Kitobni o'qish: «Книга хочет на ручки»

Книга хочет на ручки

 
Книга похожа на птицу.
Птице совсем не годится,
Пылью присыпав страницы,
В темном шкафу храниться.
Книге читатель снится.
 
 
Десять ночей под подушкой
В книге жила интрига,
А после на полку душную
Ты между Гёте и Пушкиным
Встала «прочитанной книгой».
 
 
Стала для всех невидимой.
Ты интерьер – не более…
Ждет, не теряя бдительность,
Шорох шагов спасительных
Стайка строк обездоленных.
 
 
Мимо проходят дочки
И не листают внучки.
День сменяется ночью.
Книга тоскует! Очень!
Книгу возьмите на ручки!
 

Про книгу

Удивительно…

В этом мире, бегущем без остановки, сумасшедшем, прагматичном, переполненном информацией, по-прежнему есть стихи. Конечно, всё не так, как было раньше, в те счастливые для поэзии времена, когда в жизни людей у неё было почётное место, было право голоса, такое громкое право, что стихи могли править государством и стать поводом для чьей-то жизни или смерти.

Времена изменились, поэзия больше не в чести, только стихи это отказываются замечать. Стихи – сами по себе, не для моды, не для славы, они просто есть в этом мире, и всё. Они по-прежнему рождаются в муках, просятся в люди, и бунтуют, отказываясь сгинуть на задворках самиздата.

Да, стихи капризны, они хотят жить именно в книгах. Я уговаривала их обитать в сети, пробовала утешить их, рисуя им картинки. Они смирились на какое-то время, но, когда их стало много, снова принялись за своё, требуя переселить их на пахнущую краской типографскую бумагу.

Теперь у моих бездомных стихов есть свой первый маленький и уютный домик-книга, стены которого украшены их привычными картинками.

Заходите в гости. Добро пожаловать!

С теплом,

Махоша

Вместо предисловия

Хартия Махоши о правах и обязанностях взрослых людей

Каждый взрослый человек, проживающий в подлунном мире, независимо от меры осознания им этого обстоятельства, имеет право на веру, надежду и любовь. В том числе:

1. на сказки

2. на книжки с картинками

3. на глупости и ошибки

4. на смех, слёзы и мимими

5. на вкусности и интересности

6. на принятие его любым

7. на «я так думаю»

8. на «я сейчас не в настроении»

9. на «я не понял, объясните»

10. на «обними меня, мне одиноко»

11. на «хочу побыть один»

12. на «хочу, всего, много-много».

И тот же взрослый человек имеет только одну обязанность:

1. быть счастливым.

Обязанность эта должна быть исполнена человеком с учётом существующих на данный момент его пребывания на Земле правил игры, законов, конституций, несовершенства мира и бесконечного числа возможностей, данных ему при рождении.

Просто жизнь

Где-то на белом свете

 
Где-то на белом свете
Есть на большой планете
Те, кто за жизнь в ответе.
Их, говорят, не счесть.
 
 
Верят в друзей и счастье
И, не страшась ненастья,
С сердцем живущие настежь
Люди на свете есть.
 
 
С каждым под звездным небом
Делят краюху хлеба
И помогают бедным,
Тем, с кем стряслась беда.
 
 
Рангов не ждут и денег,
Просто друг друга ценят.
Верят, что всё изменят,
К лучшему, как всегда.
 
 
В радостях и печалях,
Боли не замечая,
Мир на руках качают
Силой веры своей.
 
 
И на плечах планету
Держат Атланты эти.
Те, кто за жизнь в ответе,
Те, кто сгорает в ней.
 
 
Ты оглянись, дружище!
В мире душою нищих,
Там, где считают тыщи
Те, чей не вечен век,
 
 
Может быть, рядом где-то,
Превозмогая ветры,
С тонкой душой раздетой
Сердцем горит человек.
 

Сыро на душе

 
Дождит. С небес сочатся тучи.
Промозгло, сыро на душе.
Пришло унынье и канючит:
«Встречай, корми, я здесь уже!»
 
 
Узоры чертят молний вспышки,
В такт грому стекла дребезжат,
И скрипкой мучает сынишку
Сосед с шестого этажа.
 
 
Терпи, пацан! Я знаю – трудно!
Кому из нас сегодня хуже?
Тебе б попрыгать в тёплых лужах,
Но пилишь ты послушно струны.
 
 
А я свободна, нам с уныньем
В одной квартире слишком тесно.
На поводок его, и вместе
Выходим мы во двор пустынный.
 
 
Там свежих мыслей и открытий
Поток несётся мне навстречу.
А дождь… Так он известный нытик!
Не вечны гаммы. Дождь – не вечен.
 

Колыбельная

 
Невмочь уже ни плакать, ни смеяться.
Укроюсь с головою тёплым пледом.
Он вкусно пахнет домом, пахнет хлебом…
Им надышаться б… Им – не надышаться!
 
 
Свернусь клубком, смешно поджав колени.
Под темнотою спрячутся изъяны,
И защищенность детская повергнет
Всех чудищ, что укрылись под диваном.
 
 
Сквозь образов ромашковое поле
Я пробираюсь в глушь замшелой чащи.
Ручья журчанье, всех мелодий слаще,
Прольётся, увлекая быль с собою.
 
 
Уснёт послушно монитора светоч,
И надорвётся телефон без звука,
А мне дано постичь под пледом вечность,
Ах, только б не уснуть, еще минуту…
 
 
Одну минуту… На волнах дыхания
Качаясь в пустоте, теплом телесным
Течёт покой, достойный умирания…
 
 
Одна минута
Вечность
Совершенство
 

Айда

 
Эй, что грустишь? Обида иль беда?
Или на пару в гости заглянули?
Они такие – чуть слабинку дай,
Уж тут как тут, в почётном карауле.
 
 
Хорош хандрить, вперед! Айда вдвоём!
Ведь мы с тобой из правильного теста,
А в этом театре мимики и жеста
Мы вряд ли в одиночку проживём.
 

Ангелы тренируются каждый день

 
Ангелы тренируются каждый день, —
Сила, выносливость крыльев и точный расчёт.
Ангелы тренируются для людей,
Ангелы тренируют в себе полёт.
 
 
И, если где-то душе суждено упасть,
Если может разбиться о твердь, о грязь,
Ангел спешит и стремительно падает вниз,
Ангел успеет, подхватит – и в этом смысл.
 
 
Сильные крылья, выносливость, точный расчёт,
Чтобы одной душе или сотням душ,
Грешной земле оставляя сирены служб,
В ангельских добрых руках продолжать полёт,
Ангелы тренируются каждый день.
Ангелы тренируются для людей…
 

Просто

 
Кто сказал, что счастье это просто?
Кто сказал, что счастье – вечный праздник?
Лёгкие на вдохе в полный рост
Мокрыми глазами душу дразнят.
 
 
Жить сегодня – суета сует;
Жить вчера – состариться сегодня;
Завтра – было, не было и нет.
Где-то на пороге преисподней
 
 
Замереть, всмотреться, ощутить,
С головой в безумье окунуться.
Боль прожить, падение прожить
И счастливым снова вдруг проснуться.
 

Ах, мама, мама

 
Ах, мама, мама! Сколько раз с вопросом
Я приступал – зачем начало дня
Приветствуешь так странно, отголоском
Ты добавляя: «Сын, прости меня».
 
 
Вся жизнь моя в прощённом воскресении.
Печально улыбалась ты в ответ
И мне шептала: «Я ищу прощения
Там, где вины твоей, родимый, нет».
 
 
И умолкала. Зная путь наш трудный,
Твои лишенья в дар моей судьбе,
Я был готов воспеть тебя прилюдно
И в ноги благодарно пасть тебе.
 
 
Но ты ушла, оставив тайну тайной,
Мной прощена в святом своём молчании.
 

* * *

 
В угаре родовом она кричала.
Стонали жилы, надрываясь в схватках.
Не видно им конца, и нет начала
Тому, в чем ты сегодня виновата.
 
 
Ей выдали кулёк. Она бесславно
Брела, ногами меряя кварталы.
Кулёк, для всех на свете нежеланный,
Несла. Бесстыжих глаз не поднимала.
 
 
Словам внимала, двинуться не в силах:
«Не скрасят нищету твои пелёнки!
Уж лучше б в луже честно утопила,
Как надлежит безродному котёнку.
 
 
Послушай, дочка, если хочешь счастья
И жизнь прожить за пазухою божьей,
От байстрюка болящего избавься.
Сама не сдюжишь, – вряд ли кто поможет».
 
 
Её трясло… Горячка, холод, горе…
Невмоготу… И в ночь с кульком кричащим
Она шагнула, не посмела спорить.
И разве стоит спорить с безучастным?
 
 
Обратно, вдоль помоек и каналов,
В платок стыдливо кутая лицо…
Обратно, чтобы снова просто стало…
И вот уже знакомое крыльцо.
 
 
Кулёчек положила в изможденьи,
Он замер, замолчал. Тщедушен, мал,
На жёстких, битых судьбами ступенях
Сын мать долой безмолвно отпускал.
 
 
Предательством к покою не вернуться.
И разве ты могла не обернуться…
 

* * *

 
Ах, мама, мама! Жизни не жалела
И в завещании, удел вины храня,
Ты на надгробьи высечь мне велела
Свой отголосок:
«Сын, прости меня
За малодушья миг
И твой безмолвный крик…»
 

Я вижу прошлое

 
Я вижу прошлое… В небе ночном я вижу прошлое.
Свет от далеких звёзд яркою стёжкою
Сквозь миллионы вёрст гостем непрошеным
Рвётся ко мне в окно точкою крошечной.
 
 
Тысячи лет в пути – дело серьёзное!
Тысячи лет нести таинство звёздное,
В холоде, в пустоте чёрного космоса
Всё-таки долетел, было не просто, да?
 
 
Как там твоя звезда? Светит, погасла ли?
Ты в пути исхудал, тьмой не обласканный,
Смог ведь, не опоздал, весть донести сюда:
Тысячи лет назад где-то жила звезда.
 

Большое и малое

 
Я для большого или для малого?
Капают мысли строками талыми:
Кап, кап,
     КТО я здесь, ЧТО я здесь,
Кап, как,
     КЕМ мне быть, ЧТО я есть.
 
 
Чувства метутся огненным всполохом,
Вторит им сердца битого колокол:
Динь-дон,
     КЕМ мне быть, С КЕМ мне быть,
Динь-дон,
     С КЕМ мне жить, КЕМ мне жить.
 
 
В бликах молчания жду откровения.
Я докричалась бы, только бы время мне!
Но разорвёт тишину непослушную
Мамино тихое…
     «Ты бы покушала…»
 

Дали нам

 
Наверное, всё слишком просто или слишком сложно…
Бывают планеты близкие до невозможного,
Бывают планеты дальние до избегания,
Но жить нам с тобой на той, что навеки дали нам.
 
 
Мы ищем с тобой плохое среди хорошего,
Мы плачем с тобой о том, о чём не положено.
Понуро бредём тропою, Богом заброшенной,
Зачем – нам с тобой неведомо, дело прошлое.
 
 
Чужие проходят жизни сквозь нас нечаянно.
Мы просим нас к правде вывести так отчаянно,
Но крик наш уносит ветер за дали дальние,
И жить нам с тобою так, как на век наш дали нам.
 

С почтением к гладиатору

 
Мы спринтеры от прошлого к грядущему.
Пусть не подвластно нам секунд течение,
В ловушке человечьего могущества
Придумали мы управление временем.
 
 
Здесь, в амфитеатре воли и познания,
Под куполом арены циферблата
Идут бои. Бои на выживание
За правду хронофагов¹ и лайфхаков².
 
 
Тайм за тобой, но срок победы краток.
Заранее известен ход сражения,
Когда в игру вступает гладиатор,
Бессмертный властелин арены – время.
 
 
Неодолим он, – палец вниз и сгинуть.
Он объективный, злой, простой и дерзкий.
Когда-нибудь нам всем вонзится в спину
Холодный меч его секундной стрелки.
 
 
Нет, я не претендую, гладиатор,
Пока часов не слышен смертный бой,
С тобой сражаться – зря тебя растратить!
Мне б научиться управлять собой…
 

Матери сыновей

 
Матери сыновей
С сердцем большим, как мир.
Нет их любви сильней.
В спешке жестоких игр
 
 
Нам постичь недосуг
Тысячи тех причин,
Что превращают вдруг
Наших детей – в мужчин.
 
 
В тех, кто играет с огнём.
В тех, кто любит не нас.
В тех, кто в беге своём
Не замечает подчас,
 
 
Как нам нужны они,
Как нам хочется вновь,
Словно в былые дни,
Им подарить любовь.
 
 
Их защитить от бед,
Наших ошибок и зла.
Искренний дать совет,
Доброй души слова.
 
 
Нам понять не дано
Этих взрослых мужчин.
Сердцем большим всё равно
Мы их за всё простим.
 
 
Только один звонок,
Краткое: «Как дела?»
Всё хорошо, сынок.
Как я тебя ждала!
 

Солнце в зените

– Я решаю все загадки, – сказала змея. И оба умолкли.

Антуан де Сент-Экзюпери. Маленький принц

 
Солнце в зените застыло, и слепит, и жжётся.
В поисках тщетных далёкого вечного рая
Косы плету из лучей на авось, как придётся,
Жду, когда змейка за мной приползёт золотая.
Жду и секундами, словно в песчинки, играю.
 
 
Строю меж пальцами реки, и замки, и волны,
Камушки тёплые прячу в дырявых карманах.
Стрелки песочных часов указали на полдень.
Как горячо… Обжигаюсь, но звать я не стану.
Ты подожди, не ползи, не пора. Слишком рано…
 

Время – вперёд

 
«Постой!» – мне говорят.
Мне говорят: «Не права!»
Слишком широк шаг,
Слишком резки слова.
 
 
Время моё – вперёд,
Ярче день ото дня.
И мне говорят: «Не пойдёт!»
Мол, трудно догнать меня.
 
 
А где-то пики вершин
Штурмует моя Ассоль…
«Не страшно, когда ты один,
Страшно, – когда ты ноль!»
 

Нечаянная встреча

 
Беспечная юность нечаянно встретила старость.
Морщинок и немощи очень она испугалась
И кинулась прочь, что есть духу вперёд, без оглядки,
Стараясь забыть её образ пугающе гадкий.
 
 
Старуха ей вслед помахала с улыбкой беззубой
И дальше тихонько пошла без обиды на грубость.
«Не знаешь, глупышка, за кем ты пустилась в погоню, —
На круглой планете меня непременно догонишь!»
 
 
И помнили ноги под тягостью каждого шага
От бега шального беспечную юную радость.
 

Ураганы, они такие ураганы

Любимому и очень дорогому мне человеку

 
Ураганы, они такие страшные!
Налетают, никого не спрашивая,
Без разбора всё громят и разбрасывают,
Пыльной краской наше небо раскрашивая.
 
 
Ураганы, они такие сильные!
Им неведомы ни хандра, ни уныние.
Увлекают и уносят в кружение
Даже то, что жить должно без движения.
 
 
Ураганы, они такие быстрые!
Вальс неистовый планету расписывает
Их узором, именами и памятью,
Что о ранах их метаний останется.
 
 
Как же тягостно для них одиночество,
Красоты земной коснуться так хочется…
И ласкает ураган, буйной сущностью
Мир кромсая в пируэтах могущества.
 

Нам научиться б говорить

 
Кто научил нас говорить,
За что наказаны мы словом?
Мы тихо доброту творим,
А злость кричать из нас готова.
 
 
Сказал, и, словно острый нож,
Вонзится боль обидной речи —
Пусть мимолетной, пусть беспечной,
Ты слов обратно не вернёшь.
 
 
Словами преступив порог
Однажды созданной вселенной,
Её разрушишь ты мгновенно
Ценой ненужной пары строк.
 
 
И весь тот свет, что в мир принёс
За жизни путь, без сожаления
Сметёт река холодных слёз
С мостом иллюзии прощения.
 
 
Кто нас словами наградил,
Он, верно, знал – они опасней
Всех полчищ самых тёмных сил,
Ведь биться с ними – труд напрасный.
 
 
Нам научиться б говорить,
Пусть злоба в горле пересохнет,
И, чтоб любовь в себе хранить,
Порою хочется оглохнуть.
 

Люди хотели

 
Люди хотели, люди искали,
Люди шли на контакт.
Люди просили, люди прощали,
Но что-то пошло не так…
 
 
Что-то пропало, что-то разбилось
Вдребезги, в крошку, вдрызг.
Тихо подкравшись, хворь опустилась,
Тенью скользнула вниз.
 
 
Сквозь суету блестящих копилок
Ввысь не видать ни зги.
А видно каждому лишь затылок
Того, кто идёт впереди.
 
 
И, замыкаясь в кольце едином,
Под бесовства торжество,
Первый последнему метит в спину,
Силясь догнать его.
 
 
В ломке ролей пиджаков измятых,
Мерно шагающих в такт,
Люди забыли, что только распятый
Может быть снят с креста…
 

Связи

 
«Общайся с нужными людьми,
На свете связи всё решают», —
Нам гуру бизнеса вещают,
И правы, в сущности, они.
 
 
Нужна любовь, – любовь ищи.
Иди к тому, кто соткан светом.
И научись прощать при этом,
И на страданья не ропщи.
 
 
А алчешь славу, трон, монеты, —
Иди к тому, кто ими связан,
И становись ему обязан,
И пой хвалу ему за это!
 
 
Противно? Так запей, забудь…
Пусть вместо звёзд мерцают стразы!
Улыбка цвета унитаза
Да озарит твой светлый путь!
 
 
Ты только шоры поплотней прижми к глазам,
Чтоб цель не сбилась,
И вдруг, украдкой, не скатилась
Живая, чистая слеза…
 

Райское

 
Нам, людям, так нужна дорога к раю!
Глаз ищет свет его в конце тоннеля…
Жаль, век назад его у нас забрали,
Сказали – мы творцы, и мы сумеем
Построить сами рай.
Поверь в себя! Дерзай!
 
 
Приняв на веру то, что путь конечен,
Мы мастерили рай себе по силам.
И стал Эдем настолько человечным,
Насколько нам фантазии хватило.
Но те, что нас вели,
Чего-то не учли…
 
 
Их образов подобье соблюдали,
Рванули наживать мешочки счастья.
Но вышел рай совсем не идеальным
Под тегом³ #многоденег #многовласти:
Как ни крутись, ни пыжься,
Рай дан лишь тем, кто выше.
 
 
Ещё немножко «крутость прокачаешь»
Иль втиснешь в шестьдесят на девяносто,
Ступенька вверх, – и там опять сначала:
Зубами выгрызать кусок под солнцем.
В раю довольно тесно,
Там глотки рвут за место.
 
 
Карабкаешься выше по ступеням,
На скользком крае силясь удержаться, —
Всё норовит стащить за ногу челядь,
Которой суждено внизу остаться.
Оттуда падать больно!
Оступишься – контрольный…
 
 
Есть, говорят, ступенька ключевая,
Она в самом раю зовётся раем.
Там денег столько, что не сосчитаешь,
Но даже там проблема – умирают.
Пилюля для бессмертья
Всем там щекочет нервы.
 
 
Так и живём, в доступных нам пределах,
И мечемся между Христом и Буддой.
Вдруг что-то есть потом? Тогда по делу
Наладить с ними связи нужно тут нам.
И если б боги в бизнесе крутились,
Они б давно на нас озолотились.
 
 
Ночами страхом смертным душу сводит.
Днём – пляшем по колено в кислоте
Мы, вечность променявшие на годы,
В дурмане миражей земных утех.
По принципу кольца…
Тоннелю – нет конца.
 

Два шага

 
Пошёл розовощёкий карапуз!
Два шага сделал сам – не остановишь!
Несётся он, и ловок, и проворен,
Спешит весь мир попробовать на вкус.
 
 
Так отчего ж нам, взрослым, так претит
Возможность из ничтожества болота
Себя достать, поверить и пройти
Дав шага – от Impotent⁴ до Important!⁵
 

У обочины

 
Сидишь тихонько у обочины,
И говорить совсем не хочется.
И в мыслях сонных, обездвиженных
Течёт токсическая выжимка
Событий.
 
 
Так глупо было ждать хорошего…
Когда душа на плаху брошена,
Людским потехам и амбициям
Ей быть казненной, по традиции —
Избитой.
 
 
В кольчуге, в латах, ладно скроенных,
Под панцирь тщательно укроешься
И еле волочишься с тяжестью,
Таская от нападок вражеских
Защиту.
 
 
Но не поможет, – снова трещина.
Стрела отравой обесчещена,
Стрелок доволен попаданием
И зубы скалит в ожидании
Убитых.
 
 
Его расстроишь, снова справишься,
И снова отойдешь от краешка,
И снова сядешь у обочины,
И говорить совсем не хочется,
Простите…
 

Сто

 
О чём же ты молчишь? Наполненный страданьем
Испепеляет взгляд, но молнии разряд
Сокрыт за сто замков под грифом «Официально»,
Лишь уголочки губ предательски дрожат.
 
 
Как можешь ты терпеть всю пропасть этой боли?
Сто затаённых бурь и сто ночей в бреду,
Сто страхов, что несёт так бережно с собою,
Хранит немая вещь в своём немом аду.
 
 
Эмоций гаснет всплеск, о волю разбиваясь,
И жгучих слез в глазах блестит морская гладь.
Ты тонкой кожи суть тому лишь открываешь,
Кто силу дал тебе так праведно молчать.
 

Не хочется

 
Не хочется идти туда, где бьют,
Но мама в детстве говорила: «Надо».
И, сохраняя мировой порядок,
Покорно перед битами встаю.
 
 
Не хочется идти туда, где ложь,
Где во спасенье оправдают даже
Того, кто душу отдал на продажу,
Стремясь, чтоб каждый первый стал с ним схож.
 
 
Не хочется, чтоб маленьких детей
Травили меж собой в боях без правил.
Кто их потом, скажите мне, исправит?
И что за мода – делать с детства злей?
 
 
Не хочется попасть в водоворот
Из конкурсов и однодневной славы,
И телом жёлтых псов кормить шалавным,
Пока тебя народ на части рвёт.
 
 
Не хочется отведать жизни смак,
Такой, где будешь с подлостью повязан,
И долю пирога жевать в экстазе
Со вкусом первоклассного дерьма.
 

Насмешила Бога

 
Каждый год прилежно «целюсь»:
На стене листок,
Планы в нём мои уселись
Строками в рядок.
 
 
Я смотрю на них и верю —
Всё исполню в срок!
– Насмешила, – откровенно
Отвечает Бог.
 
 
Размечталась о машине, оказалось – насмешила.
Стать хотела птицей вольной, – Бог смеётся, он доволен.
Строчка с танцами три года веселит чечёткой Бога,
И финансовые планы не исполнены исправно.
 
 
Я – училась! Я – старалась!
Я на цели полагалась!
Почему, скажи на милость,
У меня не получилось?
 
 
Бог с улыбкой отвечает:
– Девочка моя!
Твой листочек не вмещает
То, что знаю Я.
 
 
Если я позволю людям
В их листочках жить,
Кто тогда, скажи мне, будет
Подвиги вершить?
 
 
Коли я свободу дачам
И айфонам дам,
Превратятся, не иначе,
Люди в обезьян.
 
 
Ты, конечно же, планируй,
Цель тебе к лицу!
Я всего лишь коррективы
Нужные внесу.
 
 
Для судьбы творения нужно расширение.
 
 
Всё черкать не стану я, – уж больно ты упрямая!
 

Слабость моя

 
Слабость моя, ты незваной приходишь так часто…
Ты – испытание, данное мне для проверки, —
Справлюсь ли, буду ль достойна заявленной мерки
В мире, где сильным даются свобода и счастье.
 
 
Ветки склоняются низко под яблочным весом
Разных сортов, уготованных мне для услады.
Скользкие змии на ушко поют серенады,
Пляшут в угоду им толстые, потные бесы.
 
 
Чур меня, прочь, пахнет ваше дыхание тленом.
Песенки змиев известны, их слушать опасно,
Следом за вкусом слепую несут сладострастность —
Ту, что погубит меня с существом моим бренным.
 
 
Вы так сильны, изощренны в своих искушениях,
Я так слаба, так ничтожна под грузом соблазнов.
Чтобы однажды по немощи в них не погрязнуть,
С вами сражаюсь за право прожить каждый день я.
 
 
Сколько вас было – не счесть. И останется тайной,
Сколько вас будет. Не важно. Ни много, ни мало,
Столько, чтоб сила моя до краёв прибывала
В душу, которая сделаться хочет бескрайней.
 
 
Слабость моя,
Ты приходишь ко мне слишком часто…
 

Ветер с собой

 
Я хочу умереть зимой.
Настоящим морозным днём.
Ты, красотка, придёшь за мной,
Скажешь: «Время пришло, пойдём!»
 
 
Я узнаю твои шаги,
Голос, сладкий, как горный мёд,
Теплота твоих рук благих
Клонит в сон, за тобой ведёт.
 
 
Знаю – сбудется. В этот раз —
Нет, не шутишь, теперь не быть.
Попрошусь: «Отпусти на час,
По знакомству, оставь пожить!
 
 
Ты ведь знаешь, что не сбегу.
Я ведь знаю, что мне пора…
Прежде, чем я с тобой уйду,
Ждёт прощанья моя гора».
 
 
Ты отпустишь, – добрей тебя
Нет на свете живой души.
Ты, безумно меня любя,
Много лет отпустила жить.
 
 
Люди будут браниться вслед,
Говорить: «Вот даёт, карга!
Бабке будет сто лет в обед!
Видно, жизнь ей не дорога!»
 
 
И стремглав покачусь я вниз,
Лёд свободы вдохнув сполна,
Чтобы ветер в меня проник,
Тот, в который я влюблена.
 
 
Я ж не знаю, что будет со мной…
Вдруг там нет вот такой горы?
Или климат у вас иной
Будет в кущах, среди жары.
 
 
Что ж, пора мне секрет раскрыть.
Не в догадках, а наяву.
Обними меня, так и быть,
А то сдуру ещё зареву…
 
 
Я готова идти с тобой,
Сожаления ни к чему.
В ближний путь к стороне иной
Только ветер с собой и возьму.
 

Заблудшая строчка

 
Одна только строчка осталась до здравого смысла.
Не нравится… Снова безбожно мараю бумагу.
Не смейте подсказывать, лезть ко мне в душу не надо!
И пауза в воздухе липкой ловушкой повисла.
Нет смысла…
 
 
В запутанных образах прячется цепь алгоритма.
Не нравится… Снова сотру карандашные строчки.
Не хочет ложиться, не хочет ровняться, не хочет
И дразнит меня клокотаньем своим ненасытным.
Нет ритма…
 
 
Заблудшая строчка по времени точно прибудет,
Сметёт всё, что было, иль встроится ровно и гладко.
Не нужно её торопить, – всё идёт по порядку,
А если не терпится, стоит молиться о чуде.
Пусть будет!
 

Сказочно взрослая жизнь

Волшебница и очень несчастный человек

 
– Учитель, не смогла я… Снова…
Уж сколько сил, чудес, стараний,
А он, как будто заколдован!
Как быть? – был взгляд её взволнован,
Дрожали плечи от рыданий.
 
 
– Не плачь, Волшебница. Ну, полно!
Где твой задор, и что за детскость?
Тому, кто болью переполнен,
Метать пристало копья молний,
А не искать для счастья средство!
 
 
Седой старик, он видел бури,
Он слышал, как земля стонала.
Те, кто ко дну его тянули,
В морщинках добрых утонули,
Которых у него немало.
 
 
Её он знал, – с огнём играя,
У зла пощады не просила.
Кто, в кровь колени разбивая,
Встаёт и не страшится края,
Рыдает только от бессилья.
 
 
– Глоток вина тебя согреет. —
В слезах не разбираю слов…
От слёз без времени стареют.
Коль успокоиться сумеешь,
Я выслушать тебя готов.
 
 
Она смутилась. Сбросив маску,
Пред ним предстала без прикрас.
С ним можно просто, без опаски, —
Волшебник он из доброй сказки.
Свой тихо начала рассказ:
 
 
– За годом год, и всё напрасно,
Как рыба бьюсь об этот лёд.
Есть человек. В нём чувства гаснут,
И, рок храня судьбы несчастной,
Он словно спит, он не живёт.
 
 
Он молод был и полон силы,
Мечтал и рисовать любил.
Ему мольберт я подарила, —
Он краски выбросил в крапиву
И чертежи на нём чертил.
 
 
Когда любовь, что в снах тревожит,
Он встретил, – дивной красотой
Она сияла. Нежность кожи
И доброту, богатств дороже,
Он променял на свой покой.
 
 
Он всё считал и в цифрах этих
Погряз, как будто муха в тесте.
Друзей ухода не заметил,
Теперь один на целом свете, —
Друзьям и цифрам вместе тесно.
 
 
– С ним говорила?
– Безуспешно,
Ведь он, увы, в меня не верит.
И в этой серости кромешной,
Где прозябает он неспешно,
Для волшебства закрыты двери.
 
 
– Обычный, судя по рассказу,
Он человек, каких немало.
Как помню я, ещё ни разу
Слезами не был им обязан
Волшебник. Хуже ты видала!
 
 
– Ну нет! Сегодня он меня
Довёл почти до исступления!
Поверь, не зря на склоне дня,
Свою беспомощность кляня,
К тебе пришла искать решение.
 
 
Как раз сегодня, в выходной,
Сломалась ножка у дивана.
И чудо, – подопечный мой
Гулять идёт! Вдвоём с хандрой
Выходят в парк, под сень платанов.
 
 
Он молча брёл среди аллей,
И в тишине звучали мысли.
Он думал о судьбе своей
Из череды нелепых дней.
Просил её наполнить смыслом…
 
 
Я ликовала, как ребёнок, —
Теперь пойдут у нас дела!
И в одобренье восхищённо,
Чудесным следуя законам,
На небе радугу зажгла.
 
 
Её встречали криком дети.
Он отвернулся и опять
За шум, за дождь, за детский лепет,
За то, что он один на свете,
Пустился небеса ругать.
 
 
Корил меня и так, и эдак.
Ворчал, что в жизни никогда
Он вкус удачи не отведал,
Что позабыт, заброшен, предан,
Ему руки никто не дал…
 
 
Зачем ты мне его доверил?
Обида душит, сердце жжёт!
Тот век, что для него отмерен,
В своем неистовом неверии
Со мной без счастья проживёт!
 
 
Рассказ окончив, загрустила.
Учитель любовался, – свет
Лучился следом доброй силой.
Его б на целый мир хватило!
И был таков его ответ:
 
 
– Оставь… Не может дар волшебный,
Пусть даже он огнём горит,
Помочь ни радостью, ни хлебом
Тому, кто, вознося молебны,
Спиною к радуге стоит.
 
 
Есть человек – судьбы вершитель,
Заколдовал себя он сам…
– Теряюсь в суете событий…
Как поступил бы ты, учитель?
– Я…
Я б починил ему диван…
 

Волшебница и волчонок

 
В лесу весеннем, полном жизни новой,
Волшебница свои питала силы,
У древних сосен мудрости просила,
И лес, её красою очарован,
Чудесных тайн дарил ей щедро милость.
 
 
Там, на коврах из мхов и трав душистых,
Забыв про сон, босая танцевала.
Поляны, вместо тюрем тронных залов,
Встречали переливом птичьих свистов,
И свет струился вниз зарёю алой.
 
 
Но прерван бал лесной, – на шум далёкий
Привычно обернулась. Стихли птицы.
Всё замерло вокруг, ведь не годится
Волшебнице мешать в её работе.
Вдруг где-то здесь, в лесу, беда таится?
 
 
Пришла на шум. Пред ней зияет яма.
На дне её волчонок копошится.
Свалился, верно, вниз глупыш и злится.
Рычит, копает, вверх стремясь упрямо.
Затворник маленький так рвётся из темницы!
 
 
Взглянула, отошла и села рядом,
Плетёт венок из белых первоцветов.
А юный Эльф лесной, увидев это,
Её поступком возмущён изрядно,
Спустился вниз, от гнева разогретый.
 
 
«Волшебница, бездушная и злая!
Всем расскажу теперь, что ты – двулична!
Как можешь ты, себе под нос мурлыча,
Играть в цветы, беды не замечая?
Тебе страданья малых безразличны!»
 
 
И улыбнулась широко и добро
Волшебница в ответ, но всё ж – ни с места.
Эльф кинулся спасать в стремленьи честном.
Рукой взмахнула, – Эльфа замер образ,
Застыл, и лишь глаза кричат протестом.
 
 
Так битый час она его неволит.
Эльф взглядом мечет молнии и громы,
Он недвижим и нем, разочарован.
А наш волчонок терпеливо роет,
Ведь мама ждёт его до ночи дома.
 
 
Вот появились лапа, нос и ухо.
Ещё чуть-чуть… Сорвался вниз, к началу.
И вновь – вперёд, взъерошенный, усталый
Волчонок, бесконечно сильный духом.
Эльф злился, рыл малыш, она вздыхала.
 
 
Он вырвался и на краю оврага
Упал без сил. На краткий миг обмяк,
Но ждут, он должен… Встал, собрал отвагу,
Рванул в сосняк, и в перекрестье взглядов
В глаза смотрел ей будущий вожак.
 
 
Махнула вслед, – волчонок скрылся в просек,
И Эльфу недвижимому сказала:
«Уменья колдовать ничтожно мало!
Кто может сам и помощи не простит,
Того спасать и портить не пристало».
 
 
Эльф отмер. Поругались, помирились…
Что было с ними дальше, мы опустим.
И через годы в чаще, на опушке,
Седого вожака щенки просили
Им рассказать про яму, злость и силу.
 
 
А колдовство… Для слабеньких игрушки!
 

Не превращение царевны в лягушку

Сбросила с себя лягушечью кожу и обернулась прекрасной царевной…

1

 
Сказка чудесно окончилась —
Свадьбой и воцарением.
Кожа лягушечья сморщилась
На антресолях от времени.
 
 
Все Иванычи выросли,
Вышли замуж Ивановны.
Сделался былью вымысел,
Былью дотошно правильной.
 
 
Но только царя Ванюшу
Труба позовёт в поход,
Из царских палат лягушка
Тихонько к болотцу бредёт.
 
 
То ли не додышала,
То ли ошиблась всердцах, —
Места лягушке мало
В бархатных складках дворца…
 

2

 
А за горами и долом
Вовсе не вражий стан, —
С грозным трёхглавым драконом
Бьётся её Иван.
 
 
Головы царь не сносит,
Змея валит и вяжет.
Тот о пощаде просит:
– Сделаю, что прикажешь!
 
 
– Эко, какой упрямый!
Сразу бы так, без драки.
А то: и слушать не стану,
Драконы, мол, не собаки!..
 
 
Сегодня, Змей, всё иначе,
И мне не нужна война.
Мне, мой упрямый ящер,
Помощь твоя нужна.
 
 
Помнишь ли ты царевну,
Ту, что была лягушкой?
– Лет тому тридцать, верно,
То было назад, Ванюша.
 
 
– Было, но лет течение
Я посвятил стране.
Не до моей царевны
Было, Горыныч, мне.
 
 
Я побеждал, боролся,
Правил, судил, царил…
А с тихим её болотцем
Справиться нету сил.
 
 
Что-то порой замечаю, —
Царевна моя грустна.
Как бы опять от отчаянья
В кожу не влезла она!
 
 
С жизни унылой и бренной
Снимем тоски печать.
Повеселим царевну:
Ты украдёшь, – мне спасать.
 
 
Только, друг мой зелёный,
Будь осторожен с ней.
Всех в мире царств и тронов
Мне та лягушка ценней!
 

3

 
В царских палатах новенький
Выстроен зимний сад.
Внуки царёвы носятся,
Ссорятся и галдят.
 
 
А за высокой башнею,
Их охраняя сон,
Графити разукрашенный
Добрый живёт дракон.
 
 
И только внучат старушка
Сдюжит в постель уложить,
Тихонько бредёт лягушка
К нему. Поболтать за жизнь.
 

Волшебница и ужасный великан

 
Волшебный дар полёта очень кстати,
Когда дорогу преградили горы.
Их одолеть сумеет очень скоро
Любой, кто, притяжение утратив,
Из воздуха себе создаст опору.
 
 
Волшебница, об этом размышляя,
Взлетала над широкой горной цепью.
Внизу мелькали пики, склоны, реки,
Седые спины долгих перевалов
Склонялись перед их великолепьем.
 
 
Такою красотой, таким простором
Хотелось упиваться бесконечно!
Хотелось петь, смеяться, быть беспечной,
Но шум и суету не любят горы…
Вдруг гулкий рокот катится навстречу.
 
 
Кто, не приемля свод законов горных,
Кидает в дрожь озябшие вершины?
На то должны быть веские причины…
Ущельем, полным звуков рукотворных,
Волшебница на помощь поспешила.
 
 
Здесь великан бушует на тропинке.
Он, силой неземною переполнен,
Столбами пыли затмевая полдень,
Швыряет глыбы в пропасть, как пушинки,
Нарушив право камня быть безмолвным.
 
 
«Да… Непростая предстоит работа!
Не справиться одной, – нужна подмога», —
Подумав так, спустилась на дорогу,
Укрывшись от него за поворотом.
Придётся ей поколдовать немного.
 
 
Кого позвать? Какой народ чудесный?
Титанов, эльфов, духов или гномов?
Пока перебирала всех знакомых,
Не грохот – шум шагов тяжеловесных
Уж надвигался. Поздно звать на помощь.
 
 
Он перед ней, громадный и ужасный,
Налитых кровью глаз пугает близость,
И смрадом каждый вдох его пронизан.
Что ж, принимая этот бой опасный,
Волшебница ему бросает вызов:
 
 
– Эй, Великан! Зачем покой нарушил
Ты края горного? Ответь без промедления!
– Салют природы малому творению!
И кто ты есть, чтоб я тебя послушал?
Мне для чего твоё благословение?
 
 
Нет смысла в продолженьи перепалки,
Он груб в своём ответе громогласном,
Лишь меч в их спор внести сумеет ясность,
И, верно, битва будет очень жаркой.
– Я преподам урок тебе, несчастный!
 
 
Она напала, он тотчас ответил,
Её бросал на камни, как былинку.
Упорство против силы исполинской —
И в час, когда сменился ночью вечер,
Не видно было края поединку.
 
 
Ночь напролёт они исправно бьются,
Круша вокруг тяжёлый камень в крошку.
Уж сломан меч, и молот в пропасть сброшен,
Лицом к лицу – на милость не сдаются,
И горы восхищаются их мощью!
 
 
Когда в багряный цвет окрасил кручи
Луч солнца, пробуждая к жизни спящих,
Зияя сотней ран кровоточащих,
Она без сил упала. Он измучен,
Её связал, хоть еле ноги тащит.
 
 
– Нет, не возьмёшь! Я справлюсь!
– Это вряд ли… Тебя я мог убить с десяток раз.
– И не убил? Ты хвастаться горазд!
Тебя я быть повежливей заставлю!
– Повежливей? Меня? Нет, тут я пас!
 
 
Я – великан, мне вовсе не пристало
Любезным быть и соблюдать манеры.
Но прежде, чем нам снова встать к барьеру,
Зачем, скажи, ты на меня напала?
– Ты всё кругом крушил, не зная меры!
 
 
– Я? Всё крушил? – И великана хохот
Наполнил горы чередой обвалов.
Она в бессильной злобе прокричала:
– Да, зло творить умеешь ты неплохо!
Спокон веков таких я побеждала!
 
 
– Не кипятись ты! Что за наказание!
Я разбирал завалы на дороге,
Глаза изранил и устал немного,
Но всё же честно выполнил задание,
Селян окрестных победив тревоги.
 
 
Да, горный перевал теперь свободен!
Собою гордый нёс я эту весть,
Успеть пытаясь утром, ровно в шесть,
Прибыть в деревню и при всём народе
Им возвестить, что путь в долину есть!
 
 
Теперь вот опоздаю непременно.
И скажут: «Великан не пунктуален!»
А если правду расскажу в деталях,
Поднимут на смех и вруном отменным
Вновь назовут, – такого ж не бывает!
 
 
Скажу – проспал. Всё проще, хоть и враки.
Давай договоримся на прощание:
Когда замечен буду в злых деяниях,
Тогда с тобой побьёмся в честной драке.
Ну, а сейчас пора мне. До свидания!
 
 
Её он развязал. С тяжёлым вздохом
Она кричала вслед ему:
– Прости!
Он отмахнулся и уже в пути,
Как будто вспомнив, крикнул ей:
– Дурёха!
Не стоит с великанами шутить!
 
 
Водой волшебной раны заживляя,
Волшебница подумала: «Неплохо…
Ведь мог убить, а лишь назвал дурёхой!»
И дальше в путь пустилась, вспоминая
Судьбы урок и великана хохот.
 
 
Не всякий зло, кого мы злом считаем.
 

Волшебница и ангел

 
Волшебница витала в облаках, —
Бывает выходной в стране чудесной.
Освоив заклинанья новый взмах,
Взмыть в небо было очень интересно.
И отдохнуть от дел вполне уместно
Тем, кто достоин в праведных трудах.
 
 
Денёчек насладиться свысока
Картинкой переменчивой планеты,
Всласть надышаться чистой высью там,
Где нет преграды солнечному свету,
Да наиграться в салки с нежным ветром
С задорною улыбкой на устах.
 
 
Никто не должен в небесах страдать.
Там, на Земле, остались все невзгоды.
Но слышит близко чей-то тихий плач…
Спешит, летит туда, забыв про отдых,
И рядом, в тучках, ангела находит,
А значит, – выходному не бывать.
 
 
Удивлена: «Дружок, о чём печаль?
Чем не мила небесная обитель?
Иль, может, кто обидел невзначай?»
«Нет, я ведь ангел, – кто ж меня обидит?
Я сам защитник и от бед хранитель,
Но очень от забот земных устал…
 
 
Я – лучший ангел по итогам века,
И за успехи в ангельском труде
Назначен к непростому человеку —
Хранить и защищать его везде.
Я от задачки этой поседел!
Вон носится, гляди, моя опека».
 
 
Да, хороша! Играет у обоза
Малышка-непоседа лет пяти.
Репьи в косичках рыжих, нос курносый,
В кармане мухомор хранит без спросу,
И к мирозданью тысячу вопросов
Вот-вот в реальный опыт воплотит.
 
 
Бессонной ночи взрослые терзания
Ей нипочём, – резвится на свободе!
Командировка – папы оправдание,
И бабушка укрылась в огороде,
А мама на сносях четвёртым ходит…
Надежда вся на ангела внимание.
 
 
Волшебница недолго сомневалась,
Подумала: не сладил он с девчонкой.
Приврал, наверно, что он лучший, малость.
Но жалко, – пусть поспит, вернёт силёнку.
«Ты отдохни. Детей уж я видала!
Я подежурю – справлюсь с работёнкой».
 
 
Склонился благодарно ей в ответ,
Подушку взбил из тучки кое-как
И вмиг уснул, добром её согрет,
Решив, что встреча эта – добрый знак
И не испортит ранг такой пустяк.
Она ж осталась выполнять обет.
 
 
В чудесных снах он отдохнул прекрасно.
Наш ангел в дымке сладко потянулся
И замер от увиденного враз он…
Потёр глаза – уж точно ль он проснулся?
Девчонка спит, – ей мило улыбнулся,
А вот с Волшебницей сейчас шутить опасно…
 
 
Ох, хороша! Сидит – забот не знает!
Под светом убывающей луны
Остатки каши в складках засыхают,
Синяк под глазом ярко полыхает,
Жвачку от подошвы отчищает
И напевает: «Выжить мы должны!»⁶
 
 
Его увидев, горделиво встала,
Оторвала лохмотья рваных кружев
И долго-долго с силой руку жала.
Потом сказала: «Ангельская служба —
Великий труд, ведь в ней, я знаю, нужно
Себя всего отдать, – всё будет мало!»
 
 
А разве в этом сомневался кто-то?
Такая вот волшебная работа…
 

Волшебница и Его Величество

«Свиньи вы, а не верноподданные».

Киноцитата из фильма «Обыкновенное чудо»

 
В замке доисторическом,
Роскошью переполненном,
Жило его величество,
К властности очень склонное.
 
 
В силу характера вредного
Вечно ворчало беспочвенно,
И потому безбедно, но
Жило оно в одиночестве.
 
 
Мирно текло правление,
Хвори страну не обидели,
Только холопы верные
Босса в упор не видели.
 
 
Просит на ужин кролика —
Гуся получит иль окорок.
Он закричит, расстроится,
Громко ногами топает.
 
 
Стёкла дрожат витражные,
Крошатся стены древние.
Крестятся слуги, – страшно им:
«Землю трясёт, наверное…»
 
 
И на глазах у Величества
Сядут за стол обеденный.
За полчаса практически
Всё, что накрыли, – съедено.
 
 
А поварёнок маленький
Ловко на трон взбирается,
И у портрета маменьки
Пара усов появляется.
 
 
Их наказать бы розгами,
Их научить бы разуму,
Но палача придворного
Нет, чтоб отдать приказ ему.
 
 
Им повелело Величество
В штат подобрать карателя.
Нет по сей день в наличии, —
Словно не слышат, предатели!
 
 
Нет ни почтения должного,
Ни реверансов по случаю.
Править такими можно ли?
Очень Величество мучилось…
 
 
Вдруг у ворот сумятица,
Шум, суета и прочее…
К замку карета катится,
Золотом отороченная.
 
 
Слуги встречают, жалуют.
Словно назло, из вредности!
Да разве кто станет баловать,
Если в гостях – Волшебница?
 
 
Стол уставляют яствами,
Потчуют вкусной крольчатиной.
Стало особе царственной
Невмоготу окончательно.
 
 
Еле сдержалось, бедное,
Чтоб соблюсти приличия.
Только они отобедали,
Просит Его Величество:
 
 
«Ты помоги, Волшебница!
Справься с трудной задачею:
Так заколдуй нахлебников,
Впредь чтобы не артачились!
 
 
Иль палача путёвого
Наворожи в подручные.
Чтобы держались за головы,
Чтобы навёл он жути им!
 
 
Ой, не молчи, красавица!
Мне тяжело приходится!
С бедствием этим справишься, —
Озолочу, как водится!»
 
 
Но не спешит Волшебница,
Думает долго и тщательно:
«Золото мне не потребуется,
Слуги твои – не предатели.
 
 
Дело вполне типичное,
И для тебя, Величество,
Нужно признание личностью
Собственной идентичности.
 
 
Слуги твои послушные,
Просто учти в управлении:
Сложно тебе прислуживать.
Ты, мой друг, привидение!»
 

Волшебница и сильная женщина

 
Волшебница сегодня очень рада:
С заданьем повезло. В подлунном мире
Ей велено найти и осчастливить
Того, кто первым встретится, – в награду
Его одну исполнить волю надо.
 
 
Что проще – подарить одно желание?
Волшебница представила, как быстро
С ним справится и с ветром в поле чистом
Устроит до утра соревнование.
Ну что ж, – скорее приступать к исканию!
 
 
Туда, где людно, к городским воротам.
Здесь точно скоро встретится желатель!
Попросит денег, власть, отрез на платье, —
Сценарий тот годами отработан.
Шаги… Сейчас счастливым станет кто-то.
 
 
Вот женщина – прекрасный стройный образ,
Навстречу ей идёт неспешно, гордо.
Себя несёт вперёд походкой твёрдой,
Со вкусом каждый малый штрих подобран,
И дарит миру свет улыбкой доброй.
 
 
Немолода, но хороша собою.
Морщинки выдают судьбы нелёгкой
Отметины, а милую головку
Украсил локон светлой сединою.
И взгляд влечёт к себе бездонным морем.
 
 
Волшебница от радости хохочет:
Достойный выбор! Вышла на дорогу,
Окликнула: «Постой совсем немного,
Ведь до удачи нет пути короче.
Проси, сейчас исполню всё, что хочешь!»
 
 
Но путница изумлена изрядно,
Промолвила: «Волшебница, дружище!
Не нужно. От добра добра не ищут». —
И дальше в путь. Волшебнице досадно —
Не справилась? Ответ незаурядный…
 
 
«Послушай… Подожди… Не понимаю…
Ведь я – мечта, и повстречать однажды
В своей судьбе меня желает каждый!
Я счастьем и богатством осыпаю!
А ты… Быть может, ты со мной играешь?»
 
 
«Прости, ты злишься зря, я не хотела
Тебя обидеть резкостью отказа.
Ты всё поймёшь из моего рассказа.
Вон, видишь на пригорке замок белый?
Вокруг – поля и рощи без предела.
 
 
Там, под защитой стен, играют дети.
Всё это мой удел, там мой народ.
И хищный зверь, и враг в обход идёт
Моей земли, не смея мне перечить.
Я правлю так, чтоб каждый день был светел.
 
 
Но знала я, поверь, иные годы:
Хворь, голод, тьму, предательство и слабость.
Их прожила я, веря в жизни радость,
Исполнились мечты, ушли невзгоды,
И храм построила, благодаря за опыт».
 
 
«Ты счастлива, и счастья нет дороже,
Но я должна, – Волшебница страдала,
О порученьи честно рассказала,
– Любая мелочь, что тебя тревожит,
Или причина слёз твоих, быть может…»
 
 
«Причина слёз? Волшебница, ты – гений!
Вчера ведь я рыдала безутешно
Над ногтем, что сама сломала в спешке.
Пусть будет маникюр мой несравненен,
Причём всегда, без всяких исключений!»
 
 
Исполнено! И в замке под ноктюрны
Ночь напролёт болтали без умолку
Об испытаньях, мужиках и шёлке,
Подняв бокал за сильные натуры,
За мир, любовь и прочность маникюра…
 
 
Какое, право, в них очарование!
У сильных женщин – сильные желания.
 

Волшебница спешила по делам

 
Волшебница спешила по делам,
И, как назло, – сломалась колесница.
Тому, кто вечно нужен тут и там,
В кошмарном сне такое не приснится.
 
 
Вам кажется, что просто колдовать?
Взмахнула – и любой приказ исполнен!
Но надо в колесницах понимать,
Чтоб колдовство работало «по полной».
 
 
Придётся разобраться в чертежах.
В рядок их разложила на поляне…
Вдруг избавленьем в ангельских устах:
«Не вы ли эту штуку потеряли?»
 
 
Стоит девчушка, юная совсем,
А на ладошке – гайка от повозки.
Что виделось проблемой из проблем,
Теперь решалось неприлично просто.
 
 
По сказочному, писаному праву
Сказала бабушка малышке кроткой:
«Проси три раза – выполню исправно.
Вознагражу сполна твою находку!»
 
 
Девчонке долго думать и не надо.
И так в ночи мечты мешают снам,
Овец послушных разгоняя стадо.
«Записывай!» – ответила она.
 
 
«Мне нужен самый лучший принц на свете!
Чтоб лишь меня любил он на планете,
Но чтобы на коне, с курносым носом,
И чтоб ещё звезду с небес принёс он.
 
 
Мне нужен замок, где бы с ним мы жили,
Но чтоб его драконы сторожили,
Чтоб крыши всех домов из изумруда
И чтобы в замке мне не мыть посуду.
 
 
И вот, пожалуй, третье пожелание:
Собаку я хотела с детства раннего.
Большую, чтоб ласкалась, охраняла,
Но никогда при этом не линяла…»
 
 
Волшебница спешила по делам,
Решала быстро и сказала строго:
«Тебе я больше, чем ты просишь дам!» —
Взмахнула, и исчезли «но» и «чтобы».
 

Волшебница и тот, кто на коне

 
Волшебница сбежала. Надоели.
Побыть немного хочется обычной,
Не колдовать, не биться на отлично,
А побродить неузнанной, без цели,
От хлеба сытой, и хмельной от зрелищ
Среди толпы чужой и безразличной.
 
 
На праздник городской, где скоморохи
Дудят и пляшут в шапках с бубенцами,
Где льётся мёд, и змеи с мудрецами
Пугают люд честной, и выпивохи,
Смеша народ и не страшась подвоха,
В турнире бьются с лучшими стрелками.
 
 
Быть должен победитель рослым, статным,
Пленять сердца девиц орлиным взором,
А он невзрачен, мал, на руку скорый.
Хоть по манерам виден почерк знатный,
Не блещет красотой невероятной,
Но может дать в стрельбе любому фору.
 
 
За кругом круг победой подытожен:
Кабан сражён стрелой, мишень – в десятку,
Вмиг замертво упала куропатка…
– Такой, наверно, белку в глаз уложит!
– Родился с луком?
– Дьявол он, быть может?
– Но кто же он?
– Не знаем!
– Вот загадка!
 
 
– Чужак? – с просила баронесса мужа.
Кивнул в ответ барон. Обеспокоен:
Когда чужой становится героем,
Хорошего, конечно, ждать не нужно.
Им вряд ли службу добрую сослужит
Его удача. Дело-то дурное…
 
 
Пора воспеть стрелку победы славу.
Толпа гудит, сеньоры не спешат.
Показан был достойный результат,
Но кубок, пусть заслуженный по праву,
Вручён не будет. Местной знати нравы
Его награды хитростью лишат.
 
 
Толпа затихла, слушая решение:
– В честь дня рожденья баронесса наша
Желает подарить одну из башен,
Коня и часть земель в своём имении
Стрелку, который лучший без сомнения.
И будет герб его стрелой украшен…
 
 
– Счастливчик, повезло! – толпа ревела.
– Ах, баронесса наша, мать родная!
– …Но мастерство в успехах измеряют.
Своё он должен доказать на деле,
И подвиг повторить Вильгельма Телля⁷, —
Вещал герольд, вердикт их завершая.
 
 
Вот яблоко выносят роковое
К столбу мальчишку крепко привязали.
Он тихо плакал, женщины рыдали.
Дрожало время бренное людское
Натянутой звенящей тетивою,
И даже ветер замер, ожидая.
 
 
Но ста шагов стрела не пролетела —
У ног стрелка вонзается она.
– Игра такая смысла лишена,
Ведь было две стрелы тогда у Телля⁸, —
Сказал стрелок, и судьи побледнели, —
А у меня осталась лишь одна!
 
 
– Наш город – наши правила, стрелок!
Ты проиграл, хоть ловок был и смел.
В стрельбе искусность показать сумел,
Но струсил, вызов наш принять не смог,
И дерзким словом ты себя обрёк
В изгнание – вот наглецов удел!
 
 
Смолчали все, ведь он для них чужой,
И за него вступаться проку нет.
Чужак уйдёт, от смуты только вред,
Уж вечер близок, скоро пир горой…
Конь ждал его за городской стеной.
Мальчишки мать тайком крестила вслед.
 
 
Эх, люди, снова, снова вы покорны!
Цепочку из отпущенных вам дней
В ловушке вечной слабости своей
Влачите вы в трудах своих упорных,
Считая, что доказано, бесспорно, —
Вам сытость справедливости нужней.
 
 
Волшебница покинула столицу, —
Чужой здесь быть совсем небезопасно.
К их пиру не хотелось быть причастной,
Читая лицемерье в красных лицах,
Готовых петь, гулять и веселиться,
С вердиктом судей якобы согласных.
 
 
Уж лучше освежиться светлым элем,
Передохнув в таверне придорожной,
И дальше в путь, мечи оставив в ножнах,
Без поводов их испытать на деле.
О нравах посетители галдели,
От них за дальний столик скрыться можно…
 
 
– Присяду рядом с вами?
– Да, садитесь…
Знакомый голос тихо ей сказал.
Взглянул и сразу опустил глаза.
Так это он, опальный победитель!
Её он нынче на турнире видел,
Дурную славу где себе сыскал.
 
 
Они молчали, словно под запретом
Для них слова, что с уст слететь готовы.
Он ей молчал о том, что жизнь в оковах
Из зла и лжи за грязную монету
Не для него. Она, – что оклеветан,
А в мире истины и чести – титулован.
 
 
Так промолчали ночь, и лишь рассвет
Забрезжил, попрощались очень сухо.
Сказать друг другу не хватило духа,
Что словно вместе прожили сто лет,
Что никого не свете ближе нет…
Зачем была им эта показуха?
 
 
Волшебница вернулась с полпути,
Почувствовав, что нет его дороже.
Что больше без него ни дня не может,
Что без него нет смысла ей идти.
Он ждал её, реальный, во плоти,
На перепутье их лесных дорожек…
 
 
Нам вызовов прожить даётся много,
Событий сильных хватит нам на век.
Вот только б не остался за порогом
Единственный,
Тот самый,
Человек.
 

Жизнь в любви

Он твой

 
А знаешь, дальше будет только праздник…
В унылом гуле стёртых жизнью красок
Твой след заметит и узнает сразу.
Он отзовётся эхом резонанса.
Он – твой посланник.
 
 
И в ощущеньях неприлично сильных,
И в тишине безмерного покоя
Тебя он примет в радости и боли,
От гроз и грёз заботливо укроет.
Он – твой защитник.
 
 
Урок усвоен, – опыт ваш учитель.
Друг в друга лучше верить, чем бороться,
Вы утолили жажду превосходства.
В ком ищешь радость, – радость в том найдётся.
Он – твой хранитель.
 
 
Для восхищения найдёшь причину,
В нём повод для надежды и заботы.
Ты знаешь, как бывает дорог кто-то,
Глаза в глаза от взлёта до излёта.
Он – твой мужчина.
 

Не знаю…

 
Я влюблена в тебя до боли,
Ожившей в закоулках счастья.
Но ты в неведеньи не волен,
И значит, к боли не причастен.
 
 
В сонливой суете движения
Играю я в свободу тайны
Из грёз, нахлынувших случайно,
В горячем сне воображения.
 
 
Прости, но этих снов с тобою
Я не делю, оберегая
Того, в ком взлёт от ада к раю
Или падение?..
 
 
Не знаю…
 

Инструкция по применению

 
– Можно быть с тобой?
– Можно,
Тем, кто быть не хочет безгрешным.
Мне среди снегов сложно,
Лучше плыть с водой вешней.
 
 
Боль моя пускай не тревожит,
Я купаюсь в ней безмятежно.
– Можно делать больно?
– Можно,
Если с болью будет надежда.
 
 
– Можно не любить?
– Можно.
– Можно не играть?
– Конечно!
Только не играть – осторожно.
Только не любить – очень нежно.
 

Моя хорошая

 
Сядь со мной, посидим тихонько, моя избранница.
Засыпает день, в небесах хозяйничать ночь останется.
В темноте орбит млечный путь мостит звёздной крошкою.
Сядь со мной, посидим тихонько, моя хорошая.
 
 
Озорной огонь затрещал, запел. Тени длинные
Растревожил он, разбудил теплом дни, что минули.
Чередою лиц в гости забрели и уселись в ряд.
Им нальём вина, пригласим к столу, – пусть поговорят.
 
 
Нам напомнит день, как всердцах с тобой обжигались мы.
В ссорах мелочных, в ожиданиях были так смешны!
Он в слезах обид раздражён, сердит, опалён огнём,
А поднимет тост, скажет – всё прошло, поросло быльём.
 
 
Вслед за ним придёт день, когда взахлёб наслаждались мы.
Скромно прячет взгляд, а в глазах блестят огоньки весны.
Полон он любви, чувства бередит, разогрет огнём.
Пьяным без вина нам с тобой до дна не забыть о нём.
 
 
Улыбнётся день, тот, с кем на детей любовались мы.
Первый детский шаг ждали, не дыша, радости полны.
Щедро на обед он ломает хлеб, освещён огнём,
Мы попросим: пусть их по жизни путь озаряет он.
 
 
И когда придёт день, подняться вверх млечной мостовой,
Примем гостя мы, вместе с ним пойдём об руку с тобой.
Соберём в багаж всё, что прожито, лёгкой ношею.
А пока вдвоём посидим тихонько, хорошая.
 

Мордашка

 
Дождливый вечер за окном.
Нас веселит тапёр усталый.
Играет старое фоно,
Гремит расстроенно оно
Фальшивым ля второй октавы.
 
 
Мой силуэт в едином стиле,
Слова, мордашку и фигуру,
Ах, как же вы тогда хвалили!
На жизнь смотреть учили шире,
Вовсю используя фактуру.
 
 
Сказали, к крови благородной
Добавить стоит кротость взгляда.
Быть нужно женщиной удобной,
И в ситуации подобной
Чин почитать и слушать надо.
 
 
Разбавив дождь вином игристым,
В ловушке мягкого дивана
Вы наклонились очень близко…
Вы прикоснулись – это слишком…
Вы прикоснулись слишком рано!
 
 
Фальшивит ля надрывным криком.
Наверно, я была пьяна…
Вы так сердились: «Что за дикость?
Что за нелепый пережиток,
В лицо плеснуть бокал вина?»
 
 
Простите, я сказать хотела,
Но задохнулась… А рука
Слова опередить успела,
Бокал схватила неумело
И окатила Вас… Слегка…
 
 
Рука – коварная злодейка!
Подозревала я давно, —
Для выходки найдёшь лазейку,
Ведь там, где честь по три копейки,
Ты с гордым взглядом заодно.
 
 
В московских лужах сор оставит
Дождливый вечер. За окном
Ваш крик в фальшивых нотах тает…
Ах, как же он меня ругает,
Но мне, простите, всё равно.
 

Меня Вы не любите

 
Меня Вы не любите, нет. Совершенно не любите…
Подарки, букеты, признания, чувств мишура,
Лишь фантики похоти, блики феерии будничной.
Венцом их не станет прекрасный, как сон, флёрдоранж.
 
 
Да, милая девочка знает, – со мной Вы не будете.
В своей нелюбви нечестны, но сомнения нет:
Я лишь украшение, перстень на пальце не худеньком.
В нём, словно клеймо, идеальный впечатан портрет.
 
 
И если сгорю, если сгину от грубого натиска,
Расплавлюсь от фальши, как воск, и согнусь на ветру,
Сбежите Вы тут же, мой мальчик, ведь я предназначена
Быть в списке пригодных любовниц на Вашем пиру.
 
 
Не врите. Не нужно.
На счастье, мой милый, не врут…
 

Как же давно я тебя потеряла

 
Как же давно я тебя потеряла, мой милый…
В глупых мечтах, что мои утолишь ты печали,
Я ворожила, о нашей любви ворожила,
Но до рассвета ещё петухи прокричали.
 
 
Я у окошка ждала, собирая по крохам
Образ родной из мозаики света и тени.
Я так боялась тебя потерять ненароком
И у иконы молила о нас на коленях.
 
 
Криком кричала, рыдала и, молча, без звука,
Взглядом одним разрывая пространство на клочья,
Как я просила: приди и уйми мою муку,
Счастье своё без тебя не осилю, – нет мочи.
 
 
В глупых метаньях, в дыму, между светом и тенью,
Я умоляла: меня сохрани своей силой,
Но, ослабев и измучившись, встала с коленей.
Образ растаял под утро рассветным виденьем.
Как же давно я тебя потеряла, мой милый…
 

Обними

 
Обними… Окоченели пальцы
От постылой суматохи дней.
Хочется забыться и остаться.
Хочется к груди твоей прижаться
И забыть, совсем забыть о ней!
 
 
Нет, молчи! Словами не согреешь,
Правдой не поможешь, не спасёшь.
Иль соври, ведь это ты умеешь.
Лучше после вместе повзрослеем,
А сейчас нужны тепло и ложь.
 
 
Мне её представишь жуткой стервой.
Ядом одурманила, – чуть жив,
Ты в энтомологии⁹ неверных
Жертвой стал, невинно убиенной,
Но с булавки вырваться спешил…
 
 
Я уйду. Потом. Когда прозрею,
Нарыдаюсь и махну рукой,
А сегодня, – пальцы холодеют…
Не смогу сегодня, не сумею…
Обними, ведь это так легко!
 

Серая мохнатая

 
Когда-нибудь со мной случится чудо, —
Привычный человечий образ сброшу,
Про свод приличий и забот забуду
И обернусь мохнатой серой кошкой.
Ты почитать решишь – прекрасный выбор!
Я кошка, мне не нужно губы дуть,
Что про меня забыл, меня не видишь,
Что мне вниманья нужно хоть чуть-чуть…
 
 
Вскарабкаюсь по краю одеяла,
Улягусь нагло прямо на страницы.
Ты улыбнёшься, скажешь: «Вот нахалка!
Но разве можно на тебя сердиться!»
Устроюсь поудобней, заурчу,
Подушки книжной запах мне награда,
Бока подставлю, чтоб чесал и гладил,
Но ровно столько, сколько я хочу!
 
 
И если в буйном творческом порыве
Обои обдерёт твоя нахалка,
Ты в гневе будешь очень объективен, —
Порядок важен, но ботинки жалко!
А коль придёт тоска и боль нахлынет,
Не нужно кошке врать, казаться сильным,
Сказать ей можно прямо: жизнь – собака,
И в шерсть её уткнувшись, честно плакать.
 
 
Ты иногда позволь мне, мой хороший,
Побыть такой мохнатой серой кошкой.
 

Отношения

 
Придумали… Дурацкое, книжное,
Описывающее правильно и приторно
Слово для тех, у кого всё посчитано,
На учёт поставлено и неподвижно.
 
 
Если вдруг такое случается —
С чередой испытаний во времени,
Любовь невзначай превращается
В штамп с названием «отношения».
 
 
Спасайтесь! Стремглав, опрометью…
Не слушайте, не читайте книжного!
Только там, где чувства ключом бьют,
В чистоте их купаясь, выживем.
 
 
Злитесь, плачьте, страдайте и радуйтесь,
Ждите так, чтоб дрожали коленки.
Вы оставьте им, упорядоченным,
Чтящим правильность заурядную,
Жизнь прожить в чёрно-белых оттенках.
 
 
Губы быть не могут холодными,
Фальшь объятий души не греет.
«Отношения» – слово угодное
Для смирительной безысходности,
Тем, кто жить без любви умеет.
 

Ссора

 
Мы в надежды ложные
И слова ничтожные
Отыграли, отыграли…
Шпильки в ножны вложены.
От упреков – Боже мой,
Как устали!
Не простили.
Отлюбили…
Чувства растревожены, —
Друг без друга сможем ли?
Отлюбили, отлюбили…
Вместе очень сложно нам.
Вера обезвожена, —
Допустили.
Боль не видим.
Ненавидим.
Нежность подытожена,
Продолжать негоже нам.
Ненавидим, ненавидим!
Злость течёт под кожею.
Порознь, похоже, нам
Жить в обиде.
Начинаем?
Нет – прощаем!
 

В любви с головой

 
Как хочется жить в любви с головой,
Как хочется просто быть собой.
Не думать про сказанные слова,
Пусть кругом идёт от любви голова.
 
 
Забыв про сон, про покой, про дела,
От солнца любви сгорать дотла,
А утром воскреснуть в тёплых руках
И снова любить, не думая, как
 
 
Сказать, посмотреть, убедить, получить…
Что можно, что до́лжно? Как жить, как не жить?
Прилично ль? Достойно ль? Осудит? Простит?
И вот уж любовь никуда не летит.
 
 
В своей безупречности так тяжела,
Забыла, как раньше летать могла
До солнца, сгорая в его лучах…
Теперь нам любовь нести на плечах.
 

Пустяки

 
Тихая, нежная
Радость встречи.
Пусть не так, – мелочи,
Не замечу.
 
 
Пусть не там, – глупости,
Не увижу.
Ведь сейчас полетим
Выше, выше…
 
 
И слова – пустяки,
Что за дело?
Все они о любви —
Сильной, смелой.
 
 
Говорить, говорить —
Всё пустое,
Знаю я, что не быть
Мне с тобою.
 
 
За словами – дела,
Их не спрятать.
Ночь была и ушла.
Время плакать.
 
 
Очень просто в любви
Обмануться,
Но придётся, увы,
Мне проснуться.
 

Мне не нужно мало

 
А знаешь, мне не нужно мало.
Болеть тобой – удел пустой.
Да, я когда-то наслаждалась
Твоей бесстыжей красотой,
Но от неё лишь тень осталась.
Обман, обида и усталость.
Мне ни к чему такая малость,
 
 
Так отнеси её другой.
 

Верить и ждать

 
Если ветер шальной завывает в ночи,
    Сердце криком кричит.
За широкие плечи укрыться так хочется.
    Жжёт одиночество.
 
 
Слабость в дверь постучит: пусть не тот, пусть не суженый,
    Кто-то так нужен мне!
Манит счастьем обман: отступись, откажись,
    За реальность держись…
 
 
Нужно верить в тебя, крепко верить и ждать,
    Веру в нас не предать.
Сотню умных советов про правила жизни
    Врагам одолжить.
 
 
На комфорт и уют единение душ
    Не пристало менять.
Знаю, ищешь меня и найдёшь,
    Коль не спрячусь за плечи чужие.
 

Зачем…

 
Зачем вы убиваете любовь,
Её обречь пытаясь на взаимность?
Кому нужна стерильная интимность
Двух чувство потерявших дураков.
 
 
Зачем вы убиваете любовь,
Её стараясь передать словами?
Могилу ей копаете вы сами,
Сжимая в рамки из компактных слов!
 
 
Зачем вы убиваете любовь,
Её измерить пробуя и взвесить?
Ваш эталон единый слишком тесен
Для трепетных и дерзких страсти снов.
 
 
Зачем вы убиваете любовь,
Её на общий суд кидая в лентах?
Ей вкус противен скользких комплиментов,
Тлетворна зависть добрых языков.
 
 
Её вы берегите, как дитя,
От глаз чужих, от человечьих мерок.
Заботой тешьте и согрейте верой,
Как ласковый огонь её растя.
 
 
С ней встретиться не просто на пути.
Здесь, на Земле, любовь – большая редкость!
Коль дали вам в её тепле согреться,
То большего вам здесь уж не найти.
 

Вместо заключения

Вставай!

 
На кухне жизни бдительность утратив,
Летишь в кювет на финишной прямой…
Ползи, вставай, иди, беги, – иначе
Рискуешь для отставших стать едой.
 
 
Прошу, надежды разбивая в прах
Об испытания, что шлёшь вдогонку,
Храни во мне беспечного ребёнка
С израненной улыбкой на устах.
 

* * *

Все изображения взяты из личного архива автора.