Kitobni o'qish: «Влюбиться назло капитану»

Глава 1

Из приоткрытых ворот спортхолла дуло прямо в лицо. Я опаздывала на десять минут и на бегу искала нашу группу. Пропустить практику по биомеханике — получить выговор; второй выговор мог стоить стипендии. Без неё не оплатить даже комнату в старом общежитии при академии, где вместе со студентами жили техслужащие. Лишь бы успеть до переклички.

Я бежала вдоль бортика, стараясь проскользнуть незамеченной между группами студентов, которые уже расселись на трибунах. В голове крутился план: сесть в заднем ряду, молчать, улыбаться, если спросят, и выжить до конца пары.

До свободного места оставалось несколько шагов.

У открытой калитки под подошву попала чёрная шайба. Нога поехала, я взмахнула руками и задела стоявший на краю скамейки ноутбук. Он ударился об пол раньше, чем я вывалилась через калитку на лёд, прямо перед основной командой «Волков». Только бы не под коньки — больше ни о чём подумать не успела.

Удар был глухим и болезненным. Ледяная крошка забилась за воротник и в рот. Я упёрлась ладонями в лёд, пытаясь подняться. Мокрая куртка тянула вниз, а рядом уже кто-то тормозил.

Рядом со щекой проскребло лезвие. Я дёрнула голову назад, зажмурилась, потом подняла глаза: белые щитки, тёмные брюки и лицо, которое знал весь город. Максим Ветров. Капитан. Звезда лиги. Сынок владельца клуба. Он смотрел на меня, даже не приподняв брови.

— Убери мусор с моего льда, — его голос не дрогнул. Он даже не остановился полностью, лишь чуть сбавил ход, чтобы не поранить меня случайно. Или специально? — Нищебродка. Ты путаешь университет с ареной для бездомных?

Хихиканье раздалось с трибун. Десятки глаз смотрели вниз. Щёки горели, на ресницах дрожали слёзы. Попыталась встать, но ладонь соскользнула по мокрому льду — и на трибунах снова прыснули.

Максим фыркнул, развернулся и уехал дальше, оставив меня лежать в луже талой воды. Моя карьера студентки закончилась раньше, чем началась лекция.

***

В кабинете декана Ковалева пахло старой бумагой. Я обхватила чашку обеими ладонями, но всё ещё дрожала. Мокрая куртка липла к спине. Ковалев разложил на столе мою ведомость, постучал пальцем рядом с фамилией. Ни одной задолженности. Я рассчитывала, что он это заметит.

— Порча имущества, выход на лёд во время тренировки, — Ковалев загибал пальцы, перечисляя. — Алиса, вы не туда поступили. За такое отчисляют. И бегать с жалобами бесполезно.

— Я упала! — выпалила я, сжимая кулаки под столом. — Шайба была там незаконно, никто не убрал её после разминки юниоров. Это не моя вина!

Ковалев подвинул ведомость под папку. Даже просматривать не стал.

— Для Максима Ветрова твоя вина очевидна. А для ректора... есть альтернатива. Команда нуждается в физиотерапевте-стажисте. Нужен человек, который разбирается в биомеханике и не будет спорить с руководством. Ты станешь личным помощником капитана на тренировках. Будешь стоять рядом, носить воду, делать растяжку, слушать его требования. Иначе ты идешь домой. Стипендия аннулируется немедленно.

Растяжка, вода, требования капитана. Ни слова о моём учебном графике. А я-то поступала на спортивную медицину, считала баллы, боялась не пройти конкурс. Но куда мне идти после отчисления? Комнату в общежитии давали студентам и работникам академии. Уборщицам там платили меньше моей стипендии.

— Это эксплуатация, — тихо сказала я.

— Это сделка, — отрезал Ковалев. — Решай. Через час первая тренировка основной группы.

Прежде чем я успела ответить, дверь кабинета распахнулась. Дарья Гром вошла, словно хозяйка положения. Идеальная причёска, дорогая форма. Она улыбнулась декану, а на меня посмотрела уже без улыбки. Она скользнула взглядом по моим растрепанным волосам и красным от холода рукам.

— О, новенькая прислуга для нашего принца? — пропела она, проходя мимо моего стула и слегка задев плечом моё плечо. — Выглядишь грязной, как после драки в канаве. Команда будет в восторге.

Она вышла. Декан не сделал ей ни замечания. Я потёрла плечо, которым она меня задела: значит, ей тоже разрешено.

***

Я подписала договор, не глядя на довольного декана. Свою копию сложила и убрала в карман.

На арене всё ещё сидела наша группа. У калитки гудел холодный воздух, и я пожалела, что оставила мокрую куртку сушиться в комнате персонала. Новую форму выдать не успели.

Вместо формы мне дали тонкие спортивные штаны. Футболка осталась своя. У барьера я попробовала потоптаться, но кеды уже намокли, и согреться не получалось. Пришлось прикусить край воротника: если перестану щёлкать зубами, хоть говорить смогу.

Максим делал круги по площадке, каждый раз проходя мимо калитки, где я стояла. Даже не поворачивал головы. Под коньками скребло; от каждого прохода меня обдавало ледяной крошкой. Я спрятала одну ладонь под мышку, потом другую.

Сдайся. Уйди, тебя засмеют. Я слышала собственные мысли громче скрежета коньков.

Но я не ушла. Вместо этого я достала блокнот и ручку. Пальцы едва слушались, ручка скользила. Я упёрла блокнот в борт и записала то, что заметила на повороте.

«При резком повороте корпус заваливается влево. Перегрузка правого коленного сустава. Амортизация недостаточная. Риск мениска...»

На следующем круге он снова перенёс вес на левую ногу. Я подчеркнула запись. Пусть делает вид, что меня нет. На проверке практики я покажу эти наблюдения, а не пустую страницу.

На очередном круге Максим затормозил возле калитки. Крошка полетела на страницу; я прикрыла её ладонью. Он заглядывал поверх борта прямо в блокнот.

— Что это? — спросил он, указывая на блокнот.

— Анализ ваших движений, — ответила я. Ручку держала крепко: только бы он не заметил, как она дрожит. — На повороте правую ногу бережёте.

Он дёрнул блокнот. Я удержала за угол, но запястье заболело, и пальцы разжались. Ветров пролистал записи до подчёркнутого колена. Вырвал страницу, потом ещё одну. Клочки бросал через борт, в меня, а я всё смотрела на оставшуюся обложку: там ещё была бумага, можно было восстановить по памяти.

— Здесь нет ничего, кроме твоего дерьма, — процедил он. — Ты бесполезный инструмент. Грей скамейку запасных или убирайся.

Клочок бумаги прилип к моей щеке. Я медленно сняла его. Он порвал все записи, даже лист с расписанием. Пальцы ещё дрожали, но теперь мне хотелось не спрятать их, а вырвать у него обложку.

Блокнот он ещё держал. Я поймала его руку за перчатку, прежде чем он выбросил остаток. Ветров уставился на мои пальцы. Сам, выходит, мог хватать, а я — нет?

— Ты бережёшь правое колено, — сказала я, глядя ему прямо в глаза. Он перестал вырывать перчатку. Слово «колено» я явно выбрала удачно. — Если ты меня выгонишь, я напишу рапорт ректору о твоей скрытой травме. О том, почему ты хромаешь к концу тренировки и избегаешь контактов справа.

Он посмотрел на мою руку на своей перчатке. Даже с трибун больше не смеялись.

— Ты думаешь, ты умная? — прошипел он, вырывая руку.

— Я думаю, ты боишься, — ответила я.

***

— Макс, тренер зовёт. К калитке подошёл Егор Тимин, защитник. На командных фотографиях он обычно стоял рядом с капитаном; я знала, что они дружат. Теперь он держал два стакана, и от обоих шёл пар.

— Эй, тише, — сказал он мягко, протягивая одну чашку мне. — Извини за Макса. Он... сложный характер. Попей, замерзла вся.

Стакан был такой горячий, что пришлось перехватывать его за верхний край. Егор не спешил уходить. Я ждала, что он тоже пошутит про прислугу, — напрасно. Он лишь подождал, пока я отпью.

— Спасибо, — сказала я, делая глоток. Чай был сладким, слишком приторным, но живительным.

Максим наблюдал за этим обменом. Его челюсть сжалась. Он перевёл взгляд с кружки на Егора. Что ему не нравилось — чай или то, что его друг принёс его мне? Я сделала ещё глоток, нарочно не пряча кружку.

Егор оглянулся на свисток тренера и вернулся к команде. Я допила чай. Пустую кружку выбросила в урну, а обложку разорванного блокнота убрала в сумку: покупать новый сейчас было не на что.

***

В комнате персонала было пусто. Команда ещё оставалась на льду, тренеры разбирали тактику. Я собирала вещи, торопясь вернуться в общежитие.

Дверь закрылась за спиной с тихим щелчком. Я обернулась.

У двери стоял Максим. Я попробовала пройти; он шагнул наперерез, и пришлось отступить к шкафчику. Защёлка упёрлась мне в спину. Между нами почти не осталось места, я видела каплю пота у него на воротнике. Посмотрела вниз, на правую ногу. Он сразу перенёс вес на другую.

— Повтори это вслух, и я сделаю твою жизнь невыносимой, — прошептал он. Его голос сорвался. — Ты понимаешь?

Я не отвела взгляда. Смотрела на шрам над его бровью, на расширенные зрачки.

— Боишься? — тихо спросила я.

Он замер.

— Значит, я права, — добавила я. Говорить громко не получалось. Он стоял слишком близко, и я всё проверяла, достану ли до дверной ручки.

Я ждала нового оскорбления, но он молчал. Значит, угадала. Весь день он гонял меня по льду, а теперь не мог ответить на один вопрос о собственной ноге. Мне всё ещё было страшно; только и ему, похоже, тоже.

Он убрал руку со шкафчика, освободив выход. Я сразу шагнула к двери.

— Завтра покажешь эти свои повороты, — бросил он вслед. — И никому ни слова.

За ручку двери я взялась со второй попытки. Он всё-таки хотел услышать, что я заметила. Но даже попросить об этом нормально не мог.

Глава 2

На следующее утро от запаха резины в спортхолле меня затошнило. В сумке лежал блокнот с вырванными страницами, в кармане — выданный деканом договор. Ультиматум был простой: либо я лечу капитана «Волков», либо вылетаю из университета с волчьим билетом и долгом за разбитый ноутбук Ветрова. Личный физиотерапевт-стажист — так стояло в договоре. На деле мне выдали планшет с журналом нагрузки и велели держаться у калитки. Тёплую форму я взяла свою.

— Ложиться я никуда не буду. Максим натянул перчатки, хотя я ещё даже не попросила его пройти к кушетке. — У тебя десять минут. Я разминаюсь, ты делаешь свои записи. Только не загораживай калитку.

Я раскрыла журнал нагрузки. В графе пульса по-прежнему было пусто. — После нагрузки показатели снимают на остановке, Ветров. Я не померю тебе пульс на бегу. — А ты попробуй. Он усмехнулся и отъехал, прежде чем я ответила. Приём тот же, что вчера: сказать гадость и оставить меня спорить с его спиной. — Держись у бортика. Не отставай.

На первом круге он тормознул возле калитки. Ледяная крошка набилась в сетчатый верх кроссовок, пальцы сразу заныли. Я отступила, но на следующем круге брызги долетели до щеки. Вытерла её рукавом. Он ведь мог тормозить в любом другом месте. С трибун снова смеялись.

Дарья сидела в первом ряду, положив сумку на соседнее место. Подруги теснились вокруг неё, хотя свободных кресел было полно. Она смеялась громче всех: мне даже оборачиваться не требовалось. — Смотри, она даже коньки завязать не может! — крикнула она, и её подружки захихикали. — А будет лечить нашего бога? Жалко только швабру.

Я оставила планшет на скамейке и вынула секундомер. Записывала время кругов в блокнот. Датчик пульса он оставил в раздевалке; вручную снять показания смогу только после остановки. Максим помахал мне от дальней калитки: — Сюда. Или будешь весь день считать воздух? Я вышла на лёд, держась за борт, попыталась дойти до него. На третьем шаге подошва скользнула. Падение на колени выбило воздух из лёгких. Секундомер ударился о лёд, но остался у меня в руке. Я всё ещё держала кнопку нажатой. Цифры бежали, а я не могла встать.

Свисток тренера разорвал тишину. — Всё, хватит. Алиса, в медпункт. Игорь Сергеевич подошёл со скамейки, присел рядом. Я попробовала подтянуть колени и сразу зашипела. — На лёд без коньков больше не выходишь. Слышишь?

Максим резко остановился. Коньки проскрежетали. Он не смотрел на тренера, он смотрел на меня, лежащую на льду. Даже не наклонился помочь. — Врач должен быть готов к полевым условиям, — отрезал он. — Если она не может выдержать пять минут работы, пусть возвращается в общежитие для техслужащих. Продолжаем.

Тренер моргнул, потом подал мне руку. — Сначала в медпункт. В зале продолжишь, если сможешь. Максим откатился от нас, царапая лёд лезвием. Я поднялась с помощью тренера. У капитана, видно, своё представление о том, сколько должна выдержать стипендиатка.

После медпункта я сидела на скамейке в зале сухой подготовки. Под спортивными штанами тянули свежие повязки на коленях. Максим слез с велоэргометра и бросил мне бутылку воды. Она ударилась о пол рядом со мной. — Ты грязная, — сказал он, вытирая пот со лба полотенцем. — И слабая. Как и все, кто путает университет с ареной.

Я подняла взгляд. Щёки горели. Пока подбирала бутылку, следила, как он возвращается к тренажёру. Он сел, подтянув правую ногу руками. Я заметила, хотя он отвернулся. — Ты перегружаешь колено, — сказала я тихо, но четко. — Ты не можешь так кататься. Ты даже сейчас не опираешься на ногу полностью.

Максим замер. Он оглянулся, проверяя, кто нас слышит. Он резко схватил меня за подбородок, пальцы впились в кожу, заставляя задирать голову. — Если ты кому-то скажешь хоть слово о моём колене, — прошипел он, наклоняясь близко, так что я чувствовала запах его дорогого одеколона, смешанного с потом, — я сделаю так, что ты забудешь, как дышать.

Я упёрлась ладонью в его грудь. — Убери руку. Ты хотел данные — получи. Он отпустил подбородок. Я записывала время нагрузки, стараясь не потереть лицо у него на глазах.

Перерыв длился недолго. Дарья, всё ещё смеявшаяся с подругами, подошла к шкафчикам раздевалки. Пока я поправляла повязки на коленях, она наклонилась над моей обувью. Я заметила только блеск маленького пакетика в её руке. Затем она начала кричать, привлекая внимание всей команды. — Пропали ключи от капитанской раздевалки! Кто видел последним эту нищебродку?

Все взгляды обратились ко мне. В кроссовках хрустело. Намокшие носки тёрли натёртые пятки, и я дёрнула шнурок, пытаясь ослабить обувь. Любая жалоба сейчас подтвердит версию Дарьи об «истеричке» и «воровке». Я молча завязывала шнурки, стараясь не вскрикнуть.

Максим вошел в раздевалку, услышав шум. Он увидел картину: рыдающую от «несправедливости» Дарью и меня, стоящую с опущенной головой. Вместо того чтобы защитить меня, он грубо отчитал Дарью: — Закрой рот, Гром. Твои игры несерьезны и мешают подготовке. Ключи были на столе. Проверь сама.

Дарья побледнела, но промолчала. Максим повернулся ко мне. Мне хотелось поблагодарить его за ключи — и тут же стало противно от этой мысли. Он лишь не дал Дарье сорвать свою тренировку. — Работай до конца смены, — приказал он. — Мне нужны данные по силовой тренировке.

Мои ноги горели, каждый шаг отдавался болью в пятках, но я шла за ним в зал. Последними стояли приседания со штангой. Максим сдвинул упоры в стойке и указал мне на блин у стены. Мне предстояло помогать менять вес и записывать подходы. Руки ещё дрожали, а наклониться мешали повязки.

Максим закончил подход и поставил гриф на стойку. Я подняла блин обеими руками. — Быстрее, — скомандовал он. Я попробовала надеть блин на гриф, но мокрые пальцы соскользнули. Диск грохнул о пол, едва не задев его ногу. Все обернулись. Я прижала ладони к животу, ожидая крика.

Максим сам поднял диск и надел его на гриф. Посмотрел на мои руки. — Записывай. Вес больше не трогай. Тихо сказал, а я всё равно вздрогнула.