменту развёртывания центральной резидентуры в Пекине, в ноябре 1925 г., она имела всего одного агента-китайца. Работая в течение 12–15 лет при военных агентах «царского времени» в качестве «сянь-шэна» (толкователя китайских текстов), агент прекрасно освоил искусство вытягивания денег из своих начальников. Умело используя прессу и связи в низших военных кругах, питавшихся «базарными» новостями, он иногда давал довольно удовлетворительные сведения. Попытка использовать его в качестве вербовщика не принесла положительных результатов: агент уклонялся от этой миссии в силу присущей ему трусости и чрезвычайной осторожности. Руководили им и другие соображения: в лице нового завербованного агента он имел бы конкурента. А он хотел зарабатывать деньги сам. То, что этот источник в течение многих лет был тесно связан с русскими военными агентами и за это время не провалился, свидетельствовало о его чрезвычайной осторожности либо о связях с китайской контрразведкой. За невыполнение ряда заданий этот агент был первоначально переведён на сдельную оплату, а позднее уволен.

Первоначально в состав центральной пекинской резидентуры входил Иван Васильевич Лебедев¹³⁸ («Лубе»). Это был, безусловно, незаурядный человек и способный агентурный работник.

В 1925 г. Лебедев был командирован IV-м Управлением на работу в Китай. С июня по сентябрь 1925 г. он состоял в группе советников при 2-й армии Ю Вэйцзюня в г. Кайфыне (провинция Хэнань). Возглавлял группу Синани («Скалов»), с которым Лебедев, по его словам, «вёл непрерывную борьбу и по партийной, и по служебной линиям». Лебедев «не был согласен с его линией поведения в работе, т. к. эта линия, по моему мнению, расходилась с указаниями т. Фрунзе, который перед нашей отправкой в Китай давал нам общее направление в работе».

Борьба Лебедева с Синани «закончилась обвинением лиц в склоке и исключением из Кайфынской группы».

После Кайфына Лебедев был направлен в Центральную пекинскую резидентуру, возглавляемой Рыбаковым. В этот период вместе с ним «работали в резидентуре секретарём т. Неуглядович („Дымчинский“), сотрудником тов. Васильев („Васин“)».

20-го марта 1926 г. Рыбаков («Рябинин») представил руководству IV-го Управления доклад «Работа РУ в Китае», в котором подвёл итог проделанной работы, начиная с момента создания резидентуры в Пекине.

Цели, стоявшие перед центральной пекинской резидентурой, были определены её руководителем следующим образом: «а/ всестороннее изучение организации и мощи вооружённой силы Китая с постоянным учётом всей обстановки, влияющей на развитие и усиление армии; б/ систематический сбор и обработка всех сведений и материалов о военных силах и средствах Китая в связи с помощью иностранных держав, заинтересованных в китайской действительности /прежде всего, Японии и Англии/; в/ своевременная информация в этой области как нашего союзного центра /Москвы/, так и местного Пекинского, а равно и Сибвоенокра через Владивосток – вот три цели работы РУ в Китае».

Разведотдел Сибирского военного округа вёл «разведку на Маньчжурию, Корею и Японию» («в Маньчжурии имеется одна резидентура и 6 агентов-осведомителей»).

«Направление и объём работы» отмечал «Рябинин» обуславливалось «двумя моментами»: «а/ возможными случаями войны СССР с Японией и Китаем и б/ возможностью развития национально-революционного движения в самом Китае, способствующего ослаблению позиций империализма Европы и Нового света /блокада СССР/».

Первый момент, по мнению руководителя Центральной пекинской резидентуры, выдвигал «необходимость чрезвычайно тщательного изучения северного Китая и Кореи, как будущих плацдармов войны /исходных для наступления и стратегического сосредоточения в первый периоды войны и оборудованных тылов-баз в последующие/ с их всевозможными ресурсами и организованной вооружённой силой в её отношении к национально-революционному движению /живые и мёртвые центры/».

Второй момент – «такое же изучение остального Китая, как источника всяких резервов в борьбе против империалистов – туземных и иностранных, а значит и возможных союзников СССР в его борьбе против агрессии Японии, Англии, Америки и др.».

Конкретная обстановка в Китае выдвигала, по оценке центрального резидента, «в данное время две главных воинствующих милитаристских группировки – мукденскую /Чжан Цзолин/ и чжилийскую /У Пэйфу/ в их взаимоотношениях с народными армиями, Кантоном и иностранцами на фоне развивающегося национального движения, организующихся рабочих, крестьян и интеллигенции». Всё более втягивавшиеся в борьбу китайские милитаристы «своим влиянием, так или иначе», нивелировавших «силы, средства и формы этой борьбы». «Конечно, эта обстановка, – подчёркивал „Рябинин“, – будет влиять на выбор объектов и объём изучения, на темп работы и её организацию.

В части „форма организации“, „Рябинин“ соглашался с тем, что „разведывательные органы в Китае могут быть пока под крышей НКИДских учреждений“.

„Однако, – писал он, – не исключается, по условиям места, „установка“ их на „улице“ – под флагом какой-либо коммерческой фирмы, ресторана и т. п. * /* Японцы в Маньчжурии практикуют эти „крыши“, немцы проделывают нечто подобное и в Центральном Китае/“. Из этого следовало, что вторая часть рассуждений носила чисто теоретический характер и других прикрытий для военных разведчиков, кроме представительств НКИДа в Китае, пока не существовало и создавать их руководитель центральной резидентуры пока не планировал.

И тому были „веские“ причины»:

«В первое время работы целесообразнее и экономнее использовать официальные крыши полпредств, торгпредств и т. п., в особенности считаясь с трудностью для европейцев-русских завязывания связи среди китайцев. Для этой же работы необходима крыша инструктажа в тех или иных китайских армиях, причём это допустимо только тогда, когда доверие к нашим инструкторам обеспечено, когда инструктора проникли уже в штабы и имеют строго официальное „лицо“, как, например, в Кантоне. Во всяком случае при такой „крыше“ должно иметь в запасе всегда более надёжную и более безопасную возможность организации агентуры, сбора материалов, их хранение и пересылка, куда следует». В конкретной благоприятной ситуации такое объяснение можно было бы и принять, но такая ситуация не могла сохраняться вечно.

Остановился «Рябинин» и на взаимоотношениях с целыми категориями лиц, принадлежавших к другим ведомствам, а также с военными инструкторами.

Руководитель центральной пекинской резидентуры писал:

«Взаимоотношения с наркоминдельскими агентами. Резиденты РУ в Китае выполняют задания Полпреда по военной линии текущего порядка, передавая ему всю свою информацию в виде сводок. Тоже и в отношении военного атташе; с другой стороны Полпред и военный атташе всю информацию, касающуюся плановой программы и получаемую ими по своим линиям, передают в резидентуру, которая прорабатывает её для своих сводок»;

«Отношения с ГПУ. Необходимо получение на местах непосредственно резидентами РУ от резидентов ИНО всей информации военного порядка, т. е. всех материалов, освещающих нашу плановую программу, если они к ним попадают. До сего времени на местах эти материалы не передаются или же передаются частично в виде личного одолжения. Подобный параллелизм вредно отражается на работе и в смысле полноты проработки, выяснения точности информации, её расширения, систематизации и, в зависимости от этого, случайности вербовки агентуры, распухания сети в ущерб её производительности».

«Отношения с группами инструкторов /Народные армии/. Работа войсковых инструкторов Народных армий ведётся совершенно самостоятельно по линии военного атташе, но их аппараты должны быть использованы полностью для получения резидентами РУ непосредственно всех их информационных материалов, согласно плановой программы. Наши резиденты ведут свою работу или под флагом инструктора /официально, входя в состав их штаба, но, подчиняясь непосредственно местному центру в Пекине, от которого и получает соответствующие директивы и деньги/, или же под крышей консульства на указанных выше условиях. Резидент РУ даёт регулярно всю свою информацию штабу и выполняет частные задания штаба в объёме плановой программы, сообщая всякий раз об этом своему непосредственному начальнику».

Рыбаков дал и характеристику разведывательного и агентурного аппаратов собственно центральной пекинской резидентуры и резидентур на местах.

В частности, центральная резидентура в Пекине состояла к марту 1926 г. «из резидента, двух помощников, трёх для особых поручений, шифровальщика, двух машинисток, двух переводчиков с сяньшенами, курьера и сторожа /всего, 15 чел./, при 7 агентах /внутренних и внешних/».

В Харбине – «из резидента, помощника, машинистки, курьера и сторожа при 6 агентах внутренних и внешних».

В Цицикаре – «резидент, машинистка при 3 агентах /внутренних/».

В Дайрене – «резидент, машинистка при 2 внешних агентах».

В Мукдене – «резидент, машинистка, курьер, сторож при 7 агентах /внутренних и внешних/».

В Сеуле – «резидент и помощник при 3 агентах».

В Чифу – «резидент при 2 агентах /внешних/».

В Шанхае – «резидент, помощник, машинистка при 6 агентах /внешних и внутренних/».

В Ханькоу – «резидент, машинистка /пка нет сведений об агентуре в виду недавнего открытия резидентуры/ при 1 внешнем агенте».

В Чанша – «резидент /только выехал/».

В Кантоне – «резидент /только выехал/».

В Калгане – «резидент при трёх агентах /внешних и внутренних/».

Всего: 12 резидентов, из них на средства IV-го управления содержалось восемь человек, а в целом «всех работающих в органах РУ – 39 человек при 40 агентах – внешних и внутренних». О том, что Рыбаков понимал под «внешней» и «внутренней» агентурой будет сказано ниже.

На бумаге общее количество резидентов, сотрудников военной разведки и агентов выглядело достаточно впечатляющим. 12 резидентов – это 12 резидентур в 11 городах Китая и в Сеуле (Корея). Да и количество агентов следовало бы указывать в кавычках.

«Работа РУ в Китае началась сравнительно недавно – в Маньчжурии год тому назад, в Корее около полгода, а в Центре и в бассейне Янцзы всего лишь три-четыре месяца. – Докладывал Рыбаков („Рябинин“). – Работа началась и ведётся в условиях боевых операций, что затрудняет и связь, и вербовку, и организацию аппаратов. Более или менее полно /относительно/ освещается Маньчжурия и группировка Чжан Цзолина, слабее Корея и почти не освещается Чжилийско – Упэйфуская милитаристическая клика. Также слабо обрабатываются и Народноармейские группировки, несмотря на присутствие в них наших инструкторов и советников».

«Сеть в лучшем случае даёт приблизительное отражение действительности, – отмечал руководитель Центральной резидентуры в Пекине, – плетётся сплошь и рядом в хвосте событий, едва опережая прессу /а иногда пресса знает больше и лучше, чем сеть/, но пока о предупреждении событий, о планах и намерениях сторон, перспективах на будущее – сеть даёт микроскопически мало».

«Бывали случаи, – писал Рыбаков, – когда агентура своевременно узнавала о назревавшем событии совершенно точно, почти документально во всех деталях /напр[имер] План обхода кав[алерийской] группой У Цзеншэня войск Го Сунлина/, но агент сидящий на месте, не мог передать в разведывательный орган эти данные тотчас же по получении материалов, благодаря отсутствию связи. Резидент узнал об этом уже тогда, когда дело совершилось, к тому же передать об этом в Пекин резидент смог только через 36–40 часов /так задержались телеграммы/. В результате, Пекин получил донесение вместе с газетными сведениями». Как признавал сам Рыбаков, «подобная не налаженность связи» являлась «существенным недостатком имеющейся сети». Существовали у него и рецепты организации связи «как надо»: «телеграфом особым кодом /не шифром/, письменным порядком – „нарочным“ также через код или тайнописью, живой связью чрез агентов-почтальонов до заранее намеченных „сборных пунктов донесений“ и т. п.».

«Крайне медленная и нерегулярная связь через дипкурьеров между Пекином и, в особенности, Ханькоу и Кантоном /даже при наличии телеграфного шифра чрезвычайно» затрудняла работу.

«Во всяком случае, нужно признать совершенно открыто, – отмечал в своём докладе Рыбаков, – что в случае военных событий с СССР в настоящее время или в ближайшем будущем – мы очутимся в положении слепого, ощупью пробирающегося по неизвестной ему дороге, и должны будем гадать и гадать».

Поэтому основная задача, с которой сталкивался каждый резидент, приступая к своей работе, – это выявление объектов, куда следовало насаждать агентуру. И здесь резиденты сталкивались с неразрешимой, казалось бы, проблемой – быстро менявшаяся обстановка в Китае приводила к тому, что завербованные агенты через несколько месяцев теряли свои агентурные возможности. Более того, как выяснилось, центральные органы власти отнюдь не всегда являлись источниками требуемой разведывательной информации).

Характеризуя складывавшуюся оперативную обстановку, «Рябинин» отмечал, «что в данное время разведывательные звенья совершенно не организованы /имеются лишь зачатки в двух-трёх пунктах/, аппараты на местах молоды, не окрепли, не имеют вербовщиков, проверенных и хороших переводчиков, вполне испытанных и подготовленных агентов /редким исключением/, слабо развили связи в обществе, мало осведомлены о работе своих противников /встречаются часто „двойники“/, да и резиденты сплошь и рядом только начинают работать по линии разведки, почему естественны ошибки, медленность и трения в работе и т. п.».

«Рябинин» счёл нужным «отметить о необходимости вынесения центра РУ в Японии в случае её войны с СССР куда-то в сторону нейтрального государства. Наиболее подходящим будет Китай, а в нем самым целесообразным пунктом – Шанхай, Кантон или острова /может быть Манильские/».

На «всю работу РУ в Китае» расходовалось 12–13 тысяч американских долларов ежемесячно, отмечал руководитель центральной пекинской резидентуры. «Считая последнюю сумму из слагаемых 5,000 /личный состав плюс 4,000 /агентура/ плюс 1,500 /орграсходы/ плюс 1,500 /телеграммы/».

Причём, подчеркивал Рыбаков («Рябинин»), «много уходит денег на командировки по Китаю /напр. концы Шанхай-Харбин стоит 500 мекс[иканских] долларов, считая дорогу и суточные, или Харбин-Пекин, Пекин через Шанхай-Ханькоу/, без чего обойтись нельзя, если только не отказываться от руководства и централизации».

Рыбаков позволил себе и пофантазировать на предмет, какой должна быть агентура в Китае. «Ввиду непрекращающейся гражданской войны в Китае, быстро меняющихся перегруппировок и передвижений войск, текучести состава и сравнительно большого числа операционных направлений местного /провинциального/ порядка, необходимо иметь, – указывал он, – агентуру наблюдения, подвижных внешних агентов, распределённых звеньями по определённым районам в зависимости от боевых операций. Благодаря частому прекращению движения железных дорог /сейчас не работают сквозные пути Мукден-Тяньцзин, Тянцзин-Пукоу, Пекин-Ханькоу/, постоянной задержке телеграмм, трудности пользования телеграфным кодом и т. д. – необходимо в каждое звено включить агентов связи /„почтальонов“/, обслуживающих связь звена с разведывательным органом и своими подвижными агентами или агентами-резидентами, постоянно находящимися в тех или иных пунктах /базисные пункты/».

На «внешнюю агентуру» руководитель центральной резидентуры возлагал выявление:

«а/ точного состава, численности, вооружения и отчасти организации армий или групп;

б/ района и времени их сосредоточения – средства перевозки, оборудование исходных плацдармов;

в/ проведение операции – результаты боёв;

г/ главные базы и оборудование коммуникаций, способы питания – весь процесс материального усиления – укомплектование и снабжение армий или групп;

д/ обслуживание ближайшего тыла и т. д.»

«Внешняя агентура» – «агенты наблюдений на местах могли бы быть из военных, полицейских, торговцев, репортёров газет, содержателей ресторанчиков, разносчиков газет, железнодорожных служащих и т. п. – все из туземцев /в редких случаях русских белогвардейцев, – последние в Маньчжурии/, китайцев, корейцев, окитаившихся татар, в иных местах целесообразно вербовать для этих целей немцев, но нигде ни одного с советским паспортом и не говорящего по-китайски».

«„Звено внешнего наблюдения“, „таким образом“, должно было состоять из начальника звена /он же агент-резидент/, его помощника, двух-трёх агентов-резидентов по району с одним-двумя подвижными агентами и двух-трёх агентов связи, всего от 5 до 8–9 человек».

Однако, агентуры внешнего наблюдения было недостаточно. Её, по замыслу Рябинина, должна была дополнить и контролировать внутренняя агентура, «насаждаемая, прежде всего, в штабах и управлениях, министерствах и других военных и государственных учреждениях, войсковых частях, органах снабжения, арсеналах, телеграфах и разных крупных железнодорожных станциях, узловых портах и таможнях».

Перед «внутренней агентурой» должны были ставиться задачи выявить:

«а/ намерения и планы сторон /приказы, телеграммы, протоколы совещаний и т. п./; б/ проекты организаций операций, частей, различных учреждений, баз; в/ перегруппировка высшего комсостава, их ориентация настроение; г/ работу штабов и органов руководства /работу разведки/; д/ взаимоотношение с иностранцами и их влияние; е/ обработка общественного мнения и прессы; ж/ доставка различных секретных и не подлежащих оглашению изданий, документов, образцов техники и т. п».

«Внутренние агенты» должны были «быть только из туземцев-китайцев, корейцев или японцев и – реже – русских белогвардейцев, находящихся на службе в штабах, арсеналах или частях тех или иных милитаристических группировок».

Ничего нового в данной квалификации не было – разведка в годы гражданской войны с обеих воевавших сторон строилась на внешних и внутренних агентах. К этим агентам следовало добавить агентов-вербовщиков, в качестве которых могли выступать и внутренние, и внешние агенты, а также следовало принять во внимание агентов-почтальонов. Однако подлинные внутренние агенты были большой редкостью, и работа строилась в основном на внешних агентах.

Сам вербовать агентуру Рыбаков не собирался – «Ввиду чрезвычайной трудности создания в Китае агентуры, необходимо заранее выделить из кит[айской] компартии и левого Гоминьдана до 30 испытанных, надёжных и опытных товарищей, согласившихся добровольно работать по разведке». Причём, как докладывал руководитель центральной резидентуры, «Постановление о выделении 5–6 ч[еловек] в Пекине уже состоялось». Цифра тридцать человек была взята Рыбаков из расчёта на весь год. С выделенными товарищами он планировал пройти «minimum двух недельный или месячный курс для подготовки их к работе в качестве начальников звеньев или агентов-резидентов в крупных пунктах».

Выделенная пятёрка представляла «сырьё» в полном смысле этого слова. Поэтому прежде чем поручить им конкретное задание, для них были организованы 2-недельные разведывательные курсы. На этих курсах пятёрка познакомилась с общими принципами организации и управления китайской армией, им была также прочитана самим Рыбаковым лекция о методах ведения внешней и внутренней разведки, о вербовке агентов, конспирации, связи и тайнописи; о том, как составлять донесения. Четверо из пятёрки были отправлены по месту жительства в провинции Хунань и Хубэй для «трудоустройства» в войсковые штабы с учётом имевшихся связей через родственников и друзей. В перспективе партийные агенты должны были стать агентами-резидентами в крупных населённых пунктах. Пятый был оставлен для связи в Пекине. Следует оговориться, что этот проект, рассчитанный на длительный срок, не дал ожидаемых результатов.

15 апреля 1926 г. Политбюро ЦК ВКП(б) был принят предложенный комиссией Политбюро (комиссия Ивановского – А. С. Бубнова) директивный документ под названием «Военно-политическая работа в Китае и необходимая реорганизация её на ближайший период».

Комиссией был вскрыт целый ряд серьёзных недостатков при организации работы инструкторов, направляемых в Китай. Вскрылась неутешительная картина деятельности советских представителей в поднебесной:

«1. Инструкторские группы насаждались за исключением, в известной степени, Кантоне без достаточного обследования действительной необходимости, без подготовки почвы и без учёта обстановки. Количество и категории работников не согласовывались с реальными потребностями. В результате многие из приезжающих были заранее обречены на бездеятельность. Некоторая постепенность посылки людей с точным определением задач и расширение групп по мере развития работы позволила бы избежать непродуктивной траты средств, разложения комсостава, дала бы больший успех в работе и способствовала бы большему авторитету наших работников.

2. Личный состав не был подготовлен для работы в китайской обстановке, и подбор зачастую не соответствовал задачам.

…

4. Работа нашего инструктажа и темп нашей материальной поддержки не были также достаточно согласованы с темпом развития работы Гоминьдана и компартии и с внедрением их влияния как в самой армии, так и на территории, ими занимаемой. Работа национально-революционных организаций в самих армиях была ничтожной, а среди населения данных территорий – весьма слабой.

5. Вследствие этих субъективных причин и вследствие объективной обстановки (военные действия), которая не позволила продолжить начатую в отдельных частях планомерную работу, результаты следует признать, безусловно, недостаточными, в некоторых случаях прямо-таки нулевыми. Так, во 2-й и 3-й Народных армиях вследствие их полного развала они равны нулю. В 1-й Народной армии они ощущаются в усилении кавалерии, в некотором усвоении средним комсоставом преимуществ нашей тактики и в завоевании среди этого состава некоторого авторитета».

При этом учитывались не столько военные, сколько политические аспекты такой работы. Дальнейшие перспективы «нашей работы» «в значительной степени» связывались с оценкой фигуры самого Фэн Юйсяна: «Если окажется верной оценка пекинского центра, что связь Фэна с нами и с национальным движением продолжает быть искренней, а его отъезд в Ургу является лишь дипломатическим шагом по отношению к противнику, то после отхода его частей в пределы Внутренней Монголии инструкторская работа, хотя и в сокращённом масштабе, будет длительной и серьёзной».

Упоминавшийся «пекинский центр» был создан по решению Киткомиссии Политбюро ЦК РКП(б) от 17 апреля 1925 г. «для руководства всей военной работой в Китае».

Допускался и другой вариант развития событий: «Однако следует допустить, что отъезд Фэна в данный момент вызван желанием развязать руки правительству и своим подчинённым в отношении революционных сил Северного Китая и предоставить им ликвидацию отношений с нами в области военной работы и материальных расчётов. В случае правильности такого предположения наша военная работа была бы для данного периода законченной».

Документ содержал и выводы, которые подлежали неукоснительному исполнению:

«7. Независимо от того, как в дальнейшем сложатся взаимоотношения с 1-й Народной армией, пребывание в Китае нашего инструкторского состава в том количестве, как сейчас, является ненужным. Необходимо оставить на месте не более 10 человек, особо подобранных как в смысле знакомства с обстановкой и работой, так и в смысле личных качеств. Остальные подлежат отзыву в течении ближайшего времени.

8. Оставшиеся инструктора приступают к работе лишь на основе полной оговорённости с командованием армии о их реальных задачах и функциях. Посылка каждого нового работника производится лишь по конкретному требованию на совершенно определённую работу.

9. Работающий инструкторский состав должен быть целиком обеспечен переводчиками, чтобы личная нагрузка была стопроцентной. При подборе переводчиков нужно иметь полную гарантию их надёжности и добросовестности.

10. Развёртывание нашей военной работы в будущем должно происходить на базисе одновременно развёртывающейся работы национально-революционных организаций в армии и укрепления их влияния.

В военной работе необходимо особое внимание уделить созданию хотя бы небольших образцовых частей, которые, подвергаясь одновременно политической обработке, могли бы служить реальной опорой для развития и закрепления влияния Гоминьдана и партии [КПК].

…

13. В связи с поражением Народных армий на Севере, особое значение приобретает наша работа по дальнейшему укреплению Кантонской армии. После временного укрепления реакции на Севере Кантону может угрожать серьёзная опасность нового наступления и интервенции. Работа нашего инструкторского состава, приведшая к созданию крепкого ядра в Кантонской армии и к объединению вокруг него разрозненных прежде военных группировок, должна быть продолжена. Заявки кантонского правительства на инструкторский состав и материальную поддержку должны быть по возможности удовлетворены».

Оценка деятельности по укреплению «Кантонской армии» были явно завышены, учитывая последовавшее развитие событий.

Комиссией Ивановского предлагалось и расширить полномочия военного атташе:

«11. Учитывая опыт прошлого, необходимо дать военному атташе как руководителю всей военной работы возможность самостоятельного определения как методов военной работы, так и подходов к выполнению поставленных задач в зависимости от обстановки в данной армии в пределах общей политической линии, намечаемой центром и полпредом.

Военный атташе, отвечая за результаты работы в своей области, должен иметь возможность определять для военных работников их взаимоотношения в военной области с местным командованием и намечать план и линию их работы».

Следом за представленным в Политбюро ЦК ВКП(б) документом под названием «Военно-политическая работа в Китае и необходимая реорганизация её на ближайший период», комиссия Ивановского (А. С. Бубнова) подготовила два доклада (апрельский и майский), содержавших заключения по организации разведывательной работы в Китае (и не только военным ведомством). Общим в обоих докладах являлась констатация того факта, что эта работа была «явно неудовлетворительной».

В докладе, подготовленном комиссией Политбюро 22 апреля 1926 г., в частности, говорилось:

«1. Разведка и освещение обстановки в Китае (особенно в интересах нашей активной политики в собственно Китае) признаётся явно неудовлетворительной. Объясняется недостатком средств и организационными недочётами.

2. Комиссия признаёт совершенно необходимым усилить изучение обстановки в Китае, для этого надо:

а) усилить военную и политико-экономическую разведку;

б) организовать при Полпредстве исследовательское бюро с задачей всестороннего изучения политико-экономической обстановки в Китае. Бюро подчиняется Полпреду, ответственному за общее руководство им. Заинтересованные органы и лица свои задания передают в Бюро через Полпреда;

в) возложить на резидента Разведупра исполнение, с одной стороны, заданий Москвы, а с другой – В.А.[Военного атташе]».

Организация «исследовательского бюро» при Полпредстве была излишня. Это было затратно и не эффективно. Навряд ли, было целесообразным возлагать на резидента выполнение заданий и Москвы, и военного атташе. За каким заданием закреплялся приоритет? За заданием Центра?

Плачевное состояние организации деятельности военной разведки (и не только военной) по добыванию разведывательных сведений и материалов было зафиксировано в направленном в Политбюро ЦК ВКП(б) 17 мая 1926 г докладе комиссии А. С. Бубнова под названием «Общие выводы и практические предложения».

В разделе «Информационно-разведывательная работа» доклада говорилось, в частности, следующее:

«Постановку информационной работы вообще, и разведывательной (Разведупр, ИНО ГПУ) в частности, надо признать явно неудовлетворительной. Разведывательные органы, освещая удовлетворительно Маньчжурию и Монголию, крайне неудовлетворительно освещают остальной Китай и борющиеся там группировки.

Политика полпредства и наша военно-политическая работа базируется зачастую на отрывочных, случайных, непроверенных сведениях.

Кроме того, сама обработка материалов, изучение страны в Пекине организованы неудовлетворительно.

Разведупр тратит массу энергии на изучение общей экономики, ИНО не обрабатывает вообще материалов, а полпредовская информация освещает текущие события с опозданием на 1,5–2 месяца (полпредские бюллетени).

Кроме того, необходимо констатировать, что в работе Разведупра и ИНО имеется много параллелизма, приводящего к лишней трате валюты».

Для улучшения работы предлагалось:

«а) Разведработу (Разведупр, ИНО ГПУ) построить таким образом, чтобы Северный Китай (Маньчжурия, Монголия) освещались под углом интересов обороны СССР, а весь собственный Китай – с точки зрения потребностей нашей активной политики в Китае и изучения борющихся в нём сил.

б) При полпредстве создать специальное бюро, которое изучало бы и освещало политико-экономическую жизнь Китая.

в) Военведу и ГПУ предложить договориться о большей согласованности работы и устранения параллелизма».

Комиссией А. С. Бубнова было обращено внимание на более строгий отбор и обучение военных инструкторов для Китая:

«Все отправляемые работники должны быть предварительно проинструктированы и пройти хотя бы краткий курс ознакомления с обстановкой в Китае в Восточном отделе Военной академии», – говорилось в практических предложениях комиссии. Учитывая, что инструкторы в большинстве случаев направлялись без знания китайского языка, а это мешало «интенсивности и полезности работы», Карлу Радеку предлагалось обратить особое внимание на подготовку надёжных и достаточно квалифицированных переводчиков в Университете трудящихся Китая им. Сунь Ятсена. Комиссия считала необходимым пересмотреть весь личный состав военных инструкторов в Китае и «…наметить как его освежение, так и пополнение». При этом подбор новых инструкторов должен был быть строго персональным с учётом как их квалификации, так и состояния здоровья и семейного положения.

«Комиссия Ивановского» (А. С. Бубнова) «также высказалась за возложение на Военного Атташе и обязанностей резидента Разведупра».

Инициатива членов комиссии А. С. Бубнова, далёких от разведки и смутно представлявших оперативную обстановку в Китае, не нашла поддержки, а даже, если бы и была ошибочно поддержана, то времени для её реализации уже не оставалось.

Работа «Пекинского военного центра» была признана «комиссией Ивановского» «неудовлетворительной». В частности отмечалось следующее:

«Довольно слабо разбираясь в общей обстановке Китая и взаимоотношениях Народных (Национальных – Авт.) армий между собой и внутри каждой из них, он не сумел наладить правильной работы групп инструкторов и поставить им реальные задачи. Работа групп большей частью шла „самотёком“ и наугад.

В 1-й Народной армии была переоценена практическая возможность внедрения в неё через работу военных инструкторов, во 2-й Народной армии взят был курс на единую армию, какой фактически никогда не существовало и что направило нашу работу по ложному пути».

Совершенно справедливые замечания.

Выводы комиссии Бубнова во многом отражали личную позицию члена комиссии Л. М. Карахана, который, справедливо критикуя деятельность «Пекинского военного центра», почему-то запамятовал, что инициатором сотрудничества с «национальными» армиями выступал он сам – чрезвычайный и полномочный представитель СССР в Китае.

Вместе с тем комиссия Бубнова нашла и объяснение столь неудовлетворительной работе Пекинского центра: «Отсутствие ясно сформулированных обязанностей, ответственности и разграничения функций с полпредом весьма сильно отражалось на организационной стороне работы и в значительной мере тормозило её».

19 мая 1926 г. из Пекина был отправлен в Москву документ – «Дополнение к „Соображениям о разведке“», подготовленный, судя по всему, всё той же комиссией Бубнова. В нём, в частности, говорилось, что «на периферии мы должны иметь объединённый разведывательный и контрразведывательный орган». Это, по мнению авторов, должно было помочь избежать «распыления сумм, ассигнованных на разведку различными разведорганами», уменьшить затраты «на гласный (обслуживающий) аппарат, дабы максимум сумм бросить на секретный (агентурный) аппарат». Далее подчёркивалось, что «лучше и дешевле иметь один технически-обслуживающий персонал: фотограф, машинистка, дешевле обойдётся информация из объединённого органа в Пекин» и обратная (ориентировки и задания на периферию). «Мы слишком бедны людьми и деньгами, чтобы позволить себе иметь двойное число резидентур на периферии». – Утверждалось в документе.

И далее указывалось, что необходимо сделать «при разрешении этого вопроса в положительном смысле»:

«1) Персональная договорённость между военными и ОГПУ разведорганами в Пекине о назначении резидентов и помощников. 2) Удачная организация резидентуры: при резиденте военном товарище помощник должен быть чекист и обратно. 3) Оперативная подчинённость по отрасли работы (Пекинскому развед[ывательному] Центру). 4) Административное и финансовое подчинение по принадлежности к соответствующему ведомству… 5) Оператив[ные] и тех[нические] расходы также распределяются между военной и чекистской разведкой. Опер[ативные] расходы, оплата агентов определяется отраслю (отраслью. – Авт.); технические расходы приблизительно пополам».

Когда речь шла об «отрасли», видимо имелось в виду, что материалы, относившиеся к политической, экономической областям и деятельности белой эмиграции, должны оплачиваться ИНО ОГПУ, а к военной сфере – IV-м Управлением. Это предложение отличалось новизной только применительно к Китаю, так как в Западной Европе к тому времени уже существовали по своей сути объединённые резидентуры. И вопрос объединения разведок являлся предметом серьёзного обсуждения, результатом которого стал окончательный отказ от идеи объединённых резидентур.

В июне 1926 г. полпред Л. М. Карахан направил письмо на имя заместителя председателя РВС СССР И. С. Уншлихта (псевдоним в переписке – «Яворский»), в котором развивал идеи, высказанные комиссией Бубнова, членом которой он сам являлся.

«Практика нашей военной работы в Китае всё более убеждает нас в необходимости пересмотреть существующую организацию этой работы, – отмечал Карахан. – Явным, весьма вредным недостатком является отсутствие организационной увязки работы по линии инструкторства (советничества) и военной разведки. Между тем практика показала нам, что весьма ценные разведывательные данные, при условии сносной связи, даёт именно работа по линии инструкторства, с другой стороны, эта последняя нуждается в постоянной систематической ориентировке относительно военно-политической обстановки, т. е. в обслуживании имеющимися разведывательными данными. Существующая организация, когда названные выше линии работы искусственно разделены, и здесь, в Китае, не имеют общего центра (подчёркнуто Караханом. – Авт.), мешает достигнуть наиболее полных результатов по обеим линиям работы».

«Вопрос этот поднимался уже несколько раз, – подчёркивал полпред. – Между прочим, по нему имела суждение и комиссия Ивановского (Бубнова. – Авт.), которая высказалась за возложение на военного атташе и обязанностей резидента Разведупра. Такое решение вопроса всецело гарантирует как исполнение заданий Москвы по разведке в Китае, так и обслуживание наших инструкторских групп. Гарантирует нас [и] от мешающих работе недоразумений, как это было на днях в кантонской группе (подчёркнуто Караханом. – Авт.), где резидент Р. У. доказывал Галину (Блюхеру. – Авт.) свою самостоятельность. В группе имеются специальные лица, ведущие разведывательную работу, имеющие возможность отчасти вести эту работу через кит[айские] органы. – А тут приезжает резидент Р. У. и требует передачи разведки себе, заявляя о своей независимости от начгруппы. Получается нелепость».

Подобная «нелепость» между Блюхером и резидентом повторилась ещё раз в конце 1926 г. (по крайне мере, об этом стало известно).

«Существующая организация представляет неудобство и другого свойства. Учёт и изучение обстановки производится в одном аппарате, а докладчиком мне по военным вопросам является военный атташе. Такой порядок не может не отражаться на полноте его докладов», – обращал внимание Уншлихта на недостатки сложившейся практики организации работы военного атташе Карахан. «Руководствуясь интересами дела и целесообразностью (объединение указанных выше двух линий военной работы даёт также некоторую экономию средств)», полпред в Китае просил «…срочно вашего решения о возложении на военного атташе исполнения обязанностей резидента Р. У.». При этом Карахан указал, что «…однажды вопрос этот уже был решён в пользу подчинения разведывательных органов в Китае военному атташе – телеграммой от 17.IX.1925 г. Берзин, как уже отмечалось, телеграфировал военному атташе, что он согласен подчинить ему все разведывательные группы Китая».

Свою телеграмму Я. К. Берзин адресовал Н. М. Воронину, которого на посту военного атташе 22 октября 1925 г. сменил А. И. Егоров. Вопрос, как долго действовало это распоряжение Берзина и было ли оно принято во внимание? Что же касается самого Егорова, то именно он высказывался за возложение на военного атташе, «руководителя всей военной работы», и обязанностей резидента Разведупра.

Карахан писал: «Можно предвидеть ещё одно соображение при решении поставленного мною вопроса – знает ли исполняющий в данное время обязанность В. А. (А. Я. Лапин. – Авт.) дело разведки? Судя по тому, что он в своё время был начальником разведывательного отдела армии и… наверное, знает и с делом справится, имея специального помощника по разведке».

Нельзя не согласиться с целесообразностью и оправданностью высказываемых Л. М. Караханом предложений о возложении на военного атташе обязанностей резидента Разведуправления, имея в виду, что военный атташе осуществлял бы общее руководство, а разведывательную деятельность организовывал бы и направлял специальный помощник – «центральный» резидент. Подобная вертикаль позволила бы «встряхнуть» начальников групп инструкторов (советников), а через них и самих инструкторов, и побудить их работать в интересах разведки (ставить им разведывательные задачи и требовать их исполнения), а также впредь исключить коллизии между резидентами и начальниками групп инструкторов. Подобные новации, с оговорками, способствовали бы улучшению работы по добыванию военно-политической информации по широкому кругу проблем. Так, наряду с положительными моментами существовала опасность, связанная с субъективными моментами и, в первую очередь, с личностью самого военного атташе, – подобная централизация руководства могла привести к ступору разведывательной деятельности.

Сам же Карахан, выступая с подобными предложениями, видел в лице военного атташе – прямого и непосредственного докладчика и военного консультанта при полпреде по вопросам военно-политического порядка. Военный атташе, по его оценке, должен был быть в состоянии всегда дать исчерпывавший ответ на тот или иной вопрос военного порядка, возникавший при общей политической оценке обстановки, а также неизбежный при принятии тех или иных решений, опираясь на разведывательные сведения. Карахан считал, что военная и политическая стороны в работе военного атташе неразрывно связаны – помимо руководства и контроля над деятельностью групп инструкторов (советников) предусматривалось использование этих инструкторов как «фактора политического влияния». Эту мысль он неоднократно высказывал и продвигал. Отсюда, по мнению Карахана, исключалась какая-либо самостоятельность и отвлечённость военных атташе.

И тот факт, что за период с июня 1924 по сентябрь 1926 г. (с момента появления первого военного атташе в Китае и до отъезда Л. М. Карахана в Москву) в Китае сменились четыре военных атташе – А. И. Геккер, Н. М. Воронин, А. И. Егоров, А. Я. Лапин (пятый, Р. М. Лонгва, заехал в Пекин сентябре 1926 г.), свидетельствует о том, что советского полпреда больше всего волновало подчинение ему военных атташе, чем всё остальное, о чём он так разумно рассуждал.

1.Игнатьев Николай Павлович (17 (29) января 1832, Санкт-Петербург – 20 июня (3 июля) 1908, Киевская губ.) – государственный деятель, дипломат-панславист. Граф. Генерал от инфантерии (1878). Его крестным отцом был будущий император Александр II. Окончил Пажеский его величества корпус (1849), Николаевскую академию Генерального штаба по первому разряду с большой серебряной медалью (1851).
  Из Пажеского корпуса вышел в лейб-гвардии гусарский полк (1849), штаб-ротмистр (1851). По Генеральному штабу службу проходил при штабе главнокомандующего гвардейским и гренадерским корпусом (1852), квартирмейстер 2-й легкой гвардейской кавалерийской дивизии, капитан (1854), флигель-адъютант (1855).
  Военный представитель в Лондоне (7.06.1856–16.10.1857). Был отозван из Англии из-за того, что при осмотре военной выставки «по рассеянности» положил в карман ружейный патрон новейшего образца.
  Генерал-майор (1858). Возглавлял военно-дипломатическую миссию в Хиву и Бухару (1857–1858), которая явилась одной из самых крупных и хорошо подготовленных за всю историю взаимоотношений России со среднеазиатскими ханствами. В состав миссии входили офицеры Генерального штаба, военные топографы, гидрографы, переводчики, астроном, ориенталист, фотограф (всего 119 человек). Миссию поддерживали суда Аральской флотилии.
  Чрезвычайный посланник в Китае (17.05.1859–21.08.1961). Генерал-лейтенант (1860). Директор Азиатского департамента МИДа (21.08.1861–14.07.1864), чрезвычайный посланник и полномочный министр в Константинополе (25.03.1864–14.01.1877). Командировка в Берлин, Лондон, Париж и Вену (февраль – март 1877 г.) с целью добиться нейтралитета европейских держав в Русско-турецкой войне. Подписывал Сан-Стефанский мирный договор с Турцией (1878).
  Министр государственного имущества (25.03–4.05.1881), министр внутренних дел (4.05.1881–30.05.1882), член Государственного совета (с 3.12.1877 г.). Генерал-адъютант (1882). Почетный член Николаевской академии Генерального штаба, президент Славянского благотворительного общества (1888).
  Похоронен в имении Крупнодерницы Киевской губернии. На его мраморном саркофаге были высечены две даты: «Пекин 14 ноября 1860 г.» и «Сан-Стефано 19 февраля 1978 г.».

2.Сунь Ятсен (кит. Сунь Исянь, также известен как Сунь Вэнь и Сунь Чжуншань) (12.11.1866–12.03.1925, Пекин). В 1883 17-летний Сунь Ятсен принял христианство. По этому случаю он выбрал себе имя при крещении «Ят-сун», что означает «ежедневно обновляться».
  Китайский революционер, основатель партии Гоминьдан, один из наиболее почитаемых в Китае политических деятелей. Родился недалеко от Кантона. Происходил из простой крестьянской семьи, положение которой несколько улучшилось после того, как старший брат Суня эмигрировал на Гавайские острова, где составил себе состояние, основав преуспевающую скотоводческую ферму. Когда Суню исполнилось 12 лет, старший брат взял его к себе, решив дать ему образование в одной из миссионерских школ на Гаваях. Спустя три года, Сунь Ятсен, воспитанный в христианских воззрениях, вернулся на родину, где продолжил образование в одной из миссионерских школ в Гуандуне. Затем поступил в медицинский институт в Гонконге, который окончил в 1892 г. Занимался медицинской практикой в Макао.
  Сформулировав программу возрождения Китая. Во время японо-китайской войны перешёл на радикальные антимонархические и антиманьчжурские позиции, создал в эмиграции партию «Синчжунхой» (Союза возрождения Китая) (1894). После провала восстания в Гуанчжоу 1895 Сунь Ятсен эмигрировал в Японию, откуда отправился в США и Европу. В Лондоне была предпринята попытка его похищения цинскими властями, вызвавшая большой общественный резонанс. В 1905 основал в Японии революционную группу Чжунго гэмин Тунмэнхуэя (Китайский революционный объединенный союз), программой которой были сформулированные Сунем «три народных принципа», трактовка содержания которых существенно менялась со временем. В период 1905–1911 организовал около десяти локальных восстаний в разных провинциях Китая.
  Основатель и руководитель Гоминьдана (Национальной партии). Избран первым временным президентом Китайской Республики (1912). Президент Китайской Республики, формально объединившей пять южных провинций (1921–1922). Глава республиканских правительств в г. Гуанчжоу (Кантон, пров. Гуандун; 1917–1918 и 1923–1925). Генералиссимус. Умер от рака печени. В 1940 г. Сунь Ятсен посмертно получил титул «отца нации».
  Город, в котором он родился, был переименован в Чжуншань.

3.Юань Шикай (16 сентября, 1859, Хэнань – 6 июня, 1916) – китайский военный лидер и политический деятель эпохи заката династии Цин, наместник в Корее (1885–1894), первый президент Китайской Республики. Генералисимус. Во второй половине 90-х гг. XIX в. – командир корпуса Бэйянской (Северной) армии, возглавил подготовку Бэйянской (Северной) армии. Основал более 11 специализированных военных школ, в которых была принята система обучения по западным стандартам. Губернатор провинции Шаньдун (1899–1901), активно участвовал в подавлении Ихэтуаньского восстания. Наместник столичной провинции Чжили (1901–1908), в которой провел ряд реформ, ориентированных на европеизацию Китая. В 1909 г. уволен в отставку. После начала Синьхайской революции – главнокомандующий и глава правительства (2 ноября 1911 г.) при императоре Пу И. Проводил политику лавирования между революционным лагерем и монархией.
Временный президент Китайской Республики (с 15 февраля 1912 г.). Избран постоянным президентом Китайской Республики (6 ноября 1913 г.). В декабре 1915 г. Собрание народных представителей проголосовало за конституционную монархию. Юань Шикай издал декрет, в котором объявил, что, «подчиняясь народной воле», он «вынужден» стать императором. Планы Юань Шикая по восстановлению монархии и занятию императорского трона встретили бурный протест со стороны противников и не нашли поддержку среди его сторонников. 8 мая 1916 г. Юань Шикай восстановил разогнанный им парламент. Спустя месяц, 6 июня 1916 г., Юань Шикай скончался.

4.Чжан Цзолинь (Чжан Юйтин) (19.03.1875, г. Хайчэн провинции Фэнтянь (ныне Ляонин – 4.06.1928) – военный и политический деятель Китая. Родился в крестьянской семье. Во время Русско-японской войны 1904–1905 гг. хунхузы («краснобородые», представители тайного общества, разбойники) под началом Чжан Цзолиня использовались как русской, так и японской армиями в качестве разведчиков. С этого времени берут начало связи Чжан Цзолиня с Японией. Боевые успехи и дерзость хунхузов Чжан Цзолиня сделали имя их предводителя широко известным во всей Маньчжурии, и он был принят со своим отрядом на военную службу в ряды китайских регулярных войск.
  Генерал-губернатором провинции Фэнтянь (с 1911 г.). Отношения Чжан Цзолиня с Японией характеризовались постоянным возникновением противоречий и его борьбой за получение как можно большей самостоятельности. Но так как Чжан Цзолинь использовал для своего укрепления японские капиталовложения, японское оружие и японских советников, то ему приходилось расплачиваться за это всё большей экономической и политической зависимостью от Японии, которой он пытался противиться, но в большинстве случаев был вынужден покоряться. Через посредничество японских советников Чжан Цзолинь стал совладельцем многих японо-китайских предприятий на северо-востоке страны.
  В 1916–1928 гг. – глава фэнтяньской (мукденской) клики милитаристов. В сентябре 1918 г. назначен генерал-инспектром северовосточных провинций и получил возможность увеличить численность своих войск. В конце мая 1922 г. Чжан Цзолинь провозгласил автономию северовосточных провинций и объявил об учреждении управления главнокомандующего по обеспечению спокойствия северовосточных провинций. Пекин официально признал власть Чжан Цзолиня над Маньчжурией – правитель «Автономных Трех Восточных Провинций Китайской Республики Маньчжурии».
  В 1920–1922 и 1924–1928 гг. контролировал пекинское правительство. С декабря 1926 по июнь 1927 г. – главнокомандующий объединенными вооруженными силами северных милитаристов – Аньгоцзюнь (Армия умиротворения государства). С июня 1927 г. – генералиссимус Аньгоцзюня. Убит в результате покушения, организованном японцами.

5.Фэн Гочжан (7.01.1859–12.12.1919) – китайский военный и политический деятель. Во главе императорских войск участвовал в подавлении революционных выступлений (1911). После образования Китайской Республики был назначен главой Военного совета при президенте Юань Шикае. Участник подавления Антиюаньшикайского восстания (1913). В 1914 г. произведен в фельдмаршалы.
Военный губернатор в провинции Цзянсу (1912–1916). Один из основателей чжилийской милитаристкой клики, которая получила свое название от столичной провинции, выходцами из которой было большинство её членов. Из 24 дивизионных командиров 12 человек были родом из провинции Чжили. Территория, контролировавшаяся чжилийской группировкой, всегда включала в себя столичную провинцию Чжили, а также несколько провинций бассейна р. Янцзы. Организация чжилийской клики была очень похожа на китайский клан.
Не поддержал попытку Юань Шикая объявить себя императором. После смерти Юань Шикая занял пост вице-президента (1916), затем стал временным президентом Китайской Республики, до проведения выборов (июль 1917 – сентябрь 1918 г.).

6.У Пэйфу (22.04.1878–4.12.1939) – военный правитель Центрального Китая, глава так называемой чжилийской клики северных милитаристов. Окончил первый курс офицерской школы в Баодине по специальности «разведка и картография».
  В ходе Русско-японской войны по заданиям японцев вел разведку русской армии в Маньчжурии. Здесь был захвачен в плен и отправлен в Мукден. Спустя два месяца был признан виновным в шпионаже и приговорен к смертной казни. Но при перевозке из Мукдена в Харбин ему удалось бежать.
  Служил верой и правдой Юань Шикаю. Выступил против подписания Китаем мирного договора, за аннулирование тайных японо-китайских соглашений и поддержал патриотические выступления студентов против антинациональной политики аньфуистского правительства.
  Генерал-инспектор провинций Хубэй и Хунань (с 6 августа 1921 г.). Неординарным шагом генерала было его сотрудничество с китайскими коммунистами. Когда в мае 1922 г. разразилась первая Чжили-Фэнтяньская война, китайские коммунисты и рабочие активно помогали У Пэйфу в транспортировке войск, благодаря чему он одержал стремительную победу над Чжан Цзолинем. После победы У Пэйфу были восстановлены старая конституция и старый парламент с Ли Юаньхуном на посту президента. Обеспечил себе контроль во вновь сформированном правительстве. После войны сотрудничество с коммунистами было продолжено. Однако предоставленные коммунистам свободы были весьма ограничены и вылились в расстрел полицией бастующих рабочих и казни профсоюзных деятелей в ходе всеобщей забастовки, начавшейся 4 февраля 1923 г.
  Правитель Хубэя и Шаньдуна (1923–1926). Потерпев поражение от НРА в ходе Северного похода в 1926 г., нашел убежище у своего бывшего подчиненного – сычуаньского милитариста Янь Сэня, перешедшего к этому времени на сторону национального правительства. Объявил об уходе с политической арены. Четыре года оставался в Сычуани, изучая буддийские каноны и конфуцианскую классику.
  В 1930 г., когда Янь Сишань выступил против Чан Кайши в Бэйпине, У Пэйфу взял на себя миссию миротворца, но на самом деле безрезультатно пытался образовать «третью силу». Публично критиковал Чжан Сюэляна и нанкинское правительство за пассивность в организации отпора японскому агрессору. В январе 1938 г. ему был предложен пост советника во временном правительстве Китайской Республики на Севере Китая, который он отверг. В начале 1939 г. под нажимом японцев У Пэйфу согласился стать «комиссаром умиротворения» на переговорах с Чунцином, куда переместилось правительство Чан Кайши после захвата Японией Нанкина и Уханя. Однако он выдвинул предварительное условие – вывод японских войск из Китая.
  В середине ноября 1939 г. У Пэйфу поранил десну во время еды, после чего у него развилось серьезное воспаление. Японский военный врач сделал ему операцию на дому, в результате которой он умер.

7.Цао Кунь (1862–1938) – дуцзюнь (военный и гражданский губернатор) провинции Чжили, второй по значимости после Фэн Гочжана лидер чжилийской милитаристской клики. После смерти Фэн Гочжана в 1919 г. Цао Кунь формально оставался главой группировки, но вскоре её фактически возглавил генерал У Пэйфу, которому Цао Кунь передал командование армией.
Президент Китайской Республики (1922 г., октябрь 1923–1924 гг.). Во второй раз был избран при известных обстоятельствах подкупа членов парламента. Предпринял бесплодную попытку поставить под контроль Пекина все вооруженные силы Китая и ликвидировать систему дуцзюната.
Навсегда покинул политическую арену Китая после того, как Чжан Цзолинь взял реванш и нанес поражение силам чжилийцев (1924).

8.Дуань Цижуй (6.03.1865, Хэфэй, провинция Аньхой – 2.11.1936 Шанхай) – китайский военачальник и политический деятель. Генерал, глава прояпонской аньхойской клики милитаристов. В 1885 г. поступил в военную академию в Тяньцзине, которую окончил в 1889 г. За проявленное рвение в учении получил почетное прозвище «тигр». После выпуска был отправлен в Люйшунь для наблюдения за строительством укреплений. В 1888–1891 гг. изучал военное дело в Германии. После возвращения в Китай (1891) преподавал в военной академии в Вэйхайвэе. В 1896 г. был назначен Юань Шикаем начальником артиллерии армии; стал ближайшим его помощником.
  Юань Шикай, став президентом, назначил Дуань Цижуя главнокомандующим армией и военным министром (1912). Дуань не поддержал планов Юань Шикая по восстановлению монархии. Имея в своем распоряжении значительную военную силу, он, однако, не использовал её против Юань Шикая, а предпочел уйти в отставку «по болезни». 8 мая 1915 г. Юань восстановил парламент и назначил Дуаня премьером Государственного совета (кабинета министров) и главнокомандующим армией.
  После смерти Юань Шикая Дуань Цижуй был наиболее влиятельным генералом в бэйянской армии. Вокруг него сформировалась аньхойская милитаристкая клика, контролировавшая пекинское правительство в 1917–1920 гг.
  Премьер-министр китайского правительства в Пекине (1916–1920 гг. с небольшими перерывами). Правительство Дуаня получало всемерную поддержку Японии, и практически вся его политика, как внутренняя, так и внешняя, была под контролем Японии. Подписал соглашение с Японией об участии Китая в интервенции против Советской России (1918).
  После поражений армии аньхойской группировки от войск Чжан Цзолиня, У Пэйфу и др. (весна 1920 г.) Дуань Цижуй пытался застрелиться, но остался жив и вскоре удалился на территорию японской концессии в Тяньцзине и занялся изучением буддизма.
  Временный правитель Китая (1924–1926). Не имея военной силы, Дуань Цижуй был номинальным главой государства. Подал в отставку (апрель 1926 г.) и снова отправился на отдых в посольский квартал Тяньцзиня.
  Принял предложение нанкинского правительства переехать в Центральный Китай и поселился в Шанхае (начало 1933 г.).

9.Президенты Китая – представители группировок, составлявших Бэйянскую милитаристскую клику:
  – Юань Шикай (10.03.1912–22.121915);
  – Юань Шикай (22.03.1916–06.06.1916);
  – Ли Юаньхун (07.06.1916–01.07.1917);
  – Ли Юаньхун (12.07.1917–17.07.1917);
  – Фэн Гочжан (06.08.1917–10.10.1918);
  – Сюй Шичан (10.10.1918–02.06.1922);
  – Чжоу Цзыци (02.06.1922–10.06.1922);
  – Ли Юаньхун (11.06.1922–13.06.1923);
  – Гао Линвэй (14.06.1923–09.10.1923);
  – Цао Кунь (10.10.1923–30.10.1924);
  – Хуан Фу (31.10.1924–23.11.1924);
  – Дуань Цижуй (24.11.1924–20.04.1926);
  – Ху Вэйдэ (21.04.1926–12.05.1926);
  – Янь Хуэйцин (13.05.1926–22.06.1926);
  – Ду Сигуй (23.06.1926–30.09.1926);
  – Гу Вэйцзюнь (01.10.1926–18.06.1927);
  – Чжан Цзолинь (18.06.1927–04.06.1928.

10.Янь Сишань (1883–1960). Учился сначала в военном училище в Тайюане (столице Шаньси), а затем – в Японии. В годы учебы стал членом организованного Сунь Ятсеном общества Тунмэнхуй («Союзная лига», основана Сунь Ятсеном в 1905 г.) и в период Синьхайской революции выступил со своей бригадой на стороне революционных войск. После этого (с 1912 г.) получил пост военного губернатора Шаньси, а с сентября 1917 г. исполнял обязанности и гражданского губернатора провинции. Получил от центрального правительства в Пекине титул «образцового дуцзюня» (1918). В сентябре 1927 г. перешел на сторону Чан Кайши. Командующий 3-й армейской группой НРА, министр внутренних дел (1928–1929).
  После разгрома северных милитаристов представлял одну из значительных сил оппозиции Чан Кайши, выступая против него в союзе с Фэн Юйсяном, Чжан Сюэляном и др. После неудачного выступления в 1930 г. Янь Сишань вместе с Фэн Юйсяном ненадолго укрылся в Маньчжурии. Когда Япония захватила Маньчжурию, он поддержал Чан Кайши в его политике не сопротивления агрессору и вернулся в Шаньси в качестве председателя правительства провинции. В 1930 г. – заместитель главнокомандующего сухопутными, морскими и воздушными силами нанкинского правительства, командующий 3-м фронтом НРА (1930). Принял участие в первом походе Чан Кайши против сил КПК (в конце 1930 – начале 1931 г.), затем до начала 1932 г. находился в отставке.
  С 1929 г. член ЦИК Гоминьдана. Командующий войсками НРА в провинции Шаньси (1932–1937).
  С приближением победы коммунистов в гражданской войне 1946–1949 гг. ЦК КПК выступил с требованием о наказании главных преступников (43 руководящих деятелей Гоминьдана). Янь Сишань попал в этот список. В марте 1949 г. бежал из окруженного Тайюаня на самолете. Умер на Тайване.

11.Тан Цзияо (1883–1927) – военный губернатор провинции Юньнань (1916–1927). Родом из юньнаньского города Хуэйцзэ. В конце 1922 г., после преодоления множества трудностей, в Юньнане открылся Восточный континентальный университет, на строительство и содержание которого Тан Цзияо вложил и собственные средства, за что он был избран почетным ректором. В 1920 г. выступил инициатором создания федерации юго-западных провинций, в противовес провинции Гуандун (1920). В 1927 г. вышел в отставку.

12.Морель Николай Михайлович (3.11.1869, Санкт-Петербург – 5.12.1920, Одесса). Окончил Третью Санкт-Петербургскую классическую гимназию, Михайловское артиллерийское училище (1892), Николаевскую академию Генерального штаба по первому разряду (1905).
После выпуска из училища был назначен в Киевскую крепостную артиллерию, позже служил в 37-й артиллерийской бригаде. По окончании академии служил в 198-м пехотном резервном Александро-Невском полку (25.11.1905–02.08.1906 и 1.12.1906–29.01.1907), затем – старший адъютант штаба 9-й сибирской стрелковой дивизии (10.01.1907–23.12.1910), помощник делопроизводителя Главного управления Генерального штаба (23.12.1910–5.04.1913), помощник военного агента в Японии (5.04.1913–10.07.1916), военный агент в Китае (1917). Генерального штаба полковник (6.12.1914). Участник Белого движения на юге России. Ген-майор. Взят в плен красными в конце октября 1920 г. Расстрелян в Одессе (по другим данным – в Херсоне). Награды: ордена св. Станислава III степени (1901); cв. Анны III степени (1909; 21.03.1910).

13.Блонский Василий Васильевич (3.05.1875 – после 1945) – востоковед-офицер; знаток японского языка. Окончил Владимирский киевский кадетский корпус, Александровское военное училище, Восточный институт по китайскому и японскому отделению. Проходил службу в 11-м восточносибирском полку во Владивостоке. Участник подавления Боксерского восстания в Китае, Русско-японской войны 1904–1905 гг. Помощник военного агента в Китае (16.11.1910–1.08.1916). Полковник с 6.05.1915 г. Автор статей о русской эмиграции в Китае.

14.Кременецкий Константин Александрович (6.12.1868–?). Окончил классическую гимназию, военно-училищные курсы при Московском юнкерском училище (1891).
Выпущен офицером во 2-й пеший батальон Забайкальского казачьего войска. Участник похода в Китай 1900–1901 гг., командир сотни 3-го забайкальского казачьего дивизиона (1900–1902). В 1902 г. командирован штатным слушателем в Восточный институт в г. Владивостоке. Участник Русско-японской войны 1904–1905 гг. Командирован в Читу в распоряжение штаба войск Забайкальской области (2.02–12.05.1904). Командирован в распоряжение военного комиссара Мукденской провинции (12.05.1904), исполнял должности секретаря военного комиссара (15.05–1.12.1904), начальника отделения комиссариата (1.12.1904–5.07.1905), помощника военного комиссара 1-й армии в г. Таолу (5.07–20.10.1905), начальника отделения комиссариата (20.10–20.11.1905).
После расформирования комиссариата откомандирован для продолжения курса Восточного института (20.11.1905), который окончил в 1908 г. по китайско-монгольскому отделению по первому разряду. За представленное письменное сочинение «Исторический очерк завоевания Тибета» решением конференции Восточного института награжден золотой медалью. Командирован в распоряжение генерал-квартирмейстера штаба Приамурского военного округа (1.06.1908), назначен в распоряжение военного агента в Китае (18.10.1908–21.08.1913). Переводчик при штабе Приамурского военного округа (21.08.1913–27.05.1917). С 5.10.1913 г. подполковник армейской кавалерии. Помощник военного агента в Шанхае (27.05.1917–1918).

15.Афанасьев Сергей Иванович (? – 27 декабря 1934 г., ст. Имяньпо, Китай). Генерал-майор. Сотрудник военной разведки под «прикрытием» консульства в Цицикаре с 1910 г. Директор русской гимназии в Имяньпо. Член Дальневосточного союза военных, который являлся филиалом Русского общевоинского союза (РОВС), существовавшего на Западе. Похоронен на местном кладбище.

16.Ли Юаньхун (1864, провинция Хубэй –1928). Окончил военно-морское училище в Тяньцзине, принимал участие в Японо-китайской войне 1894–1895 гг. Командуя дивизией императорских войск в провинции Хубэй, принял предложенное ему восставшими солдатами командование революционными силами (1911). Избран вице-президентом Китайской Республики (февраль 1912 г.).
После смерти президента Юань Шикая стал президентом Китайской Республики (июнь 1916 г.). В 1917 г. вышел в отставку и уехал в Тяньцзинь. В июне 1922 г. вновь вернулся на пост президента. Изгнан войсками генерала Фэн Юйсяна, занявшими Пекин в июне 1923 г. После этого активной роли в политике не играл.

17.Чан Кайши (Цзян Цзеши, Цзян Чжунчжэн) (31.10.1887, местечко Сикоу провинции Чжэцзян – 5.04.1975, Тайвань) – военный и политический деятель Китая. Его отцу принадлежала соляная лавка. Получил традиционное конфуцианское образование. В первый раз женился в 15 лет, невеста была на пять лет старше жениха. Брак никоим образом не помешал Чану учиться и делать карьеру. В 1906 г. он выдержал конкурс и поступил на краткосрочные курсы подготовки офицеров при военной академии в Баодине, недалеко от Пекина. Большинство преподавателей были японскими офицерами. Зимой 1907 г. направлен в составе группы китайских курсантов в Японию на учебу в пехотном училище Синбу.
  По рекомендации своего шанхайского знакомого Чэнь Цимэя, одного из активных сторонников Сунь Ятсена, в 1908 г. вступил в организацию, созданную последним, – Китайский революционный объединенный союз.
  После завершения трехлетнего курса обучения выпущен из японского пехотного училища и направлен на стажировку в качестве кадета в артиллерийский полк японской армии (1909).
  Впервые увидел доктора Сунь Ятсена и с энтузиазмом воспринял его размышления о проблемах Китая и о неизбежности революции (1910). После начала антимонархической революции 1911 г. активно помогал Чэнь Цимэю, который возглавил революционное правительство провинции Цзянсу в борьбе против маньчжурской династии. Участвовал в неудачной попытке Чэнь Цимэя свергнуть власть Юань Шикая в Шанхае (1913). Последующие аналогичные попытки также потерпели неудачу (июль 1915 г. и апрель 1916 г.). По рекомендации Чэнь Цимэя в 1914 г. получил возможность познакомиться с доктором Сунь Ятсеном. Благодаря своему положению в Шанхае, Чэнь Цимэй способствовал установлению связей Чан Кайши с представителями национального бизнеса и руководителями тайных обществ. По протекции Чэнь Цимэя Чан Кайши устроился работать маклером на шанхайской бирже.
  В 1917 г. назначен консультантом по военным вопросам Ставки генералиссимуса Сунь Ятсена. Началось тесное сотрудничество с Сунь Ятсеном, который вызвал Чан Кайши в Кантон, где находился тогда центр революционных сил под руководством Сунь Ятсена, и назначил его начальником оперативного управления (1918). Однако уже в мае 1918 г. в связи с установлением директории и отстранением Сунь Ятсена от власти Чан Кайши вернулся к работе на шанхайской бирже. По просьбе Чан Кайши доктор Сунь написал ему на память девиз: «Оставаться спокойным и невозмутимым; хранить чувства почтения, благоговения и уважения; сохранять беспристрастность и независимость; быть последовательным и отличаться постоянством» (1919).
  Позднее уклонился от данного ему Сунь Ятсеном поручения выехать в Кантон для сотрудничества с Чэнь Цзюнмином, объявившим о восстановлении власти республиканского правительства Юга (октябрь 1920 г.). Лишь через полгода, в апреле 1921 г., после избрания Сунь Ятсена президентом Китайской Республики, наконец, прибыл в штаб Чэнь Цзюнмина, но с самого начала не сработался с ним. После переворота, совершенного Чэнь Цзюнмином, вместе с Сунь Ятсеном и его женой Сун Цинлин покинул Кантон и уехал в Шанхай (лето 1922 г.). Назначен начальником штаба войск правительства Южного Китая в Кантоне, которое возглавил Сунь Ятсен (начало 1923 г.).
  Глава делегации Гоминьдана в СССР (1923). С 1924 г. – начальник военной школы Хуанпу, командующий 1-м корпусом НРА (с 1925 г.). Член ЦИК Гоминьдана, председатель Постоянного комитета, член Политсовета, член Военного совета ЦИК Гоминьдана, главнокомандующий НРА, член национального правительства (с 1926 г.). С августа 1927 по январь 1928 г. находился в отставке. Председатель Военного совета, главнокомандующий сухопутными, военно-морскими и военно-воздушными силами Китайской Республики (с 1928 г.). Председатель национального правительства (1928–1931), председатель Исполнительного юаня (1930–1931, 1935–1938). Председатель, начальник Генерального штаба Военного совета национального правительства (с 1932 г.). Заместитель председателя, в 1937–1938 гг. – председатель ЦИК Гоминьдана (1935–1937).
  Летом 1937 г. вынужден был пойти на прекращение гражданской войны и создание вместе с коммунистами единого национального фронта для борьбы с японскими захватчиками.
  После капитуляции Японии в 1945 г. отверг предложение КПК о создании коалиционного правительства и в июне 1946 г. развязал новую гражданскую войну. Потерпев поражение от Народно-освободительной армии, вместе с остатками своих войск бежал на Тайвань (конец 1949 г.), где при военной, политической и материальной поддержке США создал марионеточное государство «Китайской Республики» и стал её президентом.

18.Карахан Лев Михайлович (настоящая фамилия Караханян, псевдонимы «Михайлов», «Шах») (20.01.1889, Тифлис – 20.09.1937, Москва) – советский государственный деятель, дипломат. Армянин. Сын присяжного поверенного. Член РСДРП с 1904 г., примыкал к меньшевикам. Оканчил реальное училище.
  В 1905 г. переехал в Харбин, где впервые был арестован за партийную деятельность. Основные средства заработка в тот период – репетиторство и репортерство.
  В 1910–1915 г. учился на юридическом факультете Петербургского университета. Участвовал в профсоюзном движении (с 1912 г.). В 1915 г. арестован и сослан в Томск. Сдал экстерном экзамен за курс Томского университета (1916).
  Освобожден из ссылки после Февральской революцией. В апреле 1917 г. возвратился в Петроград. Был избран членом ВЦИК Советов рабочих и солдатских депутатов 1-го созыва (июнь 1917 г.). На 6-м съезде РСДРП(б) вместе с группой «межрайонцев» был принят в члены большевистской партии (август 1917 г.). Член Президиума и секретарь Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов (август 1917 г.). В дни Октябрьской революции – член Петроградского ВРК.
  Ноябрь 1917 – начало 1918 г. – секретарь советской делегации на мирных переговорах в Брест-Литовске. Заместитель народного комиссара по иностранным делам (март 1918–1920). Представитель РКП(б) в бюро Исполкома Коммунистического интернационала (1919).
  С 1921 г. – полпред в Польше.
  Глава миссии РСФСР (1923–1924), полпред (1924–1926) СССР в Китае. В апреле 1925 г. был выбран старшиной дипломатического корпуса в Пекине.
  В 1927–1934 гг. – заместитель наркома иностранных дел. Женат на артистке балета Марине Семеновой. Член ЦИК СССР.
  До 3 мая 1937 г. – посол в Турции. Отозван в Москву и арестован. Военной коллегией Верховного суда приговорен 20 сентября 1937 г. к смертной казни. Расстрелян в тот же день. Тело кремировано в Донском монастыре. Реабилитирован посметрно (1956).

19.Попов Михаил Георгиевич (1884, Астрахань – 17.08.1930, Москва). Русский, дворянин, беспартийный. Окончил Астраханское реальное училище (1901), Алексеевское военное училище (1903), Восточный институт во Владивостоке (1912). Выпущен младшим офицером 1-й роты 13-го восточно-сибирского полка. Участник Русско-японской войны 1904–1905 гг. Попал в японский плен (декабрь 1904 г.). Впоследствии Попов напишет: «Пребывание в плену в Японии толкнуло меня на изучение восточных языков». В Восточном институте изучал японский и китайский языки; проходил практику в Японии и дважды в Китае (с 1906 по 1912 г.).
  По окончании института произведен в чин штабс-капитана и возвращен в свой полк.
  Участник Первой мировой войны в составе 13-го Сибирского полка (который был переименован в Восточно-сибирский полк), начальник команды конных разведчиков, командир роты (с сентября 1915 г.). Дважды тяжело ранен, в том числе в голову. За личную храбрость, проявленную в боях в Польше, удостоен Золотого Георгиевского оружия. Командир 13-го Сибирского полка, полковник (1916). В декабре 1917 г. на общем собрании полка был переизбран на своей должности.
  В марте 1918 г. демобилизован и получил назначение в Наркоминдел, в Восточный отдел.
  Направлен в Шанхай консулом «в качестве частного лица» (конец 1918 г.). Пробыв в Китае два месяца, вернулся во Владивосток, где был причислен к большевикам и арестован правительством Автономной Сибири генерала Иванова-Ринова. Освобожден из-под ареста (март 1919 г.); работал переводчиком в одной из американских фирм. Весной 1920 г. командирован Приморской областной земской управой в Шанхай, где встречался с Сунь Ятсеном. По возвращении из Китая был назначен товарищем управляющего (заместителя министра) по внутренним делам. Заведующий китайского отдела МИДа ДВР (июнь – июль 1921).
  Зачислен на Восточный факультет Военной академии преподавателем японского языка и экономики Японии (1921), преподаватель китайского языка Института востоковедения.
  23 декабря 1929 г. арестован органами ОГПУ. В обвинительном заключении от 10.08.1930 г. утверждалось, что им велась подготовительная работа в расчете, «…с одной стороны, на совершение индивидуальных террористических актов над тт. Сталиным, Бухариным, а в свое время над т. Дзержинским и др., а с другой – на совершение такого террористического акта, который повлек бы за собой уничтожение почти всего советского правительства, вождей и руководителей РКП(б)…» М. Г. Попов, указывалось далее, был связан в течение ряда лет (с 1905 г.) с японскими спецслужбами на почве шпионажа в пользу Японии. 13.08.1930 г. М. Г. Попов был приговорен к высшей мере наказания – расстрелу, 17.08.1930 г. расстрелян. Реабилитирован 16 января 1989 г.

20.Юрин Игнатий Леонович (настоящая фамилия – Гинтовт-Дзевалтовский Игнатий Людвигович-Маринович, польск. Gintowt-Dziewałtowski Ignacy) (1888, Плишки Виленской губ. – декабрь 1925 г.) – польский революционер, участник Октябрьской революции. Учился в Львовском политехническом институте и Петербургском психоневрологическом институте, но учебы не окончил.
  С 1908 г. – член Польской партии социалистов, в апреле 1917 г. вступил в РСДРП(б), занимался революционной агитацией в войсках.
  Участник Первой мировой войны. В апреле – августе 1915 г. – курсант Павловского военного училища. Штабс-капитана гвардейского гренадерского полка, командовал ротой. После Октябрьской революции перешел на службу в РККА.
  В октябре 1917 г. – член Петроградского ВРК. С 26 октября (8 ноября) 1917 г. – комиссар Зимнего Дворца. C 27 октября (9 ноября) 1917 г. – заместитель командующего войсками Петроградского военного округа. В 1918 г. – главный комиссар Управления военно-учебных заведений Всероссийского Главного Штаба. С октября 1918 г. – комиссар Всероглавштаба. В июне – августе 1919 г. – заместитель народного комиссара по военным и морским делам Украинской ССР. В августе – октябре 1919 г. – народный комиссар по военным и морским делам Украинской ССР. С октября 1919 по март 1920 г. – помощник командующего Восточным фронтом, член Реввоенсовета 5-й армии.
  В 1920 г. член Дальбюро ЦК РКП(б), военный министр Дальневосточной Республики, министр иностранных дел Дальневосточной Республики. В этот период использовал псевдоним «Игнатий Юрин».
  В августе 1920 – мае 1921 г. – дипломатический представитель ДВР в Китае. По согласованию с НКИД РСФСР в июне 1920 г. в Китай была послана из столицы ДВР Верхнеудинска (Улан-Удэ) дипломатическая миссия во главе с Юриным (Дзевалтовским). Юрин предложил установить консульские отношения между Китаем и ДВР, заключить торговый договор и решить проблему КВЖД. Однако миссия в Пекине была принята только в качестве торговой делегации.
  С января 1922 г. – уполномоченный народного комиссариата Рабоче-крестьянской инспекции РСФСР на Юго-Востоке. В апреле 1922 – марте 1923 г. – член Экономического совета Юго-Востока РСФСР. В марте 1923 – мае 1924 г. – заместитель председателя правления Российского общества добровольного воздушного флота. В 1924 г. – представитель Исполнительного комитета Коминтерна при Болгарской коммунистической партии.
  В марте – ноябре 1925 г. – резидент Разведывательного управления Штаба РККА в Прибалтике.
  В ноябре 1925 г. бежал в Польшу. Был советником маршала Пилсудского. Умер в 1925 г.; предположительно, отравлен советскими агентами.

21.Виленский-Сибиряков Владимир Дмитриевич (настоящая фамилия Виленский.) (8.07.1888, г. Томск – 2.07.1942 г., Соловки). Русский. После окончания Томского ремесленного училища работал литейщиком на металлургических заводах Сибири. Профессиональный революционер. Арестован на станции Иланская по делу о революционной пропаганде среди железнодорожников и осужден на четыре года каторжных работ (1908). По окончании срока каторги сослан на поселение в Якутскую область, где находится до Февральской революции 1917 г. Назначен Временным правительством комиссаром в Вилюйском крае. Позднее был избран председателем Якутского совета рабочих и солдатских депутатов.
  После Октябрьской революции редактирует «Известия Иркутского революционного комитета», избирается в ЦИК Советов Сибири. После разгрома чехословаками советской власти в Сибири переходит на нелегальное положение. Перейдя фронт в апреле 1919 г., прибывает в Москву с докладом о положении дел в Сибири. Назначенный в Комиссию по сибирским делам при СНК, Виленский совершает обратный путь вместе с Красной армией. С занятием Иркутска Виленский командируется в качестве первого полномочного представителя на Дальний Восток, где он ведет переговоры с японцами в Дайрене. В Москву Виленский возвращается через Китай и Монголию. На VIII съезде Советов (декабрь 1920 г.) избирается во ВЦИК от Сибири и получает назначение на должность политического комиссара Академии Генерального штаба, где он принимает деятельное участие в подготовке плана реформирования академии.
  Член дипломатической миссии РСФСР в Китае (1922). С конца 1922 г. в Москве. Состоял секретарем редакции «Известий»; был одним из организаторов Общества политкаторжан и редактором «Каторги и ссылки»; был также одним из инициаторов образования Общества изучения Урала, Сибири и Дальнего Востока и редактором журнала «Северная Азия».
  В период 1926–1927 гг. стоял на платформе Троцкого и вел активную фракционную борьбу, за что был исключен в ноябре 1927 г. из РКП(б), выслан в Пермь на три года. В 1929 г. сделал заявление об отходе от оппозиции и в 1930 г. снова принят в ряды партии. В 1936 г. вновь исключен из членов РКП(б), на сей раз окончательно. В последние годы занимался главным образом журналистикой, был редактором газеты «Известия ЦИК СССР» и историко-революционного журнала «Каторга и ссылка».
  Репрессирован. 22 июня 1936 г. Виленский-Сибиряков снова был арестован, приговорен к восьми годам тюрьмы с дальнейшим поражением в правах на 5 лет. Забрали и жену, Марию Митрофановну, и дочерей – Марию и Лидию. До освобождения Владимир Дмитриевич не дожил. Он умер 2 июля 1942 г. от истощения и болезней в той же тюрьме, где сидел в царское время. Реабилитирован в 1957 г.
  Виленскому-Сибирякову принадлежит ряд работ, посвященных изучению политики и экономики Дальнего Востока: «За Великой Китайской стеной», «Япония», «Китай», «Монголия», «Советская Россия у берегов Тихого океана», «Манчжурская проблема», «Японский империализм», «Сунь Ятсен – отец китайской революции», «Гоминдан» и др. В 1931 г. вышла его книга «Царство Колчака. Сибирская быль» – художественное произведение, основанное на фактах. Редактировал перевод основных сочинений Сунь Ятсена «Капиталистическое развитие Китая», «Записки китайского революционера».

22.Войтинский Григорий Наумович (настоящая фамилия Зархин; псевдонимы «Григорьев», «Григорий», «Тарасов») (5(17).04.1893, Невель Витебской губ. – 11.06.1953, Москва) – советский политический деятель, ученый-китаевед. Еврей, сын мелкого служащего, приказчика лесного двора. Окончив в 1907 г. четырехклассное городское училище; три года работал наборщиком в типографии в Витебске, затем еще три года счетоводом в Стругах-Белых. Эмигрировал в Америку (1913), жил в США и Канаде; был студентом, рабочим. Вернулся в Россию в 1918 г. Вступил в РКП(б) и начал работать в Красноярском совете рабочих депутатов, участвовал в Гражданской войне на Дальнем Востоке. В 1919 г. во Владивостоке приговорен белогвардейцами к пожизненной ссылке на Сахалин (1919), где принимал участие в установлении советской власти – товарищ председателя ревкома в г. Александровске (1920).
  Представитель Иностранного отдела Дальбюро ЦК РКП(б), секции восточных народов Сиббюро ЦК РКП(б) в Китае, член Президиума Дальневосточного секретариата Коминтерна (1920–1921), заведующий Дальневосточным бюро Восточного отдела ИККИ (1922–1923), председатель Дальневосточного бюро Восточного отдела ИККИ (1923).
  Представитель ИККИ в Китае (1924–1927, с перерывами). Председатель Дальбюро в Шанхае (1926–1927). Член Восточного лендерсекретариата ИККИ (1927).
  Заместитель председателя плодоовощного центра Всероссийской сельскохозяйственной кооперации (1927–1929). Секретарь Тихоокеанского секретариата Профинтерна (1932–1934). С 1934 г. на научно-педагогической работе.

23.Чэнь Дусю (настоящее имя – Чэнь Цяньшэн, «Старик») (8.10.1879, г. Хуайнин (ныне Аньцин) провинции Аньхой – 27.05.1942, г. Чианчинь, провинция Сычуань) – китайский политик, основатель и первый генеральный секретарь Коммунистической партии Китая. В 1898 г. поступил в академию Циши (в настоящее время Чжэцзянский университет) в Ханчжоу. В 1900 г. переехал в Шанхай, а в 1901 г. отправился продолжать образование в Японию.
  Лидер движения за новую культуру в Китае (1915). В 1915 г. начал издавать в Шанхае ежемесячный журнал «Циннянь» («Юность»), позднее переименованный в «Синь циннянь» («Новая молодежь»), выходивший до 1926 г. В 1917 г. Чэнь занял пост заведующего отделением гуманитарных наук в Пекинском университете, где также преподавал литературу. Один из лидеров «Движения 4 мая» (1919).
  Летом 1920 г. Чэнь основал марксистскую организацию. В 1921 г. на I съезде, на котором была основана Коммунистическая партия Китая, Чэнь был избран секретарем Центрального бюро. Организационную помощь ему оказывал заведующий дальневосточным сектором Восточного отдела Исполкома Коминтерна Григорий Войтинский. В 1922–1925 гг. – председатель ЦИК КПК, в 1925–1927 гг. – генеральный секретрь ЦИК (ЦК) КПК. Член ИККИ (1924–1928).
  После разрыва в 1927 г. всех отношений между КПК и Гоминьданом и начала преследования коммунистов, в неудачах коммунистов обвинили Чэнь Дусю. В 1927 г. он был вынужден уйти с поста руководителя партии. Исключен из КПК за «троцкистскую деятельность» (1929). В дальнейшем – лидер китайских троцкистов.
  В 1932 г. арестован гоминьдановской полицией. Освобожден по амнистии в 1937 г. после начала японо-китайской войны. Уехал в небольшой городок Чианчинь в провинции Сычуань, где изучал философию и древнекитайскую филологию.

24.Полевой Сергей Александрович (2.09.1886, г. Пирятин, Украина – 16.09.1971, Майами, штат Флорида, США) – российский востоковед, профессор Пекинского и Тяньцзиньского университетов. В 1899 г., после смерти родителей, его забрали родственники в Польшу. Во время учебы отличался прекрасными способностями к языкам. Из Польши Сергей приехал в Москву, где окончил гимназию одним из лучших учеников.
  В возрасте уже более 20 лет уехал учиться во Владивосток в Институт восточных языков. Изучал разные предметы востоковедения: китайский язык и литература, история Китая, религия и обычаи; география и история Восточной Азии; маньчжурский, монгольский, а также английский языки; посещал курсы японского и корейского языков. Дипломную работу Сергей Александрович защитил в 1913 г. Этот труд был опубликован. Сергей Полевой стал широко известен среди китаеведов разных стран, а в России за эту работу он получает золотую медаль. Учебу продолжил в Петербургском университете. В 1915 г. получил степень магистра и был приглашен военной цензурой на должность главного цензора, так как владел европейскими и многими восточными языками.
  В начале сентября 1917 г. Сергей Александрович женился; решили с женой провести медовый месяц в Японии. Однако после Октябрьской революции в России деньги обесценились. Благодаря помощи друзей, Сергей Александрович получил должность преподавателя русского языка и литературы в Нанкинском университете. Вскоре его пригласили в Пекинский университет.
  Отказ стран Антанты рассматривать на Парижской мирной конференции в начале 1919 г. вопрос о предоставлении суверенитета Китаю вызвал взрыв стихийного возмущения в стране. Первыми выступили студенты Пекинского университета. Профессор Полевой вместе с другими преподавателями принял активное участие в демонстрации протеста 4 мая 1919 г. На митинге он призвал китайский народ к сплочению и национальной независимости. Работа на факультете стала невыносимой: денег не платили, курс Полевого под любым предлогом пытались закрыть, чтобы не допустить распространение «красной чумы». Чтобы обеспечить материально семью и заниматься любимым делом, Полевые открыли курсы русского языка и литературы на дому. Помимо этого, Сергей Александрович становится представителем московской компании «Международная книга».
  Дальнейшие события в Китае едва не стали трагическими для семьи Полевых. В начале декабря 1937 г. в Пекин ворвались японские войска. Университет был закрыт. 17 декабря арестовали сначала Сергея Александровича, а затем и жену, Веру Степановну. Дети, Леонид и Тамара, остались одни под домашним арестом. Сергея Александровича освободили спустя 17 месяцев, в 1939 г., при условии, что он покинет Китай. Благодаря помощи профессора Гарвардского университета Сергея Григорьевича Елисеева, гражданина Франции, родившегося в России, семья Полевых выехала в США.
  В Кембридже (Массачусетс) Полевой подписал контракт о преподавании на факультете восточных языков Гарвардского университета и начал работу над составлением «Большого китайско-английского словаря».
  В 1956 г. С. А. Полевой вышел на пенсию и уехал с женой в Майами (Флорида). Скончался Сергей Александрович 16 сентября 1971 г. в возрасте 85 лет. Тело его кремировали. В апреле 1988 г. писатель из Владивостока Лев Князев, друг семьи Полевых, развеял прах С. А. Полевого на родине, в Украине.

25.Иванов Алексей Алексеевич (псевдоним А. Ивин) (1885–1942) – китаевед-историк, экономист, филолог. Первый советский доктор наук по истории Китая. В молодости принимал участие в революционной деятельности, был арестован, затем уехал в Париж, где учился в Школе живых восточных языков (ШЖВЯ). Свободно владея французским и китайским языками. В 1917 г. вернулся в Россию. С 1917 г. – переводчик дипломатической миссии Временного правительства в Китае. После Октябрьской революции перешел на сторону советской власти, в связи с чем был уволен с дипломатической службы.
В 1918–1921 гг. фактически являлся редактором ежедневной французской социалистической газеты «Journal de Pekin», выходившей в Пекин. Одновременно являлся профессором Пекинского университета (1917–1927). Корреспондент газеты «Правда» в Китае (1927–1930). В дальнейшем – на исследовательской и педагогической работе. Репрессирован. Арестован в Москве 13.01.1935 г. по обвинению в «систематической антисоветской агитации и распускании клеветнических слухов о руководстве РКП(б)».

26.Чэнь Цзюнмин (13.01.1878–22.09.1933) – юрист, боевой командир, соратник Сунь Ятсена. В 1906–1908 гг. учится в Кантонской академии права и политологии (диплом с отличием). В 22 года получил ученую степень сюцай. Один из вдохновителей анархистских террористических группировок времен революции 1910–1911 гг.
Военный губернатор провинции Гуандун, главнокомандующий войсками гуандунской провинции (1920). Военный министр, министр внутренних дел правительства Сунь Ятсена (1921–1922). Был приверженцем федеральных взглядов и противником централистской модели, насаждаемой сверху насильственно. Вследствие разногласий на этой почве поднял мятеж против Сунь Ятсена, изгнав его из Гуандуна (июнь 1922 г.).
Принципиальный противник идеи Северного похода. Вытеснен из Кантона (1923), разбит войсками кантонского правительства в ходе двух Восточных походов (1925).

27.Маринг Генрик (настоящая фамилия Хенк Снейвлит – Hendricus Josephus Franciscus Marie Sneevliet, псевдонимы Маринг, Марлинг, Маренг, доктор Саймон, мистер Филип, Брауэр, Андерсен и др.) (13.05.1883, Роттердам – 13.04.1942) – основатель голландской и индонезийской коммунистических партий, один из основателей Коммунистической партии Китая.
  После завершения учебы в 1900 г. начал работать на голландских железных дорогах и вступил в Социал-демократическую рабочую партию (СДРП, Sociaal Democratische Arbeiders Partij) и профсоюз железнодорожников. В профсоюзе Снейвлит придерживался радикальных позиций.
  С 1913 по 1918 г. Снейвлит жил в Голландской Ист-Индии. В 1914 г. стал одним из основателей Индийской социал-демократической ассоциации (Indische Sociaal-Democratische Vereeniging, ISDV), в которой состояли как голландцы, так и индонезийцы. Работал в железнодорожном профсоюзе, который впоследствии стал основой индонезийского коммунистического движения.
  После революции 1917 г. в России влияние Снейвлита на индонезийских рабочих, и особенно на голландских солдат и матросов, стало пугать власти. 5 декабря 1918 г. он был выслан из голландской Индии в Нидерланды. В том же году он участвовал в работе второго конгресса Коминтерна в Москве и Петрограде как представитель Коммунистической партии Индонезии, в которую была преобразована ISDV. После этого Снейвлит был послан Коминтерном в Китай, чтобы помочь организовать Коммунистическую партию Китая.
  3 июня 1921 г. Снейвлит прибыл в Шанхай. Он стал одним из организаторов первого съезда Коммунистической партии Китая.
  В декабре 1921 г. Снейвлит посетил Сунь Ятсена на юге Китая. Затем вернулся в Пекин и передал советскому представителю Александру Пайкесу два послания для отправки в Москву – одно в Исполком Коминтерна о союзе между КПК и Гоминьданом, другое в Наркомат иностранных дел, предлагавшее назначить советского представителя в Южный Китай. Постоянным представителем СССР на юге Китая был назначен Михаил Бородин.
  В 1922 г. Снейвлит организовывал союз между КПК и Гоминьданом.
  В апреле 1922 г. Снейвлит отплыл из Шанхая и через Сингапур, Марсель, Амстердам и Таллин прибыл в июле 1922 г. в Москву. Здесь он представил Исполкому Коминтерна подробный доклад о ситуации в Китае. После этого Снейвлит вернулся в Китай и 25 августа 1922 г. встретился в Шанхае с Сунь Ятсеном. После этого китайские коммунисты начали массово вступать в Гоминьдан, оставаясь в то же время членами КПК. Зимой 1922–1923 гг. в Снейвлит снова прибыл в Москву и обсудил с руководством Коминтерна китайские вопросы.
  В 1927 г., после ухудшения отношений между Снейвлитом и руководством компартии Голландии, Снейвлит вышел из коммунистической партии и основал свою собственную, Революционную социалистическую партию (РСП, Revolutionair Socialistische Partij), которая после слияния с Независимой социалистической партией (НСП) была преобразована в Революционную социалистическую рабочую партию (РСРП, Revolutionair Socialistische Arbeiders Partij). Эта партия в 1934 г. подписала Декларацию четырех вместе с Международной коммунистической лигой, возглавляемой Львом Троцким, НСП и Социалистической рабочей партией Германии. Однако вскоре РСРП порвала с троцкистами.
  В 1933 г. Снейвлит был избран в нижнюю палату Генеральных штатов.
  После оккупации Голландии немецкими войсками во время Второй мировой войны Снейвлит организовал ячейку Сопротивления. Два года скрывался от нацистов в подполье, но был пойман и казнен 12 апреля 1942 г.

28.Вашингтонская конференция проходила с 12 ноября 1921 по 6 февраля 1922 г. В работе конференции приняли участие девять держав: США, Великобритания, Франция, Италия, Бельгия, Голландия, Португалия, Япония и Китай. Странами – участницами конференции были подписаны: «Договор четырех держав», «Договор пяти держав» и «Договор девяти держав о принципе „открытых дверей“» в Китае, закреплявший иностранное присутствие в стране. Подписавшие его державы обязывались: «Уважать суверенитет, независимость и территориальную и административную неприкосновенность Китая»; «Предоставлять Китаю полнейшую и ничем не стесненную возможность развиваться и поддерживать у себя жизнеспособное и прочное правительство»; «Использовать свое влияние в целях действительного установления и поддержания принципа равных возможностей для торговли всех наций на территории Китая»; воздерживаться от использования существовавшей «…ныне в Китае обстановки в целях получения специальных прав и преимуществ, могущих нанести ущерб правам подданных или граждан дружественных государств, или от поддержания деятельности, враждебной безопасности этих государств». В целом принятые в Вашингтоне решения закрепили итоги Первой мировой войны на Тихом океане и в Азии. Соединенные Штаты сумели добиться больших, по сравнению с другими участниками, преимуществ: равенства флотов с Великобританией, аннулирования англо-японского договора 1902 г. об англо-японском военно-политическом союзе и отказа Японии от «исключительного» положения в Китае.

29.Бейка (Бейко) Давид Самуилович (30.08.1885, Добельский p-н, Латвия – 6.02.1946) – деятель латышского и международного рабочего движения, крупный партийный и хозяйственный работник, публицист. По образованию – учитель. Латыш, член Латышской социал-демократической рабочей партии (с 1903 г.). В годы революции 1905 г. был одним из руководителей отрядов «лесных братьев». Находился в эмиграции в США с 1910 по 1917 г.
  С 1919 по 1923 гг. – член советского правительства Латвии (в 1919 г. – нарком промышленности), член ЦК Компартии Латвии. Делегат VIII съезда РКП(б). Участник создания III, Коммунистического Интернационала, делегат II и III конгрессов Коминтерна.
  После поражения латышских коммунистов был направлен на работу в Коминтерн. Руководитель Конспиративного отдела (с 11 ноября 1920 по май 1921 г.).
  Весной 1921 г. неожиданно уходит из Коминтерна, причем на такую работу, которая поневоле вызывает мысль, что его уход из ИККИ был вызван какими-то крупными неприятностями. В дальнейшем – создатель коммун «Сарканайс стрелниекс» и «Дарбс» из бывших латышских красных стрелков в Вяземском уезде. С конца 1922 г. – секретарь Вяземского укома РКП(б), с зимы 1923 г. – секретарь Ярцевского райкома, с 1924 г. – секретарь Смоленского губкома РКП(б). С июля 1926 г. – секретарь Архангельского губкома РКП(б). С 1927 по 1932 г. – председатель Всесоюзного совета промысловой кооперации (Всекопромсовета). С 1932 по 1935 г. – уполномоченный Hаркомтяжпрома СССР в СНК РСФСР.
  После возвращения в СССР арестован 20 апреля 1938 г. 22 апреля 1939 г. приговорен к 20 годам исправительно-трудовых лагерей. Срок отбывал в северных лагерях, где и погиб спустя семь лет.

30.Мицкевич-Капсукас Викентий Семенович (настоящая фамилия Мицкявичюс-Капсукас Винцас Симанович) (26.03.(7.04).1880, д. Будвечяй, ныне Вилкавишкского р-на, – 17.02.1935, Москва) – один из организаторов и руководителей компартии Литвы, деятель международного коммунистического движения, первый литовский литературный критик-марксист. Литовец, из крестьян. Учился в гимназии в Мариямполе (1890–1897). В 1902–1904 гг. изучал вольным слушателем философию и экономику в Бернском университете.
  Член Социал-демократической партии Литвы (с 1903 г.). Кооптирован в члены ЦК партии (1905). Участник революции 1905–1907 гг. в Литве. Возглавил заграничное бюро СДПЛ (1914). Член РСДРП(б) с июня 1917 г. (с зачетом партстажа с 1903 г.). Делегат VI съезда РСДРП(б), II Всероссийского съезда Советов, член Петроградского ВРК, участник Октябрьской революции 1917 г. в Петрограде.
  Председатель Центрального бюро литовских секций при ЦК РСДРП(б) – РКП(б) (с октября 1917 г.), комиссар по литовским делам при Наркомнаце РСФСР (с декабря 1917 г.), председатель ЦК Компартии Литвы (с декабря 1918 г.). Председатель советского правительства Литвы (декабрь 1918 – февраль 1919 г.), председатель СНК Литовско-Беларусской ССР (февраль – июль 1919 г.). На партийной нелегальной работе в Вильно (1920–1921).
  Делегат II (1920) и III (1921) конгрессов Коминтерна.
  В Коминтерне с конца 1923 г. Заведующий (декабрь 1923 – декабрь 1926 г.), заместитель заведующего (декабрь 1926 – июль 1927 г.) Орготдела, член Секретариата ИККИ (февраль 1924 г.), член Постоянной комиссии по работе в армии (Постоянная военная комиссия) и Постоянной комиссии по нелегальной работе при Орготделе (с ноября 1924 г.), член Оргбюро (июль 1924 – декабрь 1926 г.), член Балканского лендерсекретариата и лендерсекретариата окраинных (приграничных) государств (июль 1927 – ноябрь 1932 г.), в редколлегии журнала «Коммунистический интернационал» (с 1926 г.). Заведующий Польско-Прибалтийским лендерсекретариатом (ноябрь 1932 – февраль 1935 г.).

31.Гешке Оттомар (1882–1957). Немец, в германском социалистическом движении с 1908 г. Вступил в Коммунистическую партию Германии (КПГ) вскоре после её основания. Примыкал к её левому крылу.
  Делегат IV и V конгрессов Коминтерна; на V Конгрессе (июль 1924 г.) избран в Президиум и Секретариат ИККИ. Член Постоянной комиссии по работе в армии (Постоянная военная комиссия) и Постоянной комиссии по нелегальной работе при Орготделе (с ноября 1924 г.). Председатель ЦК Международной организации помощи борцам революции (1924–1933). Кандидат в члены Президиума Исполкома Коминтерна (февраль 1928 г.), представитель ИККИ в Исполкоме Профинтерна (с 22 марта 1926 г.).
  В ходе внутрипартийной борьбы в КПГ выступил против Э. Тельмана, в результате чего был лишен руководящих позиций в партии и Коминтерне (1928).
  Арестован и заключен в концлагерь Бухенвальд (1933), где находился до 1945 г. В том же году вернулся в Берлин. Являлся президентом ассоциации жертв фашизма.

32.Богуцкий Вацлав Антонович («Вацек») (1884, местечке Буракув, Польша – 19.12.1937, Москва) – деятель российского и польского революционного движения. Рабочий-металлист. С 1904 г. член Социал-демократии Королевства Польского и Литвы (СДКПиЛ).
  Занимался партийной и профессиональной работой. При царском правительстве был восемь раз арестован, просидел в тюрьмах четыре года. В 1910 г. бежал в Америку.
  В 1912 г. вернулся в Россию. Участник борьбы за советскую власть в Белоруссии (1918–1919); был членом исполкома Совета рабочих и солдатских депутатов от армии. Во время немецкой оккупации был арестован, но вскоре бежал из тюрьмы, уехал в Гродно.
  В 1919 Богуцкий принимал участие в съезде компартии Литвы и Белоруссии, был избран членом ЦК этой партии и занимал пост председателя ЧК в Минске.
  В 1921 г. был членом и секретарем Центрального бюро компартии Белоруссии и зам. председателя Совнаркома Белоруссии до 1924 г.
  В 1923 г. Богуцкий был членом ЦИК СССР, в 1924 г. – членом Президиума ЦИК СССР. Был делегатом X, XI и XII съездов РКП(б). Секретарь Центрального бюро КП(б) Белоруссии и заместитель председателя СНК БССР (1922).
  Делегаты XIII-й конференции РКП(б) (16–19.01.1924).
  Представитель ЦК компартии Польши в ИККИ (с 1924 г.). Кандидат в члены ИККИ (июль 1924 г.). Член Оргбюро ИККИ (июль 1924 г.), В 1925–1930 гг. – член ЦК Компартии Польши.
  Член Президиума ИККИ (март 1926 г.), член Секретариата для Польши, Финляндии, Эстонии, Латвии и Литвы (март 1926 г.), член Постоянной комиссии по нелегальной работе при Орготделе (с ноября 1924 г.).
  С 1929 г. на профсоюзной работе. Член ЦИК СССР.
  Необоснованно репрессирован в 1937 г. Включен в «расстрельный список» 13 декабря 1937 г. Расстрелян 19 декабря 1937 г. Реабилитирован посмертно.

33.Эйдукевич Франц Викентьевич (настоящая фамилия Эйдукявичус Пранас Винцович) (25.09(7.10).1869, Кибартай, Литва, – 7.03.1926, Москва) – один из организаторов КП Литвы. Родился в семье рабочего-железнодорожника. Рабочий-металлист.
В революционном движении с конца 80-х гг. – в Каунасе, затем в Риге, Гродно. Участник Революции 1905–1907 гг. в Лодзи, Вильнюсе. Член ЦК Социал-демократии Королевства Польского и Литвы (СДКПиЛ), сотрудничал в большевистской печати («Социал-демократ», «Правда»). Подвергался арестам. В 1915–1918 гг. председатель Центрального бюро рабочих профсоюзов в Вильнюсе. Член Коммунистической партии с 1918 г. С мая 1918 г. на подпольной партийной работе; в октябре один из организаторов I съезда КП Литвы, избран председателем ЦК. Участвовал в установлении советской власти в Литве, был председателем Президиума Вильнюсского совета. После падения Советской власти в Литве (1919) на руководящей советской и хозяйственной работе в РСФСР. Делегат X съезда РКП(б). Секретарь Постоянной комиссии по нелегальной работе (1924–1925).

34.Красный интернационал профсоюзов (Профинтерн). Международная организация революционных профсоюзов, существовавшая в 1921–1937 гг. Был создан на проходившем в Москве 3–19 июля 1921 г. международном конгрессе революционных профессиональных и производственных союзов, «…которым реформистские лидеры закрыли доступ в Амстердамский интернационал профсоюзов». На конгрессе присутствовало 380 делегатов из 42 государств Европы и Америки, а также от некоторых стран, находившихся в колониальной и полуколониальной зависимости (Китай, Корея. Мексика, Аргентина, Чили, Австралия и др.). Конгресс отверг теорию «нейтральности профсоюзов», высказался за тесные связи с Коминтерном, избрал Центральный совет из представителей 28 стран. Совет избрал Исполнительное бюро. Генеральным секретарем был избран А. Лозовский.
  В программе (1921), построенной на основе ленинского учения о профсоюзах, Профинтерн призвал рабочих всего мира бороться за свержение капитализма и установление диктатуры пролетариата, за социализм. Профинтерн выступал «против реформистской политики сотрудничества классов», а также против «левых сектантов», которые требовали выхода из профсоюзов, возглавляемых реакционными лидерами, и создания параллельных союзов. Важнейшей задачей Профинтерна было достижение единства мирового профдвижения на основе совместной борьбы рабочих за повседневные требования, против капиталистической эксплуатации.
  Профинтерн стремился активизировать забастовочную борьбу пролетариата, способствовал развитию женского, молодежного, крестьянского движения, созданию просветительных, спортивных и кооперативных организаций рабочего класса, организации помощи бастующим рабочим и политическим заключенным.
  Красный интернационал профсоюзов активно участвовал в борьбе против массовых увольнений, за установление пособий по безработице и введения социального страхования. Одновременно Профинтерн энергично включился в антифашистское и антивоенное движение.
  В соответствии с линией VII конгресса Коминтерна (1935) Профинтерн стал добиваться вхождения своих небольших профсоюзов в крупные реформистские профсоюзы и объединения крупных левых профсоюзов с реформистскими профсоюзами на равных началах, на платформе борьбы с фашизмом. Во Франции, Чехословакии, США, Румынии, Индии, Испании, Канаде и некоторых других стран в 1935–1937 гг. произошло объединение профсоюзов. К концу 1937 г. значительная часть секций Красного интернационала профсоюзов перестала существовать. В связи с этим и Профинтерн прекратил свою деятельность.

35.Коммунистический интернационал молодежи (КИМ). Международная молодежная организация, существовавшая в 1919–1943 гг. КИМ являлся секцией Коминтерна и действовал под его руководством. Идея создания КИМа принадлежала В. И. Ленину. I учредительный конгресс КИМа, на котором присутствовало 29 делегатов из 13 стран (представляли 219 тыс. членов молодежных организаций) состоялся 20–26 ноября 1919 г. в Берлине. Конгресс принял решение о создании КИМа и его вступлении в Коминтерн. КИМ ставил своей задачей создать широкое массовое движение молодежи в защиту её экономических, политических и культурных интересов, содействовать изучению молодежью теории и практики марксизма-ленинизма. Особое внимание уделялось борьбе против милитаризма и войны, в поддержку СССР.
  Высшим органом КИМа были конгрессы, в промежутках между ними – Исполком, избиравший Президиум и Секретарниат.
  В августе 1928 г. свыше 40 организаций, входивших в КИМ, насчитывали 2157 тыс. членов (из них 2030 тыс. членов ВЛКСМ). В октябре 1935 г. в 56 секций КИМа входило 3773 тыс. человек, в том числе 3500 тыс. членов ВЛКСМ.
  В соответствии с решениями VII конгресса Коминтерна (25 июля – 20 августа 1935 г.) VI конгресс КИМа (25 сентября – 11 октября 1935 г.) выдвинул задачу создания широкого единого фронта молодежи для борьбы против наступления фашизма и опасности войны. В обстановке Второй мировой войны деятельность КИМа способствовала организации антифашистской борьбы молодежи.
  В мае 1943 г., вслед за роспуском Коминтерна, Коммунистический интернационал молодежи был распущен.

36.Международная организация помощи борцам революции (МОПР) (в капиталистических странах Международная Красная помощь). Создана в конце 1922 г. по предложению Общества старых большевиков на основе решения IV конгресса Коминтерна в «…целях защиты трудящихся от белого террора и помощи его жертвам». Оказывала материальную, юридическую, моральную поддержку политзаключенным и их семьям, семьям погибших революционеров независимо от их партийной принадлежности. Была одним из средств осуществления политики единого рабочего и народного фронтов, интернационального воспитания масс.
  К 1932 г. МОПР объединяла 70 национальных секций, включавших около 14 млн человек (из них 9,7 млн человек входили в МОПР СССР, взносы которой в фонд помощи жертвам террора были наиболее значительными).
  В 1923–1939 гг. МОПР была инициатором и организатором международных кампаний протеста против террора на Балканах, в Польше, Китае, прибалтийских и других странах, в защиту американских рабочих-революционеров Н. Сакко и Б. Ванцетти, проводила совместно с другими международными объединениями интернациональные кампании за освобождение Г. Димитрова, Э. Тельмана, А. Грамши, К. Осецкого и других антифашистов, помогала преследуемым участникам февральского вооруженного выступления 1934 г. в Австрии, октябрьских боев 1934 г. в Испании, Национально-революционной войны испанского народа 1936–1939 гг. Среди активных деятелей МОПР были Ю. Мархлевский, П. Н. Лепешинский, В. Мицкявичюс-Капсукас, К. Цеткин, Е. Д. Стасова, Сэн Катаяма, В. Пик и другие видные деятели коммунистического движении.
  В конце 1937 г. руководство МОПРа было переведено из Москвы в Париж, где находилось до сентября 1939 г. С начала Второй мировой войны деятельность МОПР в международном масштабе прекратилась. Секция МОПР СССР существовала до 1947 г.
  Работой МОПР руководил Исполком (до марта 1923 г. – Центральное бюро, с марта 1923 по июль 1924 г. – ЦК), избиравший Президиум и Секретариат. Одним из руководителей МОПР являлся Вильгельм Мюнценберг (1931–1938).
  Орган Исполкома МОПР – журнал «МОПР» издавался на русском языке в 1923–1926 гг., на немецком, английском, французском языках – в 1926–1938 гг. (с 1936 г. под названием «Единство»). МОПР и его секции проводили значительную и многообразную издательскую работу (только в 1932 г. МОПР издавал свыше 90 журналов, газет, бюллетеней).

37.Международная организация рабочей помощи (Межрабпом) – организация пролетарской солидарности. Основана в сентябре 1921 г. в Берлине на Международной конференции комитетов помощи населению голодающих районов Советской России. Впоследствии стала центром организации оказания помощи борющимся в капиталистических странах пролетарским массам и революционерам – жертвам капиталистической реакции. Руководящим органом Межрабпома являлся Центральный комитет. До 1933 г. ЦК находился в Берлине. Одним из руководителей Межрабпома являлся Вильгельм Мюнценберг (1931–1935). Прекратила деятельность в 1935 г.

38.Пятницкий Иосиф Аронович (настоящие фамилия и имя – Таршис Иосель Ориолов) (17(29).01.1882, Вилькомир Ковенской губ. – 30.10.1938–29.07.1938) – советский партийный и государственный деятель. Еврей, родился в семье столяра-краснодеревщика. Читать научился самоучкой по газетам и листовкам на еврейском, литовском и русском языках. В 13 лет отдан на обучение к дамскому портному. Работал портным в Паневеже, Ковно и Вильно. В социал-демократическом движении с 1898 г. Вступил в нелегальный профсоюз дамских портных, вскоре стал его секретарем и кассиром.
  Агент «Искры» с 1901 г. 14 марта 1902 г. арестован. Через пять месяцев совершил побег из Лукьяновской тюрьмы, в Киеве, вместе с Н. Бауманом и М. Литвиновым и еще семью «искровцами».
  В материалах Департамента полиции и Киевского губернского жандармского управления от 5 сентября 1902 г. отмечалось следующее:
  «Таршис Иосель:
  …П. 18. Место воспитания, образование: ни в каких учебных заведениях не был. Совершенно не грамотен по-русски и малограмотен по-еврейски.
  …П. 22. Основания для привлечения к дознанию: агентурная связь и данные наблюдения, из коих известно, что Таршис был знаком с многим крупным деятелям и носил в партии конспиративную кличку „Виленец“».
  В марте 1903 г. в Лондоне впервые встретился с Лениным, Крупской и другими членами редакции «Искры». Участвовал в подготовке II (июль – август 1903 г., Брюссель – Лондон) и III (апрель 1905 г.) съездов РСДРП. Член РСДРП с 1903 г.
  Участник революции 1905–1907 гг. в Одессе и Москве.
  С 1911 г. руководил всей транспортно-технической и конспиративной деятельностью Заграничного центра партии. Неоднократно арестовывался полицией. С 1914 г. находился в енисейской ссылке.
  В Москве с 23 марта 1917 г. Направлен на работу среди железнодорожников. Активный участник Октябрьской революции 1917 г. в Москве и Московской обл. Председатель профсоюза железнодорожников РСФСР (с февраля 1919 г.). Член Исполкома Моссовета и ВЦИК РСФСР (1918–1922). Секретарь МК РКП(б) (1920), кандидат в члены ЦК РКП(б) (1920–1921). Член ЦКК (1924–1927), член ЦК РКП(б), ВЦИК и ЦИК СССР (1927–1937).
  В марте 1921 – августе 1935 г. находился на руководящей работе в Коминтерне. Член Президиума ИККИ (1931–1935), член Политсекретариата ИККИ (с 1928 г.), член Политкомиссии Политсекретариата Исполкома Коминтерна (с 1933 г.).
  10 августа 1935 г. Политбюро ЦК РКП(б) принял решение по «Вопросу делегации ЦК ВКП(б) в ИККИ»: «1. Ликвидировать Политсекретариат ИККИ, как орган, не оправдаший себя в практической работе… 4. Ввиду заявления тт. Димитрова и Мануильского, поддержанного т. Сталиным, о невозможности совместной работы с т. Пятницким в руководящих органах ИККИ, признать целесообразным перевод т. Пятницкого на другую работу».
  С августа 1935 г. – в аппарате ЦК РКП(б).
  Репрессирован: арестован 7 июля 1937 г., расстрелян 29 июля 1938 г. Реабилитирован посмертно.

39.Вомпе Петер (Павел Александрович) (1890–1925). Кандидат в члены Бюро Исполкома Коминтерна, член Постоянной нелегальной комиссии (с декабря 1922 г.) при Орготделе ИККИ.
Член Бюджетной комиссии ИККИ (с января 1823 г.), заведующий Отделом международной связи (с декабря 1922 г.). Находясь на этом посту, неоднократно выезжал за границу, длительное время – с осени 1923 г. – находился в Германии. По возвращении из зарубежной командировки в начале 1925 г., будучи тяжело больным, лечился в санатории, где скончался в августе того же года. В некрологе, посвященном памяти П. Вомпе, И. А. Пятницкий отмечал его мягкий характер, скромность и тактичность. В то же время, писал Пятницкий, это был сознательный и начитанный марксист, сторонник диктатуры пролетариата.

40.Грольман Михаил Григорьевич («Освальд») (31.12.1896, Рига – 25.02.1938). Немец. Из семьи мелкого торговца. Детство провел в Латвии. Окончил восемь классов гимназии в Риге, три курса медицинского факультета Юрьевского университета. Примыкал к меньшевикам (1917–1918).
  На военной службе с апреля 1917 г. Член исполкома Совета солдатских депутатов 12-й армии (октябрь 1917 – январь 1918 г.). Статистик районного совета Петрограда.
  Член РКП(б) с 1919 г. С того же года в РККА. Участник Гражданской войны в 15-й армии (март 1919 – декабрь 1920 г.).
  Сотрудник Регистрационного управления Полевого штаба РВСР (1921).
  С 1922 г. на работе в Исполкоме Коминтерна. Заведующий Отделом международной связи (1925). По заданиям ОМС неоднократно выезжал в страны Европы и Америки. Сотрудник Орготдела (1925–1928), помощник заместителя заведующего Орготделом (1925–1928), сентября 1928 г. – заместитель заведующего Латиноамериканским лендерсекретариатом.
  В феврале 1933 г. исключен из партии, в апреле того же года осужден по ложному обвинению, приговорен к трем годам тюремного заключяения. В 1937 г. – начальник планово-производственного отдела «Балхашстроя».
  Вторично арестован 5.01.1937 г. в Караганде как член руководства «крупнейшей вредительской организации» на «Балхашстрое». Приговорен 25.02.1938 г. к высшей мере наказания (по справке КГБ – к 10 годам ИТЛ без права переписки) выездной сессией Военной коллегии Верховного суда СССР в Алма-Ате. Дата смерти 27.03.1939 г., согласно «свидетельству о смерти», выданному КГБ СССР, – фальсифицирована. На самом деле М. Г. Грольман расстрелян сразу после вынесения приговора. Реабилитирован определением Военной коллегии Верховного суда СССР 9 июля 1957 г.

41.Абрамович Александр Емельянович (псевдоним – «Альбрехт», «Арно», «Вудро», «Макс», «Хабер») (27.03.1888, хутор Ново-Мацкулы Тираспольского уезда Херсонской губ. – 21.01.1972, Лиепая). Еврей, из семьи крупного землевладельца. Окончил 4-ю гимназию в Одессе (1904). Поступил на медицинский факультет Новороссийского университета, откуда был исключен (1905) за участие в антиправительственных выступлениях. Изгнан из родного дома, вынужен был пойти работать на завод.
  Член РСДРП с марта 1908 г. В том же году поступил вольноопределяющимся в 60-й Замосцкий полк, расквартированный в пригороде Одессы.
  Спустя полтора месяца был арестован по обвинению в участии в военной большевистской организации и приговорен к четырем годам каторги. Освобожден под поручительство (1911) и отправлен на вечное поселение в Восточную Сибирь.
  Бежал за границу в Швейцарию. Работал на часовых заводах. Работу сочетает с учебой на медицинском факультете Женевского университета, который так и не окончил.
  В 1911 г. позакомился с В. И. Лениным и вступил в переписку с ним. Участвовал в работе Швейцарской социалистической партии и местного Интернационального рабочего союза (с 1915 г.).
  В Россию возвратился вместе с Лениным, Зиновьевым, И. Арманд и другими партийными деятелями (3 апреля 1917 г.) в знаменитом «опломбированном» вагоне. Был ответственным руководителем Охтинской районной организации РСДРП(б), членом Петроградского комитета партии.
  Откомандирован на Румынский фронт для работы пропагандистом. Записался добровольцем в 49-й запасной пехотный полку в Одессе (август 1917 г.). Избирается председателем солдатского комитета маршевого полка, председателем Совета солдатских депутатов гарнизона и членом Президиума Румчерода (Исполкома Совета солдатских и матросских депутатов Румынского фронта, Черноморского флота и Одесского военного округа). Член одесского комитета РСДРП(б). Участвовал в вооруженном восстании, установившем в Одессе советскую власть.
  Отозван из Одессы, получил задание формировать части Красной армии. С мая 1918 г. разъездной инструктор ЦК РКП(б). Начальник отряда особого назначения Московского ВО. Участвовал в боях против восставшего чехословацкого корпуса (лето – осень 1918 г.).
  С целью налаживания связей «с революционными элементами в Европе» нелегально перебрасывался в Германию (февраль 1919 г.) и Францию (август 1919 г.).
  Представитель ИККИ в романских странах (Франция, Италия, Бельгия, Испания, Португалия и французская Швейцария) (с августа 1920 г.). С чешским паспортом на имя Франтишека Залевского прибыл во Францию, имея на руках около 600 тыс. франков для передачи представителям западноверопейских левых и коммунистических партий. В конце января 1921 г. арестован в Ницце по обвинению во въезде в страну по подложным документам. По «делу Залевского» было арестовано 18 французских граждан. Выпущен из тюрьмы для депортации в Швейцарию (май 1921 г.).
  В Советскую Россию возвратился в июле 1921 г. С 24.07.1921 г. – заместитель управляющего делами ИККИ, уполномоченный в Балканской коммунистической федерации в Вене (с начала 1923 до сентября 1924 г).
  В сентябре 1924 г. по собственной просьбе, считая, что «оторвался от масс», увольняется из аппарата ИККИ и по направлению ЦК РКП(б) полгода работает инструктором Екатеринославского губернского комитета партии.
  В 1925 г. возвратился на работу в Организационный отдел Исполкома Коминтерна. В 1925 – сентябре 1926 г. – заведующий Отделом международной связи. Сентябрь 1926 – январь 1927 г. – референт Орготдела ИККИ. Январь – апрель 1927 г. – представитель ИККИ в Шанхае. С декабря 1927 по январь 1931 г. – представитель ОМСа в Шанхае. В августе 1931 г. уволен из аппарата Коминтерна по собственному желанию.
  В 1931–1932 гг. учится в Московском институте красной профессуры на агробиологическом факультете, по окончании которого был направлен на партийную работу в Сибирь. Секретарь парткома завод и шахты. Заведующий кафедрой марксизма-ленинизма в Томском государственном университете (с 1934 г.). В июле 1949 г. освобожден от занимаемой должности «за плохое руководство кафедрой». Доцент кафедры марксизма-ленинизма Томского электромеханического института инженеров транспорта (1949–1953). В 1954–1956 гг. – консультант Томского горкома КПСС. Переехал на постоянное место жительства в Латвию.
  Награжден орденом Ленина (1947).

42.Сярэ Артур Янович (Мэнни, «Эдуард») (1896 г., г. Юрьев, ныне Эстония —?). Эстонец, из семьи рабочего пивоваренного завода. Член РСДРП(б) с 1.09.1917 г.
  В 1912–1916 гг. работал конторщиком на телефонной фабрике в г. Юрьеве.
  Участник Первой мировой войны. В царскую армию призван в 1916 г.; служил нижним чином в 180-м пехотном запасном полку в Петрограде (до мая 1917 г.).
  С июля 1917 по август 1918 г. работал помощником заведующего счетной частью Управления городского железнодорожного транспорта в Петрограде.
  В 1918–1919 гг. – комиссар финансов Эстонской Советской Республики.
  Уполномоченный политотдела 7-й армии (1919).
  В 1920–1921 гг. – сотрудник Регистрационного управления Полевого штаба РВСР – Разведупра Штаба РККА. Помощник резидента под прикрытием советского представительства в Эстонии под фамилией Мэнни.
  С ноября 1922 г. на работе в Исполкоме Коминтерна. В мае 1924 – мае 1927 г. – представитель ОМСа ИККИ в Пекине.
  Помощник заведующего финансовым отделом Наркоминдела (вторая половина 1927 – май 1928 г.).
  В мае – августе 1928 г. проходил сборы командного состава запаса при IV управлении Штаба РККА.
  Резидент в Дайрене (1932) под прикрытием консульства, резидент в Нанкине (с сентября 1933 г.) под псевдонимом «Эдуард». Советник Синьцзянского дубаня (1937). Вместе с ним в Китае работала его жена Юлия Гансовна в качестве шифрработника.
  Из служебной записки: «Из работников Разведуправления Сярэ хорошо знали Берзин, Аппен, Сулацкий и Рогачев. Сярэ характеризовался в то время как политически развитый, выдержанный, устойчивый, имеющий навыки штабной работы офицер».

43.Ломинадзе Виссарион Виссарионович («Бесо») (25.05.(6.06).1897, г. Кутаиси – 19.01.1935 г.) – советский партийный деятель. Грузин. Родился в семье учителя. С 1913 г. участвовал в работе студенческих социал-демократических организаций (Кутаиси, Петербург). Член коммунистической партии с марта 1917 г.
  С апреля 1917 работал в Военной организации Петербургского комитета РСДРП(б). С августа 1917 г. – секретарь Кутаисского комитета партии. Летом 1918 г. арестовывался меньшевистскими властями. В 1918–1919 гг. председатель Тбилисского комитета, в 1919–1920 член Бакинского комитета РКП(б), член Президиума ЦК КП Азербайджана, член исполкома Бакинского совета. В 1920–1921 член бюро Орловского губкома РКП(б). В 1921–1922 партийный организатор Выборгского р-на в Петрограде, участвовал в подавлении Кронштадтского мятежа.
  В 1922–1924 секретарь ЦК КП Грузии.
  В 1924–1925 слушатель курсов марксизма при Коммунистической академии.
  Секретарь Исполкома КИМа (1925–1926). Представитель КИМа в Исполкоме Коминтерна (с мая 1925). Член Президиума ИККИ от КИМа (март 1926 – июнь 1927). Представитель Коминтерна в Китае (август 1927).
  1928–1929 – завотделом агитации и пропаганды Нижегородского губкома партии.
  Первый секретарь Закавказского крайкома РКП(б) (1930).
  Разочаровавшись в политике Сталина, в 1930 году вместе с Л. А. Шацкиным образовал оппозиционную группу, позже установившую контакты с оппозиционно настроенным председателем СНК РСФСР С. И. Сырцовым, что было квалифицировано Сталиным как создание «право-левацкого блока»; 1 декабря 1930 г. появилось совместное постановление ЦК и ЦКК «О фракционной работе Сырцова, Ломинадзе и др.». Сырцов и Ломинадзе были выведены из ЦК и сняты со своих постов. В «Кратком курсе истории ВКП(б)» Ломинадзе и Шацкин именуются «левыми крикунами и политическими уродами».
  В 1931–1932 начальник научно-исследовательского сектора Наркомснаба СССР. В 1932–1933 парторг машиностроительного завода в Москве. Август 1933–19 января 1935 1-й секретарь Магнитогорского районного комитета РКП(б).
  В 1932 году вместе с Шацкиным образовал новую «лево-правую» группу, где правое крыло уже было представлено Я. Стэном; группа распалась после ареста Стэна осенью того же года.
  В 1935 году под угрозой ареста пытался по дороге из Магнитогорска в Челябинск покончить жизнь самоубийством выстрелом в сердце, на следующий день – 19.01.1935 г. – умер после операции по извлечению пули. Заместитель Ломинадзе тотчас продиктовал по телефону в Москву предсмертное письмо:
  «Просьба передать тов. Орджоникидзе. Я решил давно уже избрать этот конец на тот случай, если мне не поверят… Мне пришлось бы доказывать вздорность и всю несерьёзность этих наговоров, оправдываться и убеждать, и при всём том мне могли бы не поверить. Перенести всё это я не в состоянии… Несмотря на все свои ошибки, я всю свою сознательную жизнь отдал делу коммунизма, делу нашей партии. Ясно только, что не дожил до решительной схватки на международной арене. А она недалека. Умираю с полной верой в победу нашего дела. Передай Серго Орджоникидзе содержание этого письма. Прошу помочь семье».
  Делегат X–XIIV съездов партии; на XIV–XV съездах избирался кандидатом в члены ЦК, на XVI – член ЦК РКП(б) (13.07–1.12.1930, выведен из состава членов ЦК РКП(б) опросом).
  Награжден орденами Ленина (1933) и Красного Знамени (1921).

44.Куусинен Отто Вильгельмович (финск. Otto Ville Kuusinen) (22.09.(4.10).1881, с. Лаука, Финляндия – 17.05.1964, Москва) – деятель Коммунистической партии и Советского государства, международного коммунистического и рабочего движения. Герой Социалистического труда (1961), академик АН СССР (1958).
  Родился в финской семье портного. Окончил историко-филологический факультет Гельсингфорского университета (1905). Член СДП Финляндии (с 1904 г.). Возглавлял левое крыло финляндской социал-демократии. Во время революции 1905–1907 гг. – командир отряда Красной гвардии в Хельсинки. Редактор центральной газеты СДП «Tyomies» (1907–1916). Председатель исполкома финской СДП (1909–1910 и 1911–1917). Депутат финляндского сейма (1908–1917). Делегат Копенгагенского (1910) и Базельского (1912) конгрессов II Интернационала.
  Один из руководителей революции в Финляндии, народный уполномоченный по просвещению в революционном правительстве (1918). Участвовал в создании компартии Финляндии (август 1918 г.). 1919–1920 гг. – на подпольной работе в Финляндии.
  Делегат I, III–VII конгрессов Коминтерна. Член ИККИ с III конгресса. Член Президиума, секретарь (1921–1939), член Политсекретариата ИККИ (1926–1935). Заведующий Восточным лендерсекретариатом ИККИ (1928–1935).
  Председатель Президиума Верховного Совета Карело-Финской ССР и заместитель председателя Президиума Верховного Совета СССР (1940–1958). Член ЦК РКП(б), затем ЦК КПСС (с 1941 г.). Член Президиума и секретарь ЦК КПСС (1952–1953 гг. и с 1957 г.). Депутат Верховного Совета СССР (с 1940 г.).
  Награжден пятью орденами Ленина, а также медалями.
  Автор трудов по истории революционного движения в Финляндии, вопросам международного и коммунистического движения.
  «Куусинен мог любую идею изложить просто и понятно, – вспоминает сын И. А. Пятницкого, Владимир Иосифович. – Поэтому он часто писал речи и доклады для других деятелей Коминтерна. Ему поручали обоснование всех зигзагов коминтерновской политики, которые проводились под давлением Сталина, вместе с ними он сам менял свою точку зрения и всегда оставался в фарватере сталинского руководства и никогда не высовывался. По возможности старался находиться в тени. Поэтому и остался жив во время чистки руководства Коминтерна в 30-е годы. Пятницкий посмеивался над ним, называл „флюгером“, Куусинен молча пожимал плечами, и они вместе весело смеялись…»
  Находившийся в эмиграции Л. Д. Троцкий писал: «Куусинен – один из тех, которые погубили финляндскую революцию 1918 г. Под напором событий и масс Куусинен, наперекор своим лучшим намерениям, вынужден оказался встать на почву революции, но, как верный себе филистер, он хотел совершить её по самым лучшим вегетарианским образцам. В период восстания он, со свойственным ему одному красноречием, призывал почтеннейшую публику, во избежание жертв, сидеть по домам… Но зато тем более наступательный дух развил Куусинен по отношению к левому крылу в Коминтерне, когда он огляделся и убедился, что он, по шекспировскому выражению, не хуже всех тех, которые не лучше его. Здесь он ничем не рисковал. Он плыл по течению, как и те, которые командовали им. Маленький резонер развернулся в большого кляузника. В той лжи, которою эпигоны за последние годы отравляли сознание международных рабочих, можно сказать, львиная доля принадлежит Куусинену. Это звучит парадоксом. Но бывают условия, когда львиная доля достается зайцу. Как показывает его колониальный доклад на VI конгрессе, Куусинен целиком остался тем же, чем был, когда помог финской буржуазии зарезать финский пролетариата, а китайской буржуазии разгромить пролетариат Китая».

45.Абрамов Александр Лазаревич (псевдонимы «Александров», «Миров», «Лазарев») (1895, с. Шавли, бывшей Ковенской губ. – 25.11.1937, Москва). Еврей, из мещан. В детстве испытал сильное влияние со стороны своих братьев – членов Бунда. Образование получил в Германии.
  Член РСДРП с 1916 г. Участник Февральской и Октябрьской революций в Москве.
  Заведующий пунктом связи Секретного отдела (Конспиративного отдела), Отдела международной связи ИККИ в Берлине под прикрытием должности 2-го секретаря полпредства СССР в Германии (отдел печати). По одному из свидетельств, «Абрамов работал в отделе печати советского постпредства в Берлине с 1921 по 1926 год. На самом деле он ведал распределением денежных средств и следил за тем, чтобы инструкции Коминтерна, предназначенные для Германии и большей части Центральной Европы, доходили по назначению. В самый разгар активизации деятельности Коминтерна в Германии аппарат Абрамова насчитывал 25 человек».
  В сентябре 1926 – октябре 1936 г. – заведующий Отделом международной связи.
  В 1936-м назначен помощником начальника 4-го (разведывательного) управления Генштаба РККА. В этой должности Абрамов руководил «испанским направлением». Один из главных организаторов разведывательной работы во время Гражданской войны в Испании.
  21 мая 1937 г. арестован. 25 ноября 1937 г. приговорен к высшей мере наказания. Расстрелян. В 1958 г. реабилитирован.

46.Требования, предъявляемые к кандидату на занятие должности заведующего Службой связи Секретариата ИККИ, были сформулированы Д. З. Мануильским, одним из руководителей Коминтерна, в запросе от 1 октября 1937 г., адресованным в ЦК РКП(б): «Нужен крупнейший организатор, знающий один из основных языков (немецкий, английский, французский), знающий заграницу, бывавший продолжительное время там, имеющий опыт подпольной работы. Лучше всего подошел бы бывший работник Наркомвнудела или IV управления РККА».

47.Мельников Борис Николаевич (21.12.1895, г. Селенгинск Забайкальской обл. –28.07.1938). Русский, из казаков. Член РКП(б) с 1916 г. Окончил городское реальное училище. В 1915 г. поступил на кораблестроительное отделение Петроградского политехнического института. Через год был призван на военную службу и отправлен на учебу в Михайловское артиллерийское училище, которое окончил в 1917 г. Подпоручик. Военную службу проходил в Иркутске.
  В 1917–1918 гг. – начальник иркутского гарнизона, член и секретарь местного ревкома, председатель Совета солдатских и рабочих депутатов в г. Троицко-Савске. В октябре 1918 г. был взят в плен японцами на станции Тайга. Вместе с ним в плен попал и С. Г. Вележев, будущий главный резидент ИНО в Китае. Сидел в тюрьме в Хабаровске и после освобождения в декабре 1918 г. эмигрировал в Китай. Добрался до Ханькоу, где проживал его дядя. Отсюда был выслан обратно во Владивосток; здесь опять был посажен белогвардейцами в местную тюрьму. В заключении находился десять месяцев, до конца января 1920 г.
  После разгрома Колчака назначен членом Военного совета временного Приморского правительства. 5 апреля 1920 г. был арестован японцами вместе с другими членами Военного совета С. Г. Лазо и А. Н. Луцким. Впоследствии Мельников вспоминал: «Сидели мы под чужими фамилиями… 8-го апреля группа, состоявшая из 4-х человек (Лазо, [В. М.] Сибирцев, Петров и Луцкий), были вызваны по их вымышленным фамилиям и высланы неизвестно куда». Как стало известно позже, они погибли мученической смертью в г. Уссурийске в мае 1920 г. Оставшиеся в живых были освобождены 11 апреля.
  Областным комитетом партии Мельников был отправлен на Амур, где был назначен комиссаром штаба Амурского фронта. Участвовал в операциях по ликвидации семеновских войск в Забайкалье, был комиссаром 2-й амурской армии и членом Реввоенсовета Восточного фронта. В феврале 1922 г. был назначен помощником начальника Разведывательного управления штаба помощника Главкома по Сибири.
  После реорганизации Разведупра Сибири (июнь 1922 г.) был откомандирован в Москву, где работал в Разведупре штаба РККА начальником 2-го (восточного) отделения агентурной части (с июль 1922 по май 1923 г.). В июне 1923 г. был направлен в служебную командировку в Харбин под «прикрытием» сотрудника управления уполномоченного НКИД СССР. В июне месяце 1924 г. Б. Н. Мельников был отозван в Москву и назначен заведующим отделом Дальнего Востока Наркоминдела. В НКИД он проработал с июля 1924 по октябрь 1928 г. Член Китайской комиссии Политбюро ЦК РКП(б) (1925–1927).
  Направлен в Харбин генеральным консулом СССР по линии Наркомата по иностранным делам, член правления КВЖД (1928–1931). Временный поверенный в делах СССР в Японии (1931).
  Заместитель начальника IV управления Штаба РККА, начальник 2-го (агентурного) отдела (февраль 1932 – июнь 1933 г.). Уполномоченный НКИД СССР при Дальневосточном крайисполкоме (1933–1935), ответственный инструктор ЦК КП(б)У (1935). Заведующий службой связи секретариата ИККИ под фамилией Мюллер (1936–1937).
  Репрессирован: арестован 4 мая 1937 г.; 28 июля 1938 г. расстрелян. Реабилитирован 10 марта 1956 г.
  Награжден орденом Красного Знамени (1933).

48.Пайкес Александр Константинович (Соколов, Соколов А.) (1873–1958). Учитель. В революционном движении с 90-х гг. XIX в., социал-демократ. С 1902 г. – один из руководителей Красноярской с.-д. организации. После II съезда РСДРП – меньшевик.
7 (20) сентября 1903 г. обыскан в Красноярске, в ноябре скрылся в Женеву. Работал в брошюровочной ЦК РСДРП. В сентябре 1904 г. – уполномоченный ЦК по приему экспедиции РСДРП, затем её заведующий. После Октябрьской революции вышел из меньшевистской партии.
Член РКП(б) с 1918 г. уполномоченный Народного комиссариата продовольствия РСФСР в Саратове (1918). Член коллегии Народного комиссариата (1918–7.02.1920) государственного контроля РСФСР. С 7.02.1920 г. – член коллегии Народного комиссариата рабоче-крестьянской инспекции РСФСР, заместитель народного комиссара государственного контроля РСФСР, член Сибирского революционного комитета. С декабря 1921 г. – уполномоченный СНК РСФСР в Китае. 9.11.1922–7.02.1923 гг. – полномочный представитель РСФСР в Литве. С 1923 г. – в ВСНХ СССР.

49.Иоффе Адольф Абрамович (10(22).10.1883, Симферополь, – 17.11.1927, Москва) – участник революционного движения в России; советский партийный и государственный деятель. Еврей, из семьи богатого купца. Член РСДРП с конца 90-х гг. XIX в., примыкал к меньшевикам. Член РСДРП(б) с 1917 г. Кандидат в члены ЦК РКП(б). Член ВЦИК, ЦИК СССР.
  По окончании гимназии в 1903–1904 гг. учился на медицинском факультете Берлинского университета, в 1906–1907 гг. на юридическом факультете Цюрихского университета.
  Участник Революции 1905–1907 гг. (Севастополь, Одесса). Находясь в эмиграции, являлся членом Заграничного бюро ЦК РСДРП (1906–1907). Вместе с Л. Д. Троцким и М. И. Скобелевым издавал в Вене газету «Правда» (1908–1912). В России неоднократно подвергается арестам и ссылкам.
  После Февральской революции 1917 г., приезжает из сибирской ссылки в Петроград и входит в группу «межрайонцев». Совместно с Л. Д. Троцким издает журнал «Вперед».
  На VI съезде РСДРП(б) (26 июля (8 августа) – 3 (18) августа 1917 г.) принят в большевистскую партию. Избран в состав Секретариата ЦК и введен в редколлегию газеты «Пролетарий» (одно из названий «Правды») (август 1917).
  Член Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов. Член Петроградского Военно-революционного комитета. Делегат 2-го Всероссийского съезда Советов рабочих и солдатских депутатов, избран членом ВЦИК. Член Учредительного Собрания (от Пскова).
  С 20.11.1917 – по январь 1918 г. председатель советской делегации на переговорах о мире с Германией в Брест-Литовске. В числе других подписывает перемирие с Германией и её союзниками (2.12.1917 г.).
  По вопросу о заключении мира с Германией стоит на позициях Троцкого – «ни мира, ни войны». Подает заявление в ЦК о том, что, являясь противником заключения мира, отказывается от участия в работе советской делегации. Однако ввиду «категорического постановления ЦК», считающего обязательным его участие в мирной делегации, вынужден «в интересах сохранения возможного единства партии подчиниться этому решению» и выехать в Брест-Литовск «лишь как консультант, не несущий никакой политической ответственности» (24.02.1918).
  Делегат VII съезда РКП(б) (6–8 марта 1918 г.), избран кандидатом в члены ЦК. В марте – апреле 1918 г. – член Петроградского бюро ЦК РКП(б).
  В апреле – декабре 1918 г. – полпред РСФСР в Берлине.
  Член Совета обороны, нарком госконтроля Украины (1919–1920), член Туркестанского бюро ЦК РКП(б) (1921).
  В 1922–1924 гг. – глава делегации РСФСР на переговорах в Китае об установлении дипломатических отношений. Полпред в Австрии (1924–1925).
  Зампред Главного концессионного комитета СССР.
  Участник «новой оппозиции», сторонник Троцкого (с 1925 г.).
  Будучи смертельно больным, покончил жизнь самоубийством.

50.Чрезвычайный и полномочный представитель СССР в Китае писал руководителю советского внешнеполитического ведомства Чичерену: «Для Китая вопрос о КВЖД имеет громадное значение и разрешение его осложняется тем, что в Китай неофициальным путем попал проект декларации 1919 года, где пункт о КВЖД был сформулирован в смысле безвозмездной передачи дороги Китаю. В одном из первоначальных проектов такой пункт действительно был, но он был мною вычеркнут. Тем не менее я очень подозреваю, что по невнимательности и халатности Вознесенский, который был тогда заведующим отделом Востока, мог этот проект кому-нибудь дать и, таким образом, он мог попасть в печать. К счастью, экземпляры, которые были подписаны мною, не содержат этого пункта и один из этих экземпляров, который был мною передан через генерала Чжан Сылина в МИД (КР), представляют собою точную копию подлинной декларации за моей подписью и не содержит этого пункта. Но большое распространение в Китае приобрел именно этот неточный текст».

51.Геккер Анатолий Ильич (25.08.(6.09).1888, Тифлис – 1.07.1937, Москва) – советский военачальник, комкор (1935). Член Коммунистической партии с сентября 1917 г. Обрусевший немец, из семьи военного врача. Окончил Владимирское военное училище в Санкт-Петербурге (1909), курсы при Николаевской военной академии (1916–1917).
  На воинской службе с 1909 г. в Отдельном корпусе пограничной стражи. Участник Первой мировой войны. Ротмистр. Награжден четырьмя орденами.
  Активно участвовал в революционном движении. В сентябре 1917 г. – делегат съезда Всероссийского армейского союза от Румынского фронта, в декабре того же года был избран начальником штаба 33-го армейского корпуса, а затем 8-й армии. В январе 1918 г. – командующий этой армией.
  Участник Гражданской войны. Один из организаторов Красной армии. Командующий войсками в Донбасе, начальник штаба Украинского фронта (апрель – май 1918 г.). Военно-политический комиссар Беломорского ВО, командующий Вологодским тыловым районом и Котласским районом, комендант Астраханского укрепрайона, командир 13-й стрелковой дивизии, командующий 13-й армией (август 1918 – февраль 1920 г.). Ранен. Начальник штаба войск внутренней охраны РСФСР (апрель – июль 1920 г.), командующий 11-й армией (сентябрь 1920 – май 1921 г.), командующий Отдельной кавказской армией (май 1921 – январь 1922 г.). Начальник Военной акдемии РККА (январь – август 1922 г.).
  Военный эксперт дипломатической миссии Иоффе («негласный военный атташе») (август 1922 – август 1924), первый военный атташе при полпредстве СССР в Китае (август 1922 – май 1925 г.), член правления КВЖД (1925–1929).
  Военный атташе при полпредстве СССР в Турции (февраль 1931 – ноябрь 1933 г.). В распоряжении Главного управления кадров РККА (1933–1934). Начальник Отдела внешних сношений Наркомата обороны (июнь 1934 – февраль 1937 г.). В распоряжении Главного управления кадров РККА (февраль – июнь 1937 г.).
  30.05.1937 г. арестован. 1.07.1937 г. приговорен к высшей мере наказания. Расстрелян. Реабилитирован 22.08.1956 г.
  Награжден орденами Красного Знамени Республики Армения № 1 (1921), РСФСР (1921), Республики Азербайджан (1929).

52.Фэн Юйсян (26.09.1882, провинция Аньхой – 1.09.1948) – китайский военный и политический деятель, поэт, эссеист. Родился в бедной семье. Выдвинувшись за время службы в императорской армии, поступил в Баодинскую военную школу, которую окончил в 1910 г.
  Будучи офицером, участвовал в революционных событиях 1911–1915 гг. В 1918 г. назначен комиссаром обороны Чандэ в провинции Хунань, где начал претворять в жизнь свою программу «искоренения трех зол» – опиекурения, азартных игр и проституции; программа касалась не только армии, но и местного населения. Еще в последние годы Цинской династии заинтересовался миссионерской литературой по христианству, посещал классы методической церкви по изучению Библии и стал христианином. Начал активно обращать в христианство солдат и офицеров.
  Военный губернатор провинции Шэньси (1921); продолжает осуществлять социальные реформы, начатые в Чандэ. Запретил проституцию, бинтование ног женщин.
  В конце 1922 г. переведен в Пекин с назначением на должность комиссара-инспектора армии. Примыкал к чжилийской клике милитаристов У Пэйфу, которая действовала в Северном и Центральном Китае и была тесно связана с английским и американским империализмом. Однако в октябре 1924 года под впечатлением успехов национально-революционного движения в Гуандуне Фэн Юйсян откололся от «чжилнйцев» и нанес неожиданный удар по армии У Пэйфу. Фэн Юйсян занял Пекин, а У Пэйфу, бросив свои войска, бежал на английской канонерке в Ханькоу. Вслед за тем Фэн Юйсян заключил соглашение с Чжан Цзолинем, по которому разрешил «мукденцам» расквартировать в столице часть войск.
  Из политических соображений Фэн Юйсян отказался от всех должностей и поселился как частное лицо в Сишаие, близ Пекина, однако фактически продолжал держать в своих руках нити большой политики. Войска, принявшие участие в восстании против У Пэйфу, были реорганизованы Фэн Юйсяном в три армии, получившие название национальных (гоминьцзюнь). Сам стал главнокомандующим и командующим 1-й национальной армией. Фэн Юйсяну было ясно, что в ближайшее время предстоит жестокая борьба за власть с «мукденцами». Он вступил в переговоры с гоминьданом, принял решение реорганизовать свою армию и для этой цели, по примеру Сунь Ятсена пригласил советских военных инструкторов.
  Калганская группа советников при 1-й национальной армии начала работать в мае 1925 года. Первым ее начальником очень недолго был Витовт Казимирович Путна его сменил Виталий Маркович Примаков (Лин).
  Еще раньше приступил к обязанностям политического советника при командовании 2-й и 3-й национальных армий в Кайфыне Анатолий Яковлевич Климов. Однако группа военных советников образовалась там лишь во второй половине июня 1925 года. Возглавил ее Георгий Борисович Скалов.
  В связи с необходимостью создать противовес сильной коннице Чжан Цзолцня по инициативе наших советников встал вопрос о формировании новых и переформировании старых кавалерийских частей. В октябре 1925 года в 1-ю национальную армию уже входило пять конных бригад. К декабрю их свели в корпус и дополнительно организовали новую, 6-ю бригаду. Весной 1926 года, когда в провинции Ганьсу были сформированы три мусульманские бригады, конница Фэн Юйсяна насчитывала 12 тысяч всадников.
  Наши советники многое сделали для организации и обучения 1-й национальной армий. Заметно улучшилось политическое ее состояние, за 1925 год в армию влились революционные элементы: студенты, гоминьдановцы. Кое-где под видом гоминьдановцев работали коммунисты, поскольку компартия на Севере была запрещена.
  Упрочившиеся контакты Фэн Юйсяна с гоминьданом и коммунистической партией, его поездка в дальнейшем в СССР – прямой результат влияния наших советников.
  Маршал Фэн Юйсян, «христианский генерал», как его обычно называли в империалистической печати, был набожным христианином и требовал того же от своих подчиненных. Он был несомненно выдающейся личностью, человеком большой силы воли и прогрессивного образа мыслей. Его организаторские способности не вызывают сомнений, точно так же как н личное обаяние, которого не избежали и некоторые наши товарищи. У нас, например, говорили, что Примаков «влюблен» в Фэн Юйсяна. Но были товарищи, которые смотрели на Фэн Юйсяна иначе. Считали, что он излишне самоуверен, никого не посвящает в свои планы, не терпит равных себе и, главное, что он непоследовательный политик, часто колеблется, поступает вразрез с ранее принятыми решениями.
  Поддержка Гоминьдана и воинствующий антиимпериализм Фэн Юйсяна были причиной того, что его стали называть «красным генералом». Однако Фэн не принял идеологии коммунизма и всячески отмежевывался от подобных подозрений.
  Осенью 1925 г. борьба за передел контролируемых территорий обострилась. У Пэйфу объединился с Чжан Цзолинем против Фэн Юйсяна, обвинив последнего в «большевизме» и образовав против его армий «антикрасный союз». Оказавшись в изоляции, Фэн решил на время покинуть арену политической борьбы. В начале 1926 г. уезжает в Советский Союз, где встречался с советскими руководителями. Одновременно объявляет о своем вступлении в Гоминьдан.
  Из Москвы возвратился осенью 1926 г. Авторитет Фэн Юйсяна и помощь СССР способствовали быстрому восстановлению сил национальных армий.
  Во время разрыва Чан Кайши с коммунистами в апреле 1927 встал на его сторону. Вследствие разрыва отношений с Гоминьданом администрация и партийное руководство Университета трудящихся Китая им. Сунь Ятсена (УТК) приняли решение исключить из университета детей Фэна: сына Фэн Хунго и дочь Фэн Фунэн (жену старшего сына Чан Кайши Цзян Цинго, псевдоним – Нежданова) (как детей маршала Фэн Юйсяна, совершившего антикоммунистический переворот в Китае) и ряд других студентов. Однако руководитель УТК Миф предлагал их не высылать в Китае, а рассматривать в «качестве заложников». Но наверху были против этого, и вынужденный смириться с поступившими указаниями, 25 мая 1928 г. дети Фэн Юйсяна выехали в Китай.
  Военный министр, заместитель председателя Исполнительного юаня (1928–1929). Командующий 2-й армейской группой НРА (1928–1930). В это время армия Фэн Юйсяна являлась самой большой по численности и фактически независимой военной силой в северных провинциях. В декабре 1928 г. было принято решение сократить войска под его командованием. Это привело к обострению отношений между Фэн Юйсяном и Чан Кайши. Военные действия между НРА и национальной армией Фэн Юйсяна (октябрь – декабрь 1929 г.) закончились поражением Фэн Юйсяна. В октябре 1930 г. нанкинские войска заняли опорную базу Фэн Юйсяна – г. Кайфын и разбили его армию, которая потеряла после этого значение важного военного фактора в Китае. Решающим оказалось выступление Чжан Сюэляна в поддержку Чан Кайши.
  Член ЦИК Гоминьдана (1928–1929, 1931–1948). Главнокомандующий объединенной антияпонской народной армией провинции Чаха (май – сентябрь 1933 г.). С 1936 г. – заместитель председателя Военной комиссии ЦИК Гоминьдана.
  После победы над японцами выступил против узурпаторской политики Чан Кайши и развязанной им гражданской войны в Китае. Направлен в США в качестве специального уполномоченного по изучению ирригационных работ (сентябрь 1946 г.). Со своими единомышленниками создал в Нью-Йорке «Зарубежную ассоциацию за мир и демократию в Китае», которая потребовала прекратить военную и финансовую помощь Чан Кайши, вывести американские войска, не предоставлять Чан Кайши политических займов, невмешательства во внутренние дела Китая (ноябрь 1947 г.). Летом 1948 г. ему было предложено покинуть США в связи с истечением срока действия паспорта.
  Из США отплыл 1 июля 1948 г. вместе со всей семьей на советском пароходе «Победа». 1 сентября, когда судно вошло в Черное море, на нем вспыхнул пожар. Фэн Юйсян и его младшая дочь погибли.

53.Бородин Михаил Маркович (настоящая фамилия Грузенберг, он же Александр Гринберг, Александр Хумберг, Майкл Берг, Георг Браун, М. Браун, Никифоров, псевдонимы «Англичанин», «Банкир») (9.07.1884, Яновичи, Витебский район, Белоруссия – 29.05.1951). Еврей. Член РСДРП с 1903 г.
В 1907–1918 гг. находился в эмиграции в США. В 1918–1920 гг. работал в Мексике и Западной Европе по линии НКИД. Секретарь Агитационно-пропагандистского отдела ИККИ (1921). Ответственный за русское и английское издания «Коммунистического интернационала» (1923). Главный политический советник ЦИК Гоминьдана и кантонского (затем уханьского) правительства Китая. С октября 1923 по июль 1927 г. – член Дальбюро ИККИ. По возвращении из Китая в СССР вскоре был назначен заместителем наркома труда РСФСР (1927–1932). Заместитель ответственного руководителя ТАСС (1932–1934), главный редактор Совинформбюро (1934–1949), главный редактор газеты «Moscow news» (1949–1951).
Арестован 26 января 1949 г. в ходе начавшейся кампании по борьбе с «космополитами»; умер 29 мая 1951 г. в исправительно-трудовом лагере в Сибири. По другим данным, сидел в Лефортовской тюрьме и был расстрелян. Посмертно реабилитирован в 1956 г.

54.Чжан Тайлэй (1898–1927) – деятель Коммунистической партии Китая (КПК). Родился в семье торгового служащего в города Чанчжоу (провинция Цзянсу). В 1919 году окончил юридический факультет Бэйянского университета в городе Тяньцзине. Принимал активное участие в «движении 4 мая» (1919). Был одним из основателей Социалистического союза молодежи Китая (1920). Член КПК с 1921 года. В 1921 году прибыл в Москву в качестве делегата КПК на III конгресс Коминтерна, участвовал в работе съезда народов Дальнего Востока. Встречался с В. И. Лениным. В 1923 году входил в состав военной делегации, направленной Сун Ятсеном в СССР. В то время Чжан Тай-лэй был членом Социалистического союза молодежи Китая (с 1922 года – член КИМ) и член Исполкома КИМ. В 1923–1924 годы вел пропагандистскую работу (участвовал в редактировании шанхайской газеты «Миньго жибао»), опубликовал в партийной печати, в том числе в журналах «Цяньфын», «Сяндао» и других, много статей. На IV съезде КПК в 1925 году избран кандидатом в члены ЦК КПК, работал в Гуандунском провинциальном комитете КПК и был редактором журнала «Жэньминь чжоубао». На V съезде КПК в 1927 году избран членом ЦК КПК, был секретарем Хубэйского провинциального комитета КПК. Чжан Тай-лэй принимал участие в Наньчанском восстании 1927 года. На чрезвычайном совещании ЦК КПК 7 августа 1927 года избран кандидатом в члены Временного Политбюро ЦК КПК и назначен секретарем Гуандунского провинциального комитета КПК. В декабре 1927 года – главный организатор и руководитель вооруженного восстания в Гуанчжоу (см. Гуанчжоуское восстание). 12 декабря 1927 года на пути с массового митинга был убит контрреволюционерами.

55.Герман Иоганн Гансович (1894, г. Нарва, Эстония – 3.09.1938). Полковник (13.12.1935). Эстонец. Окончил гимназию и бухгалтерские курсы в Петербурге (1913), школу прапорщиков военного призыва в г. Гатчина (1916). Владел английским языком.
  Участник Первой мировой войны в составе 439-го пехотного полка.
  Член РКП(б) с 1919 г. В РККА с того же года. Помощник начальника штаба по оперативной части в Эстонской стрелковой бригаде, затем дивизии (1919–1920); воевал против войск генералов А. И. Деникина, П. Н. Врангеля и вооруженных формирований Нестора Махно.
  С 1920 г. слушатель Военной академии РККА, окончил ее основной курс и Восточный отдел (1923).
  Военный советник в южнокитайской группе советников, участвовал в организации школы Вампу и подготовки там специалистов для НРА. Принимал участие в подготовке боевых операций НРА в Гуандуне (июнь 1923 – март 1926 г.).
  Начальник сектора 3-го (информационно-статистического) отдела, помощник начальника того же отдела (сентябрь 1926 – март 1933 г.). В распоряжении Разведывательного управления РККА (1933 – февраль 1936 г.), начальник отделения 1-го (западного) отдела Разведупра (февраль – октябрь 1936 г.).
  Военный советник республиканской армии в Испании (1936–1938). Награжден орденом Ленина (17.07.1937).
  Арестован 8.06.1938 г. Приговорен Военной коллегией Верховного суда СССР 3.09.1938 г. к высшей мере наказания по обвинению в участии в контрреволюционной террористической организации. Расстрелян 3.09.1938 г. Реабилитирован 28.06.1957 г.

56.Поляк (псевдоним «Поллак») В. Е. (1890–1947) – старший советник школы Вампу, в составе южнокитайской группы военных советников в Кантоне (1923–1924). В Секретариате РВС СССР (1924–1927), в Управлении делами Штаба РККА. В дальнейшем – на службе в РККА. Полковник, репрессирован.

57.Смоленцев Павел Иванович (1896–1937). Полковник (1936). Русский. Из крестьян. Учился в Политехническом институте. Окончил Военную академию РККА (1921–1923). Владел немецким и английским языками.
  Участник Первой мировой войны. Окончил школу прапорщиков (1915). Младший офицер пулеметной команды, подпоручик.
  Член РКП(б) с 1919 г. В РККА с 1918 г. Инструктор батальона по пулеметному делу, помощник коменданта г. Смоленска, командир роты, начальник команды пешей разведки, помощник начальника оперативного отдела Оперативного управления Полевого штаба РВСР (1918–1920). Военный советник в Китае, в распоряжении Разведупра Штаба РККА, помощник начальника отдела Разведупра (октябрь 1923 – апрель 1928 г.).
  В резерве РККА, заместитель (помощник) начальника Специального управления Всесоюзного электрообъединения ВСНХ СССР (апрель 1928 – апрель 1931 г.).
  Начальник 1-го сектора Военно-технического управления РККА, начальник 1-го сектора, помощник начальника Управления связи РККА (апрель 1931 – сентябрь 1932 г.).
  В сентябре 1932 – августе1934 г. заведующий авиационным отделом Амторга (США), торговой организации, занимавшейся как комиссионер-посредник экспортом советских товаров в США и импортом товаров из США в СССР.
  В вгусте 1934 – январь 1935 г. находился в распоряжении Разведывательного управления штаба РККА. С января 1935 г. начальник 2-го отдела Технического управления РККА.
  Репрессирован, реабилитирован посмертно.

58.Терещатов Николай Илларионович (1886, г. Кишинев – 2.02.1940, г. Москва). Русский. Окончил Военную академию РККА.
  Участник Первой мировой и Гражданской войн.
  Член РКП(б). Сотрудник военной разведки. В 1923–1926 гг. находился в Китае в составе гуанчжоуской группы военных советников. Участник реорганизации Народно-революционной армии Китая и боевых операций в Гуандуне. Один из организаторов школы Вампу, руководил организацией тактической, стрелковой и строевой подготовки.
  В дальнейшем сотрудник 3-го отдела ГУГБ НКВД СССР. Капитан госбезопасности. Награжден орденом Красного Знамени (22.02.1938) в связи с XX годовщиной образования РККА.
  Арестован 23 ноября 1938 г. по ложному обвинению в шпионаже и участии в контрреволюционной организации в органах НКВД. Включен под номером 294 в «Сталинский расстрельный список категории 1» от 16.01.1940 г. 1.02.1940 г. приговорен к высшей мере наказания. Расстрелян 2.02.1940 г. Реабилитирован 30.11.1955 г.

59.Черепанов Александр Иванович (21.11.1895, с. Кислянское ныне Юргамышского р-на Курганской обл. – 1984, Москва). Генерал-лейтенант (1943). Русский. Член КПСС с 1926 г. Сын крестьянина. В 1916 г. Окончил 1-ю Иркутскую школу прапорщиков, Военную академию РККА (1923), Курсы усовершенствования высшего начсостава (1928).
  С мая 1915 г. – в русской армии. Участвовал в Первой мировой войне, командовал ротой. Штабс-капитан.
  С декабря 1917 г. в Красной гвардии. В РККА с 1918 г. Во время Гражданской войны воевал на Северо-Западном и Западном фронтах; командир полка, затем начальник штаба и командир бригады.
  С лета 1923 по 1927 г. работал военным советником в Китае. С июня 1924 г. возглавлял группу советников в школе Вампу, руководил организацией тактической, стрелковой и строевой подготовки, был советником при 1-й пехотной дивизии.
  С 1927 г. находился на строевых должностях в РККА: помощник командира стрелковой дивизии, командир дивизии, участвовавшей в боях на КВЖД. С октября 1933 г. – командир стрелкового полка. С июля 1935 г. – помощник начальника, затем начальник Группы контроля НКО.
  С августа 1938 по ноябрь 1939 г. вновь находился в Китае – главный военный советник при нанкинском правительстве.
  После возвращения в СССР занимал должность старшего преподавателя Военной академии Генштаба.
  Участник Великой Отечественной войны: главный инспектор при главнокомандующем Северо-Западного направления (с июля 1941 г.), командующего 23-й армией (с сентября 1941 по июль 1944 г.). С ноября 1944 г. – помощник, затем заместитель председателя Союзной контрольной комиссии в Болгарии, с мая 1947 г. – председатель этой комиссии и главный советник Болгарской народной армии.
  С мая 1948 г. – заместитель начальника Управления высших военно-учебных заведений.
  С ноября 1955 г. в запасе. Был награжден орденом Ленина, пятью орденами Красного Знамени, орденом Кутузова II степени, медалями, иностранными орденами.
  Сочинения: Боевое крещение. – М., 1960; Первые бои Красной армии. – М., 1961; Под Псковом и Нарвой. Февраль 1918 г. – М., 1963; Северный поход Национально-революционной армии Китая. (Записки военного советника). – М., 1968; В боях рожденная. Изд. 3-е. – М., 1976; Записки военного советника в Китае. Изд. 2-е. – М., 1976.

60.Принцип «национализма», по утверждению Сунь Ятсена, имел две стороны: «Национальное освобождение всего Китая; равноправие всех национальностей на территории Китая». Второй принцип – «народовластие» – предусматривал: «Предоставление народу как косвенных, так и прямых прав». Таким образом, народу предоставлялось «…не только избирательное право, но и право законодательной инициативы». Формы народовластия должны были определяться конституцией, основу которой составляло учение Сунь Ятсена «О раздельном функционировании пяти властей: законодательной, судебной, исполнительной, экзаменационной и контрольной». Третий принцип Сунь Ятсена – «народное благосостояние» – мог трактоваться как «государственный социализм». Этот принцип предусматривал «уравнение прав на землю и ограничение капитала». Государство взимало налоги согласно объявленной владельцем цене на землю, а в случае необходимости по той же цене могло выкупить землю. Все принадлежавшие китайцам и иностранцам предприятия, которые имели монопольный характер или были очень велики по своим масштабам, как, например, банки, железные дороги, воздушное сообщение и т. п., должны были управляться государством. Только с учетом этих требований «…частный капитал не мог держать в своих руках средства существования народа». Именно в этом, считал Сунь Ятсен, состоял основной смысл ограничения капитала.

61.В период военного правления все государственные институты должны были находиться под контролем военной администрации. В ходе «военного периода» предусматривалось взятие власти Гоминьданом в результате вооруженной борьбы (военного похода на Север Китая). В период «политической опеки» (воспитательный этап) предусматривалось господство диктатуры Гоминьдана, подготавливавшего конституционный строй. Когда же на территории большинства провинций полностью осуществится местное самоуправление, предполагалось созвать Национальное собрание, которому надлежало утвердить и обнародовать конституцию.
Дальнейшее совершенствование программы Сунь Ятсена нашло отражение в цикле «Лекций о трех народных принципах», прочитанных им в 1924 г. Отвергая марксистскую концепцию классовой борьбы, он видел движущую силу исторического прогресса в «…примирении интересов громадного большинства общества». Разрабатывая свой социальный идеал, Сунь Ятсен подчеркивал, что «…народное благоденствие – это и есть социализм или, как он по-другому называется, коммунизм». Он связывал происхождение социалистических и коммунистических идей с китайской традиционной (во многом конфуцианской) концепцией «великой гармонии» (датун). Говоря о своем социальном идеале, Сунь Ятсен подчеркивал связь времен: «Если все будет принадлежать всем, то наша цель – народное благоденствие – будет действительно достигнута и воцарится мир „великой гармонии“, о которой мечтал Конфуций». В Сунь Ятсене весьма своеобразно уживались утопист-мыслитель и прагматик-политик.

62.Павлов Павел Андреевич (1892–1924) (псевдоним «Говоров»). Русский. Родился в семье генерал-лейтенанта. Учился в Петербургском политехническом институте; будучи студентом, увлекся социалистическими идеями.
  Участник Первой мировой войны. Призван в армию в 1914 г., окончил школу прапорщиков и произведен в офицеры лейб-гвардии Волынского полка. Штабс-капитан.
  В РККА с 1918 г. В Гражданскую войну командовал Правобережной группой 12-й армии и дивизией на Южном фронте. В 1920–1921 гг. командовал Сводно-курсантской дивизией в боях против Врангеля и Махно. Принимал участие в подавлении басмачества в Средней Азии. Комкор. Награжден орденом Красного Знамени за борьбу с бандитизмом.
  Командирован по линии РВС СССР начальником южнокитайской группы военных советников в Кантон (апрель 1924 г.). Утонул при переправе через р. Дунцзян (16 июля 1924 г.).

63.Блюхер Василий Константинович (19.11.(1.12).1889, д. Барщинка Ярославской губ. – 9.11.1938) – советский полководец. Маршал Советского Союза (1935). Русский, из крестьян. Член РСДРП с 1916 г.
  Работал слесарем в Петрограде и под Москвой. Отбывал тюремное заключение за призыв к забастовке (1910–1913). Участвовал в Первой мировой войне рядовым, затем младшим унтер-офицером. Был награжден двумя Георгиевскими крестами и медалью. Тяжело ранен и уволен из армии (январь 1915 г.). Работал слесарем в Сормове и Казани.
  После Февральской революции 1917 г. по решению Самарской партийной организации вступил добровольцем в 102-й запасной полк в Самаре для организации революционной работы среди солдат. Избран товарищем председателя полкового комитета, членом Самарского совета солдатских депутатов. В марте 1918 г. был избиран председателем Челябинского совета и назначен начальником штаба Красной гвардии. С конеца 1918 г. председатель Челябинского ревкома.
  Участвовал в борьбе с дутовщиной. После мятежа чехословацкого корпуса, возглавил окруженные в районе Оренбурга советские войска и совершил с ними 1500-километровый рейд по Уралу. Награжден первым орденом Красного Знамени (28.09.1918). Состоял в должностях начальника 30-й и 51-й стрелковой дивизии и помощника командующего 3-й армией, участвовал в боях против войск Колчака.
  В августе – ноябре 1920 г., командуя 51-й стрелковой дивизией, участвовал в обороне Каховского плацдарма и штурме Перекопа.
  Военный министр, главнокомандующий Народно-революционной армией и председатель Военного совета Дальневосточной республики (1921–1922). Руководил разгромом белогвардейских частей под Волочаевкой. Командир 1-го стрелкового корпуса (с июня 1922 г.), затем командующий Ленинградским укрепрайоном. Прикомандирован к Реввоенсовету СССР для выполнения особо важных поручений (1924).
  Руководитель южнокитайской группы военных советников в Гуанчжоу. Решение командировать Блюхера в Китай было принято советским руководством 2 августа 1924 г. по просьбе Сунь Ятсена, последовавшей после трагической гибели 18 июля 1924 г. комкора П. А. Павлова, первого начальника южнокитайской группы военных советников. Прибыл в Пекин 27 сентября 1924 г., а спустя месяц – в Кантон (в конце октября). Блюхером была подготовлена «Общая записка перспектив ближайшей работы», с которой он ознакомил Сунь Ятсена. В записке были изложены разносторонние мероприятия по обороне Кантона, подготовке к Восточному походу с целью очищения той части территории провинции Гуандун, которая была занята войсками генерала Чэнь Цзюнмина, что должно было послужить укреплению революционной базы Гоминьдана на Юге Китая. Поскольку у Сунь Ятсена на первом плане продолжала оставаться подготовка к Северному походу, Блюхер настаивал на предварительном упрочении позиций в Гуандуне. Сунь Ятсен оказал Блюхеру полное доверие. Главные усилия В. К. Блюхера на первом этапе его работы были направлены на укрепление обороны Кантона и строительство армии. Много внимания уделял также военной школе Вампу.
  Работая на Юге Китая, внес неоценимый вклад не только в реформирование и строительство армии кантонского правительства, но и сыграл выдающуюся роль в разгроме войск Чэнь Цзюнмина (первый Восточный поход, февраль – март 1925 г.). Благодаря его огромным усилиям, удалось также отстоять Кантон, разбив мятежных юньнаньских и гуансийских милитаристов (конец мая – середина июня 1925 г.). Все это укрепило в 1925 г. позиции Гоминьдана и его правительства в Гуандуне, создало предпосылки для подготовки НРА к Северному походу.
  В период первой командировки работал в Китае в общей сложности в течение года – с октября 1924 по сентябрь 1925 г. Причем в Кантоне находился по 7 июля 1925 г. Затем выехал в Шанхай и Пекин. Вероятно, по заданию Москвы провел не менее месяца в Калгане, в распоряжении Национальной армии Фэн Юйсяна, где работала калганская группа советских военных советников.
  Вторая командировка в Кантон состоялась по настоятельной просьбе Чан Кайши, готовившегося в качестве главкома НРА предпринять Северный поход, для успешного осуществления которого ему был необходим талант Блюхера как военного стратега и полководца. Прибыл в Кантон в конце мая 1926 г. Его предложения коренным образом изменили стратегический план Северного похода. К концу ноября 1926 г. НРА успешно завершила первый этап Северного похода. Блюхером были разработаны планы наиболее значительных военных операций (взятие Учана, Хубэйская, Цзянсийская, Хэнаньская и др.), в руководстве которых он принимал непосредственное участие.
  После апрельских событий 1927 г. являлся главным военным советником уханьского правительства. По плану, составленному Блюхером, войска уханьской группировки в конце апреля начали поход на Север Китая (третий этап Северного похода), в ходе которого было нанесено крупное поражение Чжан Цзолиню.
  Раскол с уханьским правительством и уханьским Гоминьданом привел к отзыву всех советских военных специалистов из Китая. В. К. Блюхер покинул Китай во второй половине сентября 1927 г.
  6 августа 1929 г. назначен командующим Особой Дальневосточной армией (впоследствии ОКДВА – Особая краснознаменная Дальневосточная армия).
  Кандидат в члены ЦК РКП(б) (1934–1938), член ВЦИК, ЦИК СССР.
  Необоснованно репрессирован. Ареста 22 октября 1938 г. в Сочи. Умер в тюрьме на допросе 9.11.1938 г. Реабилитирован посмертно (1956).
  Был награжден 2 ордена Ленина (1931, 1938); 5 орденов Красного Знамени (1918, 1920, дважды в 1921, 1928); орден Красной Звезды (1930); медаль «XX лет РККА» (1938).
  В 1938 г. Чан Кайши, еще не зная, что В. К. Блюхера нет в живых, трижды обращался к советскому руководству с просьбой снова командировать советского маршала в Китай в качестве главного военного советника. По оценке Чан Кайши, приезд в Китай В. К. Блюхера «…равнялся бы присылке стотысячной армии».

64.Таиров Владимир Христофорович (настоящее имя Рубен Артемьевич Тер-Григорян; пс.: Таиров, Тер, Теруни).
  14.09.1894-с. Испаганджук Нагорного Карабаха Елисаветпольской губернии – 22.08.1938-Коммунарка Московской области.
  Армянин. Из крестьян. В РККА с 1918. Член компартии с 1915. Окончил Бакинское коммерческое училище (1903–1914), Военно-академические курсы высшего комсостава РККА (1922–1924). Владел грузинским, французским и английским языками.
  Учился в Киевском коммерческом институте (июнь 1915 – май 1916), вместе с ним эвакуирован в Саратов, где был арестован и два месяца сидел в тюрьме за участие в социал-демократической сходке. Студент Московского коммерческого института (июнь 1916 – май 1918) и одновременно (декабрь 1917 – май 1918) после Октябрьской революции, в которой он принимал активное участие, назначался комиссаром четырех московских банков и членом Финансового совета Президиума Моссовета.
  Участник Гражданской войны на Южном фронте. Красноармеец Камышинского коммунистического отряда (май – июнь 1918), комиссар 1-го стрелкового полка, 1-й Камышинской дивизии, штаба 10-й и 9-й армий, начальник Северного боевого участка 10-й армии, член РВС Камышинского укрепленного района, 10-й и 9-й армий, помощник начальника штаба Северо-Кавказского ВО, комиссар штаба 1-й Конной армии (июнь 1918 – июль 1922). Слушатель восточного отделения Военной академии РККА (октябрь 1924 – февраль 1925), находился в резерве РККА и работал в Нефтесиндикате СССР (февраль – декабрь 1925).
  И одновременно командировка по военной линии в Италию – Милан, Рим (ноябрь 1924 – июнь 1925), в Китай (сентябрь 1925 – октябрь 1927), политический советник в Южно-Китайской группе советников под фамилией Теруни, побывал во всех крупных городах страны. Командировка по военной линии во Францию – Париж (май 1928 – апрель 1929), из них два месяца был в Москве. Помощник начальника РУ Штаба РККА, и он же начальник 2-го (агентурного) отдела (июнь 1929 – февраль 1932), побывал «в большинстве стран Европы» (май – июль 1930).
  Член РВС ОКДВА (февраль 1932 – январь 1935). Полпред СССР и уполномоченный ЦК ВКП(б) по Монголии (январь 1935 – июнь 1937).
  Награжден орденом Ленина (1937) «за выдающуюся работу в области внешней политики», орденом Красного Знамени (1928) «за заслуги и отличия периода Гражданской войны».
  Репрессирован 05.08.1937. Реабилитирован 14.04.1956.

65.Юэ Вэйцзюнь (1883–1932). Командующий 2-й Национальной армией (1925–1926), военный и гражданский губернатор провинции Хэнань (1925–1926), главнокомандующий объединенными силами национальных армий южного направления (1926), член правительства Шэньси (1927). Заместитель командира 3-го корпуса (1928–1929), командир 34-й дивизии НРА (с 1930 г.). Взят в плен частями Красной армии (март 1931 г.). Казнен коммунистами.

66.Петров Федор (Раскольников Федор Федорович, настоящая фамилия Ильин) (28.01.(9.02).1892, Петербург, – 12.09.1939, Ницца, Франция) – советский военный и государственный деятель, писатель и журналист, дипломат. Из семьи священника. По окончании реального училища (1908) студент Петербургского политехнического института.
  С 1910 г. член РСДРП, большевик. В 1911–1912 гг. сотрудник газеты «Звезда», секретарь редакции «Правды». В 1914 г. призван на флот, учился в Отдельных гардемаринских классах (окончил в 1917 г., 25 марта произведён в мичманы). Участник Февральской и Октябрьской революций 1917 г. Заместитель наркома по морским делам, член РВС Восточного фронта, член РВСР (1918–1919). Командующий Волжско-Каспийской военной флотилией (1919–1920), командующий Балтийским флотом (1920–1921).
  Полпред РСФСР в Афганистане (1921–1923).
  Член Оргбюро, заведующий Восточным отделом ИККИ, член редколлегии журнала «Коммунистический Интернационал» (1924–1926). Воглавлял Постоянную комиссию по работе в армии при Орготделе (конец 1922 г.). Руководитель Постоянной военной (антивоенной или военно-конспиративной) комиссии при Орготделе (с 1924 г.). Ответственный секретарь Ближневосточного секретариата (1926), руководитель Восточного лендерсекретариата (1927). Был ответственным редактором журналов «Молодая гвардия», «Красная новь» и издательства «Московский рабочий».
  Полпред СССР в Эстонии, Дании, Болгарии (1930–1938). Отозван с зарубежной работы (1938). В виду угрозы ареста остался за рубежом. Выступал с обвинением И. В. Сталина в массовых политических репрессиях. Заочно исключен из партии, объявлен «врагом народа», лишен советского гражданства. Скончался при не выясненных обстоятельствах. Реабилитирован 10 июля 1963 г.

67.Уншлихт Иосиф Станиславович (19 (31).12.1879, г. Млава Плоцкой губ., ныне Польша – 29.07.1938, Москва) – советский государственный, партийный и военный деятель. Поляк, по другим анкетным данным – еврей. Из мещан. Окончил Высшие технические курсы в Варшаве по специальности «элетротехник». Член партии Социалдемократия королевства Польши и Литвы (СДКПиЛ) с 1900 г. (с этого же года засчитан стаж в РСДРП). Участник революции 1905–1907 гг. Член Варшавского, Лодзинского окружного партийных комитетов и Краевого правления СДКПиЛ (1907–1911).
  Сослан на поселение в с. Тунгура Иркутской губернии (1916). После Февральской революции 1917 г. член Иркутского исполкома Совета и комитета РСДРП.
  С апреля 1917 г. в Петрограде. В июле 1917 г. арестован и заключен в «Кресты». Делегат VI съезда РСДРП(б) (апрель 1917 г.). Во время Октябрьской революции 1917 член Петроградского ВРК и исполкома Петроградского совета. Депутат Учредительного собрания от Петрограда.
  Член коллегии НКВД (декабрь 1917 г.). Во время немецкого наступления на Петроград в феврале 1918 г. был одним из организаторов обороны Пскова. Председатель Центральной коллегии по делам пленных и беженцев (Центропленбеж).
  Нарком по военным делам и член ЦИК, заместитель председателя Совета обороны Литовско-Белорусской Советской Социалистической Республики (существовала в феврале – августе 1919 г.), член Президиума ЦК КП Литвы и Белоруссии (февраль – апрель 1919 г.). Член РВС 16-й армии (с 27 апреля 1919 г.), Западного фронта – с декабря 1919 г. Член Польскогог бюро ЦК РКП(б), Временного ревкома Польши (июль – август 1920 г.).
  Первый заместитель председателя ВЧК – ГПУ (1921–1923). Начальник Секретно-оперативного управления (СОУ), в состав которого входил Иностранный отдел ВЧК – ГПУ.
  Член РВСР и начальник снабжения РККА (1923–1925).
  Первый заместитель председателя РВС СССР и заместитель наркомвоенмора (1925–1930). В этом качестве курировал деятельность советской военной разведки. По совместительству с 1927 г. заместитель председателя Осоавиахима. Член китайской комиссии Политбюро ЦК РКП(б) (1925–1927).
  Член Ревизионной комиссии РКП(б) (1924). Кандидат в члены ЦК РКП(б) (1925–1937). Заместитель председателя ВСНХ СССР (1930–1933), главный арбитр при СНК СССР, начальник Главного управления ГВФ (1933–1935). Член ВЦИК и Президиума ЦИК СССР. Секретарь Союзного Совета ЦИК СССР (с февраля 1935 г.).
  Награжден орденом Красного Знамени.
  Арестован НКВД СССР 11 июня 1937 г. по обвинению в причастности к руководящему центру шпионско-диверсионной так называемой «Польской организации войсковой» (ПОВ) и проведении активной вражеской деятельности против СССР.
  На следствии виновным себя признал и показал, что в организацию ПОВ он был вовлечен в 1917 г. Возглавил московский центр ПОВ (1918), являясь наркомвоеном Литвы и Белоруссии, подготовил сдачу Вильно полякам (1919). Показал, что, будучи заместителем председателя Реввоенсовета Республики и заместителем председателя ВЧК, «…проводил активную шпионскую и другую вражескую деятельность против СССР».
  Признал себя виновным в том, что им были вовлечены в организацию ПОВ Славинский, Будзинский, Пестовский, Ленский-Лещинский, Бортновский-Бронковский, Сташевский, Медведь, Муклевич и другие.
  28 июля 1938 г. при рассмотрении дела в Военной коллегии Верховного суда СССР от ранее данных им показаний отказался и виновным себя ни в чем не признал. Заявил при этом, что «в организации ПОВ» он никогда не состоял, и все показания дал исключительно потому, что не мог переносить длительного допроса.
  По ст. 58–1а, 58–8 и 58–11 УК РСФСР осужден к высшей мере наказания. Растрелян 29 июля 1938 г. Реабилитирован 17 марта 1956 г.

68.Чичерин Георгий Васильевич (12(24).11.1872, с. Караул Кирсановского уезда Тамбовской губ. – 7.11.1936, Москва) – политический деятель, дипломат. Родился в дворянской семье. Окончил историко-филологический факультет Петербургского университета (1896) и с 1897 г. работал в архиве Министерства иностранных дел.
  С 1904 г. – участик в революционном движении. В том же году эмигрировал в Германию, где в 1905 г. вступил в РСДРП, меньшевик. Вел активную работу среди социалистической молодежи. В конце 1907 г. был арестован в Берлине и выслан из Пруссии (1908). Жил в Германии и во Франции. В 1915 г. переехал в Лондон; был одним из организаторов и секретарь Комитета помощи русским политкаторжанам и ссыльнопоселенцам.
  После Февральской революцией занимался отправкой политэмигрантов в Россию. В Лондоне вел антивоенную пропаганду, за что 22 августа 1917 г. был арестован английскими властями. 28 ноября 1917 г. Наркоминдел направил ноту советского правительства Великобритании с требованием освободить Г. В. Чичерина. 3 января 1918 г. Г. В. Чичерин был освобожден. 6 января 1918 г. прибыл в Петроград, вступил в РСДРП(б). 8 января 1918 г. назначен заместителем народного комиссара иностранных дел РСФСР.
  24 февраля 1918 г. возглавил советскую делегацию на переговорах о мире с Германией. 3 марта 1918 г. участвовал в подписании Брестского мира. С 30 мая 1918 г. народный комиссар иностранных дел.
  В трудных условиях Гражданской войны и интервенции проявил себя талантливым дипломатом. Руководитель советской делегации на Генуэзской (1922), Лозаннской (1922–1923) конференциях. Подписал Раппальский мирный договор с Германией (1922), договоры о ненападении и нейтралитете с Турцией (1925), Ираном (1927) и др.
  Член Китайской комиссии Политбюро ЦК РКП(б) (1925–1927).
  В 1925 г. тяжело заболел и в последующие годы вынужден был на длительное время отвлекаться на лечение. В июле 1930 г. освобожден от обязанностей наркома иностранных дел.
  В 1925–1930 гг. – член ВЦИК и ЦИК СССР, член ЦК РКП(б).
  Советник германского посольства Густав Хильгер, неоднократно встречавшийся с Чичериным, писал в своей книге: «Этот маленький человечек умел представлять интересы своей страны на международных конференциях с таким большим достоинством, такой замечательной эрудицией, блестящим красноречием и внутренней убежденностью, что даже его противники не могли не относиться к нему с уважением».

69.Лонгва Роман Войцехович (27.6 (9.07).1891, г. Варшава – 8.02.1938). Поляк. Вступил в Союз молодых социалистов (1910), член Польской партии социалистов (ППС) (1910–1918). В марте 1912 г. арестован, находился до сентября 1913 г.
  На военной службе с 1914 г. Окончил Алексеевское военное училище (1915). Штабс-капитан 66-го Бутырского пехотного полка.
  Участник подавления корниловского мятежа (август 1917 г.), Октябрьской революции. Комендант почты и телеграфа, заведующий военным отделом польского комиссариата Наркомнаца (декабрь 1917 – август 1918 г.).
  Член РКП(б) с 1918 г. В РККА с 1918 г. Участник Гражданской войны. Начальник штаба Западной стрелковой дивизии (июнь – август 1918 г.), командир 1-й стрелковой бригады (август 1918 – февраль 1919 г.) этой же дивизии. Участник боев против войск генералов П. Н. Краснова и А. И. Деникина. Начальник Западной (52-й) пехотной дивизии на Западном фронте (февраль – сентябрь 1919 г.), 2-й стрелковой дивизии (сентябрь 1919 – август 1920 г.) на фронте под Петроградом. Командующий формирующейся 1-й Польской Красной армии (август – октябрь 1920 г.), с октября 1920 г. начальник 5-й стрелковой дивизии.
  Начальник отделения Разведывательного управления Полевого штаба РВС Республики (ноябрь 1920 – ноябрь 1921 г.), начальник Разведывательного управления штаба Вооруженных сил Украины и Крыма, член коллегии ГПУ УССР (с ноября 1921 г.). Начальник и комиссар Разведотдела (1922–1925), помощник (с 1923 г.), исполняющий должность начальника штаба Украинского военного округа (с ноября 1924 г.).
  Секретарь Китайской комиссии Политбюро ЦК РКП(б) (1925), секретарь комиссии А. С. Бубнова в Китае (1926). Военный атташе при полпредстве СССР в Китае (сентябрь 1926–1927 г.).
  Командир и комиссар 43-й стрелковой дивизии (1927–1930), инспектор войск связи РККА (1930–1932), заместитель начальника (1932–1935), начальник (1935–1937) Управления связи.
  Комкор (20.11.1935).
  Награжден орденами Красного Знамени (1920), Красной Звезды (1936).
  Арестован 21 мая 1937 г. Приговорен Военной коллегией Верховного суда 8 февраля 1938 г. по обвинению в участии в военно-фашистском заговоре. Расстрелян в тот же день. Реабилитирован 15 сентября 1956 г.

70.Бортновский Бронислав Брониславович (Бронек, Петровский, в Коминтерне – Бронковский) (12.04.1894, Варшава – 3.11.1937). Поляк, из семьи чиновника. Владел польским и немецким языками.
  Активист Союза социалистической молодежи, член партии Социал-демократия Королевства Польши и Литвы (СДКПиЛ) (1912), с этого же года засчитан стаж в РСДРП. Учился в Политехническом институте в Варшаве.
  Занимался партийной работой в Варшаве и в Домровском бассейне. Арестован и заключен в тюрьму (1914); сослан в Саратов. После Февральской революции 1917 г. один из создателей Саратовского комитета СДКПиЛ, сотрудник изданий «Социал-демократ» и «Трибуна». Позднее красногвардеец в Петрограде, сотрудник польского комиссариата Наркомнаца.
  Сотрудник ВЧК: секретарь Ф. Э. Дзержинского, следователь Отдела по борьбе с контрреволюцией (с начала 1918 г.). Тяжело ранен при штурме английского посольства в Петрограде (30 августа 1918 г.), лечился до конца 1919 г., но правая рука навсегда осталась парализованной.
  В РККА с января 1920 г. Заведующий информацией Региструпра Полевого штаба Западного фронта, заместитель начальника, начальник Разведотдела штаба Западного фронта (1920–1921).
  Объединенный резидент в Берлине ИНО ГПУ и Разведупра в Штаба РККА (февраль 1922 – декабрь 1924 г.). Курировал журнал «Война и мир», созданный по инициативе Разведупра через частное немецкое издательство.
  В декабре 1924 – апреле 1925 г. – в резерве 2-го отдела, апрель 1925 – июль 1929 г. – помощник начальника Разведывательного управления (IV управления) Штаба РККА и одновременно с октября 1926 г. начальник 2-го отдела того же управления. Член Китайской комиссии Политбюро ЦК РКП(б) (1925–1927).
  В июле 1929 г. назначен состоящим в распоряжении Главного управления РККА в связи с болезнью, а в январе 1930 г. зачислен в резерв РККА.
  Работал в аппарате Компартии Польши: представитель компартии Польши, член Секретариата Политбюро и Политбюро ЦК Компартии Польши. Член Постоянной военной комиссии при Орготделе ИККИ (1926–1928), член Президиума ИККИ (1931–1932), член Политсекретариата ИККИ (1933), член ИККИ от КП Польши, член Президиума ИККИ (1935). В 1930–1934 гг. работал в Германии и Дании. С 1934 г. руководил Польско-Прибалтийским секретариатом ИККИ, кандидат в члены Политкомиссии Президиума ИККИ. 14 июня 1937 г. исключен из списков сотрудников аппарата Исполкома Коминтерна.
  Награжден орденом Красного Знамени (23.02.1928).
  Репрессирован как «враг народа». Арестован 10 июня 1937 г. Военной коллегией Верховного суда СССР 3 ноября 1937 г. был признан виновным в том, что в 1916 г. был завербован в польскую шпионскую и диверсионно-вредительскую организацию «ПОВ». Якобы по заданиям этой организации он в 1918 г. внедрился в ЧК – ОГПУ и использовал там свое пребывание для парализации оперативных мероприятий; передавал 2-му отделу польского Главного штаба шпионские сведения, выдал польской разведке всю известную ему агентуру по линии ОГПУ и Разведупра РККА и проводил провокаторскую работу внутри Коммунистической партии Польши, для чего внедрился на работу в Коминтерн.
  На предварительном следствии виновным себя признал и дал подробные показания в отношении своей контрреволюционной деятельности и назвал большое количество своих соучастников. В суде виновным себя не признал, от своих показаний на предварительном следствии отказался и заявил, что оговорил не только себя, но и всех названных им лиц.
  Произведенной в 1955 г. дополнительной проверкой установлено, что Бортновский-Бронковский был осужден необоснованно по сфальсифицированным органами НКВД материалам. Проверкой также установлено, что следствие в отношении поляков проводилось с грубейшим нарушением социалистической законности, с применением мер физического и психического воздействия к арестованным.
  Реабилитирован в июле 1955 г.

71.Берзин Ян Карлович (Павел Иванович) (настоящая фамилия Кюзис Петер Янович) (25.11.1889, хутор Клигене Яунпилсской волости Курляндской губ. – 29.07.1938) – один из создателей и руководитель советской военной разведки. Армейский комиссар 2-го ранга (27.06.1937).
  Латыш, из семьи батрака. В 1902 г. поступил в учительскую семинарию в г. Гольдингене Курляндской губернии, которая была закрыта в ноябре 1905 г. в связи с революционными событиями.
  Член РСДРП с 1905 г. Весной 1906 г. вступает в отряд «лесных братьев», действовавший в Мадленском районе. В ходе одной из перестрелок были убиты несколько стражников. Раненный Кюзис был арестован. Военным судом г. Ревеля приговорен в июле 1907 г. к смертной казни, замененной восемью годами тюрьмы ввиду несовершеннолетия. В тюрьме (все по той же причине) провел два года, работая в тюремной аптеке.
  Выйдя из тюрьмы в 1909 г., включается в нелегальную партийную работу.
  Арестован и сослан в Иркутскую губернию (1911), откуда совершил побег весной 1914 г., используя документы на имя Яна Карловича Берзина. С тех пор стал носить эти имя и фамилию.
  Призван в армию (1915), агитатор на Северо-Западном фронте.
  Участвует с отрядом латышских стрелков во взятии Зимнего дворца (1917). Член Выборгского и Петроградского комитетов РСДРП(б).
  Сотрудник аппарата ВЧК; участвует в подавлении выступления левых эсеров в Москве и Ярославле (1918). Секретарь отдела Управления делами НКВД, член редколлегии «Вестника НКВД РСФСР» (1918 – начало 1919).
  В марте – мае 1919 г. – товарищ наркома внутренних дел Латвии. Начальник политотдела 11-й Петроградской стрелковой дивизии, начальник особого отдела ВЧК Армии Советской Латвии (позднее 15-й армии) (1919). Участник боевых действий на петроградском направлении, в составе войск Западного фронта дошел до Варшавы (1920).
  По рекомендации Ф. Э. Дзержинского переходит на работу в Регистрационное управление Полевого штаба РВСР. Начальник оперативного (агентурного) отдела (декабрь 1920 – декабрь 1921 г.), заместитель начальника Разведывательного управления Штаба РККА (в последующем Разведывательного отдела Управления 1-го помощника начальника Штаба РККА) (декабрь 1921 – март 1924 г.).
  Начальник советской военной разведки: Разведота (март – апрель 1924 г.); Разведывательного управление Штаба РККА (апрель 1924 – сентябрь 1926 г.); IV управления Штаба РККА (сентябрь 1926 – август 1934 г.); Информационно-статистического управления Штаба РККА (август – ноябрь 1934 г.); Разведывательного управления РККА (ноябрь 1934 – апрель 1935 г.). Член Китайской комиссии Политбюро ЦК РКП(б) (1925–1927).
  Весной 1934 г. нарком внутренних дел Г. Г. Ягода направляет секретарю ЦК РКП(б) И. В. Сталину записку о работе IV управления Штаба РККА, в которой сообщает о провалах военной разведки за период с первой половины 1933 по начало 1934 г. В связи с этим 26 мая 1934 г. Политбюро ЦК ВКП(б) принимает специальное постановление об агентурной работе IV управления. С целью устранения выявленных недостатков предлагается, в том числе, «… в кратчайший срок перестроить всю систему агентурной работы на основе создания небольших, совершенно самостоятельно работающих и не знающих друг друга групп агентов», связь между Центром и каждой группой организовать «самостоятельно», «максимально усилить» конспирацию «во всех звеньях агентурной системы».
  Секретным приказом от 15 апреля 1935 г. наркома обороны СССР К. Е. Ворошилова Берзин освобождается от руководства Разведупром. В приказе выражалась уверенность в том, «…что и в будущей своей работе т. Берзин вполне оправдает свой заслуженный авторитет одного из лучших людей Рабоче-крестьянской Красной армии». Приказ об освобождении от должности явился следствием провала в феврале 1935 г. в Дании резидентуры во главе с А. П. Улановским.
  С апреля 1935 г. – начальник Разведотдела Особой краснознаменной Дальневосточной армии – «второй заместитель по политической части командующего войсками ОКДВА (для руководства работой разведки)»; занимает эту должность до мая 1937 г., несмотря на то что в это время (с октября 1936 по май 1937 г.) находился в Испании главным военным советником (псевдоним – генерал Гришин).
  В мае – августе 1937 г. – начальник Разведывательного управления РККА.
  Награжден орденом Ленина (1927), двумя орденами Красного Знамени.
  Арестован в ночь на 29 ноября 1937 г.
  Обвинялся в том, что:
  «1. Являлся членом центра латышской фашистско-шпионской организации.
  2. По заданию английской и немецкой разведок, агентом которых являлся в течение ряда лет, организовал в Разведывательном управлении РККА фашистско-шпионскую организацию и через членов этой организации [О. А.] СТИГГУ, [К. М.] БАСОВА-АБЕЛТЫНЯ, [И. А.] РИНКА, [Ю. И.] ГРОДИСА и других передавал английской, немецкой, японской, польской и др. разведкам особо важные сведения об СССР и РККА.
  3. По заданию руководства антисоветского военного заговора, через участников фашистско-шпионской организации, работающих за границей, установил связь с генштабами и правительствами Японии, Германии и Польши, а также с антисоветскими зарубежными организациями.
  4. Организовал террористическую группу в составе [Э. К.] ПЕРКОНА, [А. П.] ЛОЗОВСКОГО и др.
  5. Находясь в специальной командировке, проводил предательскую работу, т. е. в преступлениях, предусмотренных ст. 58 п. 1 „б“, 8 и 11 УК РСФСР».
  Приговорен к высшей мере наказания (29.07.1938) (судебное заседание длилось вместе с написанием и оглашением приговора всего 20 минут) и в тот же день расстрелян.
  Приговор Военной коллегии Верховного суда СССР от 29 июля 1938 г. «…в отношении БЕРЗИНА Яна Карловича, он же Павел Иванович, по вновь открывшимся обстоятельствам» отменен, и дело о нем прекращено «за отсутствием состава преступления» (23.07.1956).

72.Бубнов Андрей Сергеевич (псевдоним – «Ивановский») (22.03(3.04).1884, Иваново-Вознесенск – 1.08.1938) – советский политический деятель. Русский. Из семьи купца. Окончил реальное училище, учился в Московском сельскохозяйственном институте (исключен за революционную деятельность).
  Член РСДРП с 1903 г. Активный участник Октябрьской революции, член Петроградского ВРК. В годы Гражданской войны – член РВС армий и фронтов.
  Кандидат (1919–1920, 1922–1924), с 1924 г. – член ЦК РКП(б) – РКП(б) (с 1924 г.), секретарь ЦК РКП(б) (1925). Заведующий Отделом агитации и пропаганды ЦК РКП(б) (1922–1924). Начальник Политуправления РККА, член Реввоенсовета СССР, член Китайской комиссии Политбюро и одновременно редактор газеты «Красная звезда» (1924–1929). Председатель инспекционной комиссии Политбюро ЦК РКП(б) в Китае (февраль – апрель 1926 г.). С 1929 г. нарком просвещения РСФСР.
  Арестован 17 октября1937 г. 1 августа 1938 г. Военной коллегией Верховного суда СССР приговорен к расстрелу и в тот же день расстрелян. 14 марта 1956 г. реабилитирован. 22 марта 1956 г. КПК при ЦК КПСС восстановлен в партии.

73.Путна Витовт Казимирович (31.3(12.04).1893, д. Мацконяй Молетской волости Виленской губ. – 12.06.1937) – советский военачальник, комкор (1935). Литовец, из крестьян.
  Участник Первой мировой войны. На военной службе с 1915 г. Окончил школу прапорщиков (1917). Член РСДРП(б) с 1917 г.
  В РККА с 1918 г. В Гражданскую войну – военный комиссар г. Витебска и военком 1-й Смоленской пехотной дивизии, командир 228-го Карельского стрелкового полка, командир и военком 2-й бригады 26-й стрелковой дивизии, начальник 27-й Омской стрелковой дивизии (декабрь 1919 – сентябрь 1922 г.).
  Окончил Курсы усовершенствования высшего комсостава (1923).
  Начальник и комиссар 2-й Московской пехотной школы (май 1923 – апрель 1924 г.), начальник Управления боевой подготовки РККА (апрель – октябрь 1924 г.), помощник инспектора РККА по пехоте (с ноября 1924 г.).
  В спецкомандировке в Китае – начальник группы военных советников в Калгане (май – июль 1925 г.).
  Заместитель начальника УВУЗ РККА (октябрь 1925 – февраль 1927 г.), командир 2-го стрелкового корпуса (февраль – июнь 1927 г.).
  Военный атташе при полпредстве СССР в Японии (август 1927 – октябрь 1928 г.), в Финляндии (ноябрь 1928 – апрель 1929 г.), Германии (май 1929 – июль 1931 г.).
  Командир и военком 14-го стрелкового корпуса (июль 1931 – январь 1932 г.), командующий Приморской группой войск ОКДВА (январь 1932 – июль 1934 г.).
  Военный атташе при полпредстве СССР в Англии (июль 1934 – август 1936 г.). Награжден тремя орденами Красного Знамени (1920, 1921 – двумя), орденом Трудового Красного Знамени Белорусской ССР (1932).
  Репрессирован: 20.08.1936 г. арестован; специальным присутствием Верховного суда СССР 11.06.1937 г. приговорен в высшей мере наказания. Расстрелян. Реабилитирован 31 января 1957 г.

74.Климов Анатолий Яковлевич (Арвис) (2.09.1898, Тюмень – 19.02.1970, Москва). Русский. Родился в семье дорожного мастера. Окончил реальное училище в Тюмени (1915). В августе 1915 – декабре 1918 г. студент Восточного института во Владивостоке. В январе 1920 – феврале 1921 г. продолжил учебу и окончил Восточный институт. Окончил Восточный отдел Военной академии РККА (1923). Владел английским и китайским языками.
  В революционном движении с 1905 г. Эсер (1916 – сентябрь 1918 г.), состоял в нелегальном рабочем кружке при Дальзаводе.
  Член РКП(б) с декабря 1918 г. Член президиума, товарищ председателя, председатель Центрального бюро профсоюзов (декабрь 1918 – январь 1920 г.) во Владивостоке. С апреля 1919 г. находился на нелегальном положении, с августа того же года – в заключении.
  В феврале – ноябре 1921 г. – секретарь Дальневосточного секретариата Коминтерна в Иркутске, в течение пяти месяцев был прикомандирован к полпредству СССР в Пекине (1922), заведующий отделом партийной жизни газеты «Красное знамя» во Владивостоке (август 1923 – январь 1925 г.). Участник V конгресса Коминтерна (1924).
  В распоряжении Разведуправления Штаба РККА: военный советник во 2-й народной армии, консул в Шанхае и Калгане (январь 1925 – май 1927 г.), 1-й секретарь полпредства СССР в Монголии (май 1927 – декабрь 1929 г.).
  В январе 1930 – октябре 1931 г. работал и учился в Международном аграрном институте и в Институте красной профессуры, секретарь Тихоокеанского секретариата профсоюзов во Владивостоке под фамилией Арвис.
  В загранкомандировке по линии IV управления Штаба РККА (октябрь 1931 – октябрь 1932 г.), помощник начальника 2-го отдела (октябрь 1932 – октябрь 1933 г.), в распоряжении этого же управления.
  Ответственный референт по Монголии и Туве во 2-м восточно-политическом отделе НКИД СССР (октябрь 1933 – июль 1935 г.), работал в Западном Китае в г. Карашаре (июль 1935 – февраль 1937 г.), консул СССР в Львове (Польша) (февраль 1937 – февраль 1939 г.).
  Инструктор Главного управления учебных заведений (февраль 1939 – сентябрь 1941 г.), старший научный сотрудник Тихоокеанского института АН СССР (сентябрь 1941 – май 1948 г.), старший преподаватель Института востоковедения.
  Репрессирован. Находился в заключении (май 1948 – июнь 1954 г.). Реабилитирован. Доцент МГИМО.
  С февраля 1955 г. персональный пенсионер. Похоронен на Новодевичьем кладбище.

75.Борис Алексеевич Жилин (4 августа 1900, Котельнич, Вятская губерния – 1968, Москва) – генерал-майор Советской Армии, участник Гражданской и Великой Отечественной войны.
  В 1918 пошёл на службу в Рабоче-Крестьянскую Красную Армию. Участвовал в боях Гражданской войны. После её окончания продолжил службу в частях инженерных войск Красной Армии. Начальный период Великой Отечественной войны служил на должности заместителя начальника инженерных войск 15-й армии Дальневосточного фронта.
  С июня 1942 – на фронтах Великой Отечественной войны, воевал заместителем начальника, начальником инженерных войск 3-й армии Белорусского и 1-го Белорусского фронтов. На этих должностях организовывал боевую деятельность инженерных войск армии во время освобождения Белорусской ССР и Польши, боях в Германии, в том числе Берлинской операции. 15 сентября Жилину было присвоено воинское звание генерал-майора инженерных войск.
  После окончания войны Жилин продолжил службу в Советской Армии. В 1951–1955 возглавлял инженерные войска Воздушно-десантных войск СССР. В феврале 1955 Жилин по болезни был уволен в запас. Проживал в Москве. Умер в 1968, похоронен на Преображенском кладбище Москвы.
  Был награждён орденом Ленина, пятью орденами Красного Знамени, орденами Кутузова 1-й степени (31.05.1945), Суворова 2-й степени и Красной Звезды, а также рядом медалей и иностранными наградами.

76.Петкевич Николай Юлианович («Дорен», «Дюфрен») (1895–1936). Участвовал в Гражданской войне, командовал корпусом. В Китае с апреля 1925 г.; был старшим советником по артиллерии. Принимал участие в постройке бронепоездов, формировании пулеметной школы, преподавал тактику. Числился генерал-майором китайской армии. После возвращения в СССР занимал должность командующего артиллерией Московского военного округа.
Был награжден тремя орденами Красного Знамени.
Скончался в 1936 г.

77.Каратыгин Петр Петрович («Рагон») (1887–15.02.1940). Русский, беспартийный. Из потомственных почетных граждан. Окончил 1-ю саратовскую гимназию, Алексеевское военное училище (1909), ускоренный 2-месячный курс Академии Генерального штаба. Полковник Генерального штаба старой русской армии. Современниками характеризовался как блестящий знаток художественной литературы.
  В Первую мировую войну обер-офицер для поручения штаба 49-й пд. С октября 1918 г. – преподаватель тактики Первых саратовских командных курсов РККА. С декабря 1918 г. – зав. оперчастью пограничной бригады. С апреля 1919 г. – начальник оперативного отделения штаба Туркестанского фронта РККА. С сентября 1919 г. – начальник оперативного управления штаба Южного фронта. С 12 января 1921 г. начальник оперативного управления штаба войск Украины и Крыма РККА.
  Находился в группе военных советников в Китае, в Калгане.
  В 30-е годы работал помощником начальника отдела Центрального архива Красной армии.
  Репрессирован. В соответствии с резолюцией Сталина «За» на «расстрельном списке» от 16.01.1940 г., приговорен Военной коллегией Верховного суда 14.02.1940 г. по «обвинению» в шпионаже и участии в контрреволюционной террористической организации к высшей мере наказания. Расстрелян. Реабилитирован 18.08.1956.

78.Скалов Георгий Борисович (псевдоним «Синани») (7.05.1896, Москва – 1940). Русский, сын ученого-агронома, старший из шести детей разорившегося помещика. Семья распалась, когда мальчику было девять лет, и он живет сначала с матерью-учительницей в Петербурге, Рогачеве, Минске, а затем с отцом в Оренбурге и Самаре, где оканчил реальное училище (1912). По его словам, в те годы он «…сочувствовал революции и считал себя анархистом, имея, однако, об анархизме более чем туманное представление». Поступил в Петербургский институт инженеров путей сообщения, но через полгода, весной 1915 г., добровольно ушел в армию на правах вольноопределяющегося. «Патриотического подъема у меня не было, – вспоминал он, – но мне казалось „стыдным“ сидеть в тылу, когда на фронте страдает и умирает народ».
  Осенью 1915 г. Г. Б. Скалова производят в прапорщики; он заведует хозяйством запасной батареи, а полгода спустя назначается начальником мобилизационного отделения инспектора артиллерийского округа в Казани. В Казани много читает, знакомится с марксистской литературой, однако «…сколько-нибудь ясного представления о различии большевизма и меньшевизма не имел, сводя их только к вопросу об отношении к войне». Был «оборонцем».
  В январе 1917 г. бригада, в которой Скалов проходит службу, направляется во Францию для помощи союзникам по Антанте. Однако воинский эшелон задерживают в Петрограде – началась Февральская революция. 20-летний поручик избирается членом комитета и командиром бригады, членом Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов. Входит в руководство Совета вместе с трудовиком Керенским, эсерами Авксентьевым, Черновым, меньшевиками Мартовым, Даном, Чхеидзе, Гвоздевым, межрайонцем Троцким и большевиками Сталиным, Молотовым, Зиновьевым, А. Г. Шляпниковым. После I съезда Советов становится членом первого (меньшевистско-эсеровского) ВЦИК от Петрсовета и входит в бюро Военного отдела ВЦИК.
  Весной 1919 г. вступает в РККА; член РКП(б) с ноября 1919 г. Участник Гражданской войны в Средней Азии. Входит во Временное правительство Хорезмской Народной Советской Республики, работает уполномоченным Совета интернациональной пропаганды в Синьцзяне. После свержения эмира Бухары назначается помощником Н. В. Куйбышева – полпреда РСФСР и представителя РКП(б) и Коминтерна в Бухаре. В качестве члена Реввоенсовета Ферганской армейской группы координирует борьбу против басмачества (конец 1920 г.). После участия в подавлении Кронштадтского мятежа был награжден орденом Красного Знамени. Затем вновь на Востоке – возглавляет ТуркЧК (1921).
  По собственной просьбе отзывается из Туркестана (конец 1922 г.) и по решению ЦК РКП(б) назначают ректором Московского института востоковедения.
  По предложению председателя РВС М. В. Фрунзе, знавшего Скалова по Туркестану, направляется в Китай. Здесь под псевдонимом «Синани» руководит кайфынской группой военных советников; инструктор кантонского комитета Компартии Китая, а после отъезда Бородина в Ханькоу стновится советником кантонского правительства.
  Вернувшись в 1927 г. в СССР, учится на восточном факультете Военной академии им. М. В. Фрунзе. В 1929 г. направляется в Монголию руководителем правительственной делегации СССР.
  В августе 1930 г. Скалов, состоящий в распоряжении IV управления Штаба РККА, постановлением Оргбюро ЦК РКП(б) передан в распоряжение ИККИ, но при этом он оставлен на особом учете в штабе РККА – в IV управлении. В 1930–1931 гг. – инструктор ИККИ. В 1932 г. – заведующий лендерсекретариата Центральной и Южной Америки.
  Арестован 29 марта 1935 г. Накануне, 26 марта, на заседании парткома ИККИ, отводя от себя обвинения, Скалов заявил, что его посылали за границу по линии разведки, следовательно, он пользовался доверием. Он проходил по «кремлевскому делу» – существовавшему якобы в Кремле заговору ряда служащих, работников комендатуры, военных и других лиц с целью покушения на В. И. Сталина. Во главе «заговора» был поставлен Л. Б. Каменев. Скалов «признал себя виновным» в антисоветских разговорах и террористических намерениях против Сталина. Основанием для таких обвинений явился разговор с руководящим сотрудником Коминтерна венгерским коммунистом Лайошем Мильгорфом (Людвиг Мадьяр) после демонстрации на Красной площади 7 ноября 1934 г. Мильгорф обратил внимание на то, что советские вожди на трибуне Мавзолея являются удобной мишенью для потенциальных террористов. Он говорил, что в СССР руководство страны слишком «сконцентрировано», тесно связано со Сталиным, и политическое убийство вождей имело бы страшные последствия.
  27 июля 1935 г. Военной коллегией Верховного суда СССР приговорен к 10 годам ИТЛ с конфискацией имущества и поражением в правах на три года. Умер в лагере в 1940 г.

79.Корнеев Николай Васильевич (8.05.1900, д. Каменка Богородицкого уезда Тульской губ. – июль,1976, Москва). Русский. Член РКП(б) с 1918 г. Окончил Екатеринославскую инженерную школу (1919), Высшую военную школу связи в Москве (1924), Восточный факультет Военной академии им. М. В. Фрунзе (1929), оперативный факультет Военной академии им. М. В. Фрунзе (1935)..
  В РККА с 1919 г. Командир взвода инженерного батальона 14-й армии, начальник связи 413-го стрелкового полка, для особых поручений при штабе 138-й стрелковой бригады (июль 1919 – апрель 1921 г.).
  Командир отдельной роты связи 3-го стрелкового корпуса (июль 1924 – февраль 1925 г.), начальник связи того же корпуса (февраль 1925 – июль 1926 г.).
  С июля 1926 г. в распоряжении Разведывательного управления Штаба РККА, спецкомандировка в Китае – начальник штаба калганской группы военных советников, в последующем – советник при начальнике связи НРА.
  На специальной работе в ОКДВА (июнь – декабрь 1929), начальник 1-й части штаба 35-й стрелковой дивизии (декабрь 1929 – март 1930), 2-й части (1931–15.05.1932), помощник начальника (15.05.1932-октябрь 1935) штаба 19-го стрелкового корпуса. Начальник разведотдела штаба Ленинградского ВО (октябрь 1935 – ноябрь 1936 г.).
  Окончил Академию Генштаба РККА (ноябрь 1936 – август 1938 г.). Старший преподаватель кафедры оперативного искусства Академии Генштаба РККА (14.08.1938–1940). Доцент.
  Участник Советско-финляндской войны 1939–1940 гг., председатель комиссии по её описанию (1940–1941).
  Участник Великой Отечественной войны. Начальник штаба Орловского ВО, начальник штаба 20-й (июль – октябрь 1941 г.), 24-й (август – октябрь 1942 г.) армий, исполняющий должность заместителя начальника Северо-Западного фронта по тылу (октябрь – декабрь 1942 г.), начальник штаба 11-й армии (31.12.1942 – декабрь 1943 г.).
  Генерал-лейтенант (4.10.1943).
  В распоряжении ГРУ Генштаба КА (декабрь 1943 – январь 1944 г.; декабрь 1944 – июль 1945 г.). Начальник советской военной миссии в Югославии (январь – декабрь 1944 г.).
  Старший преподаватель кафедры военного искусства Академии Генштаба (июнь 1946 – июль 1947 г.).
  С ноября 1950 г. в отставке.
  Награжден орденом Ленина, тремя орденами Красного Знамени, орденом Суворова II ст., Кутузова II ст., Красной Звезды, многими медалями.
  Некролог: «Красная звезда». 31.07.1976 г.

80.Ван Цзинвэй (Ван Чжаомин) (4.05.1883–10.11.1944) – политик Китая, принадлежавший к левому крылу Гоминьдана. Был соперником Чан Кайши. Близкий соратник Сунь Ятсена. В революционном движении с 1904 г. Член ЦИК Гоминьдана (с 1924 г.); председатель национального правительства в Кантоне, председатель Военного совета и председатель Политсовета ЦИК Гоминьдана (1925–1926). В марте 1926 г. выехал из Китая. В апреле – августе 1927 г. председатель Политсовета ЦИК Гоминьдана в Ухани, председатель национального правительства в Ухани. В 1928–1929 гг. в эмиграции во Франции, лидер группировки «реорганизационистов» (1928–1931). Председатель Исполнительного юаня (1932–1935), министр иностранных дел (1932). В октябре 1932 – марте 1933 г. находился на лечении в Европе. В ноябре 1935 г. ранен в результате покушения. В феврале – декабре 1936 г. вновь на лечении в Европе. Заместитель председателя Совета обороны, председатель Политсовета ЦИК Гоминьдана (1937), заместитель председателя Гоминьдана (1938).
  В декабре 1938 г. бежит из временной столицы Китая в г. Чунцине и переходит на сторону Японии.
  30 марта 1940 г. в Нанкине было создано центральное правительство Китайской Республики (в значительной степени подконтрольное Японии) во главе с Ваном, которое также стали называть «национальным правительством».
  9 января 1943 г. объявил войну Великобритании и США от имени Китайской Республики, после чего выступил с совместной японо-китайской декларацией о ведении войны «до победного конца».
  Во второй половине 1944 г. тяжело заболел, и был помещен на лечение в клинику университета в Нагое (Япония), где и скончался 10 ноября 1944 г.

81.Горев Владимир Ефимович (псевдонимы – Высокогорец, Никитин, Гордон) (10.10.1900, д. Шапорово, ныне Велижского р-на Смоленской обл. – 20.06.1938). Белорус. Комдив (1937). Из служащих. Окончил один курс Петроградского института путей сообщения, Военно-академические курсы Высшего комсостава (1924), Восточный отдел Военной академии РККА (1925).
  С 1915 г. в партии анархокоммунистов. Член РКП(б) с 1920 г.
  В РККА с марта 1918 г. Участник Гражданской войны. Сотрудник канцелярии Военной академии РККА (март – июль 1918 г.). В июле 1918 – июле 1919 г. боец партизанского отряда «Буревестник». В июле 1919 – март 1920 г. в распоряжении политотдела 2-й армии, особой группы Южного фронта, политотдела Юго-Восточного фронта. Март 1920 – декабрь 1921 г. – военный следователь, в распоряжении командира 51-й бригады, начальник команды пеших разведчиков 153-го стрелкового полка, уполномоченный особого отдела 16-й армии Западного фронта; декабрь 1921 – июль 1922 г. – начальник секретариата особой части; июль 1922 – октябрь 1923 г. – заместитель начальника особого отдела Московского военного округа.
  Военный советник в Китае, в калганской (1925–1926) и Гуанчжоуской (1926–1927) группах, при 4-м (железном) корпусе Чжан Факуя, участник Северного похода. Имел псевдонимы «Никитин» и «Гордон».
  Военный руководитель Коммунистического университета трудящихся востока им. Сталина (май 1925 – октябрь 1927 г.).
  Прослушал курс 2-го созыва 1927/28 учебного года общевойскового отделения Курсов усовершенствования высшего комсостава (КУВКС) при Военной академии им. М. В. Фрунзе. В распоряжении Главного управления РККА (сентябрь 1928 – январь 1930 г.), проходил стажировку в должности командира 99-го стрелкового полка.
  В распоряжении IV управления Штаба РККА, нелегальный резидент в США (январь 1930 – май 1933 г.).
  Помощник начальника автобронетанковых войск (май 1933 – февраль 1936 г.), командир и военком 31-й отдельной механизированной бригады (февраль 1935 – сентябрь 1936 г.) Ленинградского военного округа.
  Военный атташе при полпредстве СССР в Испании (сентябрь 1936 – октябрь 1937 г.). Отозван и зачислен в распоряжение Главного управления по начсоставу РККА (октябрь 1937 – январь 1938 г.).
  Печатался в газете «Красная звезда» и военных журналах под псевдонимом «Высокогорец».
  Награжден орденом Ленина (1937), Красного Знамени (1937), Красной Звезды (1936), серебряными часами (1920).
  Арестован 25 января 1938 г. Расстрелян 20 июня 1938 г. Реабилитирован 13 октября 1956 г.

82.Куйбышев Николай Владимирович (13(25).12.1893, Кокчетав – 1.08.1938) – военный деятель, комкор (1936). Брат В. В. Куйбышева. Окончил военное училище (1914), Высшие военно-академические курсы (1922).
  Участник Первой мировой войны, командир батальона.
  Член РКП(б) с 1918 г. С того же года в РККА. В Гражданскую войну военком 3-й стрелковой дивизии, комбриг (1918–1919), командир 9-й стрелковой дивизии, командир 2-го стрелкового корпуса (1919–1920).
  После войны комендант и комиссар Кронштадта (1922–1923), начальник и комиссар Высшей стрелковой школы «Выстрел» (1923–1924), помощник командующего Туркестанским фронтом (1924–1925).
  Руководитель южнокитайской группы военных советников в Гуанчжоу (сентябрь 1925-май 1926 г.).
  Командир и комиссар стрелкового корпуса (1926). Начальник Командного управления Главного управления РККА (1927), помощник командующего Московским ВО (1928). Командующий Сибирским ВО (1929). Начальник Главного управления РККА (1930).
  Руководитель военно-морской инспекции НК РКИ (1931–1934). Член Комиссии партийного контроля (с 1934 г.), член бюро КПК при ЦК РКП(б) (с 1935 г.).
  С 1937 г. – командующий Закавказского ВО.
  Депутат Верховного совета СССР 1-го созыва.
  Награды: четыре ордена Красного Знамени (1920, 1920, 1921, 1922).
  2 февраля 1938 г. арестован. Признал себя виновным в участии в антисоветском, троцкистском, военно-фашистском заговоре, а также в том, что он являлся шпионом немецкой, польской, японской и литовской разведок. 1 августа 1938 г. приговорен к смертной казни. Расстрелян. Реабилитирован в 1956 г.

83.Чжан Готао (псевдоним – Спиридонов, Амосов, Попов, Чжан Бяо) (1897, уезд Пинсян провинции Цзянси – 3.12.1979, Торонто, Канада) – китайский политический деятель. Учился в Пекинском университете.
  Один из основателей КПК (1921). Член ЦИК (ЦК) КПК (1921–1923, 1925–1938), член Политбюро ЦК КПК (1927–1938).
  С августа 1921 г. – генеральный секретарь Всекитайского секретариата профсоюзов. В 1924 г. участвовал в I съезде Гоминьдана, в который вошла КПК.
  Кандидат в члены Исполкома Коминтерна и его Президиума (1928–1935), член ИККИ (1935–1938). Член делегации КПК в Коминтерне (1928–1930).
  Секретарь Подбюро ЦК КПК Советского района – на стыке провинций Хубэй, Хэнань и Аньхой, председатель РВС района Хубэй – Хэнань – Аньхой (1931). Заместитель председателя ЦИК Китайской Советской Республики (1931–1934). Председатель Северо-Западного РВС (1933–1935), заместитель председателя РВС КСР, главный политкомиссар ККА (1935–1936). Секретарь Северо-Западного бюро ЦК КПК (1936–1938), заместитель председателя правительства Пограничного района Шэньси – Ганьсу – Нинся (1937–1938).
  В 1937 г. Чжан Готао был обвинен в предательстве и смещен с руководящих постов в партии. После этого Чжан порвал с КПК (1938) и перешел на сторону Чан Кайши. Жил в Чунцине, не занимая кокой-либо важной должности. После поражения националистов в 1949 г. эмигрировал в Гонконг. В 1968 г. переехал в Канаду. Умер в Торонто в 1979 г.; за год до смерти принял христианство.

84.Аппен Александр Петрович (пс.: Александр Хмелев, Венцель).
  15.08.1893-дер. Аксеново Торопецкого уезда Псковской губернии – 11.11.1937.
  Латыш. Из крестьян. Полковник (22.12.1935). В РККА с 1918. Член компартии с 1919. Окончил церковно-учительскую школу (1906–1908), экстерном 4 класса 2-й Московской гимназии (1916), 2-ю школу прапорщиков в Омске (1917), Вечерние курсы усовершенствования высшего и старшего начсостава при РУ Штаба РККА (1928–1930), основной факультет Военной академии им. М. В. Фрунзе (1931–1932).
  Учитель церковно-приходской школы (1908–1909), учился в Псковской учительской семинарии, откуда отчислен, жил дома (1909–1911), десятник землемерной компании в Томске (1911–1912), межевой техник Томского округа путей сообщения (1912–1915).
  В службе с января 1915. Участник 1-й мировой войны (1915–1916). Служил в санитарном отряде, рядовой пулеметной команды, команды связи 42-го Сибирского стрелкового полка. Завершив обучение в школе был оставлен там полукурсовым офицером, затем служил в 37-м запасном полку. Прапорщик.
  Заведующий советскими театрами, секретарь профсоюза в г. Торопец (февраль – июнь 1918).
  В Гражданскую войну воевал на Западном и Северном фронтах (1918–1919). Командир взвода пулеметной команды Торопецкого батальона (июль – сентябрь 1918), начальник команды связи полка (сентябрь – ноябрь 1918), полковой адъютант 5-го Псковского стрелкового полка (ноябрь 1918 – январь 1919), помощник начальника, начальник оперативного отделения (январь – ноябрь 1919), помощник начальника, начальник оперативного управления (ноябрь 1919 – март 1920) штаба Армии Советской Латвии – 15-й армии. Награжден золотыми часами от ВЦИК (01.01.1920). Бывший член РВС армии, комиссар ПШ РВС Республики К. Х. Данишевский охарактеризовал его как «очень дельного и хорошего работника» (03.1920).
  Начальник оперативного отделения, отдела Региструпра ПШ РВС Республики (март – декабрь 1920), в анкете (октябрь 1920) написал: «изучаю шпионаж». «Исполнительный и аккуратный. Обладает некоторою организаторской способностью, но не имеет достаточного размаха, и поэтому немного кустарничает. Для исполняемой работы не обладает достаточно широким политическим кругозором» (Я. Д. Ленцман, 31.10.1920). Начальник Регистрационного отдела РВС Кавказского фронта, РУ штаба 11-й армии (январь 1921 – май 1922). Побывал в Монголии (1920), воевал при установлении советской власти в Грузии (1921).
  Военный атташе при полпредстве РСФСР в Персии (май 1922 – март 1923). Начальник РО 5-й Краснознаменной армии (март 1923 – июнь 1924), исполняющий должность начальника Управления штаба той же армии, в резерве при ГУ РККА (июнь – сентябрь 1924).
  В распоряжении РУ Штаба РККА (сентябрь 1924 – март 1930), работал в Монголии (1924); затем был консулом СССР в Хайларе, Китай (1925–1926) под фамилией Хмелев; основной составитель проекта положения о «военке» (военной комиссии при ЦК КПК), В Шанхае под псевдонимом «Хмелев» военный советник при Военном отделе (Военной комиссии) ЦК КПК (ноябрь 1925 – апрель 1927), проживал под фамилией Венцель, организовывал боевые рабочие дружины, под его непосредственным руководством были проведены три восстания шанхайских рабочих, последнее из которых закончилось захватом Шанхая. Вернулся в Москву в апреле 1927.
  Помощник начальника 2-го (агентурного) отдела (март 1930 – октябрь 1931), заместитель начальника 3-го (информационно-статистического) отдела (май 1932 – январь 1934) того же управления. «Подлежит использованию по должности начальника штаба стр. дивизии, командира мото-мех. полка и начальника 4 отдела штаба округа. Может быть единоначальником» (аттестация 19.04.1932). Одновременно был преподавателем военных дисциплин в МЛШ ИККИ.
  Начальник РО Белорусского ВО (январь 1934 – июнь 1937). Зачислен в распоряжение Управления по начсоставу РККА (07.06.1937).
  Награжден орденом Красного Знамени (1928).
  Репрессирован 10.08.1937. Реабилитирован 28.04.1956.
  Соч.: Танкетные батальоны // Механизация и моторизация РККА. М., 1931. № 11/12. С. 26–29; Проблема нарастания и истощения в гражданской войне 1918–1920 гг. // Война и революция. М., 1932. № 7. С. 44–64; и др.

85.Го Сунлин (1883–1925). Окончил Пекинское военное училище и пользовался большим авторитетом в качестве преподавателя военной стратегии у курсантов военной школы в Фэнтянь. В результате реорганизации армии, проведенной после её поражения в войне против чжилийской группировки в 1922 г., внутри фэнтяньской клики выделятся группа из более молодых офицеров, получивших военное образование либо за границей, либо в китайских военных училищах и обладавших знаниями современной воинской науки. Эта группировка противостояла старым мукденским военачальникам, на которых опирался Чжан Цзолинь с самого начала своей военной карьеры.
  Го Сунлин являлся одним из выдающихся офицеров новой формации.
  Чжан Цзолинь обещал назначить его губернатором Цзянсу, но не выполнил обещания из-за протеста старых генералов, которым доверял больше.
  Уже в годы учебы сына Чжан Цзолиня, Чжан Сюэляна, в военной школе между ним и Го Сунлином устанавливаются дружеские отношения. К осени 1925 г. Го Сунлин командует 6-й бригадой мукденских войск, а Чжан Сюэлян – 2-й бригадой. Часто замещает Чжана в его отсутствие. 2-я и 6-я бригады, лучшие в составе мукденских войск, фактически находились под его командованием. Эти бригады располагались на фронте Пекин – Юйгуань и противостояли войскам Фэн Юйсяна, в то время главного противника Чжан Цзолиня.
  Го Сунлин никогда не решился бы на восстание против Чжан Цзолиня, авторитет которого в армии был очень велик. Однако Го Сунлин, и особенно Фэн Юйсян, осознавали необходимость демократических преобразований в стране. Вступив в сговор с Фэн Юйсяном, Го Сунлин начинает стремительное наступление на Мукден. Его наступление остановлено только благодаря помощи японских войск.

86.Чжан Цзунчан (1881–1932) – военный губернатор провинции Шаньдун (1925–1928), в 1926–1927 гг. – главнокомандующий объединенными войсками провинций Чжили и Шаньдун. Один из ближайшмх соратников маршала Чжан Цзолиня. С 1928 г. – в отставке. Убит в результате покушения.

87.Егоров Александр Ильич (13(25).10.1883, Бузулук Самарской губ., ныне Оренбургской обл. – 23.02.1939, Москва) – военачальник, маршал Советского Союза (20.11.1935). Русский, из мещан. Окончил шесть классов Самарской классической гимназии (1901), Казанское пехотное юнкерское училище по первому разряду (1905).
  На военной службе с 1901 г. Вольноопределяющийся 1-го разряда в 4-м гренадерском полку Кавказской гренадерской дивизии (май 1901 – май 1902 г.). С 6 октября 1905 г. – офицер 13-го лейб-гренадерского Эриванского полка, нес караульную службу в г. Баку. В ноябре 1905 – январе 1906 г. принимал участие в содействии городским властям по наведению порядка в г. Тифлисе, подавлении мятежа гражданского населения г. Гори (1.10.1906). Награжден орденом св. Станислава III ст. (1907). До перевода на Украину (1911) нес патрульно-охранную службу на железной дороге.
  Участник Первой мировой войны. С 7 октября 1916 г. командир батальона 196-го пехотного запасного полка в г. Твери. С 19 декабря 1916 г. помощник руководителя курсов прапорщиков в Риге. С 1 ноября 1917 г. командир полка 33-й пехотной дивизии 12-й армии. Имел шесть боевых наград, в том числе Георгиевское оружие. Полковник (1917).
  С конца ноября 1917 г. – член комиссии по демобилизации старой армии в составе Особой комиссии, руководимой В. И. Лениным; участвовал в разработке декрета «Об организации Рабоче-крестьянской Красной армии».
  В РККА с 1918 г., инспектор по формированию и обучению Красной армии. С 5 июня 1918 г. заместитель председателя Высшей военной инспекции, врид комиссара Всероссийского Главштаба, председатель Высшей аттестационной комиссии Наркомвоенмора.
  Член РКП(б) с июля 1918 г. (в партии эсеров с августа 1917 г.).
  В августе 1918 г. назначен командующим войсками, сражавшимися против белоказаков генерала П. Н. Краснова на участке Балашов – Камышин, развернутыми в 9-ю армию (сентябрь – ноябрь 1918 г.), командующий 10-й (декабрь 1918 – май 1919 г.), 14-й (июль – октябрь 1919 г.) армиями. При наступлении войск генерала А. И. Деникина на Москву, Егоров был назначен командующим войсками Южного фронта (октябрь 1919 – январь 1920 г.), ставшим в то время главным фронтом Советской Республики. В январе – декабре 1920 г. командующий войсками Юго-Западного фронта.
  Командующий войсками Киевского ВО (январь – апрель 1921 г.).
  Командующий войсками Петроградского ВО и одновременно командующий 7-й армией (апрель – сентябрь 1921 г.).
  Командующий войсками Западного фронта (сентябрь 1921 – январь 1922 г.), который сохранялся и по окончании военных действий (октябрь 1920 г.) в связи с угрозой со стороны мирового империализма. Поэтому основной задачей А. И. Егорова была поддержка постоянной высокой боевой готовности личного состава войск.
  Командующий Кавказской краснознаменной армией (до августа 1923 г. – Отдельная Кавказская) (февраль 1922 – апрель 1924 г.).
  Командующий Вооруженными силами и член Реввоенсовета Украины и Крыма (апрель 1924 – май 1925 г.).
  Военный атташе при полпредстве СССР в Китае (октябрь 1925 – март 1926 г.). Вместе с В. К. Блюхером и с другими советскими специалистами Егоров оказывал помощь правительству Сунь Ятсена, китайским революционерам в создании Народно-революционной армии Китая и организации национальных командных кадров.
  Заместитель и председатель Военно-промышленного управления, член коллегии ВСНХ СССР (май 1926 – май 1927 г.).
  Командующий войсками Белорусского военного округа (май 1927 – июнь 1931 г.). В конце 1930 – первой половине 1931 г. находился на стажировке в Германии, где возглавлял группу командиров РККА. По окончании командировки сделал доклад комиссии НКО о состоянии германской армии и её вооружения.
  В июне 1931 – сентябре 1935 г. – начальник Штаба, в сентябре 1935 – мае 1937 г. – Генерального штаба РККА. В мае 1937 г. – январе 1938 г. – заместитель наркома обороны.
  В конце января 1938 г. снят с должности и назначен командующим войсками Закавказского военного округа (февраль того же года).
  Депутат Верховного Совета СССР 1-го созыва, член ВЦИК и ЦИК СССР.
  Награжден двумя орденами Красного Знамени (1919, 1928), орденом Красного Знамени Грузии (1924) и Азербайджана (1921), Почетным революционным оружием (1921).
  Репрессирован по ложному обвинению. Арестован 27 марта 1938 г. Расстрелян в день Красной армии – 23 февраля 1939 г. Реабилитирован 14 марта 1956 г.

88.Трифонов Валентин Андреевич (27.08(8.09).1888, ст. Новочеркасская области Войска Донского (ныне Ростовской обл.) – 15.03.1938). Русский. Отец – донской казак, купец и промышленник. Родителей потерял в раннем возрасте, воспитывался у родственников.
  Член РСДРП с 1904 г. Учился в ремесленном училище в г. Майкопе, выслан на родину за организацию забастовки. Участник вооруженного восстания в Ростове в1905 г. Арестован и выслан в Тобольскую губернию. Бежал из ссылки; занимался нелегальной работой в качестве инструктора боевых дружин. Вновь арестован в Саратове (1906), через год был выслан в Туринск. Из ссылки бежал, работал секретарем екатеринбургского комитета РСДРП. Спасаясь от ареста, уехал на юг. Арестован в Ростове-на-Дону (1908). В тюрьме находился около года. Сослан в Березов, откуда совершил побег. Секретарь тюменской организации РСДРП. Вновь арестован и выслан в Туруханский край (1910) на три года.
  По окончании срока ссылки приехал в Петроград (1914). Поддерживал связь с партийной организацией через В. М. Молотова, М. И. Калинина и др. Организовал типографию в Петрограде (1915).
  После Февральской революции был избран секретарем большевистской фракции Петроградского Совета рабочих депутатов (февраль – июнь 1917 г.). Секретарь бюро центральной комендатуры Красной гвардии (август 1917 г.), член Главного штаба Красной гвардии Петрограда (с 22 октября г.).
  С декабря 1917 г. член коллегии Наркомвоена. Принимал участие в разработке Устава РККА.
  Член коллегии ВЧК, начальник формирования Уральской армии, участвовал в формировании Волжско-Камской военной флотилии, начальник укрепленных районов Уральской армии, член Реввоенсовета 3-й армии (июнь 1918 – апрель 1919 г.).
  Военком Донского экспедиционного корпуса, член РВС Особой группы Южного фронта, член РВС Юго-Восточного и Кавказского фронтов (1919–1920).
  Делегат IX (март – апрель 1920 г.) и X (март 1921 г.) съездов РКП(б).
  Заместитель начальника Главного топливного управления (Главтоп), председатель правления Всероссийского нефтяного синдиката (Нефтесиндикат), член Промышленного банка Республики (до ноября 1923 г.).
  Председатель Военной коллегии Верховного суда СССР (ноябрь 1923 – ноябрь 1925 г.).
  Помощник военного атташе при полпредстве СССР в Пекине (ноябрь 1925 – март 1926 г.).
  Торгпред СССР в Финляндии (1926 – весна 1928 г.). Член Президиума Всесоюзной академии сельскохозяйственных наук (1928–1929). Заместитель председателя (1929–1932), председатель (1932 – июнь 1937 г.) Концессионного комитета при Совнаркоме СССР. Одновременно член Высшего военно-академического совета, член коллегии Госплана СССР.
  Арестован 21 июня 1937 г. Приговорен к смертной казни как участник «троцкистской диверсионно-вредительской организации». Сокамерник вспоминал его слова: «Нас всех взяли с прикупом. То ли битьем, то ли со страху наговорите, – но непременно что-нибудь скажите». Расстрелян. Реабилитирован 3.11.1955 г.
  Сочинения: Контуры грядущей войны. Работа над книгой завершена в 1937. Не опубликована.

89.Еще в 1922 г., являясь дуцзюнем (военным и гражданским губернатором) в Хэнани, Фэн Юйсян сформулировал десять основных направлений свой деятельности:
  – помощь людям, пострадавшим от войны, потерявшим кров;
  – упорядочение финансовой и налоговой системы;
  – регистрация населения с целью борьбы с бандитизмом;
  – реорганизация системы таможенного контроля;
  – арест коррумпированных чиновников, наведение порядка;
  – создание предприятий в целях ликвидации безработицы;
  – ремонт и строительство дорог, ирригационные работы;
  – запрет азартных игр, проституции и опиекурения;
  – введение бесплатного образования, повышение уровня грамотности;
  – уничтожение пережитков ношения кос и бинтования ног.
  И эти направления деятельности не только декларировались, но и предпринимались попытки их проведения в жизнь.

90.Кубяк Николай Афанасьевич (29.07(10.08).1881, Мещовск Калужской губ. – 27.11.1937). Русский. Окончил приходскую школу. Член партии с 1898 г.
  После Октябрьской революции – секретарь, с марта 1918 г. – председатель Петроградского губкома партии и зам. председателя губисполкома. С 1920 г. председатель ЦК союза Всеработземлеса, инструктор ЦК РКП(б).
  С 1922 г. секретарь Дальбюро ЦК РКП(б) и Далькрайкома партии.
  Член ЦК в 1923–1934 гг. (кандидат в 1934–1937 гг.), член Оргбюро ЦК (16.04.1927–26.06.1930), секретарь ЦК РКП(б) (16.04.27–11.04.1928). С 1928 г. нарком земледелия РСФСР. С 1931 г. председатель Ивановского облисполкома. С 1933 г. председатель Всесоюзного совета по коммунальному хозяйству при ЦИК СССР. Член ВЦИК и ЦИК СССР. На июньском (1937 г.) Пленуме ЦК исключен из кандидатов в члены ЦК и из партии.
  В июне 1937 г. арестован. Военной коллегией Верховного суда СССР 27 ноября 1937 г. приговорен к расстрелу и в тот же день расстрелян. Реабилитирован Военной коллегией Верховного суда СССР 14 марта 1956 г. 22 марта 1956 г. КПК при ЦК КПСС восстановлен в партии.

91.Лепсе Иван Иванович (Lepse Janis) (2(14).07.1889, Рига – 6.10.1929, Москва). Латыш. Окончил начальное училище и образовательные курсы. Член партии с 1904 г.
  В 1914–1915 гг. – в русской армии, демобилизован.
  В 1917 г. председатель райкома партии в Петрограде. В 1918 г. секретарь Петроградского союза металлистов.
  В 1919–1920 гг. на военно-политической работе в Красной армии: член Комитета обороны Петрограда, член РВС 7-й армии, военком 10-й стрелковой дивизии, военком 11-й стрелковой дивизии.
  С 1920 г. секретарь, председатель Петроградского совета профсоюзов. Член Центрального правления Союза металлистов, член ЦК с 1924 г. (кандидат с 1922 г.), кандидат в члены Оргбюро ЦК с 2.06.1924 г. В 1921–1929 гг. председатель ЦК Союза рабочих-металлистов, одновременно с 1924 г. член Президиума ВЦСПС и с 1926 г. ВСНХ СССР. С 1924 г. член Исполнительного бюро Профинтерна.
  Награжден орденом Красного Знамени.
  Похоронен на Красной площади в Москве.

92.Тань Янькай (1880–1930) – политический деятель и военачальник. Военный и гражданский губернатор провинции Хунань (1911–1913, 1916–1917, 1918–1920). Член Гоминьдана с 1923 г. Член ЦИК Гоминьдана (с 1924 г.), в 1926–1927 гг. – председатель Политсовета ЦИК Гоминьдана, член Президиума Военного совета ЦИК Гоминьдана, командир 2-го корпуса НРА, председатель кантонского правительства (1926). И. о. председателя Уханьского правительства (1927). Председатель национального правительства (1928), председатель Исполнительного юаня (1928–1930).

93.Чжу Пэйдэ (Чжу Ичжи) (1889–1937). Член Гоминьдана с 1920 г. Член ЦИК, член Политсовета ЦИК Гоминьдана (с 1926 г.), член Военного совета ЦИК Гоминьдана (с 1927 г.). Член кантонского правительства (1925–1926). Командующий 3-м корпусом НРА (1926–1927), член уханьского правительства, командующий 5-й армией. Председатель правительства провинции Цзянси (1927–1929). Начальник Генерального штаба НРА (1929–1932). В дальнейшем находился на руководящих военных и партийных постах.

94.Разгон Израиль Борисович (псевдоним «генерал Ольгин») (1892, Темир-Хан-Шура (ныне г. Буйнакск), Дагестан – 2.12.1937). Корпусной комиссар (26.11.1935). Еврей. Отец – музыкант. Образование общее среднее, военное – высшее. Учился в вузе, был исключен за участие в революционном кружке. Окончил Военно-академические курсы (до 1924 г.), Военную академию РККА, Курсы усовершенствования высшего начсостава при Военно-морской академии (1928).
  Член РКП(б) с 1908 г. (по другим данным – с 1907 г.).
  Работал журналистом в различных изданиях. Был знаком с Л. Н. Толстым.
  За участие в революционной деятельности был арестован и сослан в Архангельский край.
  Участник Первой мировой войны – в 1914 г. добровольцем ушел в армию. В 1916 г. попал в плен к австровенграм в боях под Перемышлем. Бежал из концлгеря и пробрался в Россию. В 1917 г. стал прапорщиком.
  В РККА с 1918 г.: командир полка особого назначения; в 1919 г. – военком 17-й стрелковой дивизии; в 1920 г. – член комиссии по обследованию конной группы Д. П. Жлобы, действовавшей летом 1920 г. под его командованием против войск Врангеля; военком 1-го конного корпуса на Западном фронте.
  В 1921–1923 гг. – помощник командира 1-го конного корпуса по политической части, военком штаба Петроградского военного округа, помощник военкома Военной академии РККА (одновременно её курсант). В 1923 г. – врид военкома Военной академии РККА.
  С апреля1923 г. – заместитель назира (наркома, министра) по военным делам – главнокомандующего Народной армией Бухарской Республики (формально назиром был председатель СНК Ф. Ходжаев, фактически военными делами он вообще не занимался), затем (с января 1925 г.) – военный атташе СССР в Бухаре.
  В 1925–1926 гг. – военный советник при правительстве Гоминьдана в Китае («генерал Ольгин»), помощник по политчасти начальника южно-китайской группы военных советников (Н. В. Куйбышева), советник военной школы Гоминьдана (школа Вампу). Отозван из Китая в марте 1926 г. по требованию Чан Кайши.
  С декабря 1926 гг. – военком Гидрографического управления Морских сил РККА. С мая 1928 г. – начальник Гидрографического управления Морских сил РККА. В мае 1932 —феврале 1936 г. – помощник (заместитель) командующего Черноморским флотом. С февраля 1936 г. – помощник командующего Балтийским флотом по материальному обеспечению. В марте – августе 1937 г. – начальник Управления вооружения Морских Сил РККА.
  Кавалер четырех солдатских Георгиевских крестов. Награжден орденом Красного Знамени (1928), орденом Красной Звезды I степени Бухарской Народной Советской Республики (1924).
  Необоснованно репрессирован. Арестован 16 августа 1937 г. Приговорен Военной коллегией Верховного суда СССР 2 декабря 1937 г. к высшей мере наказания по обвинению в участии в контрреволюционной организации. Расстрелян в тот же день. Определением Военной коллегии от 2 июня 1956 г. реабилитирован.

95.Рогачев Виктор Павлович.
  22.09.1897–06.05.1930.
  Русский. В РККА с 1919. Член компартии с 1919. Окончил курс средней школы в Таганроге и Петрограде, 1 курс Петроградского политехнического института, Павловское военное училище (1916), основной курс Военной академии РККА (август 1921 – август 1924). Владел английским, немецким, французским языками.
  В службе с 1916. Участник 1-й мировой войны. Начальник команды пеших разведчиков (1916–1917), командир полка. Прапорщик.
  Участник Гражданской войны. Секретарь комиссара штаба Наркомвоена Украины (март – июнь 1919), командир батальона 2-й пластунской бригады, командир полка, затем командовал 132-й пластунской бригадой (июнь 1919 – август 1921). «В 1919 году тов. РОГАЧЕВ… получил приказ выбить деникинцев из деревни Дымерки, что на шоссе Киев – Чернигов; тем самым обеспечить эвакуацию наших войск из Киева. Умелым руководством, мужеством и личным примером тов. РОГАЧЕВ блестяще выполнил поставленную задачу…» (из представления к награде, 1928).
  Военный атташе при полпредстве РСФСР в Персии (1921).
  Одновременно с учебой в Академии – помощник начальника отдела Управления по боевой подготовке РККА (с апреля 1924).
  В распоряжении Управления РККА – РУ Штаба РККА (сентябрь 1924 – август 1926), военный советник в Китае (замещал главного военного советника, когда он уехал в Москву), советник, а одно время и начальник Главного штаба Национально-революционной армии в Гуанчжоу, советник Чан Кайши – главнокомандующего 2-м восточным походом, был заместителем начальника Южно-китайской группы в Кантоне (октябрь 1924 – август 1926), помощником военного атташе при полпредстве СССР в Китае (август 1926 – май 1927).
  В распоряжении (май – декабрь 1927), помощник начальника 4-го отдела (декабрь 1927 – август 1928) РУ Штаба РККА. Командир и военком 1-го стрелкового полка Московской Пролетарской стрелковой дивизии (август 1928 – май 1930). Одновременно преподаватель, военный руководитель МЛШ ИККИ. «На сборе начальствующего состава Московской Пролетарской стрелковой дивизии случайным выстрелом из револьвера был убит один из лучших боевых командиров РККА – командир 1 стрелкового полка тов. РОГАЧЕВ» (Приказ РВС СССР № 030 от 31.05.1930).
  Награжден орденом Красного Знамени (1928).
  Похоронен на Новодевичьем кладбище Москвы.

96.Сунь Чуаньфан (1885–1935). Военный губернатор провинции Фуцзянь (1923–1924). Отходит от чжилийской клики милитаристов (в конце 1924 г.), ориентируется на США. К 1925 г. частично или полностью установил контроль над провинциями Чжэцзян, Фуцзянь, Цзянсу, Аньхой и Цзянси. Военный губернатор провинции Чжэцзян (1924–1926), провинции Цзянсу (1925–1927). Во время Северного похода НРА (июль 1926 – март 1927 г.) войска Сунь Чуаньфана были разгромлены. 3 марта 1927 г. генерал Сунь Чуаньфан эмигрировал в Японию.
Убит в результате покушения.

97.Рафес Моисей (Моше) Григорьевич (Борисов, «Макс», «Вильд») (1883, Вильна – 12.08.1942, Коми АССР) – участник социал-демократического движения в России с 1899 г., видный деятель Бунда (Всеобщего еврейского рабочего союза в Литве, Польше и России) и Еврейской секции (Евсекции) Всесоюзной коммунистической партии (большевиков). Еврей. Родился в семье виноторговца. Получил традиционное еврейское образование, затем учился в русской начальной школе. Экстерном сдал за пять классов гимназии. Вскоре сблизился с активистами Бунда и занялся партийной работой.
  В 1913 г. был сослан властями на север, вскоре бежал в Петербург, где продолжал вести партийную работу. В середине 1916 г. вновь был арестован, освобожден после Февральской революции 1917 г.
  В 1917 г. Рафес был секретарем ЦК Бунда и как один из его лидеров вошел в исполком Петроградского совета рабочих и солдатских депутатов. В тот период он примыкал к правому крылу Бунда и призывал к активной борьбе с большевиками.
  В конце 1917–1918 гг. – член правительства (министр) Центральной Рады Украины.
  В связи с революцией в Германии (ноябрь 1918 г.) и событиями Гражданской войны Рафес круто изменил свои политические позиции. Он возглавил левое крыло Бунда, вступил в резкую полемику с меньшевиками. В 1919 г. перешел на сторону большевиков и вступил в РКП(б). В конце Гражданской войны был комиссаром Красной армии.
  В 20-е годы работал в органах Коминтерна и курировал китайскую компартию. В 1920–1930-е гг. считался одним из ведущих теоретиков «китайской революции». С 1920 г. сотрудник отдела агитации и пропаганды ИККИ. В июне 1920 г. активно участвовал в обсуждении тезисов по национальному и колониальному вопросам, представленным В. И. Лениным Второму конгрессу Коминтерна. В марте 1921 – марте 1922 г. – секретарь (зав.) еврейского отдела ЦК Компартии Польши.
  В апреле 1922 – сентябре 1924 г. – начальник агитпропотдела Политуправления РККА. Делегат XII съезда РКП(б) от ПУР РККА.
  В 1923–1926 гг. сотрудник аппарата Коминтерна: в 1923–1924 гг. – член коллегии Восточного отдела; в октябре 1924 – сентябре 1925 г. – зам. зав. Агитационно-пропагандистским отделом (АПО) – зав. агитационным подотделом АПО ИККИ. В 1926 г. – секретарь Дальневосточного бюро (Дальбюро) ИККИ в Шанхае. В 1926–1927 гг. – на практической партийной работе в революционном Китае.
  В 1927–1928 гг. – зав. иностространным отделом ТАСС. В 1930-е гг. – сотрудник Наркомата просвещения РСФСР. В 1934 г. – зам. председателя Среднеазиатского бюро ВЦСПСС; с 26 октября 1934 г. – 1-й заместитель наркома просвещения Узбекистана. Последняя должность – директор учебного комбината «Магнитостроя».
  Арестован 11 мая 1938 г. 2 июня 1940 г. осужден Военной коллегией Верховного суда СССР на 10 лет лишения свободы (ст. 58–11, 17–58–8 УК РСФСР). Заключение отбывал в лагерях в Коми АССР, где и умер 12 августа 1942 г. Реабилитирован посмертно.

98.Мандалян Татеос (Татес) Гегамович (Марченко Сергей Георгиевич, Черняк, «Профессионал») (1901, Александрополь Эриванской губернии – 28.07.1941, Москва). Армянин. Из семьи торговца. Образование среднее.
  Член РСДРП(б) с 1917 г. Находился на профсоюзной работе в Закавказье (1920–1923). С 1923 г. сотрудник Профинтерна. Представитель Профинтерна в Китае (1926 – март 1927 г.). Член Дальбюро ИККИ в Шанхае (июнь 1926 – март 1927 г.). Председатель Воронежского совета профсоюзов (1927–1936).
  13.07.1930–26.01.1934 гг. – член Центральной контрольной комиссии ВКП(б.)
  Политический помощник генерального секретаря ИККИ Г. Димитрова (1936–1937).
  С 1937 до марта 1939 г. поверенный в делах СССР в Испании (под фамилией Марченко Сергей Григорьевич).
  Арестован 22 августа 1939 г. Приговорен к расстрелу 7 июля 1941 г. Военной коллегией Верховного суда СССР по обвинению в участии в контрреволюционной террористической организации. Расстрелян 28 июля 1941 г. Похоронен в Коммунарке Московской обл. Реабилитирован.

99.Насонов Николай Михайлович (Назонов, «Чарли», «Юноша») (1902–1938). Русский. Член РКП(б) с 1919 г.
  Секретарь Тамбовского губернского комитета комсомола (1921–1922). Член Дальневосточного бюро ЦК КСМ (1922–1923). Секретарь Владивостокского губкома РКСМ (1923–1924). Секретарь Среднеазиатского бюро ЦК КСМ (1924–1925).
  Член Дальбюро ИККИ (июнь 1926 – март 1927 г.). С января по 23 апреля 1927 г. представитель Исполкома КИМа в Китае. Член Исполкома КИМа (1927).
  Представитель КИМа в США (1927–1928).
  Член негритянского бюро (с 25 декабря 1928 по 1932 г.), заведующий негритянской секцией (1932–1933) Восточного лендерсекретариата ИККИ. Перед негритянской секцией ставилась задача объединения всей работы среди негров в рамках Восточного лендерсекретариата. Репрессирован. Реабилитирован посмертно.

100.Фокин Николай Алексеевич («Молодой») (1899, Ржев Тверской губ. – 4.03.1939). Русский. Из семьи кустаря-красильщика. Образование высшее. Учился в Ржевской гимназии (исключен за революционную деятельность), Московском электромеханическом училище, окончил Коммунистический институт им. Я. М. Свердлова (1924).
  С ноября 1918 г. один из организаторов и секретарь Ржевского горкома РКСМ. С июля 1919 г. член, с сентября 1919 г. председатель Тверского губкома РКСМ; проводил работу по мобилизации молодежи в РККА.
  Член РКП(б) с 1919 г. С 1920 г. в ЦК КСМ Туркестана, в 1921–1922 гг. секретарь ЦК КСМ Туркестана, член Среднезиатского бюро ЦК РКСМ.
  С ноября 1924 г. инструктор ЦК РЛКСМ, член Исполкома и зав. восточным отделом КИМа. Представитель Исполкома КИМ в Китае (1926 – март 1927 г.), член Дальбюро ИККИ в Шанхае (июнь 1926 – март 1927 г.). Заведующий Восточным отделом ИККИМа (июль 1927–1930 г.). С 1928 г. в Профинтерне. В 1930–1933 г. заместитель заведующего Восточным отделом Профинтерна.
  С 1933 г. в Наркомате путей сообщения: зам. начальника политотдела Закавказской железной дороги, зав. сектором партработы Политуправления Наркомата, начальник отделения пассажирской службы Казанской ж.д.

101.Делегат IV–VIII съездов ВЛКСМ и IX–X съездов РКП(б).
  Репрессирован. 15 августа 1937 г. арестован. 4 марта 1939 г. приговорен Военной коллегией Верховного суда к расстрелу по обвинению в шпионаже, участии в контрреволюционной организации, подготовке террористических акта. Расстрелян 4 марта 1939 г. Реабилитирован 21 декабря 1968 г.
  Тан Шэнчжи (Тан Мэнсяо) (1889–6.04.1970). Командир 8-го корпуса НРА, военный губернатор, председатель правительства провинции Хунань (1926). Член Политсовета ЦИК Гоминьдана, член Военного совета уханьского правительства, командующий 4-м фронтом 1-й армейской группы, командующий 4-й армейской группой НРА (1927).
  С ноября 1927 по апрель 1929 г. и с января 1930 по апрель 1931 г. находился в отставке. С 1929 г. командующий 5-й армией НРА.
  В дальнейшем – на военных и государственных постах.
  После падения гоминьдановского режима в 1949 г. занимал пост заместителя председателя правительства провинции Хунань.

102.Бакулин Алексей Венедиктович (Буров-второй) (12(24).03.1899, Санкт-Петербург – 7.03.1939). Русский. Из крестьян. Окончил высшее техническое училище в г. Миасский завод (1916), Военно-политические академические курсы в Москве (1925), Восточный факультет Военной академии им. М. В. Фрунзе (1927–1929). Депутат Верховного Совета СССР 1-го созыва.
  В 1916–1917 гг. – чертежник металлургического завода, г. Златоуст. В 1917 г. – ученик слесаря напилочного завода в г. Миасский завод, инструктор Всероссийской земской переписи в Оренбургской губернии.
  Член РКП(б) с 1918 г. Редактор газеты «Известия» г. Миасский завод (март – май 1918 г.).
  В РККА с 1918 г. Участник Гражданской войны. В 1918–1922 гг. – политработник на Восточном фронте: военком дивизии, бригады, начальник политуправлений Приамурского и Дальневосточного фронтов.
  В мае 1925 – октябре 1927 г. – в распоряжении РУ Штаба РККА: в составе южнокитайской группы военных советников в Кантоне, преподавал в военной школе Вампу.
  В 1926–1927 гг. – вице-консул генерального консульства СССР в Ханькоу.
  С июня 1929 г. стажировался в войсках на должности помощника по разведке начальника оперативной части штаба 35-й стрелковой Сибирской дивизии.
  В январе 1930 – июле 1931 г. находился в распоряжении РУ штаба РККА; консул в Китае.
  Ответственный референт 2-го Восточного отдела НКИД СССР.
  В июле 1931 – сентябре 1933 г. – помощник заведующего Организационно-распределительного отдела ЦК РКП(б). Затем на политработе в НКПС. В августе 1937 – апрель 1938 г. – народный комиссар путей сообщения. 5 апреля 1938 г. снят с должности как несправившийся с работой.
  Награжден орденом Ленина.
  23 июля 1938 г. арестован, осужден и расстрелян 7 марта 1939 г. Реабилитирован 25 августа 1956 г.
  Сочинения: Записки об уханьском периоде китайской революции. – М., 1930.

103.Е Тин (1896, провинции Гуандун – 8.04.1946) – китайский военный деятель. Родился в крестьянской семье. Окончил военную школу в г. Баодин.
В 1922 г. служил офицером в полку личной охраны Сунь Ятсена. В 1924–1925 гг. на учебе в Коммунистическом университете трудящихся Востока (КУТВ) в Москве; тогда же вступил в Компартию Китая. Во время Северного похода 1926–1927 гг. командовал отдельным полком 4-го корпуса Национально-революционной армии; затем заместитель командира 25-й дивизии 4-го корпуса, командир 24-й дивизии 11-го корпуса НРА. Начальник Учанского гарнизона (1927). Один из руководителей Наньчанского и Кантонского восстаний. В 1928 г. учился в Военной академии в Советском Союзе. В 1928–1932 гг. в эмиграции в Европе. В период антияпонской войны с 1937 г. командовал Новой 4-й армией. В январе 1941 г. был вероломно захвачен гоминьдановцами и по приказу Чан Кайши заключен в тюрьму, где находился до 4 марта 1946 г.
Погиб в авиационной катастрофе.

104.Вележев (Ведерников, «Жан») Сергей Георгиевич (1885, д. Ксихонка, ныне Задонского р-на Воронежской обл. – 1972, Москва). Русский. Сын священника. Учился в Горном институте в Петербурге. Окончил Промышленную академию. Работал учителем. Член РСДРП с 1905 г.; в 1917–1918 гг. – меньшевик-интернационалист; с 1918 г. член РКП(б).
  Участник Первой мировой войны, прапорщик.
  Участник Гражданской войны. Командир взвода казачьей батареи (май 1917 г.), член Омского военно-окружного комитета, помощник командующего войсками Омского военного округа (август – октябрь 1917 г.). Арестован в Петрограде (12.10.1917). Включен в состав Центросибири, член коллегии Сибирского военного комиссариата (апрель 1918 г.).
  В октябре 1918 – апреле 1919 г. находился в плену у японских интервентов. Затем (с октября 1919 г.) воевал в партизанском отряде, позднее – помощник командира, командир эскадрона, действовавшего в районе Хабаровска (с октября 1919 г.).
  С марта 1920 г. член Хабаровского райвоенкомата, с апреля – начальник штаба Хабаровского (Восточного) фронта. В июле – ноябре 1920 г. член Военного совета Амурского фронта, с февраля 1921 г. – комиссар Оперативного управления, с июня – заместитель начальника, а с октября – начальник Разведывательного управления Штаба помощника главкома по Сибири. Затем находился на штабной работе в армии и в органах ОГПУ – НКВД СССР.
  Помощник начальника ИНО ОГПУ (1923–1929). В 1924 г. направлен в Бизерту на приемку от Франции флота Вооружкенных сил Юга России.
  Главный резидент ИНО в Китае (1925–1927) под фамилией Ведерников. Работает «под крышей» сотрудника полпредства СССР в Пекине, генерального консульства в Ханькоу. Начальник Главного управления пограничной охраны и войск ОГПУ (апрель – ноябрь 1929 г.), одновременно начальник Высшей пограничной школы (май – ноябрь 1929). В аппарате ЦК РКП(б) (декабрь 1929–1931 г.).
  В 1931–1933 гг. – слушатель Промышленной академии. Директор киевского завода «Арсенал». В 1934–1937 гг. находился на хозяйственной работе. Член ЦИК УССР (1935–1937).
  В годы Великой Отечественной войны работал в системе Наркомата цветной металлургии. С 1948 г. – инженер Главвольфрамрудмета.
  С 1957 г. персональный пенсионер.
  Похоронен в Москве на Новодевичьем кладбище.

105.Минскер Яков Григорьевич (Минский) (6.12.1891, Киев – 24.09.1934, Москва). Еврей. Родился в семье портного. Окончил 4 класса ремесленного училища. В 1903 г. поступил в Киевское художественное училище, из которого отчислен в 1906 г. за участие в забастовке учащихся. Член партии социал-революционеров (1911–1918). Член РКП(б) с декабря 1918 г.
  Участник революционного движения в Киеве; арестован в октябре 1912 г. и сослан на поселение в Иркутскую губернию.
  После Февральской революции 1917 г. призван в армию, в которой прослужил три месяца. В Красной армии не служил.
  Летом 1917 г. работал в Харбине в эсеровском издательском товариществе. В августе 1917 г. назначен комиссаром по учреждениям Союза городов. За сотрудничество с советской властью исключен из партии эсеров, от которых был избран в Совет рабочих и крестьянских депутатов.
  На II съезде Советов Сибири избран в ЦИК Советов Сибири (Центросибирь), где заведовал информационным отделом. В августе того же года избран в президиум ЦИК Центросибири.
  После поражения советской власти в Сибири ушел в подполье. Избран в подпольный ревком во Владивостоке.
  29 января 1919 г. арестован колчаковской контрразведкой в Иркутске, переведен во владивостокскую тюрьму, где находится до 31 января 1920 г.
  После освобождения становится уполномоченным Приморского краевого комитета РКП(б), а затем Дальбюро ЦК РКП(б) в полосе отчуждения КВЖД. Руководил работой профсоюзов в Харбине.
  На службу в Разведывательное управление поступил в декабре 1920 г. Иностранными языками не владел. Являлся «ответственным руководителем центральной резидентуры Маньчжурии при Управлении политической инспекции Народной революционной армии» и находился в командировке в полосе отчуждения КВЖД «для обеспечения и руководства всей агентурной работой в данном районе» (декабрь 1920 – апрель 1921 г.).
  В апреле 1921 – феврале 1922 г. – заместитель уполномоченного ИККИ в Дальневосточном секретариате Коминтерна (Иркутск). Консул и управляющий конторы Наркомвнешторга в городах Персии (июнь 1922 – май 1925 г.).
  С 1925 г. в ИНО ОГПУ. Находился на разведывательной работе в Персии – консул и управляющий конторы Наркомвнешторга (июнь 1922 – май 1925 г.). Резидент ИНО ОГПУ в Шанхае под прикрытием должности вице-консула в генконсульстве (ноябрь 1925 – декабрь 1926 г.). Резидент ИНО ОГПУ в Турции под прикрытием должности атташе при полпредстве СССР (с декабря 1926 г.).
  В 1929 г. был отозван в СССР и работал в центральном аппарате ИНО ОГПУ. С 1933 г. начальник отделения Дальнего Востока ИНО ОГПУ.
  Умер в Москве.

106.Тагеев Борис Леонидович (30.11.1871, Петербург – 4.01.1938) – один из известных военных писателей начала XX в. Семейная легенда гласит, что его предок Бакир-ибн-Мухаммад Такхи родился в Персии в 1811 г. и был сыном персидского шаха от одной из его многочисленных жен. Бакир был привезен в Санкт-Петербург к своему дяде, которому стал помогать в торговле коврами. Отец Тагеева – чиновник Петербургского учебного округа. В Петербурге Бакир был крещен по православному обычаю и получил имя Борис, а фамилия была русифицирована из Такхи в Тагеев.
  Не ясно, где учится Борис в Петербурге. Впоследствии он будет утверждать, что учился в Морском кадетском корпусе, откуда его отчислили из-за участия в дуэли в роли секунданта. Факты эти не подтверждаются архивными документами. Образование – домашнее. По многим предметам (в том числе рисованию и музыке) его обучал отец и хорошо образованная мать, которая в совершенстве знала немецкий и владела французским языком. Борис овладел и основами английского языка, на котором с 1907 г. писал статьи, позже – и книги.
  В 1886 г. переехал с семьей в Среднюю Азию, куда отца назначили на должность члена Ферганского областного суда в г. Новом Маргелане (ныне г. Фергана). Быстро осваил местные языки и обычаи и вскоре ничем не отличался от своих сверстников. Этому способствовал и его внешний облик. В Новом Маргелене Бориса безуспешно пытались устроить на учебу в Ташкентскую гимназию за казенный счет; так он и остался без среднего образования.
  В 1891 г. поступил вольноопределяющимся в 15-й Туркестанский линейный батальон, который дислоцировался в Новом Маргелане. В 1892 г. принял участие в Памирской военной экспедиции полковника М. Е. Ионова в качестве охотника (добровольца). Добросовестно служил солдатом, унтер-офицером; сдал экзамен на офицерский чин.
  В газете «Варшавский дневник» в 1896 г. опубликовал свой очерк «Памир» впервые под псевдонимом «Рустам-Бек». Был военным корреспондентом на Греко-турецкой войне (апрель – май 1897 г.).
  В сентябрне 1897 г. Тагеев переправился с помощью контрабандистов через Аму-Дарью на территорию Афганистана и путешествовал по стране с разведывательными целями под именем Муллы-Магомада-Али-Ходжи, таджика. В Кабуле наблюдал за манёврами афганской армии. Изучал военно-инженерные сооружения в столице Афганистана. Был разоблачен как чужестранец и брошен в тюрьму, откуда его освободили благодаря вмешательству российских властей. Причину разоблачения крылась в незнании Тагеевым в совершенстве местных языков, относившихся к персидской группе, и в нарушении местных обычаев в одежде и поведении.
  В начале 1898 г. возвратился в Петербург и продолжил сотрудничество в газетах и журналах («Нива», «Россия», «Исторический вестник»). Выступал в перед офицера Петербургского ВО с лекцией об Афганистане и его армии (1901). В том же году составляет и редактирует «Военный альманах», в 1902 г. – «Альманах армии и флота».
  С началом Русско-японской войны 1904–1905 гг. призван в армию из запаса и прикомандирован к Главному штабу. Был направлен в качестве офицера для особых поручений на Дальний Восток для обобщения военного опыта. При себе имел также корреспондентское удостоверение Российского телеграфного агентства. На театре военных действий был прикомандирован к штабу кавалерийской дивизии генерала А. В. Самсонова; принимал участие в сражениях, которые затем описал в очерках, опубликованных в газетах под рубрикой «Вести из армии генерал-адъютанта Куропаткина». Вошел в историю Русско-японской войны как один из первых русских военных корреспондентов.
  1 июня 1904 г. Тагеев участвовал в известном сражении под Вафаньгоу под командованием генерала Самсонова, был ранен в ногу. Больше месяца находился в осажденном Порт-Артуре. В июле 1904 г. при попытке покинуть крепость на китайской джонке попал в японский плен. Содержался в лагере Мацуями. В лагере он записывал рассказы и воспоминания своих товарищей.
  За время пребывания в пленену в России у него вышли пять отдельных книжек и сборников рассказов.
  После подписания Портсмутского мира русские военнопленные начали возвращаться на родину. Одним из первых из Мацуями во Владивосток прибыл Тагеев. 9 ноября 1905 г. он отправился в Санкт-Петербург. Железной дороги через Хабаровск тогда еще не было, поэтому Борис Леонидович ехал через Харбин, но здесь застрял из-за начавшейся всеобщей забастовки. Он активно сотрудничал с демократической местной прессой. Несколько месяцев занимал должность редактора газеты «Новый край» в Харбине. Здесь же опубликовал в 1906 г. книгу «Гибель славного „Рюрика“».
  Литературно-публицистическая деятельность Тагеева многим не нравилась: военные и чиновники посчитали его публикации «разлагающими дух армии». В середине 1906 г. по доносу его арестовали, но друзья помоги ему бежать. Побег из-под стражи автоматически причислил Бориса Леонидовича к революционерам. С этого момента он перешел на нелегальное положение.
  Из Харбина Тагеев выезхал в Нагасаки, а оттуда через Филиппины, Австралию и Гавайские острова перебрался в США.
  В 1908 г. жил на юге Франции, где написал и издал под псевдонимом «Рустам Бек» две публицистические книги: «Панама русского флота (до войны, на войне, после войны)» (1908) и «Корень зла. Царские опричники на Дальнем Востоке» (1909).
  Участник Первой мировой войны. Поступил на английскую службу в чине подполковника волонтерских войск; был фронтовым корреспондентом газеты «Дейли экспресс».
  После войны возвратился в США, работал в газетном синдикате, принадлежавшем финансовой группе Генри Форда. Сотрудничал в еженедельнике «Советская Россия». Был военным экспертом на советско-американских переговорах об установлении политических и экономических отношений.
  17 февраля 1921 г. Тагеев прибыл в Петроград и остался в Советской России. Работал сотрудником журнала «Вестник милиционной армии».
  В 1920–1922 гг. сотрудничал с советской военной разведкой. Советник при дипломатической миссии ДВР в Пекине (март – апрель 1922 г.). Был отозван в Москву и 18 июля 1922 г. арестован по ложному обвинению. Спустя месяц его освободили.
  Некоторое время являлся косультантом «Союздетфильма». Работал в журнале «Огонек», «Рабочей газете», «Гудке». С 1926-го по 1934 г. написал девять книг, изданных довольно большими тиражами и принесших автору немалые средства. Сочинения эти были сильно политизированы и полны критического яда в адрес буржуазного общества, что в устах автора звучало довольно фальшиво.
  19 октября 1937 г. арестован. Приговорен к высшей мере наказания «…за измену Родине, организацию контрреволюционных выступлений и соучастие в совершении террористических актов». Расстрелян в январе 1938 г. Реабилитирован посмертно за отсутствием состава преступления.

107.Мартенс Людвиг Карлович (20.12.1874 (1.01.1875), Бахмут Екатеринославской губ., ныне Артемовск, – 19.10.1948, Москва) – участник русского и международного революционного движения, советский учёный, хозяйственный деятель. Доктор технических наук (1935). Родился в буржуазной семье.
  Член Коммунистической партии с 1893 г. Будучи студентом Петербургского технологического института, участвовал в марксистских кружках. В 1895 г. вступил в ленинский «Союз борьбы за освобождение рабочего класса». В 1896 г. арестован, после 3-летнего заключения выслан в Германию, где стал членом Германской социал-демократической партии. В 1906 г. эмигрировал в Англию, в 1916 г. – в США; за границей продолжал революционную работу.
  В 1919 г. назначен официальным представителем советского правительства в США; организовал «Общество технической помощи Советской России». Ввиду отказа американского правительства признать РСФСР отозван в Москву.
  С 1921 г. член Президиума ВСНХ, председатель Главметалла, занимал и другие должности. В 1924–1926 гг. – председатель Комитета по делам изобретений при ВСНХ. В 1926–1936 гг. – директор научно-исследовательского дизельного института, в 1927–1941 гг. также главный редактор «Технической энциклопедии». Автор трудов по двигателям внутреннего сгорания. С 1941 г. – персональный пенсионер, занимался научно-редакционной деятельностью. Один из немногих соратников В. И. Ленина, переживший массовые репрессии 30-х годов.

108.Гусев Андрей Поликарпович (1897–?). Русский, из крестьян, родился в г. Егорьевск Рязанской губернии. Образование – двухклассное. По профессии конторщик.
Участник Первой мировой войны (с 1916 г.), рядовой. Член РКП(б) с ноября 1918 г. В феврале 1918 г. вступил добровольно в РККА. Привлечен к сотрудничеству с Разведуправлением Сибири (январь 1922 г.), после расформирования которого «передан на руководство» разведотдела штаба НРА.

109.Рандмер Александр Карлович (пс.: Море).
  Родился 16.02.1892 в Иевесской волости Эстляндской губернии.
  Эстонец. Из крестьян. В РККА 1919–1923. Член компартии с 1909. Окончил трехклассную сельскую школу.
  Рабочий-прядильщик, участник революционного движения в Эстонии. На партийной работе (РСДРП) в Нарве (1909–1915), где занимался изданием и распространением газеты «Народное слово», был членом президиума и заведующим литературной комиссии общества «Народное образование» и др. 26.01.1915 арестован и 16.06.1915 приговорен в Петрограде к ссылке на поселение. Отбывал срок наказания в Неванской волости Канского уезда Енисейской губернии (1916–1917), потом на партийной работе в Нарве, один из руководителей местной партийной организации, представитель Эстляндской Трудовой Коммуны в Ямбурге (1917–1918).
  Участник Гражданской войны. Сотрудник агентурного отделения РО штаба 7-й армии (август 1919 – май 1920), «в Эстонии выполнял большую и ответственную работу», начальник агентурного отделения того же РО, инспектор Региструпра штаба Западного фронта (май 1920 – май 1921), помощник начальника (май – октябрь 1921), начальник РУ штаба Западного фронта (октябрь 1921 – март 1922), РУ штаба НРА ДВР, РО штаба 5-й армии Восточного фронта (май – декабрь 1922). «Умение, несмотря на незнание русского языка, разбираться в самых трудных вопросах» (характеристика, октябрь 1921).
  Управляющий Уршильским стекольным заводом (май 1923 – апрель 1924), заместитель директора – распорядителя фабрики (апрель 1924 – ноябрь 1925), управляющий промторгом Клинского уезда, Московская губерния (с ноября 1925), там же в январе 1927. Член Всесоюзного общества политкаторжан и ссыльно-поселенцев.

110.Яковлев Павел Дмитриевич (псевдоним Дунин Лаврентий Михайлович, Н. Сизов; кличка «Маруся») (1891, Москва – 10.1924, Москва). Русский, из семьи военного фельдшера и белошвейки. Окончил Пензенское реальное училище.
  С 1909 г. член Поволжской боевой организации партии социалистов-революционеров. За участие в экспроприации (1911) был приговорен к шести годам каторги, по окончании срока которой направлен в ссылку в Киренский уезд Иркутской губернии (1916).
  Создал крестьянские кооперативы в Усть-Кутской волости. Избран председателем уездного крестьянского съезда, заместителем председателя окружного бюро Восточно-Сибирского края и председателем губернского Совета крестьянских депутатов (1917). Редактор газеты «Наша деревня».
  Председатель губернской земской управы (фактически губернатор Иркутской области) (1917). Убежденный сторонник Временного правительства.
  Октябрьскую революцию 1917 г. воспринял как свержение демократии; в Иркутске создал Комитет зашиты родины и Учредительного собрания. Проводил мобилизацию юнкеров, офицеров и казаков для борьбы с большевиками. Поднял восстание против большевиков, которое заканчивается поражением (декабрь 1917 г.). Ушел в подполье.
  В март 1918 г. назначен Временным правительством Автономной Сибири, находившимся в Харбине, руководителем эсеровских организаций на территории Восточной Сибири. В апреле 1918 г. арестован вместе с группой офицеров.
  После падения власти большевиков в Восточной Сибири в июне 1918 г. становится губернским комиссаром в Иркутске (фактически губернатором). Создает специальное охранное отделение, которое работает и против колчаковской контрразведки. Пользуясь своей властью, сохраняет профсоюзы, разрешает празднование революционных праздников, включая Первомай, отменяет сотни смертных приговоров, в том числе для большевиков, освобождает несовершеннолетних полизаключенных. Сохраняет жизнь комиссарам и чекистам Чудновскому, Янсону, Минскеру, переправляя их во владивостокскую тюрьму, «подальше от военного суда».
  Создает в Иркутской губернии земское самоуправление, возрождает кооперацию, открывает Иркутский университет. Поддерживает в Иркутске зачатки демократии, постоянно вступая в конфликты с военными властями, ограничивая самоуправство карателей и борясь с опастностью «справа». Настолько осмелел, что приезжает в Омск и выступает на заседании Совета министров (декабрь 1919 г.) с требованием отстранить Колчака от командования и вернуть власть её законным представителям – эсерам-областникам.
  Участвует в заговоре с целью свержения Колчака. В декабре 1919 г. бежит от колчаковской контрразведкой, когда заговор был раскрыт. В январе 1920 г. участвует в боях по обороне Иркутска от подходивших частей каппелевцев.
  Когда власть в Иркутске перешла к большевикам, участвовал в формировании дивизии из эсеров, которая в походном порядке ушла в Забайкалье, а затем – в Маньчжурию.
  Оказавшись в Харбине, меняет фамилию на «Дунин», становится служащим КВЖД. Избран профсоюзным секретарем рабочих и служащих КВЖД.
  С начала 1921 г. до августа 1922 г. сотрудничал с военной разведкой. С разрешения Сибирского бюро и Сибирского ревкома возвратился в Советскую Россию. В августе – марте 1923 г. занимал должность заместителя начальника Разведуправления Штаба НРА ДРВ, затем служил в разведотделе 5-й армии.
  В марте 1923 г. арестован в Новониколаевске, однако вскоре был освобожден и вызван в Москву. Сотрудничал с органами ОГПУ, вел работу против эсеров-областников, оказавшихся в столице.
  В октябре 1924 г. арестован и расстрелян без суда.

111.Логановский Мечислав Антонович (1895, г. Кельцы, Польша – 29.07.1938). Поляк, из семьи адвоката. Окончил гимназию в Ченстохове (1914), Первые Московские артиллерийские курсы красных командиров (1919).
  С 1914 г. член Польской партии социалистов (ППС), сотрудничал с «Польской организацией войсковой». В начале 1915 г. арестован и этапирован в Нижнегородскую тюрьму, в которой находится до марта 1916 г. Освобожден под надзор полиции. Бежал от мобилизации в Оренбург, позднее перебирался в Москву. Работал на фабрике фирмы «Крамер».
  После Февральской революции активно работает в ППС.
  Участник Октябрьской революции 1917 г. в Москве. Член Московского областного комитета ППС. Вышел из Польской партии социалистов и в июле 1918 г. вступил в РКП(б).
  Участник Гражданской войны. Служил в Западной стрелковой дивизии, сформированной из поляков. Участвовал в боевых действиях, был ранен. В мае – августе 1920 г. – начальник и комиссар разведки 15-й армии, комендант и военком Белостокского округа, занимался организацией артиллерии формируемой польской Красной армии.
  Был отозван в распоряжение Ф. Э. Дзержинского и в феврале 1921 г. направлен на работу в ИНО ВЧК. В апреле 1921 – сентябре 1923 г. – руководитель объединенных резидентур советской разведки в Варшаве под прикрытием представительства РСФСР в Польше. В сентябре 1923 – мае 1925 г. – объединенный резидент в Вене под прикрытием должности 1-го секретаря полпредства СССР в Австрии.
  В 1925 г. был переведен на работу в НКИД. В 1925–1927 гг. – руководитель политотдела и член коллегии – заведующий отделом прибалтийских стран и Польши (ноябрь 1925 – август 1927 г.). Поверенный в делах при полпредстве СССР в Персии (сентябрь 1927 – январь 1931 г.). В 1931–1934 гг. – в центральном аппарате НКИДа.
  В 1934–1937 гг. – член коллегии Наркомата внешней торговли и заместитель наркома внешней торговли. С апреля 1937 г. – заместитель наркома пищевой промышленности.
  Награжден орденом Красного Знамени (1923).
  Арестован 16 мая 1937 г. Расстрелян в июле 1938 г. Реабилитирован 12 декабря 1956 г.

112.Давтян (Давыдов) Яков Христофорович (10.10.1888, с. Верхние Акулисы Нахичеванского края – 28.07.1938, Москва). Армянин. Из семьи мелкого торговца. Окончил Первую тифлисской гимназии (1907), поступил в Петербургский университет, но был исключен за политическую деятельность. Член РСДРП с 1905 г.
  Принимал активное участие в деятельности Петербургской организации РСДРП. Работал в военной организации партии, в редакции газеты «Голос казармы», вел агитацию среди солдат. В конце 1907 г. был арестован полицией. В конце 1907 г. его выпустили из тюрьмы под залог, и он эмигрировал в Бельгию. Учился в Политехническом университете, получил инженерное образование.
  Первая мировая война застала Давтяна в Брюсселе. Был арестован оккупационными властями Германии за ведение антигерманской агитации. Свыше семи месяцев просидел в одиночном заключении Аахенской тюрьмы, после чего его переводили в различные концентрационные лагеря. За неоднократные побеги отправили в штрафной лагерь.
  После долгих хлопот нашего полпредства в Берлине в сентябре 1918 г. Давтян вернулся в Россию. С сентября 1918 по февраль 1919 г. был членом президиума Московского губернского Совета народного хозяйства (фактически, председателем); одновременно занимался партийной работой, вначале в Замоскворецком райкоме, затем в Московской окружной организации.
  В феврале – апреле 1919 г. входил в состав миссии российского Красного Креста, решавшей вопросы возвращения на родину солдат и офицеров Русского экспедиционного корпуса, находившихся во Франции.
  В июне 1919 г. направляется на Украину в качестве особоуполномоченного Совета обороны для инспекции политотделов военных учреждений.
  В сентябре 1919 – январе 1920 г. – начальник политотдела 1-й Кавказской кавалерийской дикой дивизии, сражавшейся с деникинскими войсками в ходе наступления от севера Царицына до Кавказа.
  В начале 1920 г. Я. Х. Давтяна отозвали в Москву для работы в Наркомате иностранных дел. Занимал пост заведующего отделом Прибалтийских стран.
  По ходатайству Ф. Э. Дзержинского Оргбюро ЦК РКП(б) 12 ноября 1920 г. принимает решение «откомандировать Давтяна Я. Х. в распоряжение ВЧК». 20.12.1920 г. он становится первым начальником Иностранного отдела ВЧК (внешней разведки), совмещая этот пост с работой в Наркомате иностранных дел. В ИНО он выступал под фамилией «Давыдов» в целях конспирации. Я. Х. Давыдовым было разработано положение об Иностранном отделе ВЧК, были решены вопросы его структуры и штатного состава. Работой ИНО ВЧК он формально руководил до конца 1921 г.
  С лета 1921 г. фактически работал в Наркомате иностранных дел. Назначен полпредом РСФСР в Литве (август 1921 – сентябрь 1922 г.). В ноябре 1922 – апреле 1924 г. – советник полпредства РСФСР в Пекине в Китае. Совмещал дипломатическую работу с разведывательной деятельностью: главный резидент ИНО ВЧК в Китае и объединенный резидент ИНО ВЧК и военной разведки. Летом 1924 г. был послан в Танну-Тувинскую Республику (Западная Монголия) в качестве полпреда и председателя полномочной комиссии ЦИК СССР для урегулирования отношений и инспектирования советских учреждений. По возвращении был назначен полпредом в Венгрию, но не поехал ввиду нератификации Венгрией подписанного с СССР договора.
  В 1925 г. переводится в НКИД. В 1925–1927 гг. – советник полпредства СССР во Франции. Осень 1927 – декабрь 1929 г. – полномочный представитель СССР в Персии.
  С 1930 по 1932 г. находился на партийной и административной работе. Заместитель председателя треста Чаеуправления, организует партийную работу на фабрике «Большевичка». Некоторое время (февраль – июнь 1930 г.) являлся ректором Ленинградского политехнического института. 1 июня 1930 г. Я. Х. Давтян был назначен директором Ленинградского машиностроительного института. Однако уже 23 января 1931 г. был освобожден от этой должности в связи с переходом на работу в ВСНХ СССР.
  Затем несколько лет вновь находился на дипломатической работе: в 1932–1934 гг. – полпредом СССР в Греции, в 1934–1937 гг. – в Польше.
  В 1935 г. был избран членом ЦИК СССР.
  21 ноября 1937 г. Я. Х. Давтян был арестован по обвинению в принадлежности к «троцкистско-зиновьевскому блоку», «антисоветской террористической организации». 28 июля 1938 г. осужден Военной коллегией Верховного суда СССР к высшей мере наказания. Приговор был приведен в исполнение в тот же день в г. Москве. Реабилитирован Военной коллегией Верховного суда СССР 25 апреля 1957 г.

113.Зейбот Арвид (Арвед) Янович (Грандт Иван Петрович) (21.08.1894 г., Рига – 9.11.1934, Москва). Латыш из семьи крестьянина, ставшего фабричным рабочим. Окончил Рижское городское реальное училище (1912). Студент механического факультета Рижского политехнического института до мая 1913 г., затем перевелся на физико-математический факультет Петроградского университета. В марте 1916 г. вынужден был оставить университет в связи с провалами в революционных организациях.
  Член социал-демократии Латышского края с 1912 г.
  До Февральской революции 1917 г. – помощник заведующего статистическим бюро при Латвийском комитете в Петрограде по оказанию помощи беженцам.
  Член рижского Совета рабочих депутатов. Редактор газеты «Зинотайс». До захвата немцами Риги был членом правления Лифляндского земского совета. Во время оккупации разрабатывал архив жандармерии. С августа 1917 г. – статистик Союза потребительских обществ Латвии. Был арестован немцами и отправлен в концлагерь, откуда был освобожден в марте 1918 г. после заключения Брестского мира.
  В сентябре – ноябре 1918 г. значился секретарем миссии РСФСР в Голландии (до места назначения миссия не добралась).
  В январе – мае 1919 г. – комиссар статистики советской Латвии.
  В РККА с июня 1919 г. Начальник политотдела 15-й армии (июнь 1919 – январь 1920). С февраля 1920 г. – секретарь Заграничного бюро ЦК Компартии Латвии (Псков).
  С 27 сентября 1920 г. – помощник начальника Регистрационного управления Полевого Штаба РККА. С 15 апреля 1921 г. – начальник Разведывательного управления Штаба РККА.
  9 февраля 1924 г. обратился в ЦК Политбюро РКП(б) с просьбой о переводе на другую работу. В заявлении А. Я. Зейбот писал: «Я нахожусь на разведывательной работе в штабе с 1920 года. Сначала, пока надо было насаждать агентуру и чистить тот аппарат, который создавался в прежние годы и носил весьма случайный характер, требовалась чисто организационная работа, с которой плохо ли, хорошо ли, но все-таки можно было справляться. В последние годы обстановка резко изменилась в том отношении, что после насаждения работающей агентуры центр тяжести работы переносится на систематическое военное изучение иностранных вооруженных сил, а для этого необходимы глубокие военные знания и узкая специализация в этом направлении. Не питая никакой склонности к военной работе, я поднимал в течение последних двух лет несколько раз вопрос о моем освобождении от этой работы, но напрасно, так как иногда этому мешала напряженная международная обстановка, иногда говорилось, что ввиду бедности в людях отпускать работников РВС не согласен. Сейчас, с одной стороны, условия изменились, так как появились новые работники, есть заместитель т. Берзин, с другой стороны, настало самое последнее время заменить меня и для пользы дела, и для пользы меня самого: сидя четвертый год на работе, к которой не чувствуешь никакого влечения, начинаешь терять инициативу, заражаешься косностью, одним словом, видишь, что начинаешь портиться…»
  Решением ЦК РКП(б) направлен в распоряжении ЦК с 22 февраля 1924 г. Сдал дела и должность начальника Разведывательного отдела Управления первого помощника начальника Штаба РККА. Зачислен в резерв Штаба РККА и 5 марта 1924 г. убыл в распоряжение комиссара Штаба РККА. В июне 1924 г. уволен из армии в бессрочный отпуск.
  С 21 ноября 1924 г. работает в правление Китайско-Восточной железной дороги под фамилией Грандт Иван Петрович. В 1924–1926 гг. – консул, затем генеральный консул СССР в Харбине.
  С 1928 г. работал в Народном комиссариате путей сообщений, Народном комиссариате Рабоче-крестьянской инспекции, Совете народных комиссаров СССР – помощник заместителя председателя СНК СССР Я. Э. Рудзутака.
  Умер 9 ноября 1934 г.; похоронен на Новодевичьем кладбище в Москве.

114.Ленцман Ян Давидович (17.11.1881, хутор Блайзас Добленского уезда Курляндской губ. – 7.03.1939, Москва). Латыш, из крестьян. Окончил начальную сельскую школу, в последующем занимался самообразованием.
  Работать начал слесарем на механическом заводе «Феникс», затем работал на фабрике «Везувий» в Либаве.
  Член Либавского комитета Латышской социал-демократической рабочей партии с 1904 г. Принимал активное участие в революционной деятельности, неоднократно подвергался арестам и ссылке. Делегат II съезда ЛСДРП (1905). Член ЦК Социал-демократия Латышского края (новое название ЛСДРП).
  В 1906–1908 гг. находился в эмирации в Швеции, Германии, Швейцарии, Дании. Нелегально возвратился в Россию. Работает в Баку на нефтяных промыслах, кочегаром на пароходе, электромонтером на заводе. Член Бакинского комитета РСДРП(б) в Баку вместе с С. Г. Шаумяном и П. А. Джапаридзе.
  Из Баку переехал в Вологодскую губернию, где работал на ст. Сухона слесарем-электромонтером писчебумажной фабрики «Сокол».
  В 1911 г. возвратился на родину. В 1912–1915 г. играл видную роль в большевизации СДЛК. В январе 1914 г. стал членом ЦК СДЛК. Вел партийную работу в Риге.
  В 1915 г. арестован и в 1916 г. сослан в Иркутскую губернию. Совершил побег, непродолжительное время работал в Москве, после чего вновь был направлен на партийную работу в Ригу. Член Рижского комитета Социал-демократии Латышского края.
  Был делегатом 7-й (апрельской) конференции и VI съезда РСДРП. На I Всероссийском съезде Советов рабочих и солдатских депутатов выдвинут в состав ВЦИК.
  После оккупации Риги немецкими войсками был оставлен на подпольную партийную работу. Арестован и после шести месяцев заключения в концлагере выслан в Советскую Россию.
  С июля 1918 г. председатель Ярославского губернского Военно-революционного комитета; возглавлял подавление мятежа левых эсеров.
  4.12.1918–13.01.1920 гг. – комиссар внутренних дел правительства Латвии, заместитель председателя правительства Латвии. Одновременно 9.04–31.05.1919 г. – член РВС Армии Советской Латвии; 31.05.1919–20.02.1920 гг. – член РВС 15-й армии Западного фронта.
  Заместитель председателя Зарубежного бюро Компартии Латвии (февраль – август 1920 г.), действовавшего, как и другие партийные загранбюро, в тесном контакте с военной разведкой.
  Начальник Региструпра Полевого штаба РВСР (август 1920–12 апреля 1921 г.). Обратился к руководству РВСР с просьбой о выделении сумм, необходимых для дальнейшей работы. При этом заметил, что «принял Региструпр в нерабочем состоянии»: если какие сведения и добывались, то только войсковой разведкой, причем из-за нескоординированности действий Центра и его местных органов каждый действовал в меру своего понимания дела. Поэтому в Латвию различные органы разведки посылали «примерно 700 агентов», а в Грузию – «не менее 500». Поскольку подходящих людей найти было трудно, то на агентурную работу за рубеж и в местные органы «посылали кого придется». Ленцман утверждал, что среди агентов процветали пьянство, провокации и спекуляции. При нем произошли значительные изменения – были созданы небольшие аппараты, которые давали более ценную информацию, чем прежние громоздкие организации.
  Освобожден от занимаемой должности «из-за назначения на хозяйственные работы».
  В апреле 1921–1924 г. – начальник Петроградского торгового порта, член Петроградского губкома РКП(б).
  В 1924–1925 гг. заместитель председателя правления Китайско-Восточной железной дороги.
  В 1925–1931 гг. – председатель правления Совторгфлота, управляющий сибирским филиалом «Гипромеза» в Томске, помощник начальника Управления государственных доходов Наркомата финансов, начальник общей группы отдела кадров строительства Дворца советов.
  В 1931–1937 гг. – в латышской секции Коминтерна.
  Награжден орденом Красного Знамени (1928).
  Арестован 24 ноября 1937 г. приговорен Военной коллегией Верховного суда СССР к высшей мере наказания (7 марта 1939 г.) по обвинению в шпионской провокаторской деятельности, участии в «латышской фашистско-шпионской организации» и подготовке террористического акта. Приговор приведен в исполнение в этот же день.
  Реабилитирован в 1956 г.

115.Аралов Семен Иванович (18(30).12.1880, Москва – 22.05.1969, Москва) – первый руководитель советской военной разведки. Русский. Родился в «средней купеческой замоскворецкой семье». Окончил Московское коммерческое училище.
  В 1902–1903 гг. – вольноопределяющийся Перновского гернадерского полка. Примкнул к революционному движению. С началом Русско-японской войны призван в армию и зачислен прапорщиком в Ростовский полк (июнь 1905 г.), однако вскоре был демобилизован.
  Командирован от Государственного банка Российской империи, где числится бухгалтером, в Харбин. Имел тайное поручение – вручить писателю Н. Г. Гарину-Михайловскому письмо от М. Горького с просьбой передать деньги для РСДРП. Активно выступал в солдатской среде гарнизона Харбина, призывая к вооруженному восстанию и захвату власти. Принял участие в декабрьском вооруженном восстании в Москве (1905) – организовал дома склад оружия.
  В 1908 г. поступил на экономический факультет Московского коммерческого института. Без отрыва от учебы служил наставником в Рукавишниковском исправительном приюте для малолетних преступников и вел занятия на Пречистенских вечерних курсах для рабочих. Диплом об окончании института не получил: с началом Первой мировой войны вновь призывается на военную службу (июль 1914 г.).
  Прапорщик 7-го гренадерского Самогитского полка, командир роты 215-го Сухаревского пехотного полка 54-й дивизии. Старший адъютант штаба 174-й пехотной дивизии (с 14 февраля 1917 г.), штабс-капитан. За время войны принял учатие в двадцати сражениях. Награжден пятью боевыми орденами.
  В май 1917 г. избран председателем комитета 174-й пехотной дивизии, возглавлавил фракцию социал-демократов в комитете 3-й армии; как делегат армии участвовал в августе 1917 г. в заседаниях Государственного совета. Примыкал к меньшевикам-интернационалистам, стоял на позициях оборончества. С август 1917 г. – помощник командира 114-го Новоторжского пехотного полка. В январе 1918 г. демобилизован.
  С 1918 г. – член РСДРП.
  В феврале – сентябре 1918 г. – начальник оперативного отдела (Оперода) Московского военного округа, Народного комиссариата по военным и морским делам. Назначен членом РСВСР (8 октября), Военно-революционного трибунала (9 октября), военным комиссаром Полевого штаба РВСР (24 октября 1918 г.).
  5 ноября 1918–21 июня 1919 г. – начальник Регистрационного управления Полевого штаба Реввоенсовета Республики – первого центрального органа советской военной разведки.
  Совмещение нескольких ответственных должностей не могло не сказаться на руководстве разведкой. Являясь комиссаром Полевого штаба и членом РВСР, практически все время находился вне Москвы. Поэтому 23 февраля 1919 г. Аралов направил в Москву телеграмму из Смоленска, где в то время находился Полевой штаб, в которой обосновывал необходимость делегирования своих полномочий: «Штатом Региструпр предусматривался начальник Управления и консультант. На консультанта возлагается специальное хозяйственное внутреннее руководство. На комиссаров и меня – политическое, и выбор агентов в политическом отношении. Инструктирование же агентов и задание и поверка их знаний – на консультантов. Ввиду своих частых отъездов и отсутствием из Москвы я своим приказом, а не штатом, назначил тов. Павулана для решения неотложных политических вопросов. Предлагаю держаться лично штатов и приказа и работать в полном контакте и взаимодействии комиссаров и специалистов, каковое до сих пор было…»
  Уже с весны 1919 г. происходит подбор кандидатуры на должность члена РВСР, и как следствие – начальника Региструпра вместо С. И. Аралова.
  Председатель РВСР Л. Троцкий передал в ЦК РКП(б) ряд кадровых предложений в связи с реорганизацией Украинского фронта. Аралова он предложил назначить членом РВС 12-й армии (5.06.1919), которую предстояло сформировать из частей 1-й и 2-й Украинских советских дивизий. Назначение состоялось через две недели.
  В октябрь 1920 г. С. И. Аралов был назначен председателем делегации Главного командования армиями РСФСР на переговорах с поляками в Бердичеве об установлении демаркационной линии.
  В январе – марте 1921 г. – член комиссии по формированию Украинского военного округа и заместитель командующего войсками этого же округа.
  Затем находился на дипломатической работе по рекомендации В. И. Ленина. Полпред РСФСР в Литве (март – ноябрь 1921 г.), Турции (декабрь 1921 – апрель 1923 г.), Латвии (май 1923 – ноябрь 1925 г.).
  В марте – ноябре 1925 г. – член коллегии НКИД. Заведующий восточным отделом НКИД (ноябрь 1925 – октябрь 1927 г.). Член коллегии НКИД (октябрь 1927 – октябрь 1929 г.).
  В октябре 1929 – декабре 1930 г. – член Президиума ВСНХ СССР.
  В 1931–1938 гг. – председатель акционерного общества «Экспорт-лес», член коллегии сектора культуры Наркомфина, начальник Главного управления государственного страхования Наркомфина.
  В 1938–1941 гг. – заместитель директора Государственного литературного музея.
  Участник Великой Отечественной войны. Ушел добровольцем на фронт; прошел путь от рядового народного ополчения Киевского района столицы до полковника. С декабря 1941 г. – начальник отдела управления 33-й армии; в составе армии участвовал в битве под Москвой. Командир отдельной 23-й трофейной бригады (сентябрь 1945 – октябрь 1946 г.).
  В 1946–1957 гг. – на партийной работе в Москве.
  С 1957 г. на пенсии.
  Награжден орденами Ленина, Красного Знамени, Отечественной войны I ст. и II ст., Красной Звезды, Знак Почета, многими медалями.
  Сочинения: Ленин вел нас к победе. – М., 1962; Воспоминания советского дипломата. 1922–1923. – М., 1960.
  Похоронен на Новодевичьем кладбище. Некролог: Известия 28.05.1969 г.

116.Воронин (Птицын) Николай Михайлович (4.12.1885, д. Сушево Ярославской губ. – после апреля 1942). Комкор. Русский. Из бедной крестьянской семьи. Окончив три класса сельской школы, поступил в Демидовский лицей, но продолжить образование не смог.
  В 1896 г., в 12-летнем возрасте, был вынужден отправиться в Петербург на заработки. В столице в течение двух лет работал учеником в булочной, затем в колбасной мастерской. В 1901 г. вернулся в Ярославль и устроился чернорабочим на завод. Работая на заводе, Воронин близко сошелся с эсерами-максималистами и 1907 г. вступил в ПСР и стал одним из партийных активистов.
  После покушения на ярославского губернатора А. А. Римского-Корсакова 28 февраля 1907 г., совершенного эсеровским террористом Владимиром Веселовым, Воронин был вынужден покинуть Ярославль и перебраться в Донбасс, в город Юзовку, где устроился на работу в железнодорожные мастерские.
  Там Воронин стал членом рабочего кружка, в котором, как позднее он писал в анкетах, «получил первое марксистское воспитание». В 1910 г. был принят в РСДРП, и в том же году за проведение революционной агитации среди рабочих г. Петрозаводска был арестован, девять месяцев находился под стражей, а затем в административном порядке сослан в Енисейскую губернию.
  После Февральской революции Воронин в апреле 1917 г. приехал в Петроград, где устроился на работу оптиком-шлифовальщиком и подручным слесаря на Петроградский оптический завод. Одновременно активно занимался партийной работой. В период подготовки Октябрьской революции участвовал в формировании отрядов Красной гвардии. После захвата власти большевиками был направлен на работу в Государственный банк.
  Во время наступления немцев под Псковом в феврале 1918 г. вновь занялся формированием рабочих отрядов и их отправкой на фронт.
  В марте 1918 г. Воронина посылают на юг страны для организации военных трибуналов. С апреля по сентябрь 1918 г. являлся заведующим отделом юстиции Воронежского губисполкома, одновременно был членом губкома партии и губисполкома. А в начале сентябре того же года его мобилизовали в Красную армию и направили комиссаром в Острогожскую бригаду 8-й армии. 25 сентября был ранен в ногу и попал в госпиталь.
  После выздоровления Воронина назначили председателем ревтрибунала 8-й, а затем 13-й армии. А в июне 1919 г. стал членом Реввоенсовета 14-й армии. В сентябре был контужен в боях под Курском и временно потерял память. Поэтому по выписке из госпиталя его отозвали в Москву, где 12 октября 1919 г. он был назначен членом Революционного военного трибунала при РВС Республики.
  В конце февраля 1920 г. Воронин откомандировывается на Кавказ в распоряжение председателя Реввоенсовета 1-й Трудовой армии, а в апреле его назначили помощником командующего армии по политической части.
  В сентябре 1920 г. Воронина направляют в Ашхабад, где он до мая 1921 г. был членом Реввоенсовета 1-й армии и одновременно входил в состав Закаспийского облисполкома. Затем его перевели в Ташкент и назначили членом Реввоенсовета Туркестанского фронта (23.06.1921–30.10.1922). Как член Реввоенсовета фронта он в конце мая 1921 г. принимал участие в разгроме остатков отряда атамана Дутова, находящихся в крепости Суйдун (современный Шуйдин), в приграничной китайской провинции Синьцзян.
  В 1922–1925 гг. – член Реввоенсовета Петроградского (Ленинградского) военного округа.
  В августе 1924 г. был назначен членом Совета по наблюдению и руководству учебной и политической жизнью военных академий Ленинграда с оставлением в должности члена Реввоенсовета ЛВО.
  С мая по октябрь 1925 г. – начальник группы военных советников в Китае, военный атташе. С октября 1925 г. – в резерве РККА.
  В июле 1926 г. Воронина неожиданно вызвали в Центральную контрольную комиссию РКП(б), которая привлекла его к партийному суду «…за попустительство к растратам его подчиненного – военного комиссара штаба ЛенВО тов. Беляева, использование своего служебного положения в личных целях и другие некоммунистические поступки». В результате ему был вынесен строгий выговор с предупреждением и запрещено занимать ответственные советские и партийные посты в течение двух лет.
  С октября 1926 г. – в долгосрочном отпуске.
  Будучи уволенным из армии, Воронин устроился на работу заведующим учетно-статистическим отделением налогового подотдела Ленинградского губфинотдела, а в сентябре 1927 г. подал апелляцию на решение ЦКК. Назначенное ЦКК дополнительное расследование не только подтвердило ранее установленные факты, но и выяснило новые подробности. Так, при заполнении анкет по советской и партийной линии в период с 1918 по 1921 г. и в автобиографии Воронин указал ложные сведения о вступлении в партию в 1910 г., судимости в 1907 г., ссылке по суду, об участии в подпольной партийной работе. Неправильно указал сведения о своем социальном положении, присвоив рабочий стаж в дореволюционный период. Кроме того, будучи членом Реввоенсовета ЛВО, «…знал о растратах в/к штаба округа тов. Беляева. Несмотря на требования и предложения ряда партийных товарищей о снятии Беляева с должности, сопротивлялся этому, попустительствовал в отношении Беляева и содействовал сокрытию им части растрат выданных 15 000 руб. за счет РВС. Неоднократно совместно с некоторыми подчиненными из штаба округа пьянствовал в общественных местах и на частных квартирах при участии женщин». Поэтому 7 октября 1927 г. Воронин «…за обман партии, выразившийся в сокрытии своего прошлого, за присвоение себе революционного и партийного стажа, за авантюру и использование своего служебного положения» был исключен из рядов ВКП(б).
  В дальнейшем Воронин некоторое время работал в Ленинграде. В 1934 г. был назначен помощником начальника Воркутинского отделения Ухто-Печерского ИТЛ НКВД. В системе ГУЛАГа проработал до июня 1940 г., после чего был откомандирован в распоряжение ОК ГУЛАГ НКВД, а в сентябре вышел на пенсию и вернулся в Ленинград.
  Зимой 1941/1942 г. находился в блокадном городе; в апреле был направлен на работы в Волховский район, где его дальнейшие следы теряются.
  Награжден двумя орденами Красного Знамени (1922, 1924) и орденом Красного Полумесяца I ст. Бухарской Народной Советской Республики (17.08.1922)

117.Благодатов Алексей Васильевич (псевд. «Роллан») (1893–?). Генерал-лейтенант (19.04.1945). Русский.
  Участник Первой мировой (поручик) и Гражданской войн (принимал участие в уничтожении формирований батьки Махно). Окончил Военную академию РККА (1924).
  После учебы в 1925 г. был направлен на работу в аппарат военного атташата полпредства СССР в Китае (занимался вопросами разведки). С апреля 1926 г. был начальником штаба хэнаньской группы Народно-революционной армии Китая. С 1927 г. – начальник штаба и заместитель главного советника гуанчжоуской группы, участвовал Северном походе.
  Во время возвращения в СССР был захвачен чанкайшистами и некоторое время находился в тюрьме.
  В конце 30-х годов служил в войсках Ленинградского военного округа (командир Балтийского стрелкового полка, затем начальник штаба, командир корпуса). Комбриг. Репрессирован 31.07.1938 г. Освобожден 11.12.1939 г.
  После освобождения был старшим преподавателем Военной академии Генерального штаба.
  Участник Великой Отечественной войны. Генерал-майор (27.01.43). В 1943–1945 гг. командовал 68-м стрелковым корпусом, был заместителем командующего 57-й армии, представителем 3-го Украинского фронта при Первой Болгарской армии. Исполнял должность коменданта Вены (Австрия).
  После войны был начальником факультета Военной академии Генерального штаба Советской армии.
  Автор многих работ по военной тематике и книги «Записки о Китайской революции 1925–1927 гг.».

118.Лапин (настоящач фамилия – Лапинь, псевдоним Сейфуллин) Альберт Янович (15(27).05.1899, Рига – 21.09.1937) – советский военный деятель, комкор (1935). Латыш, из рабочих. В 1907 г. вместе с семьей переехал в Москву. Окончил коммерческое училище, Военную академию РККА (1927).
  Работал на фабрике «Богатырь» в Москве.
  Член РСДРП(б) с 1917 г.
  Участник октябрьских боев 1917 г. в Москве – красногвардеец Лефортовского отряда, член главного штаба московской Красной гвардии, начальник орготдела Московского военкомата, член Московского комитета партии.
  В РККА с 1918 г. В Гражданскую войну 1918–1920 гг. выезжал в июне 1918 г. на фронт, в Казань, для подавления восстания белочехов, был комиссаром разведотдела штаба и Политуправления 5-й армии, командовал полком, бригадой и 30-й стрелковой дивизией на Восточном и Западном фронтах. После тяжелого ранения в позвоночник признан негодным к военной службе.
  По личной просьбе был принят командующим 5-й армией М. Н. Тухачевским начальником оперативного отдела штаба армии. Затем командовал 30-й стрелковой дивизией, 80-й бригадой 27-й Омской стрелковой дивизии; дошел в 1920 г. до Варшавы.
  В 1921–1922 гг. – командующий войсками по охране железных дорог Дальневосточной республики, начальник Амурской стрелковой дивизии, врид главкома ДВР, командующий восками Приамурского и Забайкальского округов, командир дивизии.
  С 1925 по 1926 г. являлся военным советником в Китае. Был начальником штаба в Кайфэнской группе, затем, с февраля 1926 г., после расформирования группы – начальник штаба Калганской группы. В апреле 1926 г. замещал военного атташе, затем стал заместителем главного военного советника Северо-Западной армии.
  По окончании Военной академии РККА командовал 19-м Примерным стрелковым корпусом, был начальником штаба Дальневосточной армии, начальником управления Штаба РККА. В 1932–1937 гг. – помощник командующего войсками Белорусского военного округа и Особой краснознаменной Дальневосточной армии по ВВС.
  Награжден орденом Ленина и тремя орденами Красного Знамени.
  17 мая 1937 г. арестован Особым отделом НКВД как участник «латышской фашистской организации». Подвергался пыткам и избиениям. Покончил жизнь самоубийством в тюрьме. В найденной после смерти записке говорилось: «Мне надоело жить, меня сильно били, поэтому я дал ложные показания и наговорил на других лиц. Я ни в чем не виновен». Реабилитирован посмертно.

119.Сухоруков Василий Тимофеевич («Донецкий», «Василий»), (21.03.1898, г. ЛуганскУкраина – 08.1988 г., Москва). Полковник (1935). Русский. Из рабочих. Окончил Макеевское народное училище (1909), Командные курсы связи (1919), основной курс (1922, с перерывами) и Восточное отделение Военной академии РККА (1924). Владел английским языком.
  Член РСДРП(б) с июня 1917 г.
  В Красной армии с 1918 г. Участник Гражданской войны. Начальник отделения информационно-статистической части РУ при Военсовете НРА ДВР (июль – октябрь 1921 г.).
  В сентябре 1924 – февраль 1928 г. находился в распоряжении РУ штаба РККА, работал в Китае: сотрудник для поручений генконсульства СССР в Харбине, вице-консул в Мукдене, генконсульстве СССР в Ханькоу.
  В распоряжении отделов РУ штаба РККА (ноябрь 1928 – февраль 1929 г.; июль – декабрь 1933 г.), помощник начальника 2-го (февраль 1929 – май 1931 г.), начальник 4-го отдела (внешних сношений) (май 1931 – июль 1933 г.).
  Военный атташе при полпредстве СССР в Латвии (декабрь 1933 – декабрь 1934 г.), в Болгарии (декабрь 1934 – март 1937 г.), резидент военной разведки. Созданная им агентурная сеть охватывала все балканские страны. От нее поступали весьма важные сведения, в частности: «С помощью болгарских офицеров и других специалистов, связанных с „ИГ-Фарбениндустри“, мы получали ценную информацию о состоянии промышленности гитлеровской Германии» (В. Т. Сухоруков).
  В 1937–1938 гг. в распоряжении РУ штаба РККА.
  28 апреля 1939 г. осужден к 15 годам лишения свободы как «активный троцкист периода 1923 г.». Приговор отменен Военной коллегией 24 июля 1943 г. с прекращением дела, однако 7 октября 1943 г. Пленум Верховного суда СССР возвратил материалы дела на доследование. 8 марта 1944 г. В. Т. Сухоруков вновь был осужден Особым совещанием при НКВД СССР к восьми годам лишения свободы. Освобожден в 1955 г. Реабилитирован, восстановлен в кадрах Советской армии и в январе 1956 г. уволен в запас в звании полковника.
  Научный сотрудник Центрального музея Советской армии.
  Награжден орденом Красного Знамени (1933) «за исключительную храбрость, мужество и умелое руководство боевыми действиями».
  Сочинения: 11-я армия в боях на Северном Кавказе и Нижней Волге.

120.Попов Дмитрий Федорович («Горайский»), (24.10.1894, г. Борисоглебск Тамбовской губ., ныне Воронежской обл. – 31.01.1960, Москва). Генерал-майор (1940). Русский, из рабочих. Окончил Чугуевское военное училище (1916), основной курс (1922), Восточный отдел (1924) Военной академии РККА. Владел английским и китайским языками. Член РКП(б) с 1918 г.
  В Первую мировую войну командовал ротой, поручик.
  В РККА с 1918 г. Участник Гражданской войны. Помощник (июнь 1919 г.), врид командира полка (июнь – август 1919 г.), командира саперной роты (сентябрь 1919 г.), помощник начальника оперативного отдела штаба 13-й армии (сентябрь – ноябрь 1920 г.).
  В сентябре 1924 – январе 1928 г. находился в распоряжении РУ штаба РККА – на разведывательной работе в Китае.
  В январе 1928 – октябре 1930 г. – начальник сектора 2-го отдела, помощник начальника 1-го отдела РУ Штаба РККА.
  Командир 57-го стрелкового полка, комендант г. Владивостока, командир и военком 2-го отдельного резервного стрелкового полка (октябрь 1930 – апрель 1935 г.), старший преподаватель тактики специального факультета Военной академии им. М. В. Фрунзе (апрель 1935 – март 1941 г.).
  Участник Великой Отечественной войны. Командир 237-й стрелковой дивизии (март 1941 – август 1942 г.), зам. командующего армией, начальник Управления по подготовке младшего комсостава Главного управления формирования и укомплектования войск Красной армии (август 1942 – июль 1943 г.).
  30 июля 1943 г. арестован по обвинению в антисоветской агитации. Осужден Военной коллегией Верховного суда СССР на 10 лет лишения свободы с конфискацией имущества. 27 июля 1953 г. приговор отменен, реабилитирован. С сентября того же года в запасе.
  Награжден орденом Ленина, тремя орденами Красного Знамени, двумя орденами Красной Звезды, медалями.
  Похоронен на Донском кладбище.

121.Военная академия РККА ведет свою историю от Николаевской академии Генерального штаба, основанной 26 ноября 1832 г. (в 1909 г. была переименована в Императорскую Николаевску вонную академию).
  Николаевская академия Генерального штаба была военно-научным центром Российского государства. За время существования из её стен выпущено несколько тысяч офицеров с высшим военным образованием, которые занимали практически все высшие административные и командные посты в армии и закладывали основы высшей военной школы России.
  3 мая 1918 г. реорганизована в Академию Генерального штаба РККА. В первый набор (ноября 1918 г.) было принято 183 слушателя. В 1921 г. преобразована в Военную академию РККА. Приказом Реввоенсовета Республики от 9 января 1922 г. академия была удостоена ордена Красного Знамени. С 31 октября 1925 по 1998 г. академия носила имя М. В. Фрунзе.
  Начальники академии:
  Климович Антон Карлович (1918–1919);
  Снесарев Андрей Евгеньевич (1919–1921);
  Тухачевский Михаил Николаевич (1921–1922);
  Геккер Анатолий Ильич (1922);
  Лебедев Павел Павлович (1922–1924);
  Фрунзе Михаил Васильевич (1924–1925);
  Эйдеман Роберт Петрович (1925–1932).

122.Снесарев Андрей Евгеньевич (1(13).12.1865, Старая Калитва, ныне Россошинского р-на Воронежской обл. – 4.12.1937, Москва) – русский и советский генерал и ученый-востоковед. Окончил Московский университет (1888), Военно-учебные курсы Московского пехотного юнкерского училища (1889), Николаевскую академию Генерального штаба по первому разряду (1899).
  Служил в 1-м лейб-гренадерском Екатеринославском полку.
  Первое знакомство А. Е. Снесарева с Востоком происходит в 1899 г. – он совместно с полковником А. А. Полозовым в июне 1899 – феврале 1900 г. находился в Индии с целью военно-географического изучения территорий, лежащих между Русским Туркестаном и Британской Индией, а также для сбора военно-статистических сведений об англо-индийской армии. Маршрут экспедиции пролег из Ташкента через Андижан, Ош, Памирское нагорье, припамирские княжества Хунзу и Нагар, княжество Гильгит, верхнее течение Инда, Сринагар в Лахор. Экспедиция в Индию дает А. Е. Снесареву богатый военно-политический, военно-географический и этнографичекий материал, который им в полном объеме использовался в ряде военно-востоковедных работ – «Северо-Индийский театр» (1903), «Индия как главный фактор в среднеазиатском вопросе» (1906), «Святой город Индии» (около 1906 г.) и др.
  В июне 1899 – февраль 1900 г. проходил службу по Генеральному штабу в Туркестанском ВО: и.д. старшего адъютанта штаба округа (апрель 1900 г.), и.д. старшего адъютанта отчетного отделения, обер-офицер для поручений при штабе округа (август 1900 г.).
  Осенью 1901 г., находясь в четырехмесячном отпуске, посетил Великобританию, работал в библиотеке Британского музея, собирал материалы к своей будущей книге «Северо-Индийский театр».
  Начальник Памирского отряда (1902), старший адъютант штаба округа (1903). Участвовал в рекогносцировках на Памире и в Восточной Бухаре; занимался военно-географическими исследованиями, которые обобщил в работах: «Краткий очерк Памира» (1902), «Памиры» (1903) и др.
  Летом 1904 г. командируется для рекогносцировки путей из Ферганы в Восточную Бухару. Материалы поездки были описаны в работах: «Поездка в Горную Бухару» (1904) и «Восточная Бухара» (1906). Редактирует сборник «Сведения, касающиеся стран, сопредельных с Туркестанским ВО», выступает с лекциями на военно-востоковедные темы в Ташкентском офицерском собрании. За время службы в Туркестане самостоятельно овладевает языками индустани (урду), персидским и сартовским (узбекским).
  В 1904–1910 гг. проходил службу в Главном штабе и Главном управлении Генерального Штаба (ГУГШ), занимался изучением государств и армий стран Востока. И. д. столоначальника (ноябрь 1904 г.), столоначальник VII отделения Генштаба, помощник делопроизводителя управления генерал-квартирмейстера Генштаба, врид делопроизводителя 3-го обер-квартирмейстера ГУ Генштаба (май 1906), делопроизводитель ГУ Генштаба (14.11.1908–12.09.1910). В этот период он плодотворно работал над рядом военно-востоковедных работ по Афганистану, Индии, англо-русским отношениям в Центральной Азии. Активный член Императорского Общества востоковедния, возглавлял его Среднеазиатский отдел (с 1905 г.). В составе русской делегации принимал участие в работе XV международного конгресса ориенталистов в Копенгагене; сделал два доклада на немецком языке: «Религия и обычаи горцев Западного Памира» и «Пробуждение национализма в Азии» (1908).
  В предвоенный период активно публиковался в печати, вел лекционную работу, занимался переводами с иностранных языков.
  В 1909 г. был прикомандирован к 3-му Финляндскому стрелковому полку для цензового командования батальоном; в 1910 г. – начальник штаба 2-й казачьей сводной дивизии.
  Участник Первой мировой войны. Начальник штаба 2-й сводной казачьей дивизии; командир 133-го пехотного Симферопольского полка (октябрь 1914 г.). Генерал-майор (август 1915 г.). Начальник штаба 12-й пехотной дивизии (декабрь 1915 г.), командир 64-й пехотной дивизии (сентябрь 1916 г.), начальник штаба XII армейского корпуса (январь 1917 г.), командир 159-й пехотной дивизии (апрель 1917 г.), командир IX армейского корпуса. Генерал-лейтенант (октябрь 1917 г.). Кавалер ордена св. Георгия III и IV степени, награжден Георгиевским оружием.
  Добровольно перешел на службу к большевикам: военрук Северо-Кавказского ВО (май 1918 г.), начальник Западного района обороны (сентябрь 1918 г.), командующий Западной армии (ноябрь 1918 г.), начальник Академии Генерального штаба РККА (1919–1921). Уволен со службы (1921).
  В 1921–1930 гг. – ректор и профессор Института востоковедения, профессор ряда военных академий РККА.
  27 января 1930 г. арестован по делу так называемого Национального центра, охватывавшего профессуру гражданских вузов Москвы. Приговорен к высшей мере наказания (13.08.1930), замененной (13.01.1931) на 10 лет ИТЛ. При нахождении под стражей был обвинен в организации и руководстве контрреволюционной офицерской организацией (дело «Весна»). Обвинение признал, и вновь был приговорен к расстрелу (18.07.1931) с заменой на 10 лет ИТЛ. С 1930 по 1934 г. находился в Соловецком лагере особого назначения. Затем в Свирлаге, досрочно освобожден как тяжело больной человек (1934).
  Умер в Москве, похоронен на Ваганьковском кладбище.
  Реабилитирован в 1958 г. за отсутствием состава преступления.

123.Аболтин Владимир Яковлевич (псевдоним Аварин В. Я.) (19.09.(01.10).1899, мест. Руйена Валмиерского уезда Лифляндской губ., ныне г. Руен, Латвия – 8.11.1978, Москва) – видный советский экономист и политик. Латыш. Из крестьян. Окончил четыре класса духовной семинарии, Первые пехотные курсы комсостава (1920), разведывательные курсы (1921), Восточный отдел (турецкий класс) Военной академии РККА (1924) с характеристикой: «Может быть использован на ответственной военной или политической работе на Востоке». Доктор экономических наук (1935), профессор (1955).
  Член РСДРП(б) с июня 1917 г.
  В марте 1917 – июне 1918 г. – секретарь Наукшенского волисполкома Лифляндской губернии, секретарь профсоюза торгово-промышленных служащих в Риге, корректор в редакции газеты «Рабоче-крестьянский листок» в Нижнем Новгороде. В период немецкой оккупации находился на нелегальной партработе в Северной Латвии; организатор боевой дружины, комиссар краснодобровольческого батальона (июнь 1918 – апрель 1919).
  В РККА с 1918 г. Участник Гражданской войны на Дону и Кубани, в районе Петрограда. В составе слушателей пехотных курсов участвовал в боях против белоказаков на Дону, а осенью 1919 г. против армии Юденича под Петроградом.
  После окончания пехотных курсов комсостава служил в 9-й армии командиром роты. Уполномоченный РВС в 9-м ударном отряде (март – сентябрь 1920 г.). По окончании разведывательных курсов в марте 1921 г. назначен начальником организационно-осведомительного отдела политотдела армии.
  С апреля 1921 г. сотрудник военной разведки. Заведующий информацией, начальник РО штаба дивизии.
  В августе 1921 – июне 1922 г. находился в специальной командировке в Турции по линии РУ Штаба РККА.
  Август – декабрь 1924 г. – в резерве назначений НКИД по должности секретаря консульства, секретарь делегации пограничной комиссии СССР и Турции.
  В январе 1925 – июле 1926 г. – председатель Полномочной комиссии ЦИК по приему Северного Сахалина, агент НКИД на о. Сахалин в г. Александровске; в резерве НКИД.
  Апрель 1927 – июнь 1928 г. – консул Генконсульства СССР в Харбине.
  Январь 1929 – апрель 1935 г. – проректор Института востоковедения, старший научный сотрудник Института мирового хозяйства и мировой политики.
  Апрель 1935 – декабрь 1937 г. – корреспондент ТАСС в Китае; в резерве ЦК РКП(б).
  Один из руководителей советской внешней разведки П. А. Судоплатов писал о нем: «Видный аналитик Разведупра Красной армии перед войной, а позднее наш крупный экономист-международник В. Аболтин еще в 1940 году подготовил записку руководству Наркомата обороны о неизбежности внезапного нападения японского флота на стратегические объекты Англии и США на Дальнем Востоке».
  Директор Учительского института иностранных языков в Иваново (октябрь 1938 – сентябрь 1939).
  С декабря 1942 по май 1943 г. Аболтин находится в составе Резервного Отдельного латышского пехотного полка, но в боевых действиях участия не принимает.
  Репрессирован. Реабилитирован в 1946.
  После освобождения работал в АН СССР: старший научный сотрудник Института мирового хозяйства (1947), Института экономики (декабрь 1947 – декабрь 1952 г.), заведующий сектором Института экономики (декабрь 1952 – июль 1956 г.), заместитель директора, потом заведующий сектором Института мировой экономики и международных отношений (ИМЭМО, июль 1956 – ноябрь 1978 г.). Исполнял обязанности директора ИМЭМО (1965–1966).
  Награжден орденами Ленина, Октябрьской революции, медалями.
  Похоронен на Ново-Кузнецком кладбище.
  В. Я. Аболтиным написано и опубликовано семь монографий (Империализм в Маньчжурии. Т. 1, 2. – М., 1931–1934; Независимая Маньчжурия – М., 1932 (2-е изд., доп. 1934); Борьба за Тихий океан. – М., 1947; Китайская Народная Республика. – М., 1950 и др.), 10 брошюр и около 400 статей. Часть их переведена на иностранные языки (некоторые подписаны псевдонимом Аверин).

124.Боровой Павел Юрьевич (04.1902, под Варшавой —?). Еврей, из служащих. Учился в Харбине. Окончил Восточный отдел (китайский класс) Военной академии РККА (1924). Владел английским и китайским языками. Член РКП(б) с 1920 г.
  В феврале 1920 – июне 1921 г., после возвращения в СССР, находился на руководящей военной, партийной и комсомольской работе в Приморье, Харбине (нелегально) и Чите.
  Затем начал работать в Разведуправлении Народно-революционной армии Дальневосточной республики – заместитель начальника 2-го (агентурного) отдела РУ штаба НРА ДРВ, г. Чита (июнь 1921 – июль 1922 г.).
  В июле – сентябре 1922 г г. – в распоряжении РУ Штаба РККА.
  По окончании академии – сотрудник Восточного секретариата ИККИ (сентябрь 1924 – апрель 1925; июль – декабрь 1926); секретарь и управляющий консульства СССР в Тяньцзине (май 1925 – июнь 1926 г.).
  В январе 1927 – мае 1928 г. – в распоряжении РУ штаба РККА; вице-консул Генерального консульства СССР в Шанхае (апрель – август 1927 г.).
  Май 1928 – июнь 1930 г. – консул консульства СССР в Чугучаке, Китай; июль 1930 – декабрь 1931 г. – ответственный референт по Западному Китаю в НКИД СССР.
  Январь 1932 – февраль 1933 г. – культорг, заместитель секретаря, секретарь парткома шахты им. Ильича в Кадиевке (Серго), Донбасс.
  Март 1933 – февраль 1936 г. – помощник заведующего Западного отдела НКИД СССР; март 1936 – июнь 1938 г. – вице-консул, генконсул генерального консульства СССР в Нью-Йорке.
  В июне – октябре 1938 г. – в резерве НКИД СССР. С октября 1938 г. старший научный сотрудник Музея революции в Москве.
  Погиб на фронте в начале Великой Отечественной войны.

125.Зильберт Иосиф Исаевич (1899, Лодзь, Польша – 15.04.1939). Дивизионный комиссар. Еврей. Из служащих. Окончил основной курс и Восточный факультет Военной академии РККА (1924). Член РКП(б) с 1918 г.
  Участник гражданской войны.
  По окончании академии в распоряжении Разведупра Штаба РККА. В октябре 1924 – июле 1926 г. военный советник южнокитайской группы воепнных советников в Гуанчжоу, преподавал в школе Вампу. Участвовал в боях в Гуандуне и Северном походе.
  В сентябре 1926 – феврале 1927 г. – помощник начальника 4-го отдела РУ РККА. В заграничной командировке в Китае, где был арестован (1927), освобожден по ходатайству правительства СССР (1930).
  В феврале 1931 – августе 1932 г. – заместитель начальника 3-го отдела РУ РККА.
  Август 1932 – январь 1935 г. – начальник и военком Научно-испытательного института ВВС РККА.
  Октябрь 1932 – январь 1938 г. – резидент IV управления (Разведупра) во Франции и США.
  Награжден орденами Красного Знамени (1931), Знак Почета (1936).
  19 сентября 1938 г. арестован органами НКВД. Осужден как «враг народа» и расстрелян. Реабилитирован 27 июня 1957 г.

126.Мамаев Иван Кириллович (1895, д. Трегубовка ныне Петровского р-на Саратовской обл. – 1938). Майор (1936). По другим данным, родился в 1896 г. в Китае, в семье служащих КВЖД. Русский. Окончил Коммерческое училище в Харбине (1914), 1-ю школу прапорщиков в Петергофе (1916), Восточный отдел Военной академии РККА (1924), Вечерние курсы усовершенствования высшего и старшего начсостава при IV управлении Штаба РККА (1930), основной факультет Военной академии им. М. В. Фрунзе (1932). Владел китайским и английским языками. Также учился на юридическом факультете Московского университета (1914–1916.).
  Член партии социалистов-революционеров (ноябрь 1918 – апрель 1920 г.).
  Участник Первой мировой войны, младший офицер.
  Январь – май 1918 г. – счетовод Управления КВЖД в Харбине, начальник юридического отдела ревкома в г. Никольске-Уссурийском (май 1918 – апрель 1920 г.), член подпольного ревкома во Владивостоке, командир партизанского отряда в Приморье, начальник штаба и член повстанческого ревкома, секретарь областной палаты труда во Владивостоке.
  В апреле 1920 г. входит в состав Иностранного отдела Дальбюро РКП(б) во Владивостоке. Выезжает в Харбин для организации харбинского отделения Дальневосточного комитета Корейской компартии, где предполагалось оборудовать типографии для печатания брошюр, предназначенных для распропагандирования японских войск, находившихся в Приморской области (апрель – сентябрь 1920 г.). Референт Дальневосточного секретариата ИККИ в Иркутске (сентябрь 1920 – март 1922 г.). Преподаватель политэкономии в Коммунистическом университете трудящихся Востока (март – август 1922 г.).
  По окончании академии – советский военный советник в южнокитайской группе (август 1924 – январь 1927 г.); преподавал в школе Вампу, участвовал в боях в Гуандуне и Северном походе в качестве военного советника 7-го (гуансийского) корпуса.
  В марте 1927 – июле 1929 г. – помощник начальника 4-го отдела IV управления Штаба РККА. В июле – октябре 1929 г. находился в распоряжении РУ Штаба РККА. В октябре 1929 – октябре 1931 г. – начальник сектора, помощник начальника 3-го отдела IV управления Штаба РККА.
  После окончания основного факультета академии стажировался в должности командира батальона бригады им. Калиновского в Московском ВО (июнь – октябрь 1932).
  В распоряжении Разведуправления РККА: октябрь 1932 – июль 1935; февраль 1936 – март 1937 г. В июле 1935 – феврале 1936 г. помощник начальника 2-го («агентурная разведка на Востоке») отдела Разведуправления Штаба РККА; находился на разведывательной работе в Китае.
  С марта 1937 г. – старший преподаватель кафедры страноведения Военной академии им. М. В. Фрунзе. Уволен в декабре того же года.
  Награжден оденом Красного Знамени (1928).
  В 1938 г. арестован и расстрелян. Реабилитирован посмертно.

127.Мацейлик Федор Георгиевич (1.11.1895, д. Тикеевка ныне Волынской обл., Украина – 14.06.1938). Комбриг (1935). Украинец. Из мещан. Окончил учительскую семинарию (1915), Чугуевское военное училище (1916), основной курс (1922), Восточный отдел (1924) Военной академии РККА. Владел английским, урду и польским языками. Член РКП(б) с 1924 г.
  На военной службе с июля 1915 г., командир роты, подпоручик.
  В РККА с 1918 г. Помощник начальника штаба 3-й бригады, оперативного отдела, начальник штаба 3-й бригады Армии Латвии (октябрь 1918 – сентябрь 1919 г.).
  По окончании Восточного отдела академии – военный советник в южнокитайской группе военных советников в Гуанчжоу, преподавал в школу Вампу (октябрь 1924 – август 1927 г.). Участвовал в боевых действиях в Гуандуне и Северном походе в качестве военного советника при 3-м (юньнаньском) корпусе.
  Декабрь 1927 – июль 1930 г. – помощник начальника 1-го отдела, начальник 2-го сектора 2-го управления Штаба РККА. Награжден орденом Красного Знамени (1928).
  С июля 1930 по январь 1935 г. – в распоряжении Разведывательного управления. Январь – декабрь 1935 г. – начальник отделения 1-го отдела; декабрь 1935 – ноябрь 1937 г. – помощник, заместитель начальника Отдела внешних сношений, одновременно врид начальника этого же отдела (февраль – ноябрь 1937 г.) НКО СССР.
  23 ноября 1937 г. был арестован, 10 июня включен в «сталинский расстрельный список» и 14 июня 1938 г. расстрелян. Реабилитирован 21 июля 1956 г.

128.Римм Карл Мартынович (Клязь Зельман, «Пауль») (1891, Старо-Анценская волость Веросского уезда Лифляндской губ., ныне окрестности г. Выру, Эстония – 22.08.1938, Москва). Полковник (1935). Эстонец, из крестьян. Начальное образование получил в приходской школе (1907), затем батрачил. Окончил Юрьевскую учительскую семинарию. Слушатель Юрьевского учительского института (с 1915 г.). Военное образование: окончил Алексеевское военное училище (1916), Военную академию РККА (1924). Член РКП(б) с 1918 г.
  С 1911 г. работал сельским учителем в д. Леписту.
  В 1916 г. мобилизован в армию и направлен на учебу в Алексеевское военное училище, по окончании которого произведен в прапорщики. Служил младшим офицером в 228-м запасном полку (г. Златоуст) (до февраля 1917 г.). С июня по октябрь 1917 г. находился в Латышском запасном полку (г. Вольмар). Последний чин – подпоручик. После Октябрьской революции покидает полк и возвращается домой.
  Член местного Совета крестьянских депутатов (1918), организует первый в Эстонии отряд Красной гвардии.
  После оккупации Прибалтики Германией переезжает в Вологду. Член райвоенсовета, ответственный за набор пополнения в Красную армию.
  Участник гражданской войны. В РККА с 1918 г. Командир пулеметной роты и помощник начальника штаба дивизии. Воевал в Екатеринбурге, Архангельске, под Нарвой. Ранен в руку.
  Во время учебы в академии командировался за рубеж – в Германию и Эстонию. Во время вооруженного восстания в Эстонии (Ревель, декабрь 1924 г.) – военный советник восставших.
  После возвращения в Советскую Россию назначен начальником командных курсов РККА, затем начальником штаба дивизии.
  В марте 1925 – январь 1930 г. – помощник начальника части, начальник сектора 3-го отдела Разведывательного управления Штаба РККА.
  Май – октябрь 1927 г. – стажировка в должности начальника оперативной части штаба 57-й Уральской стрелковой дивизии.
  В распоряжении IV управления Штаба РККА – Разведупра РККА (март 1930 – февраль 1936 г.). В 1930–1931 гг. – на разведработе в Австрии, помощник резидента в Италии.
  На нелегальной разведывательной работе в Шанхае: помощник резидента «Рамзая» (январь 1932 – ноябрь 1932 г.). Вместе со Г. Л. Стронским руководил шанхайской резидентурой (ноябрь 1932 – август 1933 г.). В 1933–1935 гг. резидент в Тяньцзине. В 1935 г. отозван в СССР в связи с провалом шанхайской резидентуры. С августа 1933 по 1935 г. – помощник резидента «Абрама» – Я. Г. Бронина.
  Отозван в СССР в связи с провалом в резидентуре (1935). Начальник отделения 2-го отдела РУ Штаба РККА (с 1935).
  Их служебной характеристики К. М. Римма: «В имеющихся в личном деле материалах Римм характеризуется как человек, обладающий средними военными познаниями, общее и политическое развитие тоже среднее, возлагаемую на него работу выполняет добросовестно, но не достаточно быстро, ленив как при выполнении заданий, так и при работе над повышением своих знаний, больших усилий не прилагает.
  В 1936–37 годах трижды подвергался дисциплинарному взысканию за формальное, бездушное отношение к делу и за проявленную небрежность в хранении секретных материалов (оставлял в открытой комнате на столе секретные документы и не запертый сейф)».
  Уволен из РККА в декабре 1937 г.
  Арестован 11 декабря 1937 г. Обвинялся в том, что:
  «1. Являлся с 1920 года активным участником эстонской шпионско-фашистской националистической организации.
  2. В 1924 году совместно с руководителем эстонской организации АНВЕЛЬТОМ подготовил поражение Ревельского восстания и разгром революционных рабочих организаций Эстонии.
  3. Как участник эстонской организации принимал участие в организации диверсионно-повстанческих групп на эстонцев с целью подготовки их к вооруженному выступлению в тылу Красной армии на случай войны.
  4. Передавал для эстонской и германской разведок шпионские материалы о состоянии Красной армии, т. е. в совершении преступлений, предусмотренных ст. ст. 58, 1-б, 8 и 11 УК РСФСР».
  Военной коллегией Верховного суда СССР 22 августа 1938 г. приговорен к расстрелу, приговор приведен в исполнение в тот же день. Реабилитирован 1 июня 1957 г.

129.Григорьев Григорий Моисеевич (настоящая фамилия Абрамсон) (1901, Одесса – 1997) – китаист. Подполковник. Еврей. В 1906 г. переехал вместе с семьей в Харбин. Оканчил харбинскую гимназию. Член РКП(б) с июля 1920 г.
  В 1919 г. переехал во Владивосток, где поступил на работу в издательство Совета профсоюзов обкома РКП(б). После оккупации города японцами ушел в подполье (апрель 1920 г.) с документами Григорьева. В дальнейшем жил под этой фамилией.
  На службе в РККА с ноября 1920 г. В 1922–1924 гг. учился на Восточном отделе Военной академии РККА (специальность – китаист). Затем работал референтом НКИД.
  В 1925–1927 и 1931–1933 гг. находился на работе в Китае по линии ИНО ОГПУ под прикрытием должностей секретаря, вице-консула, консула в Цицикаре и Тяньцзине.
  В 1934–1938 гг. работал в полпредстве СССР в США.
  По возвращению в СССР – сотрудник ГУ ШОСДОР (Главного управления строительством шоссейных дорог) НКВД СССР. В годы Великой Отечественной войны находился на фронте в автомобильно-дорожных войсках.
  После войны был назначен зам. начальника кафедры китайского языка Военного института иностранных языков. В 1949 г. уволен из института и из армии.
  В декабре 1949 – декабрь 1965 г. – старший редктор китайских словарей в словарной редакции издательства «Советская энциклопедия». С 1966 г. и до выхода на пенсию в 1980 г. работал в Институте востоковедения АН СССР. Один из основных авторов «Большого китайско-русского словаря», который вышел в 1983–1984 гг.
  Награжден орденами Красного Знамени, Красной Звезды, четырьмя медалями. Лауреат Государственной премии СССР.

130.Эйтингон Наум Исаакович (24.11.(6.12).1899, Шклов Могилевской губ. – 3.05.1981, Москва) – один из руководителей органов государственной безопасности, генерал-майор НКВД (1945). Свободно владел шестью языками.
  Еврей, из семьи конторщика шкловской бумажной фабрики. Учится в Могилевском коммерческом училище. Оставляет 7-й класс училища и начинает работать инструктором отдела статистики городской управы и в отделе по выборам в Учредительное собрание (1917).
  Член партии социал-революционеров (май – август 1917 г.). Член РКП(б) с октября 1919 г.
  В октябре 1917 – марте 1918 г. служил в отделе по пенсиям убитых на войне Могилевского совета. В марте – августе 1918 г., во время оккупации Могилева немецкими войсками, – рабочий, кладовщик на бетонном заводе.
  С ноября 1918 г. на работе в Могилевском совете, в Губпродукте. Делопроизводитель 2-го разряда и инструктор по товарообмену губернского продовольственного комитета, занимается организацией продразверстки (зима 1918–1919 г.).
  В 1919 г. – на учебе на курсах при Всероссийском совете рабочей кооперации.
  С мая 1920 г. – уполномоченный Особого отдела Гомельского укрепрайона – в военной контрразведке. С марта 1922 г. – член коллегии Башкирского отдела ГПУ. С мая 1923 г. помощник начальника отделения Восточного отдела Секретно-оперативного управления ОГПУ. В 1923–1925 г. – на учебе в Военной академии РККА.
  Назначен на работу в ИНО ОГПУ. Заместитель руководителя резидентуры ИНО ОГПУ в Шанхае под прикрытием должности вице-консула генконсульства (с конца 1925 г.). Резидент в Пекине. Апрель 1927 – июль 1929 г. – резидент в Харбине под прикрытием должности в генконсульстве.
  «Легальный» резидент ОГПУ в Турции (1929–1930).
  В 1930–1931 гг. – заместитель начальника Особой группы при председателе ОГПУ.
  Начальник 8-го отделения ИНО ОГПУ (научно-техническая разведка) (1931). В командировках во Франции и Бельгии (1931–1933).
  Начальник 1-го отделения (нелегальная разведка) ИНО ОГПУ (с апреля 1933 г.). В длительных зарубежных командировках в США, Китае, Иране и Германии.
  Заместитель резидента НКВД в Мадриде (с 1936 г.), отвечает за организацию партизанских отрядов и диверсионных групп.
  Резидент в Мадриде (1938–1939). Один из руководителей операции (кодовое название «Утка») по физическому уничтожению Льва Троцкого, (1939–1940). 20.08.1940 г. Рамон Меркадер, завербованный Эйтингоном в Испании, выполнил задание по физическому устранению Троцкого.
  В мае 1941 г. возвратился в Москву через Китай.
  В 1941–1942 гг. – заместитель начальника Первого (разведывательного) управления НКГБ – НКВД СССР по организации разведывательно-диверсионной работы в тылу врага.
  В августе 1942 – октябре 1946 г. – заместитель начальника 4-го управления НКВД. Играл ведущую роль в проведении во время войны оперативных игр «Монастырь» и «Березино», которые позволили на протяжении нескольких лет снабжать немцев дезинформацией.
  Конец 1946–1947 гг. – командировка в китайской провинции Синьцзян (Восточный Туркестан) для оказания помощи китайским коммунистам в установлении полного контроля над этой провинцией.
  С февраля 1947 г. – заместитель начальника Отдела «ДР» (служба проведения диверсий и актов индивидуального террора) – Бюро № 1 МГБ СССР (с сентября 1950 г.).
  После войны занимался организацзией борьбы с националистическим подпольем в Литве.
  В октябре 1951 г. был арестован по «делу о сионистском заговоре в МГБ» в рамках развернувшейся борьбы с космополитизмом. Обвинялся в том, что обучал врачей-заговорщиков ведению террористических актов против И. В. Сталина и членов советского правительства. Освобожден из заключения после смерти Сталина (март 1953 г.). Восстановлен в органах госбезопасности и назначен заместителем начальника 9-го (разведывательно-диверсионного) отдела МВД СССР. 21 июля 1953 г. вновь арестован, но уже по «делу Берии», и приговорен к 12 годам лишения свободы. Осужден в март 1957 г. к 12 годам лишения свободы.
  Освобожден 20 марта 1964 г.
  С 1965 г. – старший редактор издательства «Международные отношения».
  Реабилитирован посмертно в апреле 1992 г.
  Награжден двумя орденами Ленина, двумя орденами Красного Знамени, орденами Суворова II ст. и Отечественной войны I ст., двумя орденами Красной Звезды.

131.Алексеев Владимир Павлович (16.04.1900, ст. Ляховичи Барановичского уезда Минской губ. – 1988). Из семьи железнодорожника. После окончания гомельской городской гимназии учился в Харьковском технологическом институте (1918–1919). Оканчил Восточный отдел Военной академии РККА. Член РКП(б) с 1919 г.
  Председатель Гомельского уездного комитета комсомола, сотрудник земельного отдела уездного исполкома.
  В РККА в 1919–1920 гг. Тяжело ранен.
  С 1921 г. в органах ВЧК – ОГПУ – заместитель председателя Гомельской губ. ЧК (1921) и ЧК – ГПУ Башкирской АССР.
  В 1923–1925 гг. уполномоченный Восточного отдела ОГПУ.
  С 1925 г. находился на заграничной разведработе в Харбине по линии ИНО. С 1928 г. – резидент ИНО в Японии (под фамилией В. В. Железнякова) под прикрытием должности 2-го секретаря полпредства СССР.
  В 1932 г. по решению ЦК партии был переведен на работу в Наркомат иностранных дел и направлен в Японию: 1-й секретаря и генеральный консул (1932–1934).
  В 1935–1938 гг. работал в Секретариате ИККИ О. В. Куусинена, ответственного за связи с компартиями Японии, Индии, Кореи и Сиама. Референт по Японии.
  В 1938 г. арестован, приговорен к 10 годам лагерей. С 1949 г. находился на поселении в Красноярском крае. Из ссылки освобожден в 1954 г. Реабилитирован в 1956 г.
  Награжден орденом Красного Знамени (1967).

132.Рахманин Влас Степанович («Марк») (10.02.1894, с. Мордово ныне Рязанской обл. – ?). Майор (1936). Русский, из крестьян. Окончил учительскую семинарию в Рязани (1914), Виленское военное училище (1917), военно-исторический факультет Военной академию РККА (1925). В 1936–1938 гг. учился в Военной академии Генерального штаба РККА. Из иностранных языков владел «немецким языком (слабо)». Член РКП(б) с 1920 г.
  Участник Первой мировой войны, прапорщик.
  В РККА с 1919 г. Участник Гражданской войны.
  По окончании академии – для особых поручений 3-го отдела (август 1925 – январь 1926 г.) Резведуправления Штаба РККА, январь 1926 – апрель 1928 г. – в распоряжении IV управления Штаба РККА. Работает в Китае под прикрытием сотрудника консульства в Харбине и Шанхае.
  «В политическом отношении подготовленный и выдержанный партиец. Имеет хорошую работоспособность и настойчивость. За время руководства резидентурой в Харбине зарекомендовал себя с хорошей стороны и приобрел довольно богатый агентурный опыт», – значилось в характеристике Рахманина от 15 июля 1927 г.
  В резерве РККА, начальник отдела мобилизационного планирования ВСНХ СССР (апрель 1928 – февраль 1931 г.).
  В распоряжении IV управления Штаба РККА, прикомандирован к Отделу внешних сношений Народного комиссариата по военным и морским делам (НКВМ) (февраль 1931 – март 1933 г.). Помощник начальника 1-го отдела Управления делами НКВМ и РВС СССР (март 1933 – ноябрь 1933 г.), затем состоял в распоряжении Управления по комначсоставу РККА. Уволен из РККА в мае 1938 г. Репрессирован.

133.Салнынь Кристап (Христофор Интович, Христофор Завадский, Христофор Фогель, Христофор Лауберг, «Гришка», «Гри», «Осип», Виктор Хугос) (26.8.1885, г. Рига – 08.05.1939). Бригадный комиссар (13.12.1935). Оканчивает Курсы усовершенствования комсостава по разведке при IV управлении Штаба РККА (1930). Владел немецким и английским языками.
  Латыш, сын батрака. Из автобиографии: «Пропитание себе начал зарабатывать с 9-летнего возраста, сперва нанимаясь на лето пастухом у зажиточных крестьян, а потом работая у печников на постройках домов до поступления в школу и во время школьных каникул. В 1900 году я кончил 2-классную народную школу и через некоторое время определился на 4 года учеником в столярную мастерскую Брик и Иогансен в Риге. На втором году обучения поступил в Русское Ремесленное Училище, которое посещал по вечерам после работы в мастерской. Кое-какие понятия о революционном движении я уже получил от своего отца, который… состоял в кружке латвийских социалистов на лесопильном заводе Е. Домбровской, на котором он работал носчиком».
  Член социал-демократического кружка «Пристав» (1902). Организует кружок «Боя» (1903), в который входят сплавщики леса на Двине. Приобретает опыт боевой подпольной работы.
  Из автобиографии: «Из нескольких членов наших кружков уже в начале 1904 г. была создана небольшая группа, человек 4–5, „боевиков“, обязанностью которых было, кроме другой партработы, еще пойти по требованию в другие районы около заводов и фабрик и „проучить“ дубинкой тех мастеров или лизунов из рабочих, которые делали доносы на наших товарищей… Скоро после январских дней 1905 г. и расстрела рабочих-демонстрантов в Риге у железного моста начали формироваться группы „боевиков“ из наиболее активных молодых рабочих заводов и фабрик… и я целиком ушел на эту работу…»
  Среди первых акций группы Салныня – убийство сотрудника рижской жандармерии и по совместительству священника Натауской церкви. Переходит на нелегальное положение. Член Латышской социал-демократической рабочей партии (ЛСДРП).
  Участвует в освобождении из Рижской центральной тюрьмы руководителей ЛСДРП (1905), которым грозит смертный приговор за организацию подпольной мастерской по изготовлению «ручных бомб». Переезжает в Петербург, где выполняет поручения городского комитета РСДРП и представляет боевиков Прибалтийского края в Боевой технической группе (БТГ) при ЦК РСДРП. «Все это были совсем молодые люди, но они поражали своим огромным революционным энтузиазмом, боевым опытом, выдержской и дисциплинированностью. Почти всем они прошли школы партизанской борьбы в отрядах боевых дружин и „лесных братьев“. Их опыт и революционная закалка оказались очень ценными для нашей работы» (из воспоминаний одного из членов БТГ о Салныне и его товарищах).
  Участвует в ликвидации матроса-провокатора в Баку. Задержан во время экспроприации почтового отделения в Либаве, бежит из под ареста (1906).
  Участвует в доставке из Бельгии через Ригу в Петербург большой партии «маузеров», «браунингов» и взрывателей к бомбам (1907).
  Живет в Лондоне (с 1908 г), обеспечивает один из каналов транспортировки революционной квартиры в Россию. В США (с 1912 г.), работает в паровозоремонтных мастерских и продолжает политическую деятельность в рядах латышской объединенной организации при Американской социалистической партии.
  Возвращается с первой партией политэмигрантов в Россию, оседает во Владивостоке (апрель 1917 г.). Работает в вагоносборочных мастерских и занимается партийной работой во Владивостокской организации РСДРП(б).
  В Сан-Франциско (с сентября 1917 г.). Участвует в работе отделения Красного Креста сибирских красных партизан (с начала 1920 г). С первым транспортом медикаметов отправляется в Россию через Китай. В Шанхае передает медикаменты представителю Коминтерна Г. Н. Войтинскому.
  Выезжает в Благовещенск, где добровольцем вступает в Народно-революционную армию ДРВ (ноябрь 1920 г.). Из автобиографии: «В 1921–1922 годах до окончания оккупации Дальнего Востока иностранными войсками и белобандитами работал в тылу противника (в Приморье. – Авт.) по заданиям 2-й Амурской армии, потом 5-й краснознаменной армии».
  Работает в Разведотделе штаба Петроградского военного округа (1922).
  Отправлен с транспортом оружия в Болгарию (1924) для партизанского (четнического) движения. Около четырех месяцев под псевдонимом «Осип» в составе одного из отрядов принимает оружие, поступающее из СССР, совершает диверсии на железной дороге.
  Нелегальный резидент, советник 1-й Национальной армии, участник вооруженного конфликта на КВЖД, руководит диверсионной работой в тылу китайских войск (1925 – апрель 1929 г.).
  Находится в странах Центральной и Восточной Европы по линии IV управления Штаба РККА (1930–1932), создает боевые группы, главным образом, из болгарских эмигрантов.
  Помощник начальника Разведотдела (с октября 1932 г.), начальник 3-го сектора 4-го отдела (1933–1935) штаба ОКДВА. Помощник начальника РО штаба ОКДВА (февраль 1935 – февраль 1936 г.), решает задачи организации в Северном Китае разведывательно-диверсионных и партизанских отрядов, действующих против японской армии.
  Выдержка из приказа по ОКДВА от 26.08.1935 г. в связи с 50-летием Х. И. Салныня: «Обладает твердым характером и сильной волей. Специализировался по вопросам партизанской войны и подрывного дела. В трудных условиях не теряется, обладает большим мужеством и личной храбростью, быстро ориентируется в обстановке и быстро принимает решения. Умеет управлять людьми и подчинять их своей воле. Любит дисциплину и сам дисциплинирован. С подчиненными тактичен; пользуется авторитетом и любовью. Все возложенные задачи, по существу требующие большого риска, выполнял безотказно. Заслуженный крупный боевик-партиец с большим стажем партийной работы».
  Заместитель начальника спецотделения «А» (активная разведка) Разведупра РККА (февраль 1936 – июнь 1937 г.).
  Находится в Испании, советник XIV (партизанского) корпуса под псевдонимом «Виктор Хугос» (июнь 1937 – март 1938 г.).
  Награжден орденом Красного Знамени (1928), орденом Ленина (2.11.1937). «За исключительно добросовестную работу при выполнении особо ответственных заданий» награжден золотыми часами (10.10.1935).
  Арестован в Москве 21 апреля 1938 г. Военной коллегией Верховного суда СССР 14 марта 1939 г. по обвинению в «участии в контрреволюционной, диверсионной, террористической и шпионской организации» приговорен к расстрелу; приговор приведен в исполнение 8 мая 1939 г. Реабилитирован 25 июля 1956 г.

134.Винаров Иван Цолов (Иван Цолович, Иван Гаврилович, «Ванко», «Март») (24.02.1896, г. Плевен, Болгария – 25.07.1969). Полковой комиссар (1936). Болгарин, из рабочих.
  Участник Первой мировой войны. Член Болгарской социал-демократической рабочей партии («тесняков») с конца 1916 г. По заданию партии занимался изъятием оружия для её нужд со складов Союзной контрольной комиссии, активный сотрудник нелегального канала связи Варна – Севастополь, Одесса. Осенью 1921 г. арестован, а в декабре 1922 г. бежал в СССР.
  Член РКП(б) с апреля 1923 г.
  В составе группы РУ Штаба РККА занимался переброской оружия для БКП (апрель 1924 – октябрь 1925 г.), которая готовила вооруженное восстание и разворачивала партизанское движение.
  После трехмесячного обучения в специальной военной школе в г. Тамбове находился в Болгарии и Австрии, помогал болгарским коммунистам, которые покидали страну из-за репрессий, обрушившихся после покушения в апреле 1925 г. на царя в храме «Света неделя» в Софии.
  Окончил Коммунистический университет им. Свердлова, Курсы усовершенствования комсостава по разведке при РУ Штаба РККА (апрель 1929 – июнь 1930 г.).
  Находится в Чехословакии, Германии и Австрии в качестве руководителя резидентуры «А» (конец 1930 – ноябрь1932 г.).
  Из характеристики Центра о деятельности Винарова в этот период следовало, что «…в Чехословакии на многих военных заводах он организовал рабочие тройки, а на заводе Шкода и на военном комбинате в Брно, выпускавшем пулеметы, танки, самолеты, имел несколько таких троек».
  Кроме спецработы выполнял и другие задания Центра. Так, из Бухареста он получал копии румынских шифртелеграмм государственного значения, которые оценивались как «весьма ценные». Им добыто и выслано в Центр несколько образцов авиационной аппаратуры Чехословакии и 17 незаполненных греческих паспортов; представлено большое количество ценных и весьма ценных информационных материалов по авиационной промышленности и средствам связи Чехословакии. Кроме того, в Праге была оборудована радиостанция для связи на случай войны.
  Окончил особый факультет Военной академии им. М. В. Фрунзе (1933–1936).
  В связи с испанскими событиями командирован во Францию (декабрь 1936 г.) «…в качестве резидента по специальной работе против испанских мятежников». В командировке находится до февраля 1938 г.
  За период с декабря 1936 по февраль 1938 г. ему удалось подобрать, подготовить и послать нужных людей в Испанское Марокко, Танжер, Португалию, Италию и Германию для организации диверсионных актов на транспортах, идущих во франкистскую Испанию. Кроме того, он добыл и выслал в Центр 45 паспортов разных стран и оборудовал в Париже радиостанцию для связи резидентуры с Москвой.
  В июле 1938 г. был отчислен из Разведупра РККА и уволен из РККА. В июне 1940 г. приказ об увольнении был отменен, тогда же назначен преподавателем кафедры общей тактики Военной академии им. М. В. Фрунзе.
  Участник Великой Отечественной войны. Занимался подготовкой болгарских политэмигрантов для партизанской войны в Болгарии (1941–1944), выполнял задание в Турции (1941), командир интернационального полка ОМСБОН, неоднократно выполнял задания в тылу врага.
  Советник при партизанской армии в Югославии (с мая 1944 г.), в звании генерал-майора командовал 9-й пехотной дивизией болгарской армии (с 1945 по январь 1946 г.). Прикомандирован к Военному министерству Болгарии (с сентября 1946 г).
  Находился на командных постах в строительных войсках. Помощник министра, министр путей сообщения и строительства, начальник Главного управления путей сообщения при Совете министров НРБ (1949–1964).
  Председатель общества болгаро-советской дружбы.
  Герой социалистического труда НРБ (1964).

135.Бурлаков Леонид Яковлевич («Аркадий») (27.10. 1897, Бугульма Самарской губ. – 11.07.1957, Москва). Подполковник. Русский. Сын выходца из крестьян, служившего конторщиком на КВЖД. Окончил 2-классное училище, один курс Урало-Казахстанской промакадемии в Свердловске.
  Основная профессия – слесарь. Работал во Владивостоке, Свеаборге и Петрограде, примыкал к большевикам. Вступает в красногвардейский отряд союза горняков (июнь 1918 г.), занимается национализацией золотых приисков. В последующем сочетает подпольную работу с работой по специальности. Скрывается от призыва в колчаковскую армию. Арестован во Владивостоке белыми (ноябрь 1919 г.) и приговорен к расстрелу, но бежал из-под ареста. С 31 января 1920 г., после поражения Колчака, назначается адъютантом политотдела Военного совета Приморья (с 31 января 1920 г.). В марте этого же года вступает в РКП(б).
  Сотрудник Приморского областного отдела Госполитохраны Дальневосточной Республики (август 1920 г.).
  Военный разведчик с 1922 г. Заместитель резидента, резидент Разведотдела штаба Народной революционной армии ДВР (в последующем 5-й армии). Во время эвакуации белых войск Дитерихса из Приморья по своей инициативе организует и перебрасывает на Русский остров отряд рабочих, которые задерживают эвакуацию белыми библиотеки Военной академии и таким образом спасают ценное имущество – до двухсот тысяч томов. За спасение библиотеки был награжден РВС 5-й армии серебряными часами.
  Под руководством Салныня работает по переброске оружия в Китай для снабжения кантонской армии. В сентябре 1925 – апрель 1930 г. сидел в китайской тюрьме.
  После освобождения из тюрьмы лечится в Москве (апрель 1930 – декабрь 1931 г.).
  Помощник начальника разведки 57-й стрелковой дивизии (декабрь 1931 – февраль 1932 г.), РО штаба ОКДВА (февраль – ноябрь 1932 г.), РО Морских сил Дальнего Востока – Тихоокеанского флота (ноябрь 1932 – март 1936 г.); создавал разведпункты в Китае, Корее и Японии, базы на территории Дальнего Востока на случай войны. Начальник отделения Разведотдела Тихоокеанского флота (март – июль 1936 г.).
  Из служебного документа: «…Специальную работу любит и является фанатом этого дела. В подборе кадров исключительно грамотен, умеет их не только подбирать, но и воспитывать. Особенно ценен своими знаниями в условиях работы на Дальнем Востоке. Предусмотрителен. Умело использует связи для нашей работы.
  Тов. Бурлаков безупречно дисциплинирован и выдержан. Обладает сильной волей. К себе и подчиненным требователен, но в то же время демократичен.
  Инициативен и решителен. Беззаветно предан пролетарской революции. Физически вынослив. Личным оружием владеет хорошо».
  В распоряжении РУ РККА (июль 1936 – сентябрь 1938 г.), преподает в Центральной школе подготовки командиров штаба (ЦШПКШ) РККА.
  20.09.1938 г. арестован, находился под следствием (сентябрь 1938 – декабрь 1940 г.). Особым отделом НКВД Тихоокеанского флота дело прекращено 4.12.1940 г. «за недостаточностью улик». Проживал у родных в Омске, где находилась его семья. Затем переехал в Москву и оформил пенсию.
  В июле 1941 г. по мобилизации Леонид Яковлевич попадает в распоряжение НКВД. Занимался подготовкой зафронтовых разведчиков и партизан (июль 1941 – август 1944 г.). Несколько раз сам выполнял задания за линией фронта. В 1943 г. находился в партизанском отряде А. И. Воропаева, сформированном из сотрудников НКВД в 1942 г. для борьбы с «абверкомандой 103».
  В запасе с сентября 1945. Работал на заводе.
  Награжден орденом Красного Знамени (1931).
  «Заслуженный работник НКВД СССР» (июнь 1942 г.).
  Похоронен на Новодевичьем кладбище.

136.Чусов Иван Григорьевич («Ракитин») (1896, с. Рамонь Воронежской обл. – 25.05.1959). Комбриг. Русский. Экстерном сдал экзамен на звание народного учителя. Окончил Рязанские кавалерийские курсы (1920), основной курс (1922) Военной академии РККА и комвузе Красной профессуры (1924). Русский, из служащих. Член РКП(б) с 1917 г.
  Работал в конторе сахарного завода, учителем.
  С началом Первой мировой войны призван в армию; служил в 5-м пулеметном полку. Чусов, как наиболее грамотный, производится в унтер-офицеры. Февральская революция застает его в школе прапорщиков; в октябре 1917 г. становится подпоручиком. В связи с распуском старой армии после октября 1917 г. Чусов возвратился в Рамонь, где жил некоторое время у родителей. Однако вскоре вступил в РККА.
  Участник Гражданской войны. В 1920 г. как командир взвода участвовал в разгроме отрядов повстанцев Антонова. После ликвидации мятежа Чусов командует подразделением на Дону, на Северном Кавказе, участвует в форсировании Сиваша при штурме Перекопа.
  За участие в подавлении мятежа Антонова Чусов был награжден орденом. Из приказа РВСР от 31 августа 1922 г. № 183: «Чусов Иван Григорьевич, начальник автопулеметного отряда, награждается орденом Красного Знамени за подавление банд Антонова на тамбовщине».
  По окончании основного факультета академии – начальник оперативного отдела штаба, начальник штаба Бухарской группы войск Туркестанского фронта. Затем отзывается в распоряжение Генерального штаба; учится в вечернем двухгодичном комвузе Красной профессуры.
  В разведывательных органах с 1924. Служил на должностях помощника начальника разведотдела и начальника разведотдела штаба Северного военного округа (СВО), находился в длительной служебной командировке по линии Разведывательного управления в Китае, Японии (секретарь ВАТ СССР) и Испании. По оперативной линии был помощником резидента. Во время гражданской войны в Испании был советником войск Каталонии.
  По возвращении из Испании И. Г. Чусов был награжден орденом Ленина и вскоре репрессирован. Смертная казнь обошла Чусова, но вышел он из тюрьмы надломленным и преждевременно постаревшим.
  Награжден орденами Красного Знамени (1922) и Ленина.

137.Позднеев Дмитрий Матвеевич (1865, Орел – 1942) – востоковед. Русский, из семьи священника. Окончил историческое отделение Киевской духовной академии (1889), факультет восточных языков по китайско-монголо-маньчжурскому разряду Петербургского университета (1893). Во время учебы выделялся своими исключительными способностями. Все три его курсовые работы были отмечены золотыми медалями («Историко-географический очерк юго-восточной Монголии по Мэн-гу-ю-муцзи», «История восточного Туркестана в XVIII веке», «Исторический очерк уйгуров»). По окончании университета едет в годичную командировку в Западную Европу, где совершенствует знания в библиотеках Лондона, Парижа. Берлина (1893–1894). Приват-доцент Петербургского университета, лектор по истории Китая (1894–1898).
  В 1898–1904 гг. находился в командировке в Китае. Во время восстания ихэтуаней (боксерского восстания) Позднеев с женой и годовалой дочерью находятся в осажденном посольском квартале в Пекине. Здесь ведет дневник, который потом обрабатывает и издает в Орле с приложением перевода императорских указов, печатавшихся в Пекине во время восстания.
  С. Ю. Витте, у которого в Министерстве финансов работал Позднеев, обратил внимание на его редкие деловые качества и работоспособность и привлек молодого востоковеда к участию в развитии торгово-экономических связей России с Китаем.
  15 марта 1903 г. Д. М. Позднеев от имени России подписал соглашение о новом дополнительном тарифе для русского морского ввоза. Витте назначил его управляющим отделением Русско-Китайского банка, созданного в конце 1895 г., и заведующим Пекинским отделением правления «Общества КВЖД». За плодотворную деятельность китайский император Гуансюй пожаловал ему орден Двойного Дракона 3-й степени.
  За четыре годы службы в Министерстве финансов (пока не ушел со своего поста С. Ю. Витте) многократно ездил по Китаю, Маньчжурии и Монголии, изучал природные условия, экономику, обычаи народов. До 1903 г. им была опубликована серия статей по проблемам торговли (порты Маньчжурии, пошлины). В 1904 г. возвратился в Россию.
  В 1904–1905 гг. – директор Восточного института во Владивостоке. На этом посту сменил своего старшего брата Алексея. С 1906 г. сотрудник отделения Российского телеграфного агентства; в это время изучает японский язык.
  В 1910–1917 гг. – директор Практической восточной академии Императорского общества востоковедения (официального статуса высшего учебного заведения академия не имела), где преподавал японский язык. В это же время пишет свой капитальный труд в трех книгах – «Материалы по истории Северной Японии и её отношений к материку Азии и России».
  В 1917–1937 гг. преподавал историю и экономику Японии и Китая в Ленинградском государственном университете, Ленинградском восточном институте и в Военной академии РККА им. М. В. Фрунзе (с 1923 г.) в Москве.
  Сотрудничал с Разведывательным управлением Штаба РККА. В марте – сентябре 1926 г. находился в поездке по Маньчжурии с разведывательными целями.
  Репрессирован. Реабилитирован посмертно.

138.Лебедев Иван Васильевич («Лубе») (27.01.1891, Острожский уезд Воронежской губ. – ?). Полковник. Русский.
  Участник Первой мировой войны; подпоручик 6-го Сибирского стрелкового полка. Член ВКП(б) с мая 1918.
  В РККА с 1918, доброволец. С июля 1918 по январь 1920 сидел в качестве заложника у Колчака. Командир дивизии Народно-революционной армии Дальневосточной Республики, армейский губвоенкомом в г. Омске. Участвовал в боях с атаманом Семеновым.
  В 1925 был командирован Разведупром Штаба РККА на работу в Китай.
  После пекинского провала в 1927 – начальник агентурного пункта во Владивостоке.
  Получает строгий выговор по партийной линии с формулировкой «за запутанность в денежной отчетности» (1928) и увольняется из IV управления.
  После увольнения из разведорганов находился на руководящих должностях в промышленности. Последняя должность – директор Щелковского химического комбината.
  В 1931 вновь призван в армию и назначен командиром 57-го стрелкового полка. Обращается к руководству IV управления с просьбой рассмотреть возможность вновь принять на службу (1933). Положительного ответа не получил.
  Учился в Военной академии им. М. В. Фрунзе. В 1937 врид военного комиссара Академии Генштаба комбриг Жигур запросил Разведупр РККА отзыв на партработу и поведение слушателя академии Лебедева во время заграничной командировки. Жигура, в частности, интересовало, не было ли у Лебедева троцкистских связей. Жигур также утверждал, что, «…по имеющимся в партбюро материалам, Лебедев имел в то время подозрительные коммерческие сношения с японцами на почве продажи им металлического „лома“». В ответе, подписанном 9.09.1937 зам. начальника РУ РККА С. Г. Гендиным, повторяется причина объявления строгого выговора, а также подчеркивается, что «…Лебедев по своей работе был связан с [К. Ю.] Янелем (репрессирован 31.05.1937 г.) и [Р. В.] Лонгвой (репрессирован 21.05.1937 г.)».

Bepul matn qismi tugad.