Kitobni o'qish: «Развод с предателем. Ты выставил меня с чемоданами, но я забрала твою империю!»

Глава 1

Из Венеции я везла запах соленой воды в волосах и каталог, который раскрывала в самолете каждые полчаса: моя фамилия на обложке. Наконец-то.

В каталоге мне отвели девяносто страниц. После приема в палаццо Грасси европейские критики наперебой хвалили русский павильон, а я думала о подписанных контрактах: теперь их предстояло привезти в Москву и показать совету. У «Грома» наконец появлялись международные проекты, ради которых я двенадцать лет переделывала мужнины спальники в дома, где хотелось жить. Сегодня Стас обещал назначить меня вице-президентом по стратегическому развитию. До сих пор ему было удобно представлять меня женой; теперь в протоколе рядом с моей фамилией должна была появиться должность.

Такси остановилось у кованых ворот «Олимпа». Узнала даже завиток над калиткой — на кухонном чертеже он никак не получался, мы со Стасом спорили над ним до двух ночи. Сейчас хотелось только домой.

На улице было холодно. Вышла, запахнула кремовый кашемир и достала золотую карту — привычное движение, которое я проделывала, не глядя на считыватель. Приложила ее к черной площадке на КПП.

Зуммер выдал противный, глухой писк. Красный индикатор мигнул трижды.

— Добрый вечер, Степан, — улыбнулась я пожилому охраннику в безупречной форме, стягивая кожаную перчатку. — Похоже, карта опять не считывается после перелетов. Откройте, пожалуйста.

Степан уткнулся в журнал. Когда-то он обязательно спрашивал, как прошла поездка, а сейчас переворачивал одну и ту же страницу. На мое «откройте» пальцы у него замерли у края бумаги.

— Инна Сергеевна… Добрый вечер. Я… я не могу вас пропустить.

— Что значит — не можете? — Я опешила, решив, что ослышалась. — Степан, это шутка? У меня ручная кладь и чемодан, на улице ноль градусов.

— Ваша карта заблокирована в базе жильцов, — охранник сглотнул, не поднимая на меня взгляда. — Поступило прямое распоряжение владельца объекта. Проход запрещен. Сказано вызывать группу быстрого реагирования, если будете… настаивать.

Холодный воздух ожег легкие. Распоряжение владельца? Стас?

— Вы с ума сошли? Я совладелица этого комплекса! — Мой голос дрогнул, но тут же налился металлом. — Это техническая ошибка. Я разберусь со Станиславом Викторовичем лично.

Калитка осталась приоткрытой. Я толкнула ее и пошла к подъезду, таща за собой чемодан; по швам между плитами колесики стучали так, что хотелось поднять его и донести в руках. Опять Стас со своими внезапными аудитами. Проверяет, знают ли охранники инструкции, а предупредить меня забыл. После тридцати часов на ногах я боялась нагрубить Степану. Стасу скажу дома — пусть объясняет сам.

В зеркальном лифте я прижала ладонь к пояснице. На тридцать четвертом этаже двери открылись прямо в наш холл; до квартиры оставалось несколько шагов. Я уже полезла в сумку за ключами.

Я сделала шаг вперед — и застыла.

От двери тянуло ванилью, которой у нас никогда не было. Наш диффузор — сандал с инжиром — я выбирала сама. Подняла глаза на дубовое полотно и не сразу узнала замки: новые броненакладки, еще без единой царапины. Под ними на полу лежала стружка. Кто-то высверлил старые, пока я была в самолете.

А рядом с технической дверью мусоропровода, прямо на пыльной плитке, горой высились три моих дорожных чемодана из матового алюминия.

У меня перехватило дыхание. Я подошла к ним на негнущихся ногах. Чемоданы были забиты как попало: край моего любимого шелкового платья от кутюр торчал из-под молнии, зажеванный и испачканный черной мазутной смазкой. Сверху валялись разорванные пополам венецианские каталоги с моей фамилией на обложке — плотный глянец был смят, растоптан грязными подошвами рабочих ботинок.

Я потерла пальцами черный след на платье. Грязь размазалась, въедаясь глубже.

Я протянула руку к звонку, но не успела нажать. Замок щелкнул изнутри сам. Дверь распахнулась.

На пороге стояла Влада.

Двадцатитрехлетняя секретарша Стаса, которую он взял в приемную три месяца назад «по совету эйчаров ради освежения протокола». Длинные выбеленные волосы рассыпаны по плечам, на губах влажный розовый блеск, босые ухоженные ступни с кроваво-красным педикюром.

На ней был надет мой изумрудный шелковый халат — штучный флорентийский заказ, подарок Стаса на нашу десятую годовщину. А в тонких пальцах с длинными наращенными ногтями она держала антикварную чашку из мейсенского фарфора. Мою любимую. Из которой я каждое утро пила двойной эспрессо.

— Ой, — Влада лениво мазнула по мне оценивающим взглядом, опершись плечом о косяк. Ни капли смущения. Только сытая, наглая усмешка. — А вы чего тут шумите, Инна Сергеевна? Вам же охрана русским языком сказала: вход закрыт.

— Ты… — Горло сдавило спазмом, я не узнала собственный голос. — Ты что здесь делаешь? Сними мой халат. Немедленно.

— Много чести — снимать тряпки на сквозняке, — фыркнула девица и сделала медленный глоток кофе, глядя мне прямо в глаза. — Это больше не ваш дом, женщина. И халат не ваш. Станислав Викторович подарил мне эту квартиру со всей обстановкой. Так что забирайте свой хлам у помойки и уходите по-хорошему. Будете ломиться — я нажму кнопку ЧОПа. Ребята приедут через три минуты и спустят вас с лестницы прямо в ваше кашемировое пальто.

Она сделала движение, чтобы захлопнуть дверь перед моим носом.

— Стой, тварь! — Я выставила руку, с силой толкнув дубовое полотно обратно. Дерево врезалось Владе в плечо, кофе из чашки плеснул на изумрудный шелк.

Девчонка взвизгнула, отступая в прихожую:

— Ты больная?! Я полицию вызову!

Я шагнула в тамбур, выхватывая из сумки телефон. Руки тряслись так, что я с третьего раза попала по иконке вызова. Стас. Гудок. Второй.

— Да, Инна, — раздался в трубке его голос. Ровный, сухой, безупречно поставленный голос человека, ведущего рутинные переговоры.

— Стас! — выдохнула я, задыхаясь от ярости и унижения. — Что этот кусок силикона делает в нашей квартире в моих вещах?! Почему мои чемоданы у мусоропровода?! Немедленно объясни охране, чтобы эту девку вышвырнули на улицу!

На том конце повисла короткая пауза. Я услышала шелест бумаг и тихий щелчок дорогой зажигалки.

— Инна, прекрати истерику, — холодно произнес мой муж. — Никто никого вышвыривать не будет. Влада живет там по праву хозяйки. Наш брак окончен. Я подал на развод сегодня утром.

Стены холла вокруг меня качнулись. Я уперлась ладонью в холодное зеркало, чтобы не рухнуть на пол.

— Какой развод?.. Стас, о чем ты говоришь? Мы двенадцать лет вместе! Я только что прилетела с биеннале, мы взяли гран-при, у нас сегодня совет директоров по холдингу!..

— У нас нет совета директоров, — с жестким нажимом перебил он. — И холдинга общего нет. Ты больше не имеешь отношения к группе «Гром». Ни к проектам, ни к бренду, ни к долям.

— Ты бредишь?! — закричала я, срывая голос. — Четверть бизнеса принадлежит мне! Мои концепции и земля на набережной оформлены на меня! Я соучредитель!

В трубке раздался тихий, леденящий душу смешок. Стас искренне забавлялся.

— Дорогая, ты отстала от жизни. Ты всё подписала сама. Ровно год назад. Помнишь Мальдивы? Остров, четырнадцатая вилла, шум прибоя, бутылка коллекционного рома? Ты тогда праздновала открытие сезона и так пьяно, заливисто смеялась на пляже. В пакете была генеральная доверенность и соглашение о передаче твоих долей управляющей компании. Нотариальное заверение тоже есть — юристы обо всем позаботились. Ты подписала не глядя, Инна. Сказала: «Стасик, я доверяю тебе свою жизнь».

Земля окончательно ушла у меня из-под ног.

На Мальдивах он целовал мне пальцы, чтобы я перестала смеяться и взяла ручку. Бумаги нужны для покупки галереи в Лондоне, говорил Стас, какая-то реструктуризация офшора. Я хотела спросить о третьей странице, но он снова поцеловал меня. И я решила: он ведь разбирается, зачем портить вечер. Так же легко решила когда-то оставить научную работу и заняться его проектами.

— Ты… ты спланировал это еще год назад? — прошептала я одними губами.

— Я оптимизировал риски, Инна. Ты стала слишком заметной, слишком много на себя брала. В строительном бизнесе должна быть одна голова — моя. Пентхаус оформлен на баланс компании, твои личные вещи Влада аккуратно упаковала. Будь благодарна, что я не заставил тебя возмещать представительские расходы на Венецию. Судебные бумаги привезут по твоему новому адресу. Если найдешь его, конечно. Счастливо оставаться.

Раздались короткие гудки.

— Ну что, наговорилась? — пропела Влада из-за приоткрытой двери, оскалившись в победной улыбке. — А теперь пошла вон отсюда, пока я не нажала тревожку.

Дверь захлопнулась. За ней трижды повернули ключ. Я слушала каждый оборот. Мой ключ лежал в сумке, в маленьком боковом кармане; можно было даже не доставать его.

Через дверь наверняка слышно, если я заплачу. Влада еще порадуется, выйдет посмотреть. Я прикусила губу и наклонилась к чемоданам. Сейчас надо унести вещи; разбираться со Стасом буду там, где эта девка меня не видит.

Схватив тяжелые ручки чемоданов, сдирая кожу на пальцах, я поволокла их к лифту. Один, второй, третий; свой, с которым прилетела, я подкатила последним. Металлические корпуса грохотали по плитке, оставляя черные полосы. Я затащила их в зеркальную кабину, нажала кнопку первого этажа и прислонилась лбом к холодному стеклу.

Пока лифт ехал вниз, я считала вдохи. Сначала отель, потом адвокат. На счетах есть деньги — не придется просить у Стаса даже на такси.

Я сниму люкс в «Карлтоне» прямо сейчас. Открою ноутбук, свяжусь с лучшими адвокатами города по бракоразводным процессам, подниму на уши прессу. Стас пожалеет о каждой секунде этого фарса.

Глава 2

В лобби села в кресло. Чемоданы остались рядом, консьерж разглядывал их со своей стойки, но я смотрела в телефон: где же Антон, мой персональный банкир? Нашла номер и нажала вызов:

— Антон, добрый вечер. Мне нужно снять наличные в валюте и перевести депозит за отель с моего личного счета.

— Инна Сергеевна?.. — В голосе Антона, обычно вышколенном и предупредительном, сквозила паника. — Я… я как раз собирался вам писать. Десять минут назад поступило распоряжение от Станислава Викторовича на основании генеральной доверенности. Все ваши личные и совместные валютные счета закрыты. Средства переведены на счета холдинга. Корпоративные карты заблокированы.

— Что?! — Мой крик эхом разорвал тишину лобби, заставив вздрогнуть консьержа за стойкой. — Как он мог закрыть мой персональный счет?!

— По доверенности, Инна Сергеевна… Там полный объем полномочий, включая распоряжение любыми финансовыми активами. Единственное, что осталось нетронутым — ваша старая резервная рублевая карта. Но на ней установлен суточный лимит на снятие и операции.

— Какой лимит? — выдавила я пересохшими губами.

— Пять тысяч рублей. Мне очень жаль.

Связь оборвалась.

Пять тысяч рублей. Цена чашки чая в том отеле, куда я собиралась ехать.

Я помнила суммы в сметах до рубля. На один фасад мы тратили больше, чем я могла потратить за жизнь. Но Антон повторил «пять тысяч», будто именно столько мне и полагалось.

Консьерж молча помог вывезти четыре чемодана к дверям. Я выскочила следом, подхватив ручку самого большого.

Под козырьком было сухо, за ним дождь сразу попал за воротник. Я остановилась, пытаясь запахнуть пальто, а замшевые туфли уже промокли. Ветер прижимал волосы к губам; отлепляла их перчаткой и никак не могла удержать ручку чемодана так, чтобы не зацепить лужу.

Вернулась под козырек и нашла Карину. Со студенческих лет она знала о каждой моей ссоре со Стасом. Сейчас она вела светскую хронику и устраивала закрытые вечера. Мой звонок точно возьмет. Попрошу приютить на два дня, пока разберусь со счетами. Нажала вызов и прижала телефон к уху.

Карина сняла трубку на пятом гудке. На заднем плане играл изысканный лаунж.

— Кариночка! — закричала я в микрофон сквозь шум дождя. — Карина, у меня кошмар, Стас сошел с ума! Он выставил меня из дома, заблокировал счета, в квартире его секретарша! Забери меня, пожалуйста, я стою у «Олимпа» под ливнем…

Карина молчала. На фоне сначала гремела музыка, потом почти стихла. Я ждала, что сейчас она скажет адрес или спросит, куда подъехать. Вместо этого услышала свое имя.

— Инна… — Ее голос звучал отстраненно, гладко и совершенно чужой интонацией. Так говорят с безнадежно больными родственниками, от которых хотят поскорее отделаться. — Я в курсе ситуации. Стас час назад прислал официальный пресс-релиз в редакцию.

— Какой релиз?! Карина, он врет, он украл мои доли!

— Он собрал узкий круг попечителей фонда, — ровно продолжала подруга. — Объяснил, что у тебя в Венеции случился тяжелый нервный срыв на почве переутомления. Что ты ведешь себя неадекватно, проявляешь агрессию и нуждаешься в закрытом стационарном лечении. Твой фонд передали под управление новому куратору — Владе.

— Что?! Какому куратору?! Этой двадцатилетней подстилке?! Карина, ты же знаешь меня двенадцать лет!

— Именно поэтому я советую тебе не устраивать публичных сцен, Инна, — отчеканила она ледяным тоном. — Стас держит застройку половины города. Никому в нашем кругу не нужны проблемы с его структурами из-за твоих истерик. Не звони мне пока. Мне не нужны репутационные риски. Поправь здоровье.

Короткие гудки ударили по ушам больнее пощечины.

Она вычеркнула меня. Свет, который я одевала, учила разбираться в искусстве, знакомила с мировыми галеристами — вытер об меня ноги за шестьдесят секунд, просто потому что Стас оказался сильнее и богаче.

Меня колотило крупной дрожью. Зубы выбивали дробь.

В приложении такси переключила класс с «Ultima» на эконом. Пальцы были мокрые, экран дважды не сработал. Через пять минут к шлагбауму подъехал желтый «солярис». Я отступила, но вода из-под его колес все равно попала на брюки.

Водитель вышел и застыл возле багажника, считая мои чемоданы. Я стояла напротив с мокрыми волосами и знала, что тушь наверняка размазалась. Я потянула к нему самый большой чемодан.

— Э, девушка, куда столько сумок? Багажник не резиновый!

— Пожалуйста, помогите загрузить, я доплачу, — взмолилась я, хватаясь за ручку.

Три чемодана он втиснул в багажник, мой дорожный поставил вперед. На заднем сиденье я наконец выпустила ручку сумки. Табачный запах смешивался с елочкой под зеркалом, но сейчас пусть бы пахло чем угодно — лишь бы ехать. Водитель ткнул адрес в навигатор. Мы едва тронулись, когда на его телефоне выскочила ошибка оплаты.

«Сбой безналичной оплаты. Недостаточно средств на карте клиента».

Водитель резко нажал на тормоз прямо у шлагбаума, так что я едва не впечаталась лицом в переднее кресло.

— Э-э, ты кого обмануть решила?! — развернулся он ко мне, багровея от злости. — Денег нет, а на такси садится! Выходи давай!

— У меня есть деньги, сейчас, подождите, я переведу с другой карты! — Я в панике тыкала в банковское приложение, но экран выдавал глухую надпись: «Операция отклонена банком. Обратитесь к держателю генеральной доверенности».

— Выходи, говорю! Не морочь мне голову!

Он выдернул мой дорожный чемодан с переднего сиденья, затем полез в багажник. Я уже открывала дверцу, когда услышала первый удар об асфальт. Второй чемодан угодил в масляную лужу и раскрылся. Блузки легли в воду, сверху поплыли мои эскизы для нового музея. Я потянулась за ними, забыв даже о сумке: мокрый лист расползался прямо на глазах.

— Эй, аккуратнее! — закричала я, вываливаясь из машины под дождь.

Дверь захлопнулась, такси резко рвануло с места, обдав меня ледяными брызгами с ног до головы.

Присела в лужу, собирая блузки. Никто не подходил, а самой поднять все сразу не получалось. Заталкивала мокрый шелк под крышку и думала только о молнии — закрыть, пока ветер не разнес оставшиеся листы.

Услышала низкий рокот двигателя и подняла голову. Еще одна машина. Теперь я следила за колесами: пусть хотя бы не проедет по эскизам.

Из-за поворота показался черный «Майбах». Я знала эту машину по въездам на закрытые приемы: когда она появлялась, шлагбаум поднимали заранее. Сейчас тяжелые шины шли прямо вдоль моих чемоданов.

Автомобиль поравнялся со мной и плавно замер у обочины в полуметре от моих чемоданов.

Тонированное заднее стекло бесшумно поползло вниз.

В полумраке роскошного кожаного салона сидел Адриан Фальц.

Серый кардинал градостроительного комплекса, человек, чьей подписи боялся даже мой муж, главный лоббист застройки, не проигравший ни одной войны за последние двадцать лет. Идеально скроенный графитовый костюм, белоснежный воротник рубашки, хищные, будто высеченные из гранита черты лица и тяжелые, стальные серые глаза.

Он не улыбался. В его взгляде не было ни капли жалости. Ни тени насмешки.

Фальц смотрел на меня — раздавленную, втоптанную в грязь, стоящую на коленях в луже в испорченном кашемире — так внимательно, что я разозлилась еще сильнее. Поднять меня ему ничего не стоило. Он сидел и смотрел.

Мы смотрели друг на друга долгие три секунды. Дождь хлестал меня по лицу, смывая остатки косметики, а он просто молча изучал мое падение, положив ладонь на золотой набалдашник трости.

Он не предложил помощи. Не вышел. Не произнес ни единого слова.

Стекло поползло вверх. Он уезжает, поняла я, так ничего и не сказав.

В стекле мелькнуло мое мокрое отражение, и «Майбах» тронулся. Я нагнулась за блузкой. Теперь уж знаю, кому не звонить.

Я хотела убивать.

Глава 3

После отъезда Фальца я вызвала другое такси — с оплатой наличными. Водитель дождался, пока мы вдвоем втолкали чемоданы, и только тогда тронулся. Я еще раз открыла банк. Экран смартфона мигнул красным.

«Операция отклонена. Карта заблокирована эмитентом».

Во втором приложении открыла сберегательный счет. Утром в аэропорту проверила дивиденды от субаренды залов «Гром-Центра» — пришли. Теперь напротив баланса стоял ноль. Обновила страницу. Связь есть, счет пуст. Перелет с пересадкой, чужие очереди, такси — я спешила домой, а Стас за это время успел добраться до каждого моего счета.

— Женщина, мы стоять будем или как? — водитель старого «соляриса» посмотрел на меня в зеркало заднего вида. В салоне невыносимо воняло дешевым клубничным ароматизатором и мокрыми чехлами. — Счетчик тикает. В «Гранд-Отель» едем?

— Подождите минуту, — глухо отозвалась я.

Проверила овердрафт, затем семейный накопительный. Карты выглядели точно так же, как утром, даже номера не изменились. Только переводить с них было нечего. Я смотрела на знакомые значки банков и не знала, кому звонить первым. Стас наверняка уже позвонил всем. Пока на биеннале я спорила о развеске молодых авторов, он сидел с юристами в нашей квартире. Теперь там Влада, а я не могу оплатить поездку из аэропорта.

Полезла в потайной карман саквояжа. Молния заедала, пришлось тянуть за язычок ногтем. Нашла сложенные вчетверо сто евро — заначку из прошлогодней Флоренции. Я так и не потратила их на мелочи перед обратным рейсом. Сейчас расправила купюру на коленях, проверяя, цела ли. Двенадцать лет в браке с девелопером, а расчет на вечер — вот эта забытая бумажка.

— Сверните на ближайший перекресток, — мой голос прозвучал на удивление ровно, хотя внутри всё скручивалось в ледяной жгут. — Найдите круглосуточный обменник. А потом отвезете меня вот по этому адресу.

Я открыла агрегатор дешевой аренды и вбила самый дальний спальный район возле промзоны. Крошечная студия на первом этаже панельной девятиэтажки. Без консьержа, без мраморного холла, без стеклянных панорамных лифтов.

Телефон в руке завибрировал, взрываясь звонком. На дисплее высветилось: Кристина. Галерея «Артефакт».

Моя «лучшая подруга». Женщина, которой я три года назад лично выбила льготную аренду в историческом центре, спасая ее бизнес от неминуемого банкротства.

— Инночка! — в трубке зазвучал фальшиво-сочувствующий, еле сдерживающий предвкушение голос. — Боже, милая, до меня только что дошли слухи… Я просто в шоке! Стас звонил Совету попечителей аукциона. Сказал, что у тебя тяжелейший нервный срыв после перелета, что ты не в себе и устроила скандал…

— Кристина, это ложь, — оборвала я, глядя, как за мутным стеклом такси мелькают серые бетонные заборы промзоны. — Стас выставил мои вещи и привел в дом секретаршу. Мне нужно, чтобы ты подтвердила мою кураторскую квоту на пятничный закрытый аукцион. Это остановит слухи.

На том конце повисла вязкая, душная пауза. Кристина молчала слишком долго. Подтвердить квоту — одна фраза. Для отказа ей понадобилось подобрать слова.

— Инночка, пойми меня правильно… — залепетала она тоном ниже. — Мы не можем рисковать репутацией Дома. Если у тебя… нестабильное состояние, лучше переждать. Совет решил временно отозвать твою аккредитацию. Станислав Викторович заверил, что предоставит другого эксперта. Ты отдохни, дорогая. Попей магний.

— Кристина, — ледяным тоном произнесла я, и в зеркале водитель испуганно скосил на меня глаза. — Ты сейчас вычеркиваешь человека, который вытащил тебя из долговой ямы, ради мужика, который через месяц раздавит твою галерею ради нового паркинга.

— Не драматизируй, Инна. Время такое. Бизнес есть бизнес.

Кристина отключилась прежде, чем я ответила.

Расстегнула верхнюю пуговицу пальто. Карина послала лечиться, Кристина — пить магний. Они даже совет дают одинаково, будто Стас вместе с релизом прислал памятку. Я столько раз приводила к ним людей, знакомила, ручалась за их вкус. Теперь мне нужна одна квота на аукцион, и обеим проще сделать вид, что меня нет. Телефон лежал на коленях; поднять его и позвонить еще кому-нибудь не хотелось.

В зеркале мелькнул водитель, и я вдруг вспомнила другое стекло — панорамную дверь мальдивской виллы.

В тот мальдивский вечер Стас налил Laurent-Perrier. Солнце било в панорамное стекло, я поворачивала бокал, чтобы блики не слепили. Вилла обходилась дороже, чем содержание провинциального музея, — мы еще шутили об этом. Он подошел сзади, поцеловал меня между лопатками. Льняная рубашка касалась плеч; пахло кокосовым маслом и его табаком.

«Малыш, подпиши вот здесь и на третьей странице. Это трастовый протокол для оптимизации налогов на кипрские счета холдинга. Чистая формальность, юристы Самойлова всю плешь проели. Ты же доверяешь мне?»

Я тогда рассмеялась, запрокинув голову, и черкнула размашистую подпись прямо на коленке, не вчитываясь в мелкий шрифт на английском.

Подпись занимала меньше строки. Там поместились мои двадцать пять процентов. Я отдала их, даже не отложив бокал и не попросив перевода документа.

— Приехали, — буркнул таксист, тормозя у облупленного подъезда с мигающим фонарем.

Я сунула ему рубли, полученные в грязном ларьке обменника, перетаскала четыре тяжелых чемодана по разбитым ступеням. На последнем водитель наконец помог, ворча под нос.

Водитель помог только до площадки, дальше лестница была моей: четыре пролёта, облупленные перила, чужие запахи за дверями. Ключ повернулся с третьего раза. Я втолкнула чемоданы внутрь, заперлась на два оборота и только тогда позволила себе выдохнуть.

На первом этаже пахло хлоркой, в студии — ковром, который давно не просушивали. Синтетический плед сползал с продавленного дивана. Подошла к окну: ржавые гаражи почти вплотную к стеклу. На кухне всего две конфорки; сейчас и этого хватит.

Я оставила чемоданы у порога, не раздеваясь прошла к дивану и набрала номер Андрея Самойлова — главного семейного адвоката, который вел все наши дела с момента основания компании.

Трубку сняли на четвертом гудке.

— Инна Сергеевна, добрый вечер, — голос Самойлова был выглажен, как его шелковые галстуки от Brioni. Ни тени эмоций.

— Андрей, мне нужен дубликат трастового соглашения, которое Стас подсунул мне на Мальдивах в прошлом августе. И полный реестр отчужденного имущества. Срочно. На мою личную почту.

— Боюсь, это невозможно, Инна Сергеевна, — спокойно отозвался адвокат.

— Что значит «невозможно»?! Я соучредитель и законная супруга!

— Вы были соучредителем до подписания добровольного отказа от имущественных претензий и передачи долей в доверительное управление господину Грому. На данный момент я связан клиентской тайной исключительно со Станиславом Викторовичем. Вы не являетесь стороной текущего договора и не имеете права запрашивать внутреннюю документацию холдинга.

— Самойлов, ты в своем уме? — мой голос сорвался на опасный свистящий шепот. — Я нанимала тебя на работу! Я выбивала тебе процент от первой закрытой сделки!

— Всего доброго, Инна Сергеевна. Настоятельно рекомендую вам решать вопросы через назначенного судом медиатора. Не усложняйте себе жизнь.

Он отключился.

Я замахнулась и со всей силы швырнула смартфон в стену. Аппарат отскочил от выцветших обоев и глухо упал на продавленный поролон дивана.

— Твари… — выдохнула я в пустую, чужую комнату. — Каковы же вы все твари…

Сняла платок и села на пол возле раскрытого чемодана. Таксист швырнул его в лужу, зато теперь не пришлось бороться с молнией. Мне нужны блокноты с описью добрачной коллекции и расписки художников. Стас мог выбросить каталоги, но хоть один черновик, хоть одна старая бумага должны были остаться среди вещей. Стала вынимать платья по одному, ощупывая складки.

Я вытряхнула вещи прямо на пыльный линолеум. Платья, белье, туфли — всё было скомкано так, словно их запихивали ногой.

И среди этого хаоса на пол выпал плотный конверт из металлизированной розовой бумаги, густо надушенный приторной синтетической туберозой.

Запах любовницы Стаса.

Дрожащими пальцами я разорвала конверт. Внутри лежал чек клининговой службы и короткая записка, выведенная круглым ученическим почерком; рядом с подписью Влада пририсовала сердечко:

«Ваш хлам из кабинета утилизирован, дорогая. В новом интерьере пыльные каталоги не смотрятся. Чемодан собирала горничная. Не благодарите».

Моне с Мане она путает, зато мои каталоги от мусора отличить сумела. Перечитала записку, особенно слово «утилизирован». Переписка с Лувром и Прадо, монографии, пометки на полях — я годами привозила их домой. В кабинете даже полки заказывали по их высоте. А теперь горничная отчиталась чеком, и Влада считает, что можно поблагодарить.

Я медленно поднялась с колен. Подошла к крошечной кухне, повернула тугой вентиль газовой плиты и чиркнула спичкой.

Голубой огонь вспыхнул с тихим хлопком.

Я поднесла розовый конверт к пламени. Глянцевая бумага занялась быстро, сворачиваясь в черную золу. Запах дешевой ванили и туберозы сменился едким дымом горелой синтетики.

— Вы думали, что сожгли всё, — прошептала я, глядя на обугленный край конверта. — Но вы забыли одну деталь.

За колченогим столом я подключила рабочий планшет к мобильному интернету. Стас смеялся над моими архивами: опять искусство, опять облака. Он не спрашивал, что именно я туда складываю. За семь лет накопились дубли заключений, транзакций и договоренностей «Грома». Хранилище с трехуровневым шифрованием открывалось с моего личного аккаунта. Пароль он никогда не знал — зачем ему мои скучные бумаги?

Пристегнула к планшету клавиатуру, ввела пароль. Архив открылся. Я погасила газ и смыла золу в раковину — еще не хватало устроить пожар в единственном жилье, которое удалось оплатить.

Сегодня в «Монолите» предпоказ осенних торгов. Поеду туда. Файлы сами по себе не вернут мне право работать; нужны люди, которые услышат меня до того, как Стас объявит следующий диагноз.

Там будет весь город. Там будет Стас. Архив я закрыла: раздавать единственные доказательства на пороге клуба не собиралась.

Вечером я долго стояла перед открытым шкафом. Платье выбрала без ярлыков и без воспоминаний: тёмное, простое, такое, в котором меня ещё не видели ни вице-мэры, ни хищники из списка гостей. Перед выходом перелистала архив ещё раз, хотя решение уже приняла.