Kitobni o'qish: «Тени Льена. Книга вторая»

Глава 1. Как птица

Серая хмарь Льенской осени осталась далеко под ногами. А вокруг было небо, огромное, синее-синее, многослойное, словно песочный пирог с малиной. Вокруг величественно проплывали пики облачных великанов. Так близко, что мне казалось — их можно потрогать руками. Снизу же, у самой земли, вяло ползли пропитанные сыростью сизые тучи. Словно портовые грузчики после трёхдневной попойки. А сверху сияло солнце. Кто бы мог подумать, что небеса — это и вправду целый мир?

И я теперь — его часть. Стою, плотно закутавшись в тёплый непромокаемый плащ с капюшоном, и глаз не могу отвести от такой красоты. А в душе — давно забытый восторг. Сбылась моя мечта, та самая, несбыточная, детская. Я лечу на дирижабле, точнее,— на магдирижабле. Смешное название, мне понравилось.

Яхор мне рассказал, что формально его изобретение уже нельзя назвать аэростатом. Это не воздушный шар с узкой гондолой, болтающейся под ним, уже не та хрупкая и неустойчивая конструкция, какой была в начале их экспериментов. Вытянутый, похожий на сигару резервуар для газа опутан металлическими тросами. Гондолу почти не болтает, так, покачивает, словно корабль на волнах. И как у каждого корабля, у нас есть капитан и сразу два управляющих мага: воздушник и огневик.

Яхор увлечённо рассказывал мне об этом чуде техномагии. Два двигателя, с десяток накопителей, хвостовые “перья”, устойчивая и разумная конструкция. Во чреве гондолы — четыре отдельных каюты, кухня и крошечная гостиная со специальными креслами для полёта в плохую погоду. И, разумеется, “трюм” с запасами топлива, провианта и питьевой воды.

А ещё можно было подняться наружу, на верхнюю палубу, соединённую с рубкой центрального управления кораблём и, свесившись через деревянные перила, заглянуть вниз, на проплывающую прямо под нами осеннюю Галлию. Прекрасную даже холодной и мокрой осенью!

Квадраты полей, леса, хищно ощерившиеся щётками веток, чёрные зеркала озёр и причудливые изгибы речных русел. Когда наш корабль поднимался наверх, к облакам, всё это великолепие выглядело настоящим катайским ковром, ярким и драгоценным.

— Пойдём выше над облаками, не хотелось бы врезаться в этакую махину, — крикнул Яхор, с какой-то шальной улыбкой подставляющий лицо ветру, и кивнул на гигантское белое облако, стремительно наступавшее прямо на нас. — Шли бы вы в каюту, Оливия! Если не успеем подняться, здесь может быть очень опасно и холодно.

— Мы полетим через облако? — обрадовалась я. — Потрясающе!

— Очень надеюсь, что нет! — Яхор рассмеялся и всё же накинул мне на пояс петлю страховочного ремня. Щёлкнула тяжёлая стальная пряжка. — Крепче держитесь, Оливия! Огюст, жару! — крикнул он в торчащую рядом медную воронку и дважды дёрнул за толстый рычаг.

Корабль резко вздрогнул, послышался гул огромных моторов, заработавших в полную мощь, и начался стремительный подъём. Мы с Яхором стояли плечом к плечу. Я нисколько не боялась его металлической руки, уже зная историю этого удивительного человека. Вообще все на борту нашего корабля были непростыми людьми, ну, кроме меня, конечно. Так уж вышло, что я оказалась единственной женщиной среди мужчин — да каких мужчин!

Командовал всей экспедицией лорд Тьен Оберлинг, а капитаном воздушного судна с чу́дным названием “Минем шабаки” был Яхор Кимак. Вторым пилотом, несмотря на вялое сопротивление, назначили Огюста. Он хоть и слабый, но всё же огневик. Вот и пришлось бедняге следить за двигателями, трубами и нагревательными артефактами, что регулировали температуру газа в секторах оболочки.

Четвёртым членом экипажа, к моей тайной радости, стал доктор Ли, неожиданно заявивший, что не имеет права оставить Яхо без присмотра. Если в больницу можно пригласить другого целителя, то на борт брать, кроме него, больше некого. А наш инженер — слишком ценный для Галлии человек, чтобы его лишиться из-за какой-то дурацкой гангрены.

Пятым участником секретной экспедиции на борту была я, а шестой Тьен собирался взять Розанну. Но её муж, Роберт, вполне ожидаемо воспротивился и был, разумеется, прав.

Так мы и остались без штатного некроманта.

***

— Нет, нет и ещё раз нет, — лорд Стерлинг хмурил светлые брови и гневно кривил тонкие губы. — Разумеется, нет. Я не отпущу свою жену с… вами.

Вот это воспитание! Одним только тоном передать всё, что он думает о нашей славной компании! Я в кои-то веки была с ним согласна.

Тьен Оберлинг — тот ещё пройдоха, теперь я поняла это совершенно точно. Куда нам с Огюстом до него! Главная разница в том, что с его происхождением, деньгами и связями он мог называть свои авантюры “прожектами” и получать на них разрешение самого короля. И если его планы не укладывались в строгие рамки закона, он менял не планы, а законы. Миром правят такие, как он.

Со мной и Огюстом всё понятно: мы воры.

Яхора лорд Стерлинг за что-то недолюбливал, но назвать нашего инженера дурным человеком язык не повернулся бы ни у кого. А доктор Ли — это доктор Ли. Признаться, я была счастлива узнать, что он остается с нами, и даже не потому, что он мне страшно нравился. Просто после близкого знакомства моего бедра со случайной пулей я была уверена, что хороший целитель ни в каком “прожекте” лишним не будет.

Нам он точно понадобится. И боюсь, что не раз.

— Нам нужен некромант, Роб, — вкрадчиво мурлыкал Тьен с видом самым умильным. — Пойми, у нас тут мертвецы, ритуалы и прочая магия смерти. Никак без некроманта не выйдет. А Розанна всё же на контракте у ловчей службы.

— Если ты так желаешь, она уволится, — пожимал плечами Стерлинг, ничуть не впечатлённый. — Я её муж. Я запрещаю.

— У неё есть право выбора, она тебе жена, а не рабыня, — недовольно напоминал Тьен, переводя взгляд на некромантку.

Вид у Рози был настолько цветущий, что я с насмешкой подумала: нельзя ей отлучаться далеко от мужа. Как целителю нужно регулярное восполнение резерва, так и некроманту тяжело без своей пары. А начальника департамента техномагии мы вряд ли куда-то потащим с собой.

Сомнения разрешил Алистер. Он опять прибыл инкогнито, в маске и чёрном плаще, и все делали вид, что короля не узнали. Эта нехитрая игра позволяла присутствующим пренебречь манерами.

— Роберт прав! — задумчиво произнёс венценосный инкогнито, ковыряя ногтем подлокотник кабинетного кресла. — Я не позволю увезти из столицы единственного практикующего некроманта. Это слишком опрометчиво. Особенно в нынешней ситуации.

Стерлинг нахмурился, закусил губу и покраснел некрасиво, рваными пятнами. Кажется, он только сейчас сообразил, что его супруге в нашей компании, быть может, даже безопаснее. Но уже поздно. Его Величество поставил точку в этом споре.

— Но без некроманта никак, — проворчал Тьен. — Что же нам, на поклон к Ди Гриньону ехать?

Не сразу я сообразила, кого Оберлинг имел в виду, а сообразив, испуганно переглянулась с Огюстом. Маркус ди Гриньон, король Франкии! Неужели нам придётся покинуть Галлию? Я вдруг ощутила себя мелкой и глупой птахой, подхваченной ураганом. Один король, теперь другой! Кто мне встретится на пути дальше? Катайский император? Славский государь? Может быть, степной хан?

— Ты прекрасно знаешь, что именно во Франкии находится родовой замок всех некромантов, — заметил мягко Алистер. — С архивами и… всем остальным.

Розанна вдруг побелела и гулко сглотнула. Стерлинг обеспокоенно подхватил её под руку и сердито заявил:

— И это ещё одна причина, по которой моя жена туда не вернётся.

Интересно, а здесь какая скрыта тайна? Вероятно, неприятная, гадкая, потому что Тьен внезапно согласно кивнул. И во взгляде великого ловчего, быстро брошенном в сторону побледневшей Рози, явно мелькнула тень сочувствия. Тьен умеет подобное? С каждой минутой всё интереснее…

— Пусть так. Посмотрим, что скажет нам про это… — он потряс какой-то потрёпанной книжицей перед носом короля, — Маркус. И в архивы заглянем. Кстати, а что насчёт кольца?

— Какого кольца? — явно удивился король Галлии.

Тьен напрягся. В такие моменты он всегда становился до боли похожим на собаку-ищейку. Или на волка?

— Того самого, что ты забрал у меня.

— Я ничего не забирал. Все кольца в хранилище ловчей службы. Ты же сам сказал, что так безопаснее.

— Я… — Тьен вдруг нахмурился. — Да, говорил. Но…

— Но?

— Я ошибся, Ваше Величество. Устал очень, — он весьма достоверно потёр лицо руками, почему-то сердито покосившись на меня. Уж не подозревает ли он меня в чём-то противозаконном? Снова? Не брала я больше никаких колец! Я вообще в последние дни вела себя отвратительно разумно! “Утерянные” моими новыми подругами украшения не в счет. К тому же они все остались в гостинице. — Итак, нам нужен магдирижабль. Подпишите бумаги, будьте любезны. Один пилот есть, это Яхор. При необходимости я смогу его заменить. Но нужен ещё один, огневик. Оливия, ты ведь маг?

Я испуганно поглядела на него и замотала головой. Да какой я маг? Во мне лишь искры силы. Я едва справляюсь с маг-светильниками!

— Вода, — прохрипела я. — Я водник. Очень-очень слабый. Шестой уровень.

— Жаль. Огюст?

— Четвёртый, — неохотно пробормотал франкиец. Я прекрасно понимала, что он тоже не горел желанием возвращаться на родину, но, в отличие от Розанны, защитников у него не нашлось. — Огонь. Но я никогда не учился.

— Это не страшно, — хищно ухмыльнулся Тьен. Конечно, он прекрасно знал, какая магия у Огюста, и спрашивал лишь для проформы. — Научим. Из тебя выйдет отличный пилот.

Так значит, магический дирижабль! Я опустила ресницы, с огромным трудом скрыв восторг. В небеса! Я буду летать! Никогда я не думала, что мне представится такой шанс, мои мечты казались детскими, пустыми. Но теперь я была счастлива, что оказалась втянута в эту страшную историю. И когда Тьен спросил, не желаю ли я остаться в Льене, я с возмущением заявила, что, конечно же, лечу с ними.

И не только воздушный корабль тому причиной. Я никогда не была во Франкии, но очень хотела её увидеть. И… доктор Ли вызвался лететь вместе с Яхором, предварительно дерзко потребовав у Его Величества направить нескольких новых докторов в “его” госпиталь. Король ворчливо заметил, что госпиталь принадлежит короне, а никак не доктору. После небольшого, но увлекательного спора, в котором упоминались Изабелла, её отец и её брат, решение было принято. Алистер дал королевское слово, и Ли, совершенно успокоившись, принялся составлять список того, что нужно будет взять в путешествие.

И только тогда я вспомнила, что оказалась в охотничьем домике совершенно без багажа.

***

Марианна Красовская & ©Нани Кроноцкая 2024 специально для ЛитРес

Глава 2. Экипаж

Каюта у меня была крошечная, зато собственная — роскошь, доступная единственной даме на корабле. Узкая откидная койка, под которой имелся ящик для багажа, прикрученный к стене стул да умывальник. Мужчины распределились парами: Тьен жил вместе с Огюстом, а доктор Ли — с Яхором. Имелось на борту, впрочем, ещё несколько мест, где можно будет расположить ещё пару пассажиров. Гальюн, к сожалению, общий, но я и не ждала особых удобств. В любом случае — мы летим!

Обязанности повара мужественно поделили Огюст и доктор Ли. Тьен пытался было намекнуть, что у женщин готовить получается лучше, но франкиец, пробовавший мою стряпню, содрогнулся и запротестовал. Уж лучше он сам. Я не спорила, хотя пожарить котлету и порезать сыр была вполне в состоянии. Не думаю, что полёт наш продлится пару недель. Мы вполне способны обойтись галетами и чёрным кофе.

Гостиная, которую Яхор на морской манер называл кают-компанией, была самым роскошным помещением на корабле. Пол тут украшали толстые цветистые ковры, на низких диванах разбросаны цветные подушки. Немного смущало лишь то, что вся мебель в гостиной крепко прикручена к полу. А ещё мне как-то не очень нравились три кресла с широкими кожаными ремнями на пряжках. Сразу вспоминалось, что мы не просто праздные путешественники. К сожалению, Фатум не всегда на нашей стороне. Кресел я, разумеется, избегала, предпочитая диван и подушки.

Но больше всего мне нравилось стоять возле круглых иллюминаторов. За толстым стеклом клубится молочно-белый туман. Мы поднимаемся сквозь облака. Я уже научилась отличать это непривычное ощущение тяжести подъёма, когда кажется, будто всё тело вдруг наливается свинцом, от возбуждающей лёгкости спуска. Яхо ведёт наш корабль ему одному лишь понятными небесными тропами.

Волшебник!

Тьен развалился на диване с той самой потрёпанной тетрадью. Вид у него совершенно беззаботный. Он меня, признаться, раздражает.

— Разве вы не пилот, Себастьян? Почему вы не на мостике?

По негласному общему соглашению — в экипаже теперь все равны. В болтающемся посреди неба судёнышке нет ни милордов, ни безродных воровок.

— Я — запасной, — небрежно бросает он, не отрываясь от созерцания записей в тетради.

— Почему? — любопытствую я. — Вы ведь куда более сильный воздушник, чем Яхор. Разве вы не должны управлять дирижаблем?

Строго говоря, единственный совершенно бесполезный человек на борту — это я. Но я — исключение. Истинное украшение всей этой разношёрстной компании. Мне все рады.

— Спорное утверждение… — Тьена ничуть не смущает мой тон. Наконец, отложив своё чтение, Оберлинг всё же садится, укладывая тетрадь на колени, и задумчиво мне улыбается. — Я всего лишь воздушник, а Яхо — сын ветра.

— Это как? — морщу лоб я.

Мне нравится стоять на почтительном и безопасном расстоянии от Оберлинга и смотреть на него сверху вниз.

— Ну, на степном диалекте это значит, что у него нет отца, — усмехается Оберлинг, не сводя с меня взгляда. — Но всё гораздо интереснее. Он разговаривает с ветром.

Тьен выглядит совершенно расслабленным. Одежда на нём в беспорядке, широкая чёрная блуза измята, жилет вовсе расстёгнут. Сползшие шелковые носки обнажают волосатые щиколотки. Но теперь я не обманываюсь. Волк всегда остаётся хищником.

— Вы шутите? — неуверенно спрашиваю я. — Как можно разговаривать с ветром? Это же всё равно, что вести беседы с ясенем. Или гадать по воде.

— Не шучу… — не сводя с меня взгляда, Тьен задумчиво почесал переносицу. Я поёжилась и отступила ещё на шаг. — Я и в самом деле не знаю, как он это делает, Оливия. Но факт есть факт. Я управляю стихией с помощью магии. А Яхор просто договаривается с ветром. И стихия послушна ему.

Богиня, как всё сложно! Никогда я не слышала такой чепухи! Прокля́тый Оберлинг, не понять, шутит он или нет. Скорее всего, ему просто весело. А Яхор — отменный инженер, который управляет кораблём с помощью хвостовых “перьев” и руля, а не магией. Ему даже Огюст не так чтобы нужен. Во всяком случае, я чаще вижу франкийца в камбузе, чем на верхней палубе.

— Ну да! — всё же фыркнула я. — Куда проще просто лежать на диване и…

— Лив, скажи… ты смогла бы украсть кольцо из хранилища ловчей службы?

Мне тут же вспомнился их диалог с Алистером. Неужели милорд Оберлинг опростоволосился?

— Что вы, милорд?! — я воскликнула, тут же картинно всплеснув руками и закатывая глаза. — Да я никогда бы, я…

— Не ёрничай. Ты же профессионал и явно успела оценить систему замков и защитные артефакты хранилища. Только правду мне, Лив. Да или нет?

На этот вопрос я могла бы ответить и сразу. И всё же позволила себе сделать задумчивый вид, явно нервируя Тьена.

— Нет… — после напряжённой паузы в несколько тягуче-долгих минут, наконец неохотно признала я. — Четыре дублирующих системы, куча сигналок и редкий артефакт отвода глаз. Даже если представить себе на минуту, что всё здание главной ловчей службы вдруг опустеет, и некому будет услышать тревожный сигнал, всё равно — нет.

Оберлинг посмотрел на меня с уважением.

— Огюст совершенно согласен с тобой. Но…

— Но кольцо всё же пропало.

— Я начинаю тебя опасаться, леди воровка.

— Только теперь?

В ответ Тьен молча поднял обе руки, якобы признавая своё поражение.

— Алистер может врать? — я тут же решила воспользоваться моментом. Когда ещё можно дождаться приступа откровенности от Тьена? Ужасно интересно, во что я всё-таки вляпалась.

— Детка, врать могут все. Ты встречала неврущих людей?

— Ну-у-у…

— Если подобные и рождаются, долго они не живут, уж поверь. А уж король… Но про кольцо он не врал. Я давно научился отличать ложь Алистера.

Тьен тяжко вздохнул, снова взяв в руки тетрадь.

— У каждого сейфа есть ключ, — собравшись с духом, выдала я то, что вертелось на языке. — Иногда его можно просто открыть.

— Иди сюда.

Тьен подвинулся на диване и коротко похлопал рукой с собой рядом, весьма недвусмысленно приглашая сесть с ним рядом. Когда он разговаривал таким тоном, одновременно мягким и повелительным, не было никакого смысла противиться его просьбам-приказам.

Я подчинилась, отчасти ведо́мая любопытством. Похоже, разговор предстоял непростой.

— Что-то ещё пропало из этого сейфа? — присев на диван, я нервно сжала руки на коленях и уставилась на задумчивого Оберлинга.

— Умничка. Нет. Как раз накануне нашего поспешного отъезда я провёл тщательную ревизию его содержимого. И недосчитался кольца.

— Ключ был только у вас?

Много раз я вскрывала сейфы и тайники, делая слепки с ключей, непростительно легкомысленно брошенных кем-то из членов семьи. Может…

— Копия была лишь у короля.

— Оу…

Только и смогла я выдавить. Это совершенно меняет дело. Вокруг короля всегда толпится куча народу. Вряд ли он спит ночью, зажав в кулаке ключ от сейфа ловчей службы. Глупость какая. Зачем ему вообще дали доступ к главным государственным тайнам? Ах да. Он же король. Его Величество просто повёрнут на личном контроле.

Тьен наклонился ко мне, словно желая шепнуть что-то на ухо. Я заёрзала и нервно схватила в руки маленькую бархатную подушку, словно отгораживаясь от его близости. Тихо спросила:

— А остальные на месте? Ну… кольца.

Тьен хищно прищурился, заправил мне за ухо выбившуюся из причёски прядь волос и, наклонившись ко мне, прошептал:

— А вот это, малышка, совершенно не твоего ума дело.

Мы сидели так близко, что я ощутила дыхание Тьена на своём лице. Сейчас я ударю его подушкой! А лучше — вцеплюсь ногтями в эту наглую морду! Оберлинг вдруг радостно мне улыбнулся и дунул прямо в нос. От неожиданности я зажмурилась.

— Простите, я, кажется, вам помешал.

Звуки до боли знакомого мужского голоса буквально обрушились на мою голову. Как будто бы получив увесистую оплеуху, я отскочила от Тьена.

— Ничего доктор, мы с Лив уже… закончили.

Выдержав неприятную паузу, Оберлинг потянулся ко мне и выхватил из судорожно сжатых рук злосчастную подушку.

Метнув в него негодующий взгляд, я подскочила, тут же наткнувшись на доктора.

В его светлых глазах легко читалось неодобрение. Я застыла, молча глядя на него. О чём он сейчас подумал?

— Обед! — провозгласил из недр корабля Огюст, радостно колотя в медные тарелки.

Спустя буквально считаное мгновение в круглом проёме прохода явился и сам несчастный.

— Прошу к столу! Лив, солнышко, специально для тебя сегодня особое блюдо — малиновый пирог! Я ведь помню, ты обожаешь малину.

Меня начало вдруг трясти. Щёки опалило огнём. Никогда я не стыдилась своего прошлого так сильно, как теперь. Какое мнение теперь сложит Лиам обо мне? Сначала — на диване с Тьеном. Теперь столь явный намёк от Огюста. Даже дураку понятно, что мы знаем друг друга куда ближе, чем нужно для общего дела. Лиам сделал длинный шаг вбок, словно брезгуя даже стоять рядом с такой, как я.

— Я не голодна! — резко ответила я. — И я терпеть не могу пироги!

— Но ты же…

— Отстань!

— Напрасно ты капризничаешь, Оливия, — мягко заметил Яхор, заносящий в кают-компанию стопку металлических тарелок. — Огюст очень хотел тебя порадовать.

— Я не просила!

Инженер поглядел на меня с мягким укором и покачал головой.

— Как ребёнок, честное слово, — пробормотал он под нос. — Нельзя так обращаться с теми, кто…

— Хватит! — мой голос сорвался на крик. — И нотаций ничьих я не просила.

Я невольно бросила взгляд в сторону доктора. Мне показалось, что он усмехнулся с каким-то презрением.

Это было последней каплей. Я сжала кулаки, вскинула подбородок и вылетела из гостиной, чувствительно задевая плечом Огюста. Меня колотило.

— Я старался! — крикнул вслед франкиец. — А ты даже не попробовала!

Мне так хотелось выглядеть перед доктором Ли достойно, но выходило, в общем-то, так, как оно было на самом деле. Прошлого не стереть, не спрятать. Я воровка и бывшая любовница Огюста. И мне будут об этом напоминать снова и снова.

***

Глава 3. Вот такие пироги

Огюст поставил на стол красивый песочный пирог и тяжело опустился на диванчик.

— У нашей девочки совсем сдали нервы, — посетовал он. — Неудивительно, впрочем, на неё столько всего навалилось. Зря мы взяли её с собой.

— Женщины сильнее, чем ты думаешь, — отмахнулся Тьен. — Где ты нашёл малину в конце осени, друг мой предприимчивый?

— Украл, конечно, — укоризненно пожал плечами франкиец, разрезая пирог. — Тебе ли не знать?

— Это не он нашёл, а я, — несколько виновато улыбнулся Яхор, задумчиво расставляя тарелки. — Когда покупал провиант в экспедицию, подумал, что лишним не будет. Не всё же галетами и капустой питаться. Мы же всё-таки маги, нам для восполнения сил просто необходимо сладкое. У меня целый стазисный сундук, там ещё шоколад, орехи… Клубника даже осталась.

Тьен фыркнул и выпрямился. Он, конечно, сразу подумал о том, что для восполнения сил любому магу куда нужнее женщина под боком. Но увы, он сам женат. Оливия, конечно, милашка и острая штучка, но как женщина она ему неинтересна. Хотя дразнить её забавно. Девочка ещё не умеет держать удары и вспыхивает, будто спичка. Научится…

Яхор тоже никогда не взглянет ни на кого, кроме Беллы. А вот Огюст совершенно свободен. Только Оливия его терпеть не может. И упрекнуть её за это не смог бы даже миролюбивый Яхор, если бы знал все подробности этой давней истории. Сам Тьен личные дела графьёв Шардан успел изучить вдоль и поперёк...

Остаётся один доктор, но этому и в голову не придёт приударить за хорошенькой воровкой. Не того воспитания мужчина. А зря, между прочим. Жизнь и без того сложная и порой неприятная штука. Нужно уметь пользоваться всеми её подарками.

— Итак, сегодня на обед у нас жареное мясо, пшённая каша и пирог, — сообщил Огюст, ловко раскладывая довольно аппетитную жёлтую массу по железным тарелкам. — И ещё всё-таки нам хотелось бы знать ваш дальнейший план действий, милорд. Мы летим, летим… И куда же?

Все присутствующие повернулись к Тьену, который делано улыбнулся и тихо напомнил:

— Матушка всегда учила: никаких разговоров за едой.

— Благослови богиня леди Милославу, — хмыкнул Яхор. — Уверен, она сейчас смотрит на нас с неба. Но бабушка также говорила, что выходить без шапки в зимний лес — сущее безумие. Полагаю, ты должен выдать нам всем шапки, Тьен, иначе мы рискуем отморозить уши. Если уж мы вдруг решили последовать всем советам мудрейших покойниц.

Тьен закатил глаза. План? Не было у него никакого плана. Он и сам не знал, что делать дальше. Но признаваться в собственной глупости нельзя, он здесь самый опытный, на его плечах — ответственность за команду. А ещё где-то внизу остались его жена и дети, да и Макс в заточении. Поэтому самое время блефовать. Привычное, в принципе, дело. Всю жизнь он занимается именно этим.

— Нам нужен собственный некромант, — наконец нехотя ответил он. — Это первая задача. Покушения на Алистера буквально воняют магией смерти. Письма, опять же. Клинок, которым был убит банкир. И заметьте: куда бы мы ни шли — на нашем пути появляются восставшие мертвецы.

— У нас есть серебряные пули, — пожал плечами Яхор. — И четверо метких стрелков. И дирижабль, позволь напомнить. Среди облаков мы вряд ли встретим какую-то нечисть.

— В банк пришло целое кладбище. В револьвере всего шесть пуль, а потом он бесполезен. К тому же кольца, кольца…

— При чём тут кольца? — не утерпел Огюст.

— При том, — отрезал Тьен. — Все эти вещи взаимосвязаны. Кольца, поднятые кладбища, убитый банкир, розовые письма, покушения на Алистера. У нас заговор, господа, заговор против короны. И кольца — первая ниточка к заговорщикам.

Тьен врал уверенно и вдохновенно. Даже сам себе искренне верил. Только так и нужно вести за собой армии.

Яхор наморщил лоб, почесал нос железными пальцами.

— Я видел твои кольца. Старая работа, довольно грубое литьё, но камни в них огранены тонко и искусно. Все — из одной формы. И сразу смело можно утверждать: делал их вовсе не простой ювелир. Маг-артефактор, мастер старой школы. Таких почти не осталось, осмелюсь предположить, что их автор или давно мёртв, или очень-очень стар. Кто их изготовил, Тьен?

— Пока не знаю, но есть одно подозрение.

— А сколько их всего, этих колец? — задал важный вопрос Огюст. — Одно из них хранилось в семейном сейфе Бонвингов. Род старый, влиятельный. Но с деньгами у них негусто, всё имущество в залоге. То же самое со вторым кольцом. Оно принадлежало Цвенгам, верно? И картина та же самая: древний род и долги… Логично предположить, что колец было двенадцать. Столько, кажется, числится в списке старейших семей Льена? По одному на род.

— Нет, — покачал головой Тьен. — Не может быть. Вольги отпадают, у Оберлингов подобного никогда не было, я бы знал. Браенги — тоже минус. Стерлинги… не уверен. Ты можешь хоть примерно предположить возраст этих игрушек, Яхор? И принцип работы?

С этими словами Тьен вытянул из-за ворота длинную тускло поблескивающую цепочку и снял её с шеи. Тихо звякнули кольца, подвешенные на ней. Яхор подцепил её пальцами здоровой руки и поднял кольца к свету прочно прикрученного к потолку магического светильника.

— Два камня в глазницах — это накопитель и преобразователь, — с готовностью ответил инженер, внимательно разглядывая пару артефактов. — Полагаю, что энергию в кольцо можно ммм… поместить путём какого-то ритуала. А высвободить… ну, тоже каким-то ритуалом. Что до возраста… я могу лишь предположить, что… Нет. Не уверен, нужна лаборатория. У меня здесь её нет.

— Нам нужен грамотный и сильный некромант, — мрачно подвёл итог Оберлинг. – Даже будь с нами Рози, её скромных знаний явно было бы недостаточно.

На этот раз все кивнули, даже доктор, который участия в разговоре не принимал, только слушал внимательно.

— И где мы возьмём такого редкого некроманта? — спросил осторожно Огюст.

— В Брюсте. Есть там один перспективный юноша.

— Неужели в этой зад… в таком захолустье может найтись что-нибудь ценное? — насмешливо вскинул брови франкиец. — Разве мы не можем просто попросить помощи у короля ди Гриньона?

— И превратить внутреннюю проблему в политическую миссию? — усмехнулся зло Тьен. — А ты уверен, что за всеми этими покушениями не стоит именно Франкия?

Сам Тьен точно знал, что Маркус ди Гриньон никакого отношения ни к кольцам, ни к заговорам не имеет. Кольца были сделаны на территории Галлии и никогда её границ не пересекали. Он в целом даже мог с уверенностью назвать имя злосчастного мастера. Но подозрения — это одно. Их к делу не пришьёшь. Нужны доказательства.

Огюст сумрачно замолчал.

— Итак, Брюст, — Яхор поднялся из-за стола. — Я на мостик, проверю курс. Теперь хотя бы понятно, куда двигаться.

Тьен кивнул. Всё верно, первая бусина этого странного ожерелья имеет все шансы найтись именно в Брюсте. А там видно будет. По бусинке, по камушку — глядишь, и соберут они всю картину.

***

Я лежала на узкой жёсткой полке и смотрела в лакированный дощатый потолок. Зачем полетела? Я тут явно лишняя. От меня нет никакого толку, одни проблемы. Прогулка далеко не увеселительная, какое уж тут веселье, когда у меня даже платьев приличных нет. Для женщины это очень важно, а для красивой женщины — вдвойне. А уж для той, которая немножко… самую малость влюблена в одного из соседей по дирижаблю, отсутствие гардероба и вовсе трагедия!

Всё, что лежало в ящике под койкой, я могла перечислить очень быстро. Две чёрные юбки (из гардероба Розанны, наспех подшитые под мой рост). Рубашка с жабо (как ни странно, тоже из шкафа некромантки). Платье серое, скучное. Бельё. Чулки. Одна пара! Мужские брюки, разумеется, чёрные. Тёплый плащ и широкополая шляпа с перчатками.

Всё. И как скажите, приличная дама должна этим довольствоваться? Ужасно, ужасно!

Интересно, мы так и будет летать над полями, лесами и горами? Или все-таки завершим наше путешествие где-нибудь в цивилизованном месте, где есть если не приличный портной, то хотя бы нормальная лавка с готовой одеждой? Уж я бы тогда вытряхнула кошелек Оберлинга! Пусть корона расплачивается за мое унижение!

Только отпустит ли он меня? Сомневаюсь. Я же могу сбежать, это не так уж и сложно. Тьен же не знает, что прочнее всех клятв королю меня держит в их не слишком приятной компании. И не узнает, надеюсь.

Хорошо бы, конечно, побывать в Труанне, этой модной столице Франкии! Но теперь я что-то сомневаюсь, что меня вообще выпустят с дирижабля.

Можно было бы попросить мужчин купить хоть что-то в лавке готового платья, но я крепко подозревала, что они все равно не разбираются в женских нарядах и даже не смогут подобрать нужный размер. Доктор Ли, выбирающий мне чулки и перчатки? Смешно. Да и неловко просить будущего любовника принести тебе чулки. Как-то преждевременно.

Злость — плохой советчик. Злость, ревность и стыд — втройне хуже. Но мне было плевать. И так понятно, что никакого будущего у нас с ним нет, незачем и мечтать о несбыточном. Но прикоснуться к объекту вожделения я могу. Соблазню его и дело с концом. По крайней мере, будет что вспомнить.

Любовников у меня не было очень давно. Год или даже два. А любовников, которым я по-настоящему доверяла, и вовсе… никого, кроме Огюста. После того, как он меня бросил, я пробовала завести отношения, но оказалось, что одной физической близости для удовольствия мало. Мои мужчины могли быть хороши в постели, но душу никак не затрагивали. Поутру всегда было тоскливо и тошно от само́й себя. И я решила, что это того не стоит. А может, я просто боялась снова обжечься, поэтому сбега́ла сразу же. Привязанность — слишком большая роскошь для воровки.

Тьен Оберлинг был идеальным кандидатом в покровители. Умный, сильный, богатый. Накрепко женат. Никаких сантиментов, чисто деловые отношения. В ловчего я влюбляться не собиралась ни при каких обстоятельствах.

Доктор Ли мне не подходил ни капли. Строгий, холодный, да ещё и нищий. Наверняка и в постели ханжа. Тем страннее было то чувство, которое я к нему испытывала. Почему он? Вот и узна́ю. Соблазню его, разочаруюсь в мужчинах окончательно и успокоюсь.

Именно так.

Приняв окончательное решение, я поднялась с койки, умылась, переплела волосы. Покусала губы, пощипала щёки — довольно мне выглядеть бледной немочью. Жаль, косметика тоже вся осталась в гостинице. И духи. И драгоценности. И набор отмычек. Крысья задница, Оберлинг, ты мой должник по край жизни!

Если уж я болтаюсь между небом и землёй в летающем корыте, я хочу получить от этой странной ситуации максимум! Что же, доктор Ли, готовьтесь. Я стащу с вас штаны при первой же возможности.

Моё появление в кают-компании фурора не произвело. Разумеется, в платье с чужого плеча сложно быть неотразимой, как ни старайся. Розанна выше меня, и фигура совсем другая. Что же, буду играть теми картами, какие есть.

— Господа, прошу прощения за истерику, — задержав взгляд на Лиаме, я похлопала ресницами и слабо улыбнулась. — Я очень устала за последние дни. Впредь постараюсь держать себя в руках. Огюст, твой волшебный пирог ещё остался?

— Да, детка. Кофе тебе налить?

— Будь так любезен.

— Не переживай, Лив, мы все ели пирог и остались живы, — хмыкнул Оберлинг, поднимаясь. — Наш дорогой граф — талантливый кулинар. И у него точно нет повода нас травить.

Огюст возмущённо засопел.

— Я, пожалуй, пойду на мостик к Яхо. Приятного аппетита, Лив.

— Я тоже не буду вам мешать, — тут же поднялся доктор Ли. — Если понадоблюсь — я у себя в каюте.

Проводив взглядом рослую фигуру доктора, я рвано вдохнула и порывисто отвернулась, тут же наткнувшись на сочувственный взгляд Огюста.

— Ты меня удивляешь… — произнёс тихо франкиец. — Не узнаю́ свою Лив.

Я резко выпрямилась. Захотелось сказать ему что-нибудь гадкое, злое. Как он смеет лезть в мои дела? Какое вообще ему дело до моих мыслей и чувств? Выдохнула, прикусила губу и… От очередной истеричной выходки меня остановило выражение его лица. Он ухмылялся так откровенно и понимающе, что мне захотелось ударить его револьвером в переносицу. Сломать, наконец, аристократически-высокую спинку его ровного носа, он всегда меня страшно бесил.

— И малину я ненавижу!

— Это всё объясняет!

Глава 4. С небес вниз

— Это Брюст? — я с любопытством разглядывала городок под нами. — Мы там остановимся?

— Нет, где-нибудь рядом, на подходящей поляне, — с готовностью пояснил Яхор. — Подальше от праздных зевак. В этом захолустье вряд ли видели дирижабль так близко, сразу набегут любопытствующие. Нам это не нужно.

— Ну… а в город мы разве не пойдем? — В моем голосе отчетливо прозвучало разочарование. — Мне нужны новые ботинки. Помимо всего прочего.

— В город отправятся Тьен и Огюст. Они должны найти некроманта.

Я задумалась. Некромант — это не так уж и страшно. Во всяком случае, от Рози было много пользы. Но ещё один мужчина в нашей тесной компании — что он с собой принесет? И все же это лучше, чем женщина. Женщины коварны и хитры. Я не слишком их люблю.

Надо будет попросить франкийца купить мне хотя бы чулки и перчатки. У него есть вкус, он справится. Только вот я с ним в последние дни не больно-то ладила. Согласится ли он помочь? Можно попросить по-хорошему… но так не хочется!

— Я вижу подходящее для посадки место, — встрепенулся Яхор. — Лив, иди в салон, пожалуйста, и пристегнись. Шардан, на мостик! — рявкнул инженер в медную воронку. — Выходим на посадку, всем занять свои места!

Я послушно спустилась по узенькой лестнице в чрево гондолы и, нырнув в узкую круглую дверь, оказалась в полусумраке кают-компании. Памятуя свой опыт поездок в мобиле, распутала связку ремней в одном из кожаных кресел, села в него и пристегнулась. По правую руку опустился доктор Ли, по левую совершенно бесшумно скользнул Оберлинг.

— Я родился и вырос в Льене, — неожиданно заговорил доктор. — И никогда не покидал его надолго. В Брюсте и вовсе не бывал ни разу.

— Захудалый городишко, — поморщился Тьен, зачем-то закатывая рукава свежей белой рубашки. — Маленькие дома, болтливые люди, узкие кривые улочки. Скукота тут.

— Звучит заманчиво… — Ли вдруг полоснул меня нечитаемым взглядом и отвернулся к иллюминатору.

— Всего и есть, что железнодорожная станция. — Тьен тут же вытянул шею, явно пытаясь что-то высмотреть из-за широкого плеча доктора.

— Значит, не такой уж и захудалый город? — нервно хмыкнула я, сжав подлокотники пальцами и вжимаясь в мягкую спинку кресла. Снижение ощущалось очень отчетливо, меня будто вжало в кресло.

Не далее как вчера Яхор нам увлеченно рассказывал, что самое опасное в полете — это взлет и посадка. Естественно, теперь я начала волноваться, хотя до этого даже мыслей не было, что может что-то случиться. Мне хотелось зажмуриться и, возможно, даже напомнить мысленно Фатуму, что мне умирать никак нельзя, я слишком молода и красива. Мои заледеневшие пальцы внезапно накрыла теплая ладонь доктора.

— Вы дрожите, Оливия. Неужели так страшно?

— Вовсе нет. Просто тут немного холодно.

Гондолу затрясло, заскрипели снасти, натужно загудели двигатели. Я прикусила губу и внезапно подумала, что бес с ней, с опасностью. Если Лиам так и будет держать меня за руку, я готова взлетать и приземляться вечно.

— А выходить будет можно? — тихо спросила я Тьена.

— Можно, но не думаю, что нужно, — пожал плечами Оберлинг. — Дирижабль не садится на землю. Сейчас наши отважные аэронавты его пришвартуют к чему-нибудь… Одинокое дерево или скала. или даже высокая дымовая труба — все сгодится. Потом скинут веревочную лестницу и по ней…

— Шею можно свернуть! —не выдержала я, вполне отчетливо себе представляя, как лезу по этой вот… с позволения сказать, лестнице. Размахивая юбками, словно уличная акробатка.

— Тебе и не нужно! — безжалостно припечатал меня Оберлинг. — Ты ведь понимаешь, что мы пришвартуем наш корабль в стороне от Брюста? Мы ведь не стремимся стать предметом сплетен для всей округи на ближайшие месяцы, а возможно, и годы! Появимся незаметно, уйдем точно так же. Я очень на это надеюсь. А красивая молодая женщина, в таком… кхм… необычном костюме, неизбежно привлечет всеобщее внимание. В маленьком провинциальном городке ты станешь бомбой, Лив. Ну зачем тебе это? Вокруг лес. Наверху однозначно безопаснее. Если что — Яхор поднимет дирижабль в считаные минуты.

Кажется, Тьен меня уговаривал. Он был совершенно серьезен и тщательно подбирал слова. Не помню подобного поведения за милордом. И это мне совершенно не нравилось.

— А вдруг я захочу размять ноги? — я прищурилась, внимательно всматриваясь в непроницаемое лицо главного ловчего Галлии.

— Детка, поверь, — он снова вздохнул, переводя взгляд на доктора, словно ища в нем поддержки, — это не самая здравая идея. Не волнуйся, мы постараемся вернуться как можно быстрее.

От внимания Оберлинга не ускользнуло и то, что моя рука накрыта мужской ладонью. Тьен тихо фыркнул. Я вздрогнула и отвернулась. Рука доктора тут же исчезла.

— Концы спущены, швартовка закончена, можно спускаться! — голос Шардана заставил меня обернуться. Док тут же расстегнул ремни и поднялся, протягивая мне руку.

— Пойдемте, проводим наших путников.

Возражать ему не хотелось, и уже через несколько быстрых минут я с плохо скрываемой завистью я наблюдала за тем, как Оберлинг и Шардан уходят по тропинке в сторону Брюста. Мужчины! Почему им достается самое лучшее? Тем более, что это цивилизация, где, наверное, есть приличные лавки и трактиры. И собственный некромант — а значит, не нужно опасаться бродячих мертвецов среди бела дня.

Доктор быстро исчез, оставив меня наедине с Яхором. Инженер был сосредоточен на приборах, что-то подкручивал, постукивал, разглядывал, поправляя увеличительные очки, и на меня не обращал ни малейшего внимания. Что ж, не буду ему мешать.

Нас на дирижабле остались всего трое… один из которых очень-очень занят. Вот и славно. Доктор Ли, не прячьтесь от меня. Нам предстоит серьезный разговор.

Лиам Соверьен снова нашёлся в кают-компании с книгой. Такой серьёзный, задумчивый… великолепный!

Когда я вошла, он на мгновение отвлёкся, поправил очки, кивнул мне молча и снова уткнулся в книгу, а я прошла к иллюминатору, нарочно задев колено мужчины плотной тканью единственной юбки.

Он рвано вздохнул, но взгляда от книги не оторвал. Почему?

Как так вышло, что все прочие мужчины перестали для меня существовать? И Тьен с его замашками тирана и ядовитыми шутками, и Огюст с фривольными намёками, и даже Яхор, которого я искренне считала своим другом… Они — лишь декорация. А интересен мне только один.

Вот этот.

Только рядом с доктором предательски потеют ладони и сбивается дыхание. Путаются мысли, заплетается язык. Порой я даже не слышу, что он говорит: просто завороженно смотрю на его губы.

Вот так.

Известная галлийская воровка и авантюристка влюбилась по уши в доктора из госпиталя для нищеты. Видимо, потрясения последних недель знатно размягчили мой мозг, больше ничем подобную глупость я объяснить не могу.

А этот сухарь, увы, даже не замечает меня. Он — как запертый замок самой хитроумной из всех возможных конструкций. А отмычек к нему я никак не могу подобрать. И ключей тоже нет. Что же делать? Мне очень нужно открыть эту дверь и проникнуть в сокровищницу его души.

Почему же он снова молчит? Нас же здесь только двое. Хоть бы поговорил… А ещё лучше — прикоснулся ко мне. Ох уж эти мужчины, всё нужно брать в свои руки!

Придётся действовать проверенными методами. Тяжко вздыхаю, с мученическим видом потирая виски. Морщусь. Доктор тут же бросает на меня внимательный взгляд поверх страниц. Медленно, не обращая на него внимания, я разворачиваюсь назад и пройдя несколько шагов в сторону выхода, покачнувшись, обессиленно хватаюсь за косяк.

Ли тут же вскакивает, забывая про книгу: врач же.

— Оливия, как вы себя чувствуете?

Странный вопрос. Как на приёме в больнице. Но что-то в его интонации настораживает меня. Неужели он понял? Нет. Не так быстро.

— Голова… кружится, — абсолютно честно отвечаю я, ощущая всей кожей его очень близко за своей спиной.

— Давно?

— Уже пару недель, — и снова ни слова лжи.

— Ещё что-то болит? — шаг ещё ближе, и он прижимается грудью к моей спине. Недопустимо, непозволительно-близко.

— Нет, — я резко выдохнула, облизнув пересохшие губы. —Не болит. Колени иногда слабеют, сердце колотится.

Вот как сейчас.

— Почему вы не говорили? — строго спрашивает доктор, и его тёплые пальцы мягко скользят по моей шее. — Дыхание хаотичное и поверхностное. Сердцебиение… — Моё запястье обхватывает мужская горячая ладонь. — Учащённое! Рекомендую постельный режим и отдых. Идите в постель, миледи.

Последняя фраза прозвучала так мягко и так участливо, что я обернулась, оказавшись нос к носу с доктором, ощущая его дыхание на губах.

— Проводите?

— Конечно.

Глава 5. На грешную землю

Огюст никогда не любил высоты, предпочитая ощущать твёрдую почву под ногами. Он и на мостике бывал редко, предпочитая нести свою вахту в моторном отсеке. Теперь же предстояло спуститься, — но тонкая верёвочная лестница, сброшенная из чрева гондолы вниз, на землю, не вызывала у франкийца ни малейшего доверия. Её последние ступени были крепко привязаны к печной трубе какого-то весьма сомнительного каменного строения с черепичной крышей, густо поросшей мхом.

— Не любишь заброшенные дома? — ехидно полюбопытствовал Тьен, стоящий по левую сторону, в шаге от выхода. — Опасаешься привидений?

— Опасаюсь сломать себе шею, — буркнул франкиец, тут же вспомнив слова Лив. Он бы охотно уступил ей право сопровождать Оберлинга. Но… — Никогда не умел лазать по верёвкам, я же не акробат.

— Лестница не верёвочная, — пояснил громко Яхор, тут же вынырнувший из-за плеча. — Это витые железные тросы, я сам их придумал. К тому же она зачарована. Не тонет, не горит, не…

— Да понял , я понял… — Огюст громко выдохнул и попытался шагнуть на круглую планку первой деревянной ступени.

— По лестницам такой конструкции лучше спускаться, развернувшись спиной! — догнала его фраза Яхора.

— Почему это? — громко фыркнул Огюст, покосившись на явно веселящегося Тьена..

— Потому что так ты сохранишь равновесие и не потеряешь баланс, — пояснил Яхор, подходя ближе. — Видишь ли, когда ты спускаешься спиной вперёд, у тебя лучше обзор и ты можешь точнее ставить ногу. Это особенно полезно на таких крутых и узких лестницах.

Огюст, хоть и буркнул что-то недовольно себе под нос, всё же развернулся и начал медленно спускаться, следуя совету. Так и в самом деле было удобнее.

— Спасибо за подсказку, — бросил он, спустившись на высоту своего роста.

Яхор улыбнулся, явно довольный тем, что его опыт оказался полезным.

— Всегда рад помочь, друг. В нашем деле каждая мелочь важна, особенно когда речь идёт о безопасности.

Огюст кивнул, снова поймав насмешливый взгляд Оберлинга. Ну да, к акробатическим этюдам Шардан не привычен, он всегда предпочитал добывать бумаги и информацию вполне традиционно: через дверь. По крышам и водосточным трубам обычно порхала Оливия.

— Милорд, ваша очередь… — произнес тихо Яхор, проводив взглядом франкийца, довольно ловко соскользнувшего на широкую кирпичную трубу, а затем ниже по крыше.

— Ждёшь нас не больше трёх дней. Утром четвёртого дня отправляешь Робу моё письмо летуном и возвращаешься. Лестницу не убираешь, вход…

— Проникнуть сюда просто так невозможно. Подняться наверх смогут лишь те, кто спускался. — Яхор осторожно достал из кармана целую связку небольших золотистых овальных пластинок. — Возможным гостям вручишь ключ.

— Что-то новенькое… — фыркнул Тьен, забирая всю связку. — За девочкой…

— Я присмотрю, — из-за двери показался всклокоченный доктор, держащий в руках какой-то странного вида пузырёк из тёмного стекла. К его горлышку был привязан широкий кожаный шнурок . — Вот, возьмите, милорд, пригодится. Помогает не спать несколько ночей кряду и забыть о голоде. Я…

— Откат потом сильный? — подхватив пузырёк двумя пальцами, Тьен внимательно присмотрелся к нему.

Снизу раздался шум падающего тела и витиеватые ругательства на франкийском.

— И боль притупляет, — док уверенно кивнул и достал из кармана второй пузырёк на шнурке. — Отдадите Огюсту. Откат — два дня жуткой сонливости и сильный голод.

Тьен молча качнул головой, развернулся и живо спустился по лестнице вниз. Франкиец встречал его уже на крыльце мрачно смотревшего глазницами узких чёрных окон дома.

— Дом пуст уже очень давно, — сообщил тихо он. — И заперт, но это не проблема совершенно. Где нам взять экипаж?

Тьен огляделся по сторонам, оценивая обстановку. С высоты птичьего полета она выглядела куда более приветливо.

— Нам нужно найти кого-то из местных, кто сможет подсказать, где можно раздобыть экипаж или хотя бы лошадь, — задумчиво произнес он. — Пойдем, там дорога в деревню. Я вроде бы видел горящие окна в домике на перекрестке. Обычно трактиры и постоялые дворы располагаются именно так.

Франкиец кивнул, не задавая больше вопросов. Любопытно, конечно, откуда у милорда столь обширные познания о придорожных тавернах, но для пустой болтовни точно не то время.

Они бесшумно двигались по узкой мощеной дорожке, внимательно вглядываясь в стремительно надвигающиеся сумерки. Вскоре впереди действительно стал заметен тусклый свет, пробивающийся сквозь ставни просторного низкого дома с широкой круглой площадью перед ним. Подойдя ближе, путники услышали приглушенные голоса и смех.

— Я был прав, это что-то вроде постоялого двора, — произнес Тьен, направляясь к двери.

Внутри было светло и многолюдно. Популярное местечко, сразу видно. Видимо, кормят тут вкусно, во всяком случае чувствительный нос Оберлинга сразу же уловил запах жареного мяса, тушеной капусты и свежих копченостей. Тяжелого духа тухлятины или испорченной еды не имелось вовсе. Коренастый мужчина с густой бородой, протирающий стаканы, мрачно уставился на посетителей, но промолчал, и Тьену пришлось заговорить первым.

— Добрый вечер, — подошел к стойке Тьен с независимым видом снимая перчатки. — Нам нужна помощь. Где мы можем найти экипаж? Мы… путешествуем, но вынуждены были отправить свой дилижанс обратно, в…

Он оборвал свою явную ложь на полуслове, быстро поняв, что в ней совершенно нет нужды. Здесь не задавали вопросов.

Мужчина окинул гостей совершенно равнодушным взглядом и кивнул в сторону самого дальнего и темного угла.

— Спросите у Тима, он обычно знает все, что происходит в округе, — сказал он, возвращаясь к своему занятию.

За небольшим столиком в тени потолочного ската сидел пожилой мужчина с седыми волосами и глубокими морщинами на лице. В ответ на его вопросительный взгляд Тьен снова повторил свои вопросы:.

— Добрый вечер. Нам нужна помощь. Где мы можем найти экипаж?

— Экипаж… А чего ж не мобиль? У нас ведь тут станция извозчиков, хе-хе! — старик усмехнулся, потягивая из деревянной кружки нечто, остро пахнувшее крепким алкоголем. — У меня есть несколько лошадей. Какую именно вы хотите?

Тьен тяжко вздохнул, покосившись на Огюста. Лошадь под волком… Ну да, это было бы презабавное зрелище. Впрочем, в отличие от бедолаги Шардана, у всех Оберлингов имеются крепкие волчьи лапы. До Брюста добежать не проблема.

— Нам нужна одна лошадь, — выдавил он из себя наконец.

— Самая смирная и удобная, —нервно добавил Огюст, мучительно вспоминая порядком подзабытые уроки верховой езды. Давно не покидавший столицы Шардан предпочитал комфорт и скорость более современного транспорта. Таксомобиль, извозчик, на худой конец — конка. Но верхом? Слишком экстравагантно даже для него!

— Есть и такая, — старик ухмыльнулся, и взгляд блеклых глаз насторожил обоих путников. — Чумою зовут…

***

Оставшийся на борту доктор предпочёл сбежать в тишину салона. Ему было неспокойно, даже тревожно.

Кажется, он окончательно теряет голову, становится беспечен и рассеян.

Когда последние крохи хвалёной невозмутимости рассы́пались пеплом? Доктор отчётливо помнил ту ночь. Роскошный гостиничный номер, тяжёлый дух немощи, разметавшиеся на влажной подушке тёмные волосы. Женщина с телом богини и взглядом больного ребёнка. Тонкие пальцы, вцепившиеся в его ладонь, и собственные опрометчивые слова, прозвучавшие, словно клятва:

— Вы не умрёте, пока я рядом. Я обещаю. У вас обязательно всё будет хорошо.

Тем утром он просто сбежал, запрещая себе даже думать о ней. Но судьба вновь посмеялась над его планами. Она часто насмехалась над ним.

Лиам Соверьен любил свою жену. Она была его душой, его ангелом, светом всей жизни. Исцеляя других, он не смог спасти любимую — это ли не злая ирония Фатума? С того дня Лиам твёрдо решил остаток жизни посвятить высокому служению медицине. Не размениваться на внимание к собственным нуждам, не тратить на себя время и средства. Он дал слово, и сдержать его оказалось не так уж и сложно.

Работай в больнице от первого зажжённого уличного фонаря и до рассвета без выходных, выжигай свою силу до дна, каждый день отдавая себя нищим, сирым, больным и заблудшим. И уже очень скоро ты станешь похожим на серую тень. На бессмысленно бегающую по кругу усталую конку, запряжённую грустной голодной лошадкой.

В душе была пустота, которую ничто не могло заполнить. В первые несколько лет каждый день начинался болью и тоской, а воспоминания преследовали его, как призраки прошлого. Он часто ловил себя на мысли, что ищет её в толпе, надеясь увидеть знакомый силуэт или услышать её ласковый голос. Без неё дом стал холодным и безжизненным, каждый уголок напоминал о ней.

Но время, хоть и медленно, всё же лечило раны. Постепенно боль утихла, превратившись в светлую грусть. Он научился жить с этой утратой, находя утешение в воспоминаниях и продолжая любить свою Лючию. Ему так казалось. Он хотел бы так думать.

Пока эта темноволосая девушка с глазами ребёнка не ворвалась в его жизнь.

Одно робкое прикосновение, пара слов — и всё летит под откос. Перед глазами встают её пухлые губы, обветренные лихорадкой, бледность алебастровой кожи, тонкие белые пальцы, упругие кольца волос. Влажная прядь над высоким лбом. Волнующий запах, бархатный голос.

Почему так случилось?

Он давно запретил себе быть мужчиной и даже привык к этой роли, тщательно избегая доступных женщин. Восстанавливался после работы в больнице с помощью накопителей. Это всё Яхор и его изобретения — когда он пришёл в больницу и спросил про добровольцев, Лиам вызвался первым. Резерв у него был немаленький, и естественное восстановление шло мучительно медленно. С накопителями дело быстро пошло на лад, и целитель был абсолютно уверен в себе.

За это и поплатился. Нет, не вполне очевидные женские прелести Лив сыграли с ним столь злую шутку. Он ведь ещё достаточно молод, и мужское естество ещё требует выхода… Эта малодушная мысль поначалу казалась спасительной, сразу же все объясняя. Но лгать самому себе глупо. Сама того не заметив, эта женщина влезла ему под кожу.

Надо признать, она довольно долго ухитрялась его не замечать. А он наблюдал издалека за компаньонкой Беллы Кимак с удивлением и любопытством. Откуда она взялась такая? Смелая, искренняя, по-детски непосредственная. Вся — словно открытая книга. Ещё не прочитанная история. В госпитале сестрицы кидали ей в спину презрительное: “Шлюха!” Он слышал это, но не верил. За годы работы с придонными обитателями туманного Льена доктор многое повидал. Усталые женские лица, погасшие раньше срока глаза. Похоть, низость, порок и падение в бездну. Он давно научился не судить людей. Не его это дело.

Лив была другой.

Она просто играла с людьми, словно с куклами. Искренне, радостно, от души забавляясь процессом, как малый ребёнок. Общалась с мужчинами, расточая лукавые взгляды и многообещающие улыбки, наслаждаясь своей маленькой женской властью.

Доктор не мог понять, что именно в ней его зацепило. Может быть, её способность оставаться цельной, чистой и светлой, несмотря на все обстоятельства? Или умение видеть в людях лучшее, даже когда они сами в себе этого не видели? Лив обладала редким даром, — она умела внушать надежду там, где, казалось бы, её уже не могло быть. Вставала с колен, улыбалась и шла вперёд не оглядываясь.

И вот он снова наблюдает за ней, убеждаясь: она особенная. Видит, как легко она находит общий язык с самыми разными людьми, слышит её звонкий смех, замечает, как её глаза вспыхивают во время рассказов Яхора про его многочисленные изобретения. Лив — само воплощение жизни и радости, и это притягивает к ней людей, как магнит. Даже таких, как потрёпанный жизнью милорд Оберлинг или сложный Огюст.

Доктор с величайшим изумлением заметил, что его собственные дни стали светлее и теплее с тех пор, как эта несносная женщина появилась в его жизни. Её присутствие делало мир ярче.

И это его не на шутку встревожило. Нельзя поддаваться этому опасному обаянию, не время уступать искушению! Но глупое сердце начинало биться быстрее каждый раз, когда эта девочка была рядом. Лив изменила его, заставила вновь почувствовать себя живым и настоящим, и уже за одно это он был ей бесконечно благодарен.

Но…

Взрослый, сильный мужчина не имеет права на слабость. Ни при каких обстоятельствах.

***

Глава 6. Вот и поговорили

Всё ещё опасаясь поверить в происходящее, я делаю шаг в сторону выхода. Он бережно, но твёрдо обнимает меня за талию, и я едва удерживаюсь, чтобы не опустить голову ему на плечо. Как от него пахнет! Лекарствами, перечной мятой и… мужчиной. На пороге я спотыкаюсь о смявшийся край ковра (прокляни богиня Яхо с его любовью к степной роскоши!). Ли, конечно, не даёт мне упасть и легко подхватывает на руки.

— Бедная девочка… Вы совершенно выбились из сил, Оливия. Держитесь.

«Бедная девочка» всхлипывает и послушно обвивает руками его шею, чтобы удобнее было её нести, конечно. Богиня, благослови Яхо и его степные ковры! Жаль, что идти так близко, всего несколько шагов.

Открыть плечом дверь в мою каюту Ли умудряется так ловко, что я снова им невольно восхищаюсь. В его сильных руках я ощущаю себя по-настоящему слабой и хрупкой. Ещё ни с одним из мужчин я не чувствовала себя такой. Отчаянно хочется спрятаться на его широкой груди и забыться.

В два широких шага доктор преодолевает крохотное пространство каюты, потом бережно усаживает меня на койку и неуверенно смотрит. Неужели уйдёт? Только не это! Приходится тихо и жалобно всхлипнуть, бросив короткий и выразительный взгляд из-под ресниц. Разумеется, это срабатывает.

— Вас что-то ещё беспокоит? — его голос вдруг странно осип. Он стоит в шаге от меня, и я отчётливо слышу, как доктор пытается удерживать своё предательски сбившееся дыхание.

— Конечно.

Нервно облизываю губы, тут же снова ловя его тёмный, жадный, по-мужски голодный взгляд.

— Расскажите мне подробно. Не стесняйтесь, пожалуйста. Я ведь доктор, помните?

Выразительно смотрю на приоткрытую дверь за его спиной. Умница Ли тут же к ней разворачивается, быстро подходит, её закрывает и даже щёлкает запором. Всё идёт по плану.

— Сердцебиений вам недостаточно? — мрачно спрашиваю я. — Тогда ещё дышать тяжело и иногда в животе так… холодеет. Тянет будто.

— Сейчас тянет? — требовательно и строго спрашивает доктор, снова приблизившись к койке.

— Да-а-а.

Не сводя с него взгляд, я прижимаю ладони к животу и глубоко вздыхаю.

— Позволишь себя осмотреть? — смотрит пристально, поблёскивая очками в полумраке каюты.

Мы перешли вдруг на «ты»? Хлоп-хлоп ресничками, прикусила губу. Мне ведь только этого и надо!

— Осматривайте, доктор.

— Придётся раздеться. Прости, это действительно необходимо.

— Да, доктор. Если считаете нужным.

— Привстань, я помогу.

Я поднимаюсь навстречу, снова оказываясь к нему непростительно и волнующе близко. Горячие мужские ладони скользят по спине не спеша, изучающе. Сладко.

Молча выпутываюсь из его невольных объятий, раздвигаю волны кружева, обрамляющего декольте, и расстёгиваю первую крохотную пуговку, с вызовом глядя ему в глаза. Щёки пылают.

— Я сам, — его голос звучит низко и хрипло.

Сам так сам, разве я против?

Ли быстро и ловко справляется с мелкими петельками — вот что значит пальцы хирурга! Я утром возилась не меньше четверти часа. Блузка Рози чёрной плотной волной соскальзывает с моих плеч.

— Теперь юбка, — его взгляд становится серьёзным.

— А это зачем? — я отступаю на шаг.

— Мне нужно будет тебя полностью осмотреть, — док осторожно развязывает шейный платок.

С юбкой проще: два крючка сбоку, и она тяжело падает к моим ногам. Я остаюсь перед ним в одном лишь корсаже, простеньких панталонах и чулках.

Мужчина внимательно меня оглядывает, сглатывает. Его рука нервно сдёргивает с шеи платок и теребит верхнюю пуговку рубашки.

— Чулки тоже снимать? — спрашиваю я, глядя на его напряжённое лицо.

— Не… не нужно. Ложись… тесь, — док немного заикается, что вызывает у меня нескрываемый восторг.

Ух ты! Невозмутимый и холодный доктор настолько взволнован? Какая прелесть!

— А пиджак вы зачем снимаете? — интересуюсь я, откровенно им любуясь.

— Чтобы не сковывал движения, — док на мгновение отворачивается и педантично вешает пиджак на спинку единственного в каюте стула. — Ложись, Лив, — он выразительно кивает мне в сторону койки, и я снова ловлю тёмный взгляд. — Я тебя осмотрю. Нужно будет тактильно… пальпировать. Живот, говоришь?

— И сердце? — подсказываю я, перешагивая через юбку и заодно скидывая туфли.

— Действительно. И сердце, — док тихо фыркает, улыбаясь мне краешком губ, отчего это самое сердце резко пускается вскачь.

Я осторожно присаживаюсь, перекидывая волосы на грудь, и потом медленно вытягиваюсь на койке. Ли не сводит с меня взгляда. Из-за расширяющихся зрачков глаза у него из ярко-голубых стали почти чёрными, аппетитные губы плотно сжаты. Какой неприступный!

— А рубашка вам движения не сковывает? — тихо спрашиваю, отодвигаясь от края. — Мне кажется, что она очень узкая.

— Нет, но… если тебя что-то смущает… — док начинает расстёгивать пуговицы, и я не могу скрыть своего восхищения.

Кажется, док вовсе не такой скромник, как казался. И ещё — совсем не дурак. Ах, какие у него плечи! Только ради его торса стоило сыграть весь этот бездарный спектакль!

— Итак, Лив, ты ничего не пропустила? — бросив рубашку на тот самый стул, доктор подошёл к койке вплотную и неторопливо склонился, заглядывая мне в лицо. — Сердцебиение. Слабость в коленях. Живот. Головокружение… Сухость во рту, да?

Жадно разглядывая его, я невольно облизываю пересохшие губы и хрипло добавляю:

— Мурашки.

В ответ он удивлённо изогнул левую бровь и опять приподнял краешек рта.

— И где же? — его голос звучит заинтересованно.

Я сделала вид, что задумалась.

— По спине. Вниз, — мой голос дрожит от волнения.

— Тревожный симптом. Но… мне их под корсажем не видно, — док наклоняется ближе, его дыхание становится прерывистым.

— Мне раздеться совсем? — я бросаю вызов, глядя ему прямо в глаза.

— Это очень бы помогло… для правильной постановки диагноза. Сложно увидеть невидимое, — док старается сохранить профессиональный тон, но его голос выдаёт волнение.

— Так сними сам, — я чувствую, как моё сердце бьётся всё быстрее.

— С удовольствием, — он немного выбился из роли, но тут же поправил очки и спрятал усмешку в уголках губ. — И ради здоровья моих пациентов.

Он наклоняется ещё ниже и ловко расстёгивает стальные застёжки корсажа, выпуская на волю потяжелевшую обнажённую грудь. Длинные смуглые пальцы тут же неторопливо очерчивают её контуры.

— Пальпация?

Я снова фыркаю, не будучи в силах отвести взгляд от этой картины.

— Она самая.

Док плавным движением присаживается на край койки, и я тут же громко возмущаюсь:

— Эй, вы же врач!

Он тут же замирает, внимательно глядя мне прямо в лицо.

— Верно. И что тебя так возмутило?

— В брюках и на постель пациентки! Это негигиенично! Снимайте немедленно!

Теперь уже обе его тёмные брови насмешливо ползут вверх, но он покорно поднимается.

— Пожалуй, упрёк справедлив.

Громкий щелчок стальной пряжки ремня, шорох плотной ткани, и теперь мы с доком на равных. Я — в чулках и панталонах. Он — в одних лишь тонких, шелковых, с кокетливыми пуговками кальсонах. А доктор у нас сибарит, оказывается! Ли опускает глаза и, конечно, видит то, что я так пристально рассматриваю. Игра в доктора и пациента не оставила его равнодушным, и шёлк откровенно подчёркивает этот незыблемый факт. Невольно я протягиваю руку, чтобы потрогать… но моя ладонь тут же припечатывается к постели.

— Доктор тут я, — строго напоминает Ли. — И провожу осмотр тоже я. Будешь хорошей девочкой — я позволю тебе нечто большее. Позже.

Ого, у него есть зубки! И он умеет шутить! И прекрасно понимает, что делает! Я в восторге!

— Осматривайте, — умирающим голосом дозволяю я, откидываясь на подушки.

Ли снова оказывается на кровати. Через тонкий слой ткани панталон, обтягивающей моё бедро, я чувствую пламя его кожи. Аристократически длинные пальцы с ровными овальными ногтями снова оглаживают мою грудь, вызывая те самые мурашки. Раскрытая мужская ладонь ложится мне на рёбра под грудь, как раз ровно над сердцем.

— Вот теперь вижу, — довольно заявляет Ли, склоняясь ещё ниже. — Всё верно. Но чтобы окончательно поставить диагноз…

Боги, он нависает над моей грудью и проводит по ней языком, медленно и влажно! Не сдерживаю всхлипа, выгибаюсь…

А-а-а! Из меня вырывается громкий откровенный стон.

— Хороший симптом! — До меня тут же доносится тихий смех, и мужчина переключается на вторую грудь.

Ох, вот это осмотр! Меня начинает трясти, я невольно цепляюсь за его плечи, жалобно постанывая. А Ли продолжает исследование: горячими губами, кончиками зубов, влажным языком и умелыми пальцами. Я извиваюсь под ним, раздвигая колени.

Губы быстро спускаются вниз, к животу.

— Да поцелуй же меня наконец! — требую я, хватая его голову.

Он отрывается от своей… нет, далеко не пальпации… и заглядывает мне в глаза. Я стаскиваю с него очки и кидаю куда-то в сторону. Сдёргиваю с его головы толстый шнурок, распуская неизменный хвост. Чёрные волосы гладкой волной рассыпаются по плечам. Ли тут же меняется, он становится совершенно другим. Нет больше серьёзного и вдумчивого доктора, надо мной нависает дрожащий от нетерпения молодой возбуждённый мужчина с пылающими глазами и подрагивающими губами. Бездна! Это самый красивый мужик, которого я только встречала в жизни!

— Оливия… я готов поставить диагноз, — шепчет он, осторожно прихватывая зубами мочку уха.

— Неужели? — Мне вдруг становится страшно. Что он скажет? Посмеётся надо мной? Обвинит в распутстве? Мужчины… никогда не знаешь, чего от них ожидать!

— Острая потребность в любви, — с тихим смешком добавляет он, трепетными поцелуями покрывая моё полыхающее от смущения лицо.

Я выдыхаю облегчённо. Он снова не разочаровал меня.

— Это опасно, доктор? — Обвиваю руками его крепкую шею и тянусь за своим поцелуем.

— Крайне опасно! — прикосновение губ к кончику носа, уголку губ, снова к щеке. — Может вызвать полную потерю интереса к жизни.

— Я умру?

Снова тихий смешок.

— Не сегодня. К счастью, я хороший врач и знаю, как это лечится.

Я наконец-то ловлю его губы и в них выдыхаю:

— Так вылечи.

Он вдруг отстраняется и смеётся. По-настоящему, весело и заразительно. Никогда не видела его смеха, только улыбку, да и ту напряжённую. Какие тайны в тебе, док? Что за боль в глубине светлых глаз я всё ещё отчётливо вижу?

— Прямо сейчас и начну, — обещает Ли и наконец-то меня целует. Так, как я давно мечтала: горячо, жадно и нетерпеливо. Я всё же сумела сорвать доку крышу.

Он больше не сдерживается: целует, зарывается пальцами в мои волосы, уверенно раздвигает мои бёдра своим коленом. Я впиваюсь ногтями в его предплечья, сильно, остро, наверное, до крови. Мне очень нужно сейчас почувствовать опору под пальцами. Он шипит, как разъярённый кот, сильным движением переворачивая меня на живот и раздвигая кулиски моих панталон[1].

— В следующий раз я свяжу тебя, дикая кошка.

Следующий? Ради этого я готова позволить ему что угодно.

— Обещаешь?

Рывок — и горячее гладкое тело накрывает меня. Он стремителен и жаден. Я охотно подаюсь бёдрами навстречу его натиску. Не слишком большой, но и не маленький — жаль, что не удалось ни разглядеть, ни потрогать. Но зато почувствовать — в полной мере. И руки у Ли длинные, как приятно, когда у мужчин длинные руки! Он дотягивается везде, где нужно, гладит, тревожит, ласкает, выбивая острые искры удовольствия. Никогда мне не было так сладко: пальцы ног немеют от наслаждения, тело танцует в его чутких руках. Крепкая рука закрывает мой рот.

— Тише, нас услышат.

Кто — Яхор? С мостика? Да плевать!

Мычу ему в ладонь, вся пылая. Мне надо, очень надо… да, его урчания в ухо, его сдавленного стона, его сильного последнего движения… Ох… волна, наконец, разбивается о камни, рассыпается брызгами, оставляя меня на берегу беспомощно и обессиленно хватать губами воздух. На глазах слёзы. Тело похоже на студень. Сил нет никаких.

Ли скатывается с меня к деревянной стене, переворачивает, укладывает на себя. Надо же, а я всё ещё в чулках…

Мы лежим несколько долгих минут, я с упоением слышу звук его сильного сердца под ухом, его всё ещё сбившееся дыхание. Вот так бы лежала всю жизнь. И зачем мне какие-то тайны всего королевства?

Идиллию разбивают сухие, отчётливые и болезненные слова, произнесённые словно не доктором.

— Я сегодня же выдам тебе противозачаточные пилюли. Не забудь их принять.

***

*Примечания авторов: Классические дамские панталоны — это две отдельные полотняные трубы, сшитые на талии. Отличительной особенностью кроя самых первых панталон, были раздельные штанины, которые крепились к поясу на талии, оставляя шов на уровне промежности открытым. Только в начале 20 века, вместе с исчезновением корсетов из женского гардероба, обе части панталон наконец-то были сшиты вместе.

***

Глава 7. Сонная провинция

Чума оказалась вихрастой вороной лошадкой весьма почтенного возраста. Седая морда, провисшая спина под армейским седлом и раздутые рёбра намекали на то, что пройдоха-старик с явной выгодой для себя решил вопрос похорон полумёртвой кобылы. Своего нового ездока лошадь восприняла как некую неприятную неизбежность. Чума не прибавила шагу, как Огюст ни старался ускорить её неспешную рысь, как ни уговаривал поторопиться.

В Брюст они прибыли с первыми лучами холодного осеннего утра, и франкиец был вправе гордиться собой: лошадь выжила. Он спрыгнул с седла, ощущая усталость в каждой мышце и мысленно чертыхаясь на всех известных ему языках. Город ещё только начинал просыпаться, и узкие улочки окутывала туманная дымка, которая поднималась от земли и смешивалась с первыми солнечными лучами.

Сжалившись над скотинкой, Огюст спешился на подсохшей мостовой и похлопал Чуму по шее, благодаря её за терпение и выносливость. Она фыркнула в ответ, словно радуясь тому факту, что страдания наконец-то закончились.

Ведя вялую лошадь на поводу и проходя мимо сонных домов и лавок, Огюст чувствовал, как в нём растёт вполне справедливое раздражение. Он протёр усталые глаза, сердито оглядывая пустынные улицы Брюста, погрязшие в утреннем тумане. Где этот паршивец, будь он неладен, милорд Оберлинг? Куда грязные бесы опять утащили прокля́того оборотня?

Они с Тьеном твёрдо условились встретиться на площади у центрального храма Богине. И что же? Шардан трижды уже обошёл и прокля́тую площадь, и улочки рядом с ней. Оберлинга здесь не было.

Огюст, как дурак, вышагивал по булыжной мостовой, и каждый его шаг сопровождался глухим стуком каблуков и цоканьем копыт. Сонные лавочники только начинали открывать свои ставни. Город медленно оживал. В воздухе витал запах свежеиспечённого хлеба и дыма разгорающихся очагов.

В четвёртый раз проходя мимо крепкого здания напротив Храма с куцей серой колоннадой, чем-то очень напоминающего Королевский суд в Льене, он услышал тихий смех и перешёптывания. Голоса доносились из узкого переулка между двумя домами. Странные звуки для раннего утра. Он крепче сжал поводья Чумы и направился в ту сторону.

В тени переулка несколько оборванных мальчишек танцевали вокруг сидящего у серой стены нищего. Хихикали, дразнились, бросались комьями грязи, впрочем, не слишком метко. Сгорбленная фигура показалась франкийцу чем-то знакомой, и он подошёл ближе. Нищий вяло отмахивался от назойливых детей, но слишком уж осторожничал. Не орал, не пытался поймать поганцев и надрать им уши. Не то брезговал, не то…

— Эй вы! — рявкнул Огюст, и его голос эхом разнёсся по переулку. — Брысь отсюда!

Мальчишки подпрыгнули и брызнули в разные стороны, словно стая взъерошенных городских воробьёв.

Нищий поднял голову, и Огюст тут же узнал его. Тьен Оберлинг, конечно, очень старался замаскироваться: его лицо было весьма живописно покрыто грязью, а серая поношенная куртка изодрана в клочья.

— Огюст! — воскликнул Оберлинг, расправляя плечи и встряхиваясь совершенно по-собачьи, сбрасывая с себя остатки грязи и листьев. — Слава Фатуму, ты здесь! Где тебя черти носили?

Изумлённый франкиец бросил поводья на мостовую и протянул ладонь, помогая Оберлингу подняться. Его удивление было столь велико, что он даже не сразу нашёлся что сказать.

— И что это было, милорд? — как Огюст ни старался, но удержаться от смеха у него совершенно не выходило.

Оберлинг тяжело вздохнул, отряхивая живописные лохмотья, когда-то бывшие одеждой.

— Это долгая и печальная история, друг мой. О зажиревшем от спокойной жизни бывшем главном ловчем и о том, как полезны подобные выходы из столицы. Отрезвляюще, знаешь ли…

— И где ваша одежда, милорд? — спросил Огюст, всё ещё пытаясь сдержать смех.

— В лесу, под камнями. В ловчем управлении мне делать нечего, уверен, там уже все знают о моей отставке. И поэтому я думал, что местные оборванцы поделятся с нами… Впрочем, это уже совершенно неважно.

— Местные оборванцы не пожелали рассказывать сплетни и тайны Брюста какому-то льенскому проходимцу с сытой мордой, холёными руками и повадками ловчего? — Огюст громко хрюкнул и прикрыл рот кулаком. Его плечи тряслись от едва сдерживаемого смеха.

— Ты мог бы и промолчать, — громко рыкнул Тьен, подтягивая штаны, что вызвало новый приступ смеха у единственного невольного зрителя этой комичной сцены.

От громкого звука старушка Чума, всё это время вполне мирно дремавшая позади франкийца, вдруг нервно и тонко заржала и быстро попятилась.

— Придержи свою бедную лошадь. Она, кажется…

Тьен не успел договорить. Чума окончательно уверилась в страшной опасности, исходящей от оборотня, и, поразительным образом стремительно развернувшись в узком проёме проулка, рванула прочь. Скорость при этом старушка явила совершенно невероятную. Высоко задирая копыта и вскидывая ноги, она пронеслась по центральной городской площади, отлично видимой из переулка, и стремглав полетела куда-то… Домой?

— Зато теперь нам не нужно ломать голову и думать, куда деть её труп, — проводив лошадь взглядом, философски заметил Огюст.

— Хорошо! — Тьен отчего-то явно повеселел. — Тогда нам нужно найти место, где я могу привести себя в достойный вид. Я голоден, словно стая волков. И будь так любезен, оставь эти ехидные взгляды. Кое-что мне узнать удалось.

Огюст, всё ещё улыбаясь, кивнул.

— Договорились. Я тоже отчётливо чувствую, как мой желудок скоро начнёт грызть сам себя.

Тьен расправил широкие плечи, хмыкнул и увесисто хлопнул Огюста по спине.

— Вот это разговор! Я видел здесь миленькую таверну на окраине. Кажется, там не задают лишних вопросов, подают что-то съедобное и не пытаются обсчитать на каждом шагу. Но сначала — костюм. Надеюсь, свой увесистый кошелёк ты не оставил Чуме?

Огюст кисло поморщился. Ну конечно. Привычки высокородных везде неизменны: они вляпываются в неприятности по собственной глупости и самоуверенности, а бедные люди, случайно их спасшие, тут же вынуждены оплатить все расходы. И совершенно неважно, что деньги, приятно оттягивающие увесистый кошелёк на бедре, выданы были короной. Он-то на них уже твёрдо рассчитывал!

Бросив короткий взгляд на франкийца, Тьен широко улыбнулся, явно догадываясь обо всех тоскливых мыслях. Подчёркнуто поклонился, словно насмехаясь — и протянул широкую ладонь. “Кривляется”, — сердито подумал Огюст, ничего не ответив. Лишь громко вздохнул, достал свой кошелёк, отсчитал ровно пять золотых — да на эти деньги можно одеть весь экипаж дирижабля! — развернулся и зашагал в противоположную от центральной городской площади сторону. Где ещё может быть окраина? А если милорду не нравится этот путь — пусть шагает куда-нибудь дальше!

Маленький Брюст разительно отличался от столицы. Он даже поутру был суетливым и шумным. Торговцы с перебранками и шутками открывали свои лавки, улицы и площади заполнялись людьми. Все куда-то спешили. Всё же в столице народ куда приличнее. Никто не толпится на перекрёстках, не толкается, а тамошние мальчишки не носятся как оголтелые, сбивая людей с ног. И женщины в Льене другие, не такие яркие, не такие… заметные, пожалуй. Подобное многоцветье плащей и шляпок напоминало скорей ярмарочный карнавал, чем будний осенний день.

Тьен за франкийцем не пошёл. Взвесив в ладони тяжёлые империалы, он задумчиво качнул головой. Какое фиаско! Видел бы его Макс — и ближайшие полгода при каждом случае осыпал бы братца насмешками. Это ж надо было настолько растерять навыки! Это все прокля́тые доклады, отчёты и постылая кабинетная работа. Оберлинг давненько уж не бывал на самом глубоком дне города — на это у него имелись подчинённые. И хотя опыта ему было не занимать, именно столичная самоуверенность его и подвела. Но своих ошибок настоящие хищники не повторяют. Пора ему вспомнить себя. С этой мыслью он растворился в густой дымке утреннего городского тумана…

В таверне господа аэронавты встретились спустя час.

В маленьком тёплом зале было тихо и уютно. К величайшему удивлению франкийца, Тьен ухитрился его обогнать. Интересно, где этот пройдоха нашёл форму служащего железной дороги? Выбрав столик в углу, подальше от любопытных глаз, Оберлинг с завидным аппетитом поглощал сытный завтрак и живо листал свежую местную газету.

За широкой стойкой дремал толстый седой трактирщик. Народу здесь почти не было. Сглотнув вязкую слюну, Огюст попросил подать “то же самое, что господину путейцу” и кофе. Уверившись в том, что толстяк проснулся и принял заказ, молча направился к столику Тьена.

Устроившись на высоком стуле, он позволил себе очень пристально и даже нахально вглядеться в тарелку Оберлинга. Тьен оторвался от трапезы, окинул тяжёлым взглядом зал и спокойно заговорил:

— Бедняга, неужели ты заблудился? Ах да, ты же пешком… Понимаю, что ты расстроен потерей Чумы. Но в утешение тебе могу сказать, что нашёл здесь мобиль напрокат. Можешь рассчитывать на меня. В конце концов, у нас общее дело, мы в одной лодке.

Огюст ошарашенно вытаращил глаза. Тот приветственно поднял вилку и откровенно ухмыльнулся. Туше.

— Безмерно счастлив… — обиженно буркнул Огюст, нервно принюхиваясь к божественному аромату жареных свиных колбасок. И к яичнице из полдесятка свежайших яиц. И к горячим ещё пирожкам. Не сдержавшись, он потянулся за крайним, лежавшим на большом глиняном блюде, и получил полный ярости взгляд всё ещё очень голодного волка. — Что у нас там с Морроузом?

— Этот засранец засел на болотах.

Тьен вмиг посерьёзнел и тяжко вздохнул. Потом оглянулся на полную подавальщицу, не спешившую накормить бедного изголодавшегося Огюста, и придвинул поближе к несчастному злополучное блюдо с горячими пирожками.

— И зачем некроманта понесло на болота? — облегчённо вздохнув, франкиец зубами вцепился в тёплую и ароматную мякоть.

— Говорят, там восстала какая-то нечисть. Трясина вплотную подходит к старому городскому кладбищу. А Морроуз служит здесь по королевскому контракту. Придётся искать его. Карту ближайших окрестностей я прикупил. Могу добавить, что нам даже повезло. Приземлились мы аккурат возле тех самых болот, далеко идти не придётся.

Подавальщица, ползая, как сонная улитка, тяжело опустила на стол ещё одну сковороду с грудой колбасок, яичницей и золотистым беконом. Громко стукнула о столешницу глубокая кружка с горячим кофе. И пирожки, конечно же, божественно благоухающие пирожки! Кстати, с голодухи Огюст даже не заметил, с какой они были начинкой...

— И каков план? — забыв о приличиях, с набитым ртом вопросил Шардан. Голод, конечно, лучшая приправа, но сто́ит отдать должное местному повару — кормили тут ничуть не хуже, чем в столичных ресторанах!

— Ты ведь не собираешься идти на местное кладбище с неизвестной нечистью безоружным? — Тьен аккуратно сложил газету и с сожалением вгляделся в опустевшую кружку. — Наши пукалки не в счёт. Доедай и поедем. Время дорого. И мне что-то подсказывает, что Морроузу — тоже.

Глава 8. Непростительное

Лёжа на узкой и жёсткой койке у самой стены, я широко раскрытыми глазами смотрела, как Ли сосредоточенно одевался, даже не глядя в мою сторону. Поднял с пола кожаный шнурок и привычным движением затянул волосы в хвост. Рассеянным взглядом окинул каюту и двинулся к выходу. С тихим щелчком док отпер дверь и уже из коридора бросил мне:

— Отдыхай, тебе это нужно.

Дверь за ним закрылась, и я тут же села. Молча крутила в пальцах его очки и кусала губы. Неожиданный и неприятный финал. Кажется, тебя только что поимели, Оливия. Ты думала, что главная? Ошиблась. Ах, какое оскорбление — сбежать после самого чумового секса в моей жизни! Или он просто испугался? Мерзкие мысли лезли в голову, но… не вижу смысла думать о столь неприятных вещах.

В чём-то Ли прав: надо отдохнуть. Завтра день лёгким не будет. Не бывает теперь лёгких дней. Вернутся Тьен и Огюст, притащат с собой незнакомца с тёмным даром, и мы полетим дальше. Куда — один Оберлинг ведает.

Я прикрыла глаза, расслабляясь и наслаждаясь отголосками приятной усталости в теле. Почему я вдруг решила, что доктор имел в виду что-то оскорбительное? Тон мне не понравился? Какая глупость! Про пилюли сказал? Ответственный. Заботливый. К тому же — лекарь. Я-то в угаре страсти и не подумала бы о такой важной вещи. А что сбежал… просто не хотел меня смущать.

Точно. Я всё придумала. Не было на самом деле ничего, кроме жарких поцелуев и нежных объятий. Убедив себя в этом, я крепко заснула, а наутро проснулась свежей, бодрой и в прекрасном настроении.

Напевая, надела мужские брюки, чёрную рубашку и жилет — захотелось быть дерзкой и вызывающей. Скромница на этом дирижабле никого не интересует. Док, как оказалось, вовсе не пуританин, так зачем мне строить из себя невинность? Волосы собрала в банальный пучок. Взглянула в карманное зеркало, полюбовалась припухшими и яркими после вчерашних поцелуев губами. Хороша! Никто не устоит!

Судя по голосам в салоне, наши спутники уже вернулись. Жаль. Могли бы и подольше погулять.

Я заглянула в кают-компанию и никаких некромантов там не обнаружила. Странно, странно. Тьен, развалившийся в кресле, широко зевнул, не обращая на меня никакого внимания. А Ли…

Ли приветствовал меня совершенно равнодушно. Кивнул серьёзно, поправил очки (точную копию тех, что были у меня в кармане) и продолжил свой разговор с Яхором.

Зато тут же подскочил Огюст, предлагая подушку под спину, чай, завтрак, вечную любовь, кошелёк или жизнь… Его услужливость раздражала, и он прекрасно это знал. Мы с ним всё же так похожи: оба авантюристы, которым плевать на всё, кроме своих желаний. Но у него, кажется, ко мне слабость… а у меня слабость к его слабостям. Друг он отличный, но как мужчина… увольте. Я дважды не наступаю на грабли.

Тьен пил свой кофе и с молчаливой насмешкой наблюдал за нами. Ледяные глаза, холодный рассудок. Страшный человек, глубокий, как омут.

— И что дальше? — разбил хрупкое молчание вопрос Яхора. — Ты уверен, что вам сто́ит лезть на болота?

Видимо, продолжался разговор, начала которого я не застала.

— Маг его силы явно скучает в сонном Брюсте… — Тьен вдруг поморщился, словно воспоминания об упомянутом городе ему были неприятны. Выходящий из кают-компании Огюст громко фыркнул, за что тут же был удостоен яростного взгляда милорда. Интересно, что у них там такого случилось в “сонном Брюсте”? — К тому же — продолжил милорд после короткой паузы, — все некроманты ужасно упрямы. Если Морроуз засел там в засаде, — дожидаться его появления мы можем ещё пару месяцев. Нет, немыслимо. Мы с Огюстом сходим на прогулку, его поищем. Заодно и поможем. Не сто́ит тратить время зря.

Яхор кивнул. Огюст принёс ещё один пузатый кофейник. На этот раз на столе появился хлеб, сыр и свежие сливки. Настоящий пир… да только мне кусок в горло не лез. Завтрак прошёл напряжённо, во всяком случае, для меня. Я пыталась поймать взгляд дока, но увы, не вышло. Ли был одинаково учтив со всеми. Ничего больше. Как и всегда. Крысий дьявол, даже в глазах Яхора больше интереса! Что же получается, или для дока это было в порядке вещей, или он сознательно меня игнорирует? Ну нет, я этого так не оставлю!

Поднявшись из-за стола после завтрака, я поймала его возле иллюминатора, осторожно коснулась рукава и тихо напомнила:

— Ты говорил про пилюли.

— Да, я помню. Сейчас принесу.

Он медленно развернулся и вышел, продемонстрировав мне напряжённую спину.

— У тебя что-то болит, Лив? — нахмурился Яхор. — Может быть, оставить тебя в Брюсте?

— О нет! — запротестовала я. — Доктор обещал мне… что-нибудь для здорового сна. Бессонница, знаешь ли, крайне неприятная штука.

И прежде чем меня поймали на откровенной лжи, я быстро выскользнула из кают-компании следом за Ли. Место, где находится медицинский отсек, было несложно запомнить. Овальная дверь в лёгкой перегородке была приоткрыта, за ней молча маячила рослая фигура доктора. Остановившись на входе, я словно бы натолкнулась на его нечитаемый взгляд.

— Я бы принёс.

Его голос прозвучал очень мягко, но отстранённо.

— Я хотела поговорить.

Развернувшись ко мне, док устало опёрся бедром о стальной полированный столик и аккуратно поправил очки, гордо венчающие высокую переносицу.

— Оливия… — глубоко вздохнув, он покрутил в пальцах тёмную стеклянную баночку с рассыпчато звякнувшими в ней пилюлями и поморщился. — Боюсь, что нам не о чем разговаривать.

— Мы вчера…

В ответ доктор медленно поднял на меня светлый взгляд и произнёс совершенно спокойно:

— Это больше не повторится.

— Почему? — изумилась я искренне.

— Зачем? — док приподнял тёмную бровь, словно подчёркивая вопрос. — Чтобы стать… как это говорят в ловчей службе… очередной зарубкой на рукояти твоего револьвера? Сомнительной чести трофей, я тебя уверяю. Тебе не сто́ит тратить силы и время на обычного лекаря.

— Не понимаю.

— Оливия, — тяжкий вздох. — Список твоих побед впечатляет. Тьен, Огюст… теперь я. Ты же нами играешь. Тебе весело, мне не очень.

— Я не спала с Тьеном! — возмутилась я. — И вообще, он только жену любит!

— А с Огюстом?

— Ты-то откуда знаешь?

— В сущности, какая разница. Мне нет дела до них, я всего лишь не желаю стать твоей куклой. Наиграешься и сломаешь. Или просто забудешь в саду?

— Вот он болтун! — с досадой пробормотала я. — Ли, послушай, всё совсем не так! Это всё было давно. И я испытывала к нему серьёзные чувства. А Тьен… Ну… здоровое любопытство. Он знатный, красивый, сильный… Я знакома с тобой ещё не была!

— Видишь, по сравнению с ними я выгляжу жалко. Ни чувств, ни красоты. Я тебе совершенно не нужен.

Зачем я ему отчитываюсь? Что за бред? И что, теперь сказать, что с ним было лучше всех? Унизительно и глупо.

— Или я стал диковинкой в твоей коллекции? Сильный лекарь, вдовец — не самая сложная добыча, не так ли? Или ты просто не можешь общаться с мужчинами, предварительно не разбив их сердце?

— Это у кого тут сердце разбито? — я громко фыркнула, сразу вспомнив свои пролитые после побега франкийца слёзы. Чьё ещё сердце пострадало… — У Огюста, что ли? У него вместо сердца сейфовый замок, не обольщайся.

Ли поднял руки в примирительном жесте, словно обороняясь.

— Извини, но мы явно сейчас говорим не о нём. Дело во мне. Я совсем не хочу стать Огюстом. Преданно и с собачьей надеждой заглядывать в твои глаза? Уволь.

— А что тогда было вчера? — разозлилась я.

— Ты красивая девушка, Лив. А я всего лишь мужчина. Если женщина просит, разве вправе я ей отказать?

— Что?

— Я не каменный. Ты горячая, страстная, великолепная и прекрасно владеешь своим соблазнительным арсеналом. Пилюли возьми. С твоим темпераментом…

Опалив его взглядом, я выхватила бутылочку из рук оторопевшего (я очень надеюсь) доктора и пулей выскочила в коридор.

Не помню, как я вернулась в свою каюту. Мне было больно, обидно. Он во всём прав, конечно. Я — женщина с прошлым, и этого уже не изменить. Великолепная? Я воровка, преступница. Дитя улицы, с рождения не получившее хоть сколько-нибудь добродетели, положенной приличной девушке. У меня никогда её не было. Я лгала, как дышала, завидовала, ненавидела, била наотмашь, отлично стреляла и грязно ругалась. Любви в моей жизни всегда было очень немного. Крохотные крупицы, словно случайно подобранные на мостовой.

А он… в нём был какой-то свет, на который я летела, как мотылёк. Совершенно естественная чистота и покой. Он был похож на глубокую реку, мирно несущую свои тёплые воды. На её берег меня подпустили всего на мгновение. Так… замочить ноги, не больше. А хотелось нырнуть с головой. Спрятаться в его сильных руках, укрыться в тепле его глаз. Но… я ему не нужна. Мне жаль.

Я никому не нужна.

Да пошли они все в крысью задницу!

Вот что — мне срочно необходимо на твёрдую землю. Проветрить голову. Решительно оглядела себя: удобные штаны, высокие ботинки. Кобура с любимым револьвером под жилетом лежит в сундуке, нацепить её было делом пары минут. И прекрасный наряд для прогулки готов. Схватила плащ и перчатки, нахлобучила шляпу и вылетела на мостик. Вовремя. Огюст уже полз вниз по лестнице, а Тьен тихо беседовал с инженером.

— Куда это ты собралась такая красивая? — нахмурил он брови, переведя взгляд на меня.

— Иду с вами.

— Сдурела? У нас нынче не запланирован променад по галантерейным лавкам.

Он был сердит, но, кажется, не на меня.

— Я схожу с ума от безделья, — взмолилась я. — Тьен, ну пожалуйста! Вы же не в город идёте, а на болота искать некроманта! У меня есть револьвер с серебряными пулями, я меткая, ты же помнишь! Я ни на шаг от вас не отойду, буду во всём слушаться!

В холодных глазах ловчего мелькнула тень сомнения, и я продолжила атаку.

— А ещё я внимательная и осторожная. Зачем-то ты взял меня в экспедицию?

— Бес с тобой, пошли. Спускайся за Огюстом. Ох уж эти женщины, одни тревоги от них! И только попробуй ослушаться! Оставлю тебя на попечение местным монашкам.

Зло произнёс, развернулся и соскользнул со стальной лестницы мостика на палубу ниже.

Я спрятала торжествующую улыбку в высоком вороте плаща, пританцовывая от нетерпения. Моего плеча коснулись чьи-то пальцы. Яхор? Что ему от меня нужно? Обернулась и рвано выдохнула, неожиданно попадая в плен холодных голубых глаз.

— Лив, я хочу извиниться, — Ли был серьёзен и немного смущён. — Я наговорил лишнего. Судить тебя низко и не в моих правилах. Я был непозволительно-малодушен. Взрослый мужчина не вправе винить в собственных слабостях молодую красивую женщину. Не кори себя за вчерашнее.

В глазах защипало. Так ещё хуже. Ему и в самом деле наплевать. Он не ревнует, ему просто всё равно. Хотелось закричать на него, возможно, даже ударить, но я криво улыбнулась и буркнула:

— Забыли.

— Лив, я…

— Или ты спускаешься, или мы уходим без тебя! — раздался снизу нетерпеливый окрик уже поднявшегося обратно Тьена.

Я тут же полезла через поручень. Ли попытался меня поддержать, но я гневно сбросила его руку, окатив дока презрительным взглядом. Нет уж, не нужно мне твоей помощи. И жалости тоже не надо. Ничего, я переживу. Не первый раз.

К демонам, в крысью задницу, к зловонным болотам! Куда угодно, только б не видеть этот укоризненный и сочувственный взгляд!