Kitobni o'qish: «Хэллоуинская история в академии магии», sahifa 2

Глава 2

В зал он буквально вплыл спокойно, но бодро, а когда окинул студентов мимолётным взглядом, мы сразу замолчали. Обычно преподы приносят с собой дипломаты или какие-нибудь папки, где хранят лекционные материалы, но этот пришёл с пустыми руками.

Остановившись за трибуной, он положил на неё ладони и некоторое время молчал, скользя по нам взглядом. Тишина повисла густая, воздух зазвенел, а я невольно вжалась спиной в спинку лавки и чуть подсползла под парту, рассматривая его точёный профиль. Глаза его блестят так, что я в который раз подумала, не мерещится ли опять что-то.

– Ну и фрукт, – едва слышно шепнула Виола. – Интересно, он носит бельё под килтом?

Произнесла она это очень тихо, даже я с трудом разобрала. Но взгляд преподавателя резко переместился к ней и впился так, что Виола икнула и тоже сползла под парту. Мы переглянулись.

Еще несколько секунд преподаватель изучал нас пронзительно-карими глазами, после чего заговорил чётко и спокойно.

– Доброе утро, – сообщил он серебристым баритоном, пробарабанив пальцами по трибуне. – Приношу извинения за перенос лекций. Обстоятельства вынуждают нас провести их раньше. Приятно, что вас много. Меня зовут мистер Джек Лантерн. Вы можете называть меня мистер Лантерн. Вам очень повезло, но будут и те, кому повезёт больше.

Он снова скользнул по аудитории взглядом, словно рентгеном просматривая студентов. И теперь я уверена – его глаза действительно блестят больше, чем положено, да ещё каким-то оранжевым цветом. А его голос такой чистый и бархатистый, что я сразу поняла – мне точно нужны эти лекции, и потянулась к блокноту.

Странности я опять приняла как должное. Именно это с утра меня волновало больше всего. Почему я не пугаюсь?

Виола рядом шепнула:

– Какой-то он слишком молодой для преподавателя.

– Может, у них регалии присваивают не за преподавание? – предположила я.

На это Виола хихикнула и пожала плечами.

– Ну, если там в преподаватели берут за красивые глаза и широкие плечи, то охотно верю.

Сидящий справа от неё Макс недовольно наклонился вперёд и прошептал:

– Если что, я вообще-то здесь.

– Знаю, – отмахнулась Виола. – Потому и говорю. Не обижайся, Макс, ты же знаешь, что ты мой милый паучок. Просто этот мистер Лантерн действительно очень молодо выглядит. Сам подумай, все преподаватели здесь за пятьдесят. А этот немногим старше нас.

– А ты и рада, – пробурчал Макс.

– Разве плохо, что я умею получать эстетическое удовольствие?

Пока Виола с Максом флиртовали, я молча рассматривала мистера Лантерна. Там на ступеньках я слишком растерялась, чтобы думать об эстетике, но сейчас на безопасном расстоянии могу его рассмотреть. Мужчина и правда выглядит молодо. Его спутник, в которого я врезалась на входе, куда солиднее. А этот высокий, свежий, с ровными чертами лица, без единого намёка на возраст, и волосы в хвостике. Никто из наших профессоров таких не носит. С другой стороны, кто мы, чтобы критиковать заграничного преподавателя, который приехал читать первоклассные лекции?

Возможно, я слишком пристально смотрела на препода и напрягла глаза, потому что слева от него поплыло марево, а потом опять появился паренёк с флейтой. В этот раз он полупрозрачный и проступил в полный рост.

Я покосилась на Виолу, потом на остальных студентов. Все продолжают заниматься своими делами, значит, вижу его только я. И это, похоже, намёк на то, что я не в себе.

Самое странное случилось, когда этот, в кафтане, принялся изображать игру на флейте, но после того, как мистер Лантерн перевёл взгляд в его сторону, шутливо прикрыл рот ладонью и исчез.

Окончательно потеряв ощущение реальности, я вынула из кармана бумажный платочек и протёрла лоб. Сам мистер Лантерн подошёл к окну и открыл створки. Свежий осенний воздух ворвался в аудиторию, подол его килта дрогнул, и преподаватель с шумом вдохнул.

– Так гораздо лучше, – сообщил он и начал рассказывать о высших растениях.

Вцепившись в ручку, как в оплот осознанности, я кинулась записывать. Рассказывал препод быстро. Я только и успевала конспектировать лекцию о проводящих пучках, хлоренхиме, метаморфозах корней и классификации растительного сообщества.

Процесс увлёк настолько, что мысли о видениях и правда немного отступили. Я не заметила, как солнце за окном из жёлтого перекрасилось в оранжевый и стало медленно клониться к закату. Чего я предвидеть не смогла, так это того, что к концу дня закончилась паста в ручке. Пришлось дослушивать без записей.

– На сегодня всё, – закончил медноволосый препод. – Жду всех на следующем занятии согласно расписанию. И ещё кое-что. Студенты, чьи фамилии я назову, подойдите ко мне. Для вас есть дело.

Все замерли, превратившись в слух. Я тоже, потому что, даже не зная, какое дело этот сошедший с полотен скандинавских божеств препод поручит избранным, присутствовать в этом списке мне просто необходимо. Как он запомнил фамилии – отдельный вопрос, тем не менее перечислять он их принялся бодро и уверенно.

С трепетом надежды в груди я застыла на лавке, но с каждым новым именем она таяла. А когда он назвал последнее, и вовсе превратилась в лужу, потому что последними оказались Виола Пирли и Макс Бон.

Они оба засияли, как новые ёлочные игрушки, а Виола выдохнула:

– Обалдеть! Нас выбрали! Не знаю, для чего, но это круто.

Бросив блокнот в сумку, она поторопила Макса:

– Ну давай быстрее. Чего ты копаешься?

Тягостная горечь провала захватила настолько, что я с запозданием услышала звонок окончания занятий. Студенты загудели, стали подниматься и выходить из-за парт. Я уронила голову и тоже поднялась. То, что меня не назвали, очень досадило, к тому же конспект не дописан.

– Алиса, не куксись, – бросила Виола, когда мы спускались по ступенькам к преподу.

Я вяло улыбнулась.

– Пытаюсь.

Часть студентов покинула аудиторию, а те, кого мистер Лантерн назвал, столпились вокруг него и ждут, нетерпеливо переступая с ноги на ногу. Я покосилась на свой блокнот с недописанным конспектом, потом перевела взгляд на кучку студентов, и в груди снова затеплилась надежда.

– Ну, спросить-то я могу, – решила я и подошла к толпе, незаметно присоединившись к ней.

Суть моего жеста заключалась в том, чтобы попросить препода повторить последнюю часть лекции и дать мне дописать конспект. Но когда он заговорил из центра круга своим серебристым баритоном, я заслушалась, и мысли о лекции вылетели из головы.

– Всем здравствуйте, ещё раз, – сообщил он. – Дело каждого я лично изучил и считаю вас потенциальными кандидатами для обучения по более… углублённой программе.

Один из студентов поднял руку и спросил:

– Это бюджетно? А то не у всех есть деньги оплачивать.

Губы мистера Лантерна чуть растянулись в понимающей улыбке, от которой студентки прямо-таки засияли.

– Разумеется, – кивая, отозвался он. – Расходы за обучение академия полностью берёт на себя. Вас это не должно беспокоить. О чём действительно стоит думать, это о том, что потребуется пройти отбор. По его результатам мы примем решение о зачислении на курс.

Теперь руку подняла Виола и поинтересовалась:

– А в чём заключается программа? Почему такая спешка? Разве не нужно объявлять о таких программах заранее? И какие задания будут на отборе? Нам же нужно подготовиться и…

Мистер Лантерн поднял ладонь, останавливая словесный поток Виолы, и проговорил:

– Понимаю, предложение неожиданное. Но всё, что нужно, вы узнаете на занятиях. Жду вас в десять вечера у главной лестницы в большом холле.

По кучке студентов прокатилась волна изумлённых вздохов.

– Сегодня?

– В десять?

– Куда вы торопитесь?

Макс, которого это известие, судя по вскинутым бровям, очень поразило, выкрикнул из толпы:

– Это как-то странно. Почему в такое время, без предупреждения, ещё и не в аудитории?

Взгляд, который мистер Лантерн послал Максу, вроде дружелюбный, но Макс вжал голову в плечи.

– Курс добровольный, – ответил преподаватель. – Никого идти на него не принуждают. Вы сами делаете выбор. Неявка в указанное время означает отказ от обучения на курсе. Сейчас все свободны.

Медноволосый глянул поверх голов студентов в сторону дверей. Все, не сговариваясь, расступились, и он уверенными шагами направился к выходу, а я стояла и смотрела на его широкую, крепкую спину в пиджаке и килт, пока он не покинул помещение.

– Не глазей так, – раздался голос Виолы слева, и я вздрогнула от неожиданности.

– Я и не глазею.

Пришлось торопливо перевести взгляд куда придётся, и пришёлся он на крепкого парня со щербатыми зубами. Как нарочно, он заметил, что я смотрю на него, и зачем-то улыбнулся так широко, что конопушки на его щеках будто бы даже заблестели. А когда он залихватски загладил русые кудри назад, что в целом бесполезно при их объёме, и подмигнул, я быстро отвернулась к Виоле.

– Просто очень интересно, что там на этом собрании, – поспешила проговорить я, делая вид, что не замечаю нарочитого взгляда кудрявого паренька.

Заметив, как я упорно отворачиваюсь от щербатого, Виола бросила оценивающий взгляд мне за спину, где, судя по её ухмылке, паренек всё ещё чего-то ждёт, и произнесла:

– Кажется, тебя кое-кто заметил.

Мне стало неловко, потому что давать надежду этому кудрявому не хотелось совершенно. Даже думать не придётся: он определённо не тот.

– Он ещё там? – спросила я, отворачиваясь ещё больше.

– Угу, – кивая, отозвалась Виола и деловито посмотрела на свои холёные ногти. – По-моему, он на тебя запал.

– Этого только не хватало.

Продолжая рассматривать ногти, Виола философски поинтересовалась:

– У тебя кто-то есть?

Я сунула блокнот в сумку и спрятала взгляд в её глубине.

– Если честно, нет. Но это не мой типаж.

– Это я уже поняла, судя по тому, как ты пялилась на спину препода, – хихикнула Виола. – Но послушай меня, дорогая, – даже не думай. Обычно такие, как он, уже сто раз заняты, причём какой-нибудь такой дамочкой, которую и втроём не подвинешь. Ну или…

– Что «или»? – вырвалось у меня, и я тут же прикусила губу, поняв, как неоднозначно это прозвучало, а Виола победно прищурилась.

– Или нужно не сидеть сложа руки, чтобы их заполучить. Знаешь как?

Чтобы хоть как-то вернуть себе мяч, я непринуждённо откинула рыжую прядь со лба и, поправив лямку сумки на плече, бросила:

– Мне это не интересно.

– Верю-верю, – хмыкнула Виола. – Но я всё же закончу. Так вот, нужно доказать, что ты ему подходишь. Проявить настойчивость и самостоятельность.

– Я же сказала, мне всё равно, – отозвалась я. – Просто хочу узнать, что такого в вас всех, если он вас выбрал. И чему будут обучать.

Виола развела руками.

– Мы избранные, – снова хихикнула она.

В этот момент подошёл Макс, который до этого что-то горячо обсуждал с однокурсником. Ободрённый, подтянутый и улыбчивый, он приобнял Виолу и проговорил радостно:

– Ну, девчонки, мы в топе!

Мне опять стало не по себе, теперь из-за того, что топ меня не коснулся, а Виола толкнула его локтем в бок.

– Глухой, что ли? Алису не назвали.

Глаза Макса округлились, лицо вытянулось, а его выражение стало виноватым. Он торопливо проговорил:

– Ой, прости…

Виола попыталась переключить моё внимание и спросила:

– Макс, лучше скажи, ты знаешь вон того парня? – Она кивнула на кудрявого, и я, незаметно покосившись на него, мысленно простонала, потому что он всё ещё открыто на меня поглядывает.

Чтобы предотвратить причинение добра от Виолы, я быстро произнесла, пятясь к выходу:

– Ребят, я пойду. Мне ещё на собрание.

Не дожидаясь ответа от Макса и Виолы, я развернулась и, стараясь не смотреть на кудрявого, который наверняка провожал меня взглядом, выбежала из аудитории. Ещё и Виола наплела про самостоятельность. Не то чтобы я себе уже напридумала всякого, но, кажется, в отношениях между мужчинами и женщинами брюнетка разбирается лучше меня. Что неудивительно.

Пока я неслась по коридору, поглядывая на телефон с часами, в голове крутились мысли о вечернем сборище студентов. Меня не назвали. А ведь я одна из самых старательных и примерных студенток и непременно должна быть в этом углублённом потоке. Это ошибка, меня должны были внести в список.

Чем больше думала, тем больше уверенность в этом росла, и когда я, пробежав через приакадемскую площадь, села в автобус, то окончательно решила, что исправлю это недоразумение. Хотите самостоятельности и настойчивости? Получите. Снова глянула на экран телефона – ещё начало восьмого, значит, могу успеть. Главное, чтобы больше не появлялись глюки с пареньком-призраком.

Автобус бодро понёс меня по залитой вечерними огнями улице, и через пять минут я вышла перед студенческим кафе со сверкающей вывеской «Золотые листья».

Едва вошла, ноздри защекотали запахи кондитерской. Помещение старательно украсили к празднику Хеллоуина: по углам и на окнах красуются весёлые оранжевые тыковки, под потолками паутинка и паучки, а из динамиков звучит антуражная музыка. В кафе людно, поскольку пятница, все столики заняты, а официанты в костюмах привидений шныряют туда-сюда, разнося еду.

Я поискала взглядом Полли и нашла её у большого углового стола возле окон. Она сидит спиной ко входу, о чём-то говорит и жестикулирует. Подходила я с плохо освещённой стороны, так что меня не заметили даже те, кто сидел ко мне лицом. И по мере того, как я подходила, слова Полли становились отчётливее.

Наконец я разобрала.

– Нет, она обещала прийти. Она же обязательная. Никакого креатива.

– Ты три года с ней живешь, – надув губы, поддакнула её подруга слева.

– А ты бы не жила, если бы тебе писали курсовые и рефераты? Бесплатно!

– Всё же есть польза в ботаничках, – усмехнулась подруга напротив.

– Однозначно. Но она каждое утро так топочет, пока я сплю. На лекции к первой паре ходит. Ну ладно. Вы приготовили телефоны? Сегодня будет шоу. – Она посмотрела на экран мобильника, и её улыбка стала шире. – Танцор уже едет. Девочки, это будет весело.

За столиком грянул девчачий смех, который для меня прозвучал зловещим хохотом. Если до этого слова Виолы казались клеветой, то сейчас прозвучали правдоподобно. В груди вспыхнул жар гнева, пока я таращилась на блондинистую макушку Полли с дорогущей укладкой. Она на самом деле решила меня опозорить?

Захотелось высказать Полли всё, что думаю о ней, но слова не подбирались, так что я лишь сжала и разжала кулаки. Желание вылить ей на холёные космы чего-нибудь липкого перемешалось с потребностью немедленно покинуть это место. Но пока не могла определиться, я продолжала стоять и пялиться.

Сколько бы это длилось, я не знаю, но официант, который нёс мимо поднос с графином сока, споткнулся, и графин с соком полетел в сторону Полли. Но поразило меня даже не это, а то, что причиной этому стал возникший из воздуха полупрозрачный паренёк в старом кафтане и с дудкой. Именно он подставил подножку официанту и теперь довольно ухмыляется, поглядывая на меня. Официанту поймать графин удалось, но его содержимое выплеснулось прямо на голову Полли.

Та взвизгнула и вскочила, трясясь от бешенства, пока оранжевые дорожки стекали по её прядям и шикарной голубой блузке из шёлка.

– Ты придурок! – заорала она. – Ты знаешь сколько это стоит?! А укладка? Ты мне заплатишь! Менеджера сюда!

Игнорировать наличие призрака, а именно на него похож паренёк, больше не получалось и я попятилась к выходу. К счастью, так и оставшись незамеченной. Если раньше я могла себя убедить, что это глюк, то сейчас вижу – паренёк реальный. Он все ещё рядом с официантом: изображает игру на дудке и скачет, как чокнутый. Бабушка, конечно, рассказывала байки о том, что к Хеллоуину духи и предки могут выходить в мир живых. Но я с детства знала, что это сказки для малышей и чистой воды выдумки, хотя с удовольствием слушала, пока она не покинула нас, когда мне было около семи лет. Но это?

Обалдевшая, я добралась до двери и вышла. На улице окончательно стемнело, и фонари заливают мощёный тротуар тёплым светом. Вдохнув бодрящий воздух, я заглянула в окно. Там Полли размахивает руками перед официантом, на лице которого отражаются эмоции лопаты, то есть никакие. Рядом менеджер кивает на разные лады, пытаясь усмирить фурию. А призрак с довольным видом сложил руки на груди и заглядывает Полли через плечо.

Оторопевшая, я смотрела с улицы в окно на то, как орёт Полли, оттопыривая на груди кофточку, и на призрака с довольной физиономией. Из помещения меня не видно, и глазеть я могу без риска себя обнаружить. Подружки Полли охали на разные лады, хотя мне даже отсюда видно, как иногда на их губах мелькали улыбки злорадства.

Зато призрак никуда не делся и теперь смотрит прямо на меня. Он меня видит, даже несмотря на полумрак улицы.

– Что за жесть… – пробормотала я.

Продолжая неотрывно смотреть на него, я попятилась к остановке. Какое-то время призрак просто улыбался, а потом… Подмигнул! Подмигнул и ещё сильнее растянул губы в улыбке!

От этого стало настолько не по себе, что, развернувшись, я рванула к остановке, куда, к счастью, подъехал автобус. Едва его двери открылись, я запрыгнула внутрь и заняла сиденье на дальней от тротуара стороне, но даже оттуда всё ещё видела, как призрак провожает меня нарочитой улыбкой.

Глава 3

После такого я проехала свою остановку, пришлось целый квартал возвращаться пешком, что не очень приятно в одиночестве, когда стемнело. Понадобилось включить первую крейсерскую и шевелить поршнями, пока не вышла на широкий тротуар и не двинулась в сторону академии.

Произошедшее в кафе не выходило из головы. Теперь уже из-за призрака. И опять же он меня изумил, ошарашил, ошеломил, но… Не напугал. И как это понимать, я не знаю.

Тем временем тротуар повернул направо, и я побрела вдоль красивого кованого забора, который отгораживает площадь МГА от улицы. Через несколько минут я вошла через основные ворота и посмотрела на экран телефона. Электронные часы на нём показывают без пятнадцати десять.

– Надо отвлечься, – убедила я себя и ускорилась, теперь уж точно уверенная в своей правоте.

Входила в массивные двери я с оглядкой, потому что в это время в академии народа мало и, если попадусь на глаза, меня запомнят. Двери в паутине скрипнули, и я вздрогнула, входя в просторный холл, который сейчас освещён большими желтоватыми лампами-тыквами. Затем спряталась за массивным горшком с фикусом и стала наблюдать.

У главной лестницы студенты уже собирались. Я узнала кудрявого паренька со щербатым ртом и Виолу с Максом. Имён остальных не знаю, но прекрасно помню в лицо.

Ладони вспотели, и от волнения я написала Виоле, с которой мы успели обменяться номерами.

«Привет. Встретились с мистером Лантерном?»

Выглянув из-за фикуса, я проследила за Виолой. Когда моё сообщение пришло, она о чём-то разговаривала с Максом. Потом сунула пальцы в сумочку и быстро посмотрела на экран. Я с облегчением выдохнула, когда она сразу начала набирать ответ.

Через несколько секунд телефон в моей ладони завибрировал, я мазнула по экрану вверх.

«Привет. Ещё нет. Только собрались у лестницы и ждём. Пока ничего не происходит».

«Я вижу. Только не крути головой», – немного помедлив, написала я.

Конечно же, Виола попыталась, хоть и незаметно, но всё же посмотреть по сторонам, а ответ от неё пришёл моментально.

«С ума сошла? Вдруг препод взбесится?»

Я написала ей:

«А ты ему не говори. Я не могла пропустить такого. И кстати, по поводу Полли, кажется, ты оказалась права. Прости, что не поверила. Спасибо».

Виола снова покосилась по сторонам и поправила кепочку, после чего быстро набрала большими пальцами ответ.

«Не страшно. Главное, ты в порядке. Ты же в порядке?»

«Если не считать того, что моя соседка предательница, то да».

От Виолы пришло:

«А ты где прячешься? Думаешь, препод не начнёт орать? Ты же пришла за ним следить».

Я нервно закусила губу и передёрнула плечами, потому что не привыкла сидеть в засаде. А здесь рыжеволосый заграничный преподаватель спецлекций. Да ещё молодой и прекрасный. Рассердить его – значит закрыть себе доступ к лекциям, которых нет даже в интернете. С другой стороны, упускать шанс выяснить, что такое невероятное получат выбранные студенты, тоже не могу. Иначе как мне доказать, что я подхожу?

Я написала Виоле:

«Постараюсь, чтобы меня не заметили».

От Виолы пришёл символ с большим пальцем вверх, я выглянула из-за горшка и увидела, как, едва она убрала телефон в карман, на развилке лестницы возник мистер Лантерн. В окружении искусственной паутины он стоял с заложенными за спину руками, в том же килтовом костюме с терракотовым ремнём и убранными в низкий хвост медными волосами. В этой позе с него можно писать картины или как минимум делать фотосессию в топовый звёздный журнал. Редко когда мужчина с такими внешними данными идёт в преподавание.

Побоявшись, что меня заметят, я задвинулась обратно за фикус и высунула только нос. Преподаватель тем временем оглядел присутствующих и улыбнулся так мягко и приветливо, что я снова закусила нижнюю губу, потому что в свете вечернего освещения из пластиковых тыквочек он выглядит так, будто собирается пройтись по красной ковровой дорожке.

Еще секунду он всех осматривал, затем произнёс негромко, но вполне ясно:

– Рад что все, кого я назвал, присутствуют. Теперь без лишних ушей сообщаю, что программа обучения, на которую у вас есть шанс поступить, крайне необычна. Она изменит вашу жизнь на «до», и «после». Программа секретна и запрещена к разглашению.

По холлу прокатился тихий вздох, студенты стали переглядываться и негромко переговариваться.

Кто-то выкрикнул:

– А вы не могли сразу об этом сказать? Обязательно было в такой спешке гнать всех вечером сюда?

На это мистер Лантерн снова улыбнулся очаровывающей улыбкой и произнёс ещё мягче:

– Понимаю. Но у нас нет времени.

Выкрикнувший парень, неуверенно переминаясь с ноги на ногу, ответил:

– Неубедительно.

– И всё же вы здесь, – заявил препод с улыбкой, которая стала шире, и теперь даже с такого расстояния я увидела идеальные жемчужные зубы мистера Лантерна. – Никого не держу. Но другого такого шанса у вас не будет.

Пока студенты перешёптывались и обсуждали ситуацию, я тихонько написала Виоле:

«Что думаешь? Он набивает цену или про секретность правда?»

Ответ пришёл моментально.

«Не знаю. Но я пойду до конца. Слишком много таинственности, чтобы не выяснить, что за ней».

Я отправила ей в ответ символ поднятого большого пальца, а преподаватель, выждав, пока шёпот студентов затихнет, снова проговорил:

– Рад, что вы приняли верное решение. Прошу за мной.

Из-за фикуса я стала наблюдать, как он неспешно спускается по подсвеченным оранжевыми фонариками-тыквочками ступенькам. Высокий, крепкий и стройный.

– Ничему не удивляйтесь и ничего не бойтесь, – попросил медноволосый, когда его сапоги коснулись мозаичного пола.

На это студенты снова переглянулись, а мистер Лантерн обошёл их и направился куда-то под лестницу. Там у нас кладовка со швабрами, вёдрами и разными средствами для уборки.

Я написала Виоле:

«Если он решил помыть полы, то это не самая хорошая шутка».

«Похоже, именно это он и собирается делать. Смотри. Он реально идёт к кладовке».

«Препод со шваброй? Ну да, жизнь после такого не будет прежней».

В ответ от Виолы пришла смеющаяся мордочка, а мистер Лантерн остановился у дверей кладовки и развернулся ко всем.

– Я в последний раз даю вам возможность всё обдумать, – произнёс он с какой-то лукавой усмешкой.

Происходящее всё больше напоминало театральную постановку, я даже посмотрела по сторонам, надеясь увидеть суфлёров или операторов. Но в холле только преподаватель, студенты и я за фикусом.

Однокурсники после такого представления подошли поближе, я тоже немного высунулась из-за цветка. А мистер Лантерн сцепил пальцы в обратный замок, на его губах снова появилась мягкая, какая-то то ли загадочная, то ли удовлетворённая улыбка.

– Что ж, следите за головами. Потолок низкий.

После этого он и правда приблизился к двери кладовки и с лёгкостью её отпер, хотя, как известно, ключи от этой двери есть только у техперсонала и заведующего хозяйственным блоком.

Затем преподаватель вошел и сделал приглашающий жест. Студенты какое-то время стояли неподвижно, переглядывались и перешёптывались. Возможно, они бы так и не решились, но кудрявый парень со щербатым ртом бесстрашно шагнул вперёд и проговорил:

– Как хотите, а я иду.

И, преодолев расстояние до кладовки, скрылся в её недрах. Выждав минуту, остальные последовали его примеру, и вот уже все пятнадцать человек один за другим стали нырять в тёмный проход технического помещения.

Может, я бы сочла это какой-то шуткой, но эта кладовка размером два на два метра, и умещаются там только полки и рабочий инвентарь. Однако сегодня весь день выглядит как эпизод из фильма. Поэтому, когда последний студент скрылся в темноте прохода, я выбежала из-за фикуса и на носочках помчалась к кладовке.

На бегу я написала сообщение Виоле.

«Вы там где?»

Но оно так и повисло на экране со статусом «в отправке».

От волнения и любопытства сердце заколотилось, и я ускорилась. Когда подбежала к двери, с непривычки увидела только непроглядную темноту кладовки, пришлось щуриться и приглядываться. Доставать телефон и светить фонариком не решилась, боясь, что выдам себя. И все же через несколько мгновений я осмелилась шагнуть в глубину помещения.

Нос защекотало запахами нафталина, средств для мытья и влагой. А когда в полумраке глаза стали понемногу различать очертания предметов, я зажала рот ладонью, чтобы не охнуть.

То, что у противоположной стены стоит стеллаж с вёдрами, я помнила прекрасно. Стеллаж действительно есть. Но он на манер двери вместе со стеной, к которой прикручен, открыт вовнутрь, а за ними проход со ступеньками вниз, откуда идёт едва заметное голубоватое свечение.

– Раскопыть твою черешню… – выдохнула я, оторопев, и снова цапнула телефон, чтобы посмотреть на статус сообщения.

Оно всё ещё не доставлено. Что в целом неудивительно, стены в академии толстые, а под лестницей тем более.

– Вот придумали, да? – раздался задорный мужской голос справа.

Замерев, я очень медленно повернулась и в момент обомлела, потому что призрак в старом камзоле, или кафтане, не знаю, как это называется, с дудкой в руке теперь стоит или, правильнее сказать, парит в паре метров от меня.

– И смекнули же, а? Сделали тайный вход в стене, – продолжил он как ни в чем не бывало. – Я бы сделал вход в виде погребочка. Но кто меня спрашивал.

Дар речи у меня пропал, в горле пересохло. Так что, когда я попыталась заорать, но не от страха, а от неожиданности, получился только сиплый писк. Призрак будто не заметил моего настроя и снова проговорил, неуклюже поклонившись:

– А чего я? Где, как грится, мои манеры? Значит, звать меня Мелодик… Эм… Гм… – Он настырно поскрёб лоб. – А как дальше, не помню. Так и зови меня просто Мелодик, коллин.

Каким-то чудом я смогла вернуть себе голос, правда, когда заговорила, получился он хриплым и слабым. Пошарив рукой в темноте в поисках опоры, я пробормотала себе:

– Мне мерещится… Это просто мерещится…

– Да брось, коллин, – возразил призрак Мелодик и вскинул дудку. – Я самый что ни есть настоящий, хоть и не помню фамилии.

– Не может… Не может этого быть…

– Да как так-то? – удивился он. – Проход есть, а меня нет? Даже обидно. Кстати, коллин, если ты собралась за остальными, ты бы поспешила. Дверь-то скоро закроется.

Чувствуя, как подрагивают колени, я загородила ладонью образ призрака Мелодика и как во сне приблизилась на носочках к потайному ходу. Каменная лестница за порожком ведёт вниз и уходит по дуге, огибая стену, и что внизу – не видно.

– Призраков не существует… – прошептала я, надеясь, что звук голоса разрушит иллюзию. – Наверное…

Но запах сырых тряпок иллюзией назвать сложно, а значит, и проход со ступеньками настоящий. И призрак Мелодика.

Обхватив себя за плечи, я пробормотала:

– Ну и денёк…

Призрак Мелодик тем временем снова оказался рядом и заглянул через плечо в проход.

– Коллин, ты идёшь или нет?

– Ой… – пискнула я от неожиданности и сиганула в проход.

В тот же момент стена за спиной с тихим скрежетом сомкнулась, и до меня с запозданием дошло, что я нелегально пробралась в секретное место, иначе его никто не прятал бы за такой толстой стеной, и не имею понятия, как из него выбираться. Вот это самостоятельность.

На всякий случай ущипнула себя. Больно. Значит, все реально. В оторопи снова посмотрела на экран телефона.

Тишина.

С силой потерев щёку, я убрала его в сумку. Вряд ли он сейчас пригодится, тем более глаза уже привыкли к тусклому синеватому свечению снизу. А призрака вроде опять нигде не видно. Хотелось бы считать, что он всё же померещился, но я слышала и видела его совсем близко.

Делать нечего. Я с колотящимся от волнения сердцем стала спускаться на цыпочках по каменным ступенькам.

Сперва царила тишина, в которой мое дыхание казалось таким громким, что я опасалась себя обнаружить, но по мере спуска начала различать голоса снизу. Решив, что скоро спуск кончится, я замедлилась, и очень зря, потому что заканчиваться он не собирался. Я шла по винтовой лестнице так долго, что закружилась голова. Пришлось останавливаться и крутиться вокруг себя в другую сторону, чтобы вернуть баланс. Что это за место, откуда взялся призрак, куда мистер Лантерн повёл студентов, почему всё так быстро и откуда здесь эта лестница?

Спуск занял больше пяти минут, крадучись и таясь. Когда я уже готова была сесть на ступеньки, чтобы перевести дух, как синее свечение снизу стало ярче. Ускорилась я настолько, что едва успела затормозить, когда чуть не выбежала…

На балкон. От этого балкона с мраморными колоннами под парапетом в две стороны спускаются ещё две лестницы, именно снизу идёт синеватое свечение. Голоса однокурсников доносятся тоже оттуда.

Осторожно, чтобы оставаться незамеченной, я выглянула из-за перил, и рот мой раскрылся.

– Вот это да… Обалдеть…

Внизу раскинулся обширный зал, очень похожий на холл нашей академии, тоже выложенный мозаикой. Но здесь стены из массивных древних камней, на потолке замысловатые рельефы, по стенам старинные зеркала таких размеров, что с лёгкостью вместят слона, а вместо фонарей у стен висят… Хотя нет – парят! Именно парят синие шары и испускают мягкий свет цвета глубокого моря.

Опять не поверив глазам, я зажмурилась, но, когда разомкнула веки, шары продолжили парить. А кучка студентов под предводительством мистера Лантерна остановилась в середине зала, и преподаватель развернулся к ним своей статной фигурой.

– Ну что, кандидаты, – провозгласил он немного торжественно, глядя одновременно и на них, и будто бы поверх голов, – как вы уже поняли, ваше обучение будет нестандартным.

Студенты молчали и глазели по сторонам, втягивая головы в плечи, я на их месте тоже не знала бы, что сказать. Впрочем, я и так не знаю и сижу за колонной балкона.