Kitobni o'qish: «Смерть вещает»

Шахтёр

Двадцать седьмое апреля. Среда 9:43. 1208 год. Всё началось шестнадцать лет назад, одиннадцать месяцев и двадцать два дня. Тогда, будучи младенцем, мне было неизвестно ни о документах, ни о боге, ни о рае или аде. Несколько лет я жил с непониманием, что такое смерть, пока мне не объяснили, что это нормально, но я и не думал, что нормально до такой степени, что мне поставят чёткий срок моей жизни. Именно с такой мыслью я проснулся в солнечное утро среды, обдумывая, как провести свои последние пять дней. Это было всё время нашего существования. И у моей мамы, и у моего папы, и у их дедушек и прабабушек. Даже странно думать о том, что в твоей полке лежит копия этого документа. Весной, первого мая, я умру из-за своих плохих генов. Мне даже страшно думать об этом, мои обеспечители сейчас позовут меня за стол, да, вы не ослышались, именно обеспечители, а не опекуны. Сейчас объясню. Они обеспечивают меня до восемнадцати, получая долю с моей зарплаты, так как я несовершеннолетний. Не скажу, что я сильно страдаю, мне повезло, но всё же меня никогда не принимали как семью, хоть я и с пелёнок, так сказать, «снимаю» у них комнату.

— Генри Ки, за стол! — ненавижу свою фамилию, придумана наверняка по пьяни бедным шахтёром. И грех мне не поделиться одной вещью, из-за которой я не люблю богатых людей. Они коверкают твоё имя как могут, возникает ощущение, что мы с тётей Зои не одни работаем на шахте в этом доме. Это позвала меня глава их семейства, Скарлет Йо. Мне спокойнее думать, что у неё и правда такая фамилия, полную говорить не стану, уж слишком моё эго задето.

— Может, он не слышит? Генрик! — позвала меня её дочка. Очень красивый и умный ребёнок, мне даже не стыдно назвать её своей сводной сестрой. Она и вправду заслуживает усиленного образования, в отличие от её глупого братца и очень «крутого» байкера Курта.

— Генрик! — снова её голос, мне придется спуститься, чтобы никто не посмел зайти в мою комнату, я надеюсь, они не заставят меня разговаривать с ними. Ещё один вопрос от Курта, что за книгу я читал и как она мне, и ищете меня повешенного в комнате. Он может делать вид, что читает всю классическую литературу, но один раз увидеть у него на планшете краткий пересказ мне хватило. С тех пор я не очень доверяю его «правильному» мнению от нейросети. Спустившись, я хотел быстро взять бокс с супом из холодильника и пойти на шахты, но мой взгляд застыл, когда глаза обратили внимание на часы. Полдесятого! Неужели я проспал? Думал, мои часы в комнате сломались, и вот те на. По себе я очень ответственный человек и не хочу, чтобы вы подумали обо мне плохо, но разве порядочные люди опаздывают на работу? Правильно, никак нет!

— Курт, мне нужно сказать тебе кое-что, — сказала Скарлет. Ну почему же ты, женщина, не можешь договорить всё сразу? Ей всегда просто напросто необходимо делать небольшую паузу. Надеюсь, продолжение будет такое: твой документ оказался поддельным, ты не умрёшь через неделю, и вообще займись чем хочешь. Абсолютно все люди вокруг меня верят в то, что по истечении контракта смерть придёт и заберёт их. Так эти шестнадцать лет и одиннадцать месяцев и двадцать два дня думал я. Пока не проснулся утром и понял, как же я боюсь всё это потерять. А есть ли в раю, в который я точно попаду, по мнению президента Швагцера, солнце, которое светит мне по утрам в лицо? Есть ли там дождь? Будет ли мне больно, когда я ущипну себя за кожу? Или же это всё будет как просто мыльный сон, ах, как же мне нравится видеть мыльные сны, быть может, и смерти мне не стоит бояться как огня? И вроде всё это время, шестнадцать лет, одиннадцать месяцев и двадцать два дня, ты миришься, веришь, а в последнюю неделю только и плачешь... Для меня время идёт настолько медленно, что я успеваю всё это обдумать, подумать только...

— Тебя благополучно отпустили с шахт навсегда. Можешь проводить эти дни, как пожелаешь. До вечера, ребята, — сказала она мне это, стоя уже на пороге. Просто хлопнула дверью, как будто это обычное утро. Вот чего я больше всего боялся. С пяти лет тебе говорят об этом, смотришь мультики в пустой комнате на матрасе, не понимаешь, в десять пытаются что-то донести, держишь в руках лопату, тяжело, начинаешь понимать, в пятнадцать плачешь по ночам, но потом заговариваешь с батюшкой в церкви, и ты лучший работник года, как и все подростки, верующие в их мучения и то, что в рай они попадут без очереди. Это то, что нельзя описать словами, как мне говорят, может, и верно. Курт посмотрел на меня своими щенячьими карими глазами и отвернулся в ту же секунду. Если честно, мы с ним не часто болтали по душам, хоть и живём в одном доме, но воспитание у нас было уж очень разное. Меня по большей части воспитывала тётя Зои, которая живёт на первом этаже в каморке, и на шахтах работает, и домработницей по выходным в этом чертовом доме, и за мной приглядывала до лет пятнадцати. Настоящая женщина! Относительно говоря про годзиллу в этом доме, то бишь Курта, каким бы он умным ни хотел казаться, у него это явно не получалось, не получается и не будет получаться.