Kitobni o'qish: «Полиция на похоронах»

Margery Allingham

Police at the Funeral

* * *

Copyright © 1931 by International Literary Properties UK Limited, through its subsidiary Worldwrites Holdings Limited

All rights reserved

© И. Б. Иванов, перевод, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство АЗБУКА», 2025

Издательство Азбука®

* * *

Посвящается семерым моим дядьям с отцовской стороны

Сюжет этого романа, персонажи и мост в Грантчестер-Мидоуз целиком вымышлены и не имеют никакого отношения к реальным происшествиям, ныне живущим людям и топографическим объектам.

Глава 1
«Лежит здесь благодетель»

Когда на лондонских улицах один человек преследует другого, то, как бы ни осторожничали преследователь или преследуемый, такое редко остается незамеченным.

Преследуемым был не кто иной, как главный инспектор лондонской уголовной полиции Станислаус Оутс, недавно примкнувший к «Большой пятерке»¹. Сейчас он шел по западной части улицы Холборн, именуемой Хай-Холборн. За ним следовал невысокий, коренастый, затрапезного вида человек со следами – правда, едва уловимыми – былой принадлежности к культурной среде.

Инспектор шагал, сунув руки в карманы плаща, поднятый воротник которого почти касался полей потертой фетровой шляпы. Плечи его были понурены, он успел промочить ноги, и весь его облик, включая походку, свидетельствовал об унынии, владевшем им.

Коренастый человек, неотступно следовавший за инспектором, случайному прохожему показался бы, наверное, каким-нибудь пронырой из букмекерской конторы, продающим сведения о лошадях. Конечно, далеко не все, кто его видел, делали вывод: «Этот тип намеренно преследует инспектора полиции». Однако кое для кого это было очевидным. Например, для престарелой миссис Картер, торгующей цветами возле Провинциального банка. Она узнала мистера Оутса, приметила коренастого и сказала об этом своей дочери. Та стояла рядом и ждала фургон, развозивший экстренные выпуски «Ивнинг стандард». Дочь весьма некстати надела туфли на высоких каблуках, и теперь обувь была полна воды, несущейся по сточному желобу.

Швейцар на ступенях большого «Англо-американского отеля»² тоже заметил обоих мужчин и похвалил себя за наблюдательность. Видел их и Старина Тодд – шофер такси, чья машина стояла последней на стоянке перед гостиницей «Стейпл-инн». Он апатично смотрел на них поверх очков в металлической оправе, ожидая вечернего притока пассажиров, и думал, выдержит ли единственная тормозная колодка его машины такой напор дождя.

И наконец, сам инспектор знал, что за ним кто-то увязался. Ты не полицейский, если за двадцать пять лет службы у тебя не выработалось особое чутье. Он был прекрасно осведомлен, что совершает эту прогулку не в одиночестве, и неведомый спутник, держащийся на почтительном расстоянии, являлся для инспектора столь же реальным, как если бы шагал рядом.

Иными словами, инспектор знал о «хвосте» и не придавал этому значения. Таивших обиду и злобу на него хватало. Возможно, кто-то из них и подумывал о нападении на мистера Оутса, но едва рискнул бы это сделать при свете дня и в самом центре города. И потому инспектор продолжал шлепать по мокрому тротуару, двигаясь сквозь дождь и погруженный в свое подавленное состояние. Этот долговязый, худощавый, за исключением слегка выпирающего живота, уравновешенный человек испытывал сейчас всего лишь легкий приступ несварения желудка. Однако к этому примешивалось неприятное предчувствие. Ему казалось, что удача покинула его и он вот-вот столкнется с какой-то бедой. Мистер Оутс не был человеком впечатлительным и не давал волю воображению, но предчувствие есть предчувствие. Добавьте к этому его недавнее вхождение в «Большую пятерку». Возникни какая-то трудная ситуация, ему придется в нее влезать ничуть не меньше, чем раньше. А тут еще это чертово несварение, выгнавшее его на прогулку под дождем.

В самой гуще неистовых струй и ветра, отчаянно дувшего над Холборнским виадуком, инспектор остановился и мысленно отругал себя. Меньше всего его сейчас раздражал назойливый «хвост». Черт! Этот дождь норовил промочить насквозь. Улицы, где полно отелей, остались в стороне, а питейные заведения – спасибо отеческой заботе правительства – откроются лишь через полтора часа. Мокрые брючины липли к лодыжкам. Пытаясь поднять воротник плаща еще выше, он задел поля шляпы, и оттуда за шиворот хлынул небольшой водопад.

Существовал тысяча и один вариант того, как ему поступить. Инспектор мог бы взять такси и вернуться в Скотленд-Ярд либо поехать в какой-нибудь ресторан или отель, чтобы обсохнуть в тепле и уюте. Но настроение склоняло его к мазохизму, и он энергично вертел головой, оглядываясь по сторонам. «Любой зеленый юнец-констебль, – думал Оутс, – должен знать, где у него на участке есть пристанище, тихая гавань, где можно обсохнуть, согреться и, быть может, выкурить запретную трубочку в приятном, хотя и пыльном уединении».

Подобно всем крупным городам, которые на протяжении тысячи лет строились и перестраивались, в Лондоне полным-полно всевозможных странных уголков, маленьких забытых клочков дорогостоящей земли, по-прежнему находящихся в общем достоянии. Они прячутся среди огромных каменных масс частной собственности. Стоя на виадуке, Оутс мысленно перенесся на двадцать лет назад, когда, только-только приехав из провинции, он стал лондонским констеблем. Участок его дежурства приходился на Холборн-стрит и окрестности, и он часто ходил по этой отвратительной улице, возвращаясь домой. Естественно, и у него было пристанище, где он готовился к жуткому весеннему устному экзамену, доводя ответы до блеска, или нелепо скрашивал свои служебные будни в очередном письме к прелестной доверчивой Мэрион, оставшейся в Дорсете.

Здания вокруг изменились, но характер местности остался тем же. Поначалу воспоминания всплывали отдельными фрагментами, словно пейзаж, на который смотришь сквозь листву. И вдруг он вспомнил заплесневелый запах теплых мешков и труб с горячей водой. Все выстроилось в цельную картину: темный проход со световым колодцем в конце, красная дверь в стене, ржавое ведро рядом и статуя, взирающая на них.

Настроение инспектора мгновенно поднялось, и он поспешил дальше, углубляясь в городской лабиринт, пока очередной поворот вдруг не вывел его к узкому проходу, зажатому между внушительных дверей двух оптовых торговых фирм. Проход был замощен узкими, изрядно стершимися и небрежно пригнанными каменными плитами. На беленой стене виднелась помятая табличка с указателем, наполовину скрытая под толстым слоем пыли и прячущаяся в тени. «К могиле» – гласила бесхитростная надпись.

Инспектор Оутс, не колеблясь, устремился в проход.

Пройдя по туннелю ярдов пятнадцать, он очутился во дворике, облик которого не изменился с тех пор, как Станислаус попал сюда впервые. Впрочем, дворик сохранял свой внешний вид вот уже сотню лет. Со всех четырех сторон этот пятачок свободного пространства окружали высокие коричнево-черные здания, оставляя открытым лишь кусочек неприветливого серого неба. Причина существования этого странного светового колодца в самом центре квартала старинных зданий занимала больше половины площади дворика и представляла собой прямоугольник скудной пожухлой травы. Посередине высилась каменная статуя человека в камзоле и чулках. На скрижали у ног статуи было начертано:

 
Клочок землицы этой приобрел
Сэр Томас Лиллипут.
Смиренно дух его на небо отошел,
А прах земной лежать остался тут.
Ты не тревожь сей прах,
Чтоб самому не пострадать,
Когда и для тебя
Черед наступит умирать.
Лорд-мэр Лондона, 1537
 

Ниже более современным шрифтом добавлено:

 
Лежит здесь благодетель,
Его не троньте прах.
 

Набожные, а может, просто суеверные лондонские магнаты последующих веков явно почитали сэра Томаса и его собственность, поскольку вершили свои дела вокруг его могилы, но не над и не под нею.

Однако строитель зданий, выросших над проходом, воспользовался двориком в качестве места для складирования угля, поскольку проход, существовавший строго на законных основаниях, был слишком узким для этой цели. Память подсказывала инспектору, что красная дверь справа от памятника вела в старинную кочегарку такой же старинной фирмы, занимавшей восточную часть квартала.

Как и двадцать лет назад, дверь была открыта и подперта ведром. Оживившемуся взору инспектора предстало то же самое ведро. Может, и старик Фокси – память услужливо подсказала имя – до сих пор там кочегарит? Уныние инспектора таяло с каждым шагом. Он весело подошел к двери, подавив абсурдное желание поддеть ведро ногой, и вступил в полумрак кочегарки.

– А это, Ватсон, если я не ошибаюсь, наш клиент, – произнес голос из сумрака. – Боже милостивый! Сюда пожаловала полиция!

Весьма удивившись, инспектор повернулся и увидел молодого человека, восседающего на груде мусора в опасной близости от недр жаркой топки. Полоса света, падавшая оттуда, освещала его фигуру, делая ее контрастной, и бледное лицо, наполовину скрытое большими очками в роговой оправе. Завершающую ноту в несоответствие между владельцем очков и местом, где он находился, вносила старомодная охотничья шляпа, небрежно нахлобученная на голову.

Главный инспектор лондонской уголовной полиции Станислаус Оутс рассмеялся, хотя еще десять минут назад ему было совсем не до смеха.

– Кэмпион! – воскликнул он. – И на кого ты нынче охотишься?

Молодой человек сполз со своего «трона» и протянул руку.

– Жду клиента. Точнее, клиентку, – беззаботным тоном сообщил он. – Пришел за полчаса до назначенного времени. А что здесь делаешь ты?

– Ищу тепла и немного спокойствия, – проворчал инспектор. – Эта погода донимает мою печень.

Он снял плащ, тщательно стряхнул и расстелил там, где недавно сидел Кэмпион. То же он проделал со шляпой, а сам встал на предельно безопасном расстоянии от котла. Кэмпион следил за ним с легким изумлением, что не мешало лицу молодого человека сохранять несколько рассеянное выражение.

– Все тот же неутомимый полицейский, – усмехнулся Кэмпион. – И все-таки, почему ты здесь? Как бы это назвали газетчики? «Стареющий лондонский бобби посещает место, где когда-то произвел первый арест»? Или «Сентиментальное путешествие после недавнего вхождения в „Большую пятерку“»? Станислаус, я терпеть не могу совать нос в чужие дела, но все-таки хочу знать, чем вызвано твое появление. Я уже говорил, что жду клиентку. Знаешь, когда я услышал шаги, то подумал, что сюда идет та таинственная особа. Признаюсь честно, при твоем появлении я испытал некоторое разочарование.

Инспектор отвернулся от топки и внимательно посмотрел на молодого друга.

– Я тоже хочу спросить: чем вызван этот диковинный наряд?

Мистер Кэмпион снял с головы чудовищное сооружение и нежно посмотрел на охотничью шляпу.

– По пути сюда я заглянул в «Беллок», и она попалась мне на глаза. Продавец сказал, что они заказывают не более одной штуки в год для какого-то сельского викария, который надевает эту шляпу, чтобы открыть в ней сезон охоты на грызунов. Я понял, что должен ее купить. Подходящий атрибут для разговора с романтичной клиенткой. Не так ли?

Инспектор улыбнулся. Тепло начало проникать в его кости, а вместе с теплом к нему быстро возвращалась и его bonhomie³.

– Кэмпион, ты просто исключительный малый, – уверил он. – Меня уже не удивляет, когда ты появляешься в самых неожиданных местах. Не стоит говорить, что о существовании этого маленького тайного пристанища знает не больше полудюжины человек во всем Лондоне. Но стоило мне впервые за двадцать лет сюда прийти, как я натыкаюсь на тебя, да еще в этой диковинке на голове. Как тебе такое удается?

Кэмпион задумчиво расстегнул пуговицы, удерживающие клапаны охотничьей шляпы.

– Мне об этом местечке рассказал милейший Лагг. Он по-прежнему со мной. Странная помесь щенка бульдога и femme-de-chambre⁴. Я искал подходящую обитель для разговора с женщиной, которая настолько введена в заблуждение, что считает меня частным детективом.

Инспектор достал трубку и постучал по котлу, выбивая остатки пепла.

– Забавно, как разные идеи распространяются по миру, – заметил он. – Кем ты нынче именуешься?

Кэмпион с упреком посмотрел на него:

– Помощником искателя приключений. Недавно придумал. Полагаю, такое амплуа идеально соответствует моим занятиям.

Инспектор сделал серьезное лицо и покачал головой.

– Значит, больше никаких отравленных чаш. В прошлой раз ты меня изрядно напугал. Однажды ты непременно попадешь в беду.

Молодой человек, просияв, пробормотал:

– У тебя, должно быть, весьма широкое представление о бедах.

Инспектор не улыбнулся.

– Наоборот, весьма конкретное, – возразил он, указав на обнесенный оградой участок вокруг могилы. – Только вряд ли найдется тот, кто напишет у подножья твоего памятника: «Лежит здесь благодетель». Что на сей раз? Скандал в высшем обществе? Или собрался прихлопнуть шпионскую сеть?

– Не то и не другое, – печально вздохнул мистер Кэмпион. – Ты застал меня в этом странном месте, где я потворствую детскому желанию произвести впечатление. И взять реванш. Я встречаюсь здесь с юной леди, о чем, наверное, говорю уже в седьмой раз. Тебе незачем уходить. Я ее не знаю. Фактически ты даже придашь нашему разговору нужный оттенок. Кстати, ты не мог бы одолжить шлем у ближайшего дежурного полицейского? Когда я буду тебя с ней знакомить, она убедится, что я говорю правду.

Предложение встревожило мистера Оутса.

– Если ты позвал сюда какую-то глупую женщину, не говори ей, кто я такой, – довольно сурово произнес он. – И почему вообще тебе это взбрело в голову?

– Я получил письмо от одного адвоката, – сказал Кэмпион, достав конверт и вынув из него лист плотной серой почтовой бумаги. – Хочется думать, что ему оно стоило шесть шиллингов и восемь пенсов. Прочти. Непонятные места я разъясню.

Инспектор стал читать письмо про себя, но не смог побороть давнюю привычку шевелить губами. Из его горла все равно доносилось урчание, словно половину фраз он проговаривал.

Солс-корт, 2, Куинс-роуд, Кембридж

Мой дорогой Кэмпион!

Я всегда ожидал, что это ты рано или поздно обратишься ко мне за профессиональной помощью, а не я к тебе. Однако фортуна капризна, как женщина. И за помощью я тороплюсь обратиться из-за женщины, чтобы она со своей очаровательной наивностью (в англосаксонском смысле) не наделала глупостей.

Когда я сообщил тебе о своей помолвке, ты написал мне столько изумительных советов, что я уверен – это событие не изгладилось из твоей памяти. Да, я пишу тебе с просьбой о помощи моей невесте Джойс Блаунт.

Возможно, я рассказывал тебе, что в настоящее время это несчастное дитя несет на себе (и весьма профессионально) тяготы двоюродной внучки, племянницы и компаньонки в одном лице. Она живет в доме своей двоюродной бабушки – эдакой властной старой Гекубы, вдовы незабвенного доктора Фарадея. Он сам был из комариков⁵ и затем возглавлял свою альма-матер (где-то около 1880 г.). Все члены семьи – люди пожилые, полные странностей и нелепостей; так что задача, выполняемая Джойс, очень и очень непростая.

Итак, я вкратце обрисовал тебе тот мир. В настоящий момент Джойс испытывает весьма абсурдную тревогу по поводу исчезновения одного из членов семейства – ее дяди Эндрю Сили. Пропал он около недели назад. Я знаю этого человека: пренеприятный тип, приживал. Боюсь, что и остальные такие же. Сдается мне, что, скорее всего, он выиграл несколько фунтов на скачках (я знаю, что он является поклонником этого низкопробного спорта) и решил недельку отдохнуть от железной дисциплины тетушки Фарадей.

Однако Джойс не только прекрасна, но еще и упряма, и, поскольку она решила завтра ехать в Лондон (я имею в виду четверг, десятое число), дабы проконсультироваться с кем-то из сведущих людей, я почувствовал: самое малое, что я могу сделать, – это дать ей твой адрес, после чего предупредить тебя письмом.

Джойс – натура очень романтичная, а жизнь, которую она сейчас ведет, скучна. Если ты хотя бы доставишь ей удовольствие лицезреть настоящего сыщика и, быть может, сам займешься поисками, то я, мой дорогой друг, останусь вечным твоим должником.

Искренне твой,

Маркус Фезерстоун

P. S. Будь я в Лондоне (или, говоря словами Платона, εἲθε γενοίµην⁶), поддался бы абсурдному искушению втайне наблюдать за вашей беседой.

P. P. S. Гордон, которого ты, возможно, помнишь, наконец отправился в Индию укреплять британское правление, что непременно сделает. Хендерсон пишет, что «слил все до последней капли»; что именно – гадать не берусь.

Инспектор аккуратно сложил письмо и вернул Кэмпиону.

– Сомневаюсь, что я сумел бы поладить с этим парнем, – признался он. – Конечно, человек этот, Маркус, приятный, – поспешно добавил инспектор, – но, если ты окажешься на скамье свидетелей рядом с таким малым, который тебя постоянно торопит и подгоняет, он выставит тебя дураком, а дело не продвинется ни на шаг. Он думает, будто все знает. Что-то он, может, и знает – по части книг и мертвых языков, – но не более того. Сможет ли он объяснить, что творилось в голове обвиняемого, который в двадцать седьмом женился в Чизвике на истице, хотя с девятьсот третьего уже был женат на первой свидетельнице? Да никоим образом.

Мистер Кэмпион кивнул.

– Думаю, ты прав. Хотя Маркус – прекрасный адвокат. Но судебные процессы в Кембридже обычно очень запутанны. Я все же желал бы встретиться с этой девушкой, если она приедет в Лондон. Я дал Лаггу исчерпывающие наставления, попросив направить ее сюда сразу же, как только она появится на Боттл-стрит. Я думал, что такая прогулка по неприглядным местам Лондона позволит ей увидеть иную жизнь и чему-то научит, не угрожая притом ее безопасности. Должно быть, девушка, которую Маркус уговорил выйти за него, не отличается особым умом. Мне ее тревоги кажутся нелепыми. Пропал ее дядя – человек очень неприятный, – так зачем же тревожиться из-за него? Я решил разыграть перед ней маленький спектакль: встретить ее в этой зачуханной кочегарке, сидящим на груде мусора и в странной шляпе, годной лишь для охоты на крыс. Потом в разговоре без обиняков выложить ей свое мнение о дяде Эндрю. Эта девица, потрясенная встречей со мной, вернется к Маркусу и в красках распишет ему все, что видела и слышала. Женщинам подобного типа это свойственно. Тот решит, что я стремительно теряю рассудок, вычеркнет мое имя из адресной книги и оставит меня в покое… Да, забыл спросить: как твоя служба?

Инспектор пожал плечами:

– Грех жаловаться. Хотя, насколько помню, продвижение по службе всегда означало неприятности.

– Глядите-ка! – неожиданно воскликнул Кэмпион. – А вот и она!

Оба мужчины замерли, вслушиваясь. Из прохода доносились неуверенные шаги. Инспектор и Кэмпион, почти уже выйдя во двор, затем снова отступили в сумрак кочегарки.

– Хромой мужчина, носит обувь девятого размера, курит манильские сигары, а по роду занятий – скорее всего, подручный в бакалейной лавке, – пробормотал Кэмпион, надевая охотничью шляпу. – Звучит вполне правдоподобно. Во всяком случае, относительно обуви, – уже более серьезным тоном добавил он. – Надеюсь, Маркус не выбрал себе красотку с таким размером ступни.

Мистер Оутс взглянул в щель между полуоткрытой дверью и косяком.

– А-а, так это тот самый тип, – невозмутимо произнес он.

Мистер Кэмпион вопросительно поднял брови.

– Он тащился за мной от самого Скотленд-Ярда, – пояснил инспектор. – А потом я попал в такой жуткий ливень, что вообще забыл об этом субъекте. Думаю, он околачивался возле прохода с тех самых пор, как я сюда вошел. Может, кто-то из обиженных на меня. Или какой-нибудь безумец-изобретатель, желающий предложить мне устройство для мгновенного выявления преступников. Кэмпион, ты удивишься, с каким количеством такой публики мне приходится иметь дело. Уж лучше я выйду и узнаю, что ему надо.

Дождь на время прекратился, хотя небо оставалось холодным и затянутым облаками. Станислаус Оутс вышел во двор, подошел к проходу, всмотрелся и вернулся обратно. Рослый, изысканно одетый Кэмпион в охотничьей шляпе, украшавшей его голову, стоял в дверях кочегарки и наблюдал за происходящим.

Вновь послышались шаги, а вскоре появился и сам коренастый человек, от которого слегка веяло былой респектабельностью.

Вблизи его внешность оказалась еще более отталкивающей. У незнакомца было красное одутловатое лицо с грубой кожей и глубокими морщинами, почти скрывавшими черты. Потертый костюм, который он носил с важным видом, был в жирных пятнах и выглядел жалко особенно сейчас, когда промок почти насквозь. Незнакомец постоянно озирался по сторонам, что не мешало ему держаться вызывающе. Подойдя, он тут же вперился в инспектора своими налитыми кровью глазами.

– Мистер Оутс, мне необходимо с вами поговорить, – изрек он. – У меня есть сведения, которые, возможно, избавят вас и ваших друзей от многих неприятностей.

Инспектор не ответил и молча стоял, ожидая продолжения. У незнакомца был весьма глубокий голос и на удивления правильная речь. Привлеченный этим обстоятельством, мистер Кэмпион покинул свое укрытие, и незнакомец, взглянув на экстравагантного молодого человека, вдруг замолчал, выпятив челюсть.

– Не знал, что вы тут с компаньоном, – угрюмо проговорил он.

– А может, свидетелем? – сухо подсказал инспектор.

Мистер Кэмпион снял шляпу и вышел во дворик.

– Если желаете, инспектор, я могу уйти, – сказал он и вдруг застыл.

Все трое молча слушали стук каблучков по щербатым камням прохода. Это была клиентка, прихода которой дожидался мистер Кэмпион.

Едва она появилась из прохода, Кэмпион понял, насколько превратным было его заочное представление о ней. Перед ним стояла высокая, стройная молодая женщина, одетая в лучших традициях провинциальной моды. Вдобавок она оказалась гораздо моложе, чем он предполагал. Как потом заметил инспектор, девушка была похожа на младшую сестру какой-нибудь приятной особы. Природа не наградила ее красотой. Рот у нее был большеват для такого лица, облик портили и слишком глубоко посаженные карие глаза. И в то же время эта девушка отличалась каким-то своим обаянием и весьма необычной привлекательностью. Мистер Кэмпион втайне радовался, что снял свою «шляпу крысолова». Его мнение о Маркусе тоже изменилось в лучшую сторону.

Он шагнул вперед и протянул девушке руку:

– Насколько понимаю, вы и есть мисс Джойс Блаунт? А я Кэмпион. Тысяча извинений, что заставил вас прийти в столь непрезентабельное место.

Произнести дальнейшие слова он не успел. Девушка, заметившая присутствие еще двоих мужчин, перевела взгляд на коренастого субъекта, намеревавшегося сообщить инспектору нечто интересное. Она узнала этого человека, и на ее лице отразился ужас. Еще через мгновение мертвенная бледность залила ее шею, а затем распространилась выше, что встревожило Кэмпиона. Девушка испуганно попятилась назад, и ему пришлось схватить ее за руку, чтобы удержать от падения. Инспектор тут же поспешил к ним.

– Осторожнее, – предостерег он Кэмпиона. – Нагни ей голову. Это скоро пройдет.

Он полез в карман за фляжкой, но девушка уже пришла в себя.

– Простите, – пробормотала она. – Это уже прошло. А где он?

Инспектор с Кэмпионом обернулись, однако коренастый субъект ретировался. Из прохода доносились его торопливые шаги. Инспектор поспешил за ним, миновал проход и выскочил на улицу, глядя во все стороны. Но на тротуарах уже царила вечерняя суета, и таинственный незнакомец, так напугавший невесту мистера Фезерстоуна, бесследно растворился в толпе.

Глава 2
Удача дяди Эндрю

Мистер Кэмпион жил в районе Пикадилли, в доме 17А по Боттл-стрит, куда все трое и отправились на такси. Мисс Блаунт во все глаза смотрела на молодого человека, сидевшего рядом, и на инспектора, усевшегося напротив. Она обаятельно улыбалась обоим, что не мешало ей лгать.

– Вы говорите про того человека, что вместе с вами находился во дворе? – осторожно переспросила она у инспектора. – Нет, я его ни разу в жизни не видела.

Она честными глазами смотрела на своих спутников, и все было бы хорошо, если бы не предательски порозовевшие щеки.

Ее ответ озадачил мистера Кэмпиона, и на его бесстрастном лице появилось выражение глубокой задумчивости.

– Но когда вы его увидели, то очень побледнели, – решился напомнить ей молодой человек. – Я даже подумал, что вы упадете в обморок. Когда это состояние прошло, вы спросили: «А где он?»

Щеки мисс Блаунт стали еще краснее, но девушка по-прежнему улыбалась обаятельной улыбкой невинного ребенка.

– Нет-нет, – поспешно возразила она. В интонации ее голоса и впрямь было что-то детское. – Должно быть, вы ошиблись. Я его даже рассмотреть не успела. Откуда мне его знать? Просто… вид у него был немного пугающий.

Чувствовалось, что продолжать расспросы бесполезно. Некоторое время все трое молчали. Инспектор взглянул на Кэмпиона, но глаза молодого человека за стеклами громадных очков оставались бесстрастными.

Похоже, девушка оценила создавшееся положение и поняла, что должна что-то сказать в свое оправдание.

– Вы знаете, – вновь повернулась она к Кэмпиону, – боюсь, я выставила себя в невероятно дурацком свете. Я так сильно волновалась, что совсем забыла поесть. Утром выскочила из дома без завтрака, да и потом у меня не было времени на ланч. Наверное, это и чуть ни привело к… голодному обмороку.

Она умолкла, сознавая, что ее слова не больно-то убедили мужчин.

Впрочем, мистеру Кэмпиону такого объяснения было вполне достаточно.

– Пренебрегать едой очень опасно, – серьезным тоном подтвердил он. – Как только приедем ко мне, Лагг вам чего-нибудь соорудит. В свое время я был знаком с человеком, – все так же серьезно продолжал он, – который из-за навалившихся на него бед и умственного напряжения долгое время ничего не ел. Из-за этого он оказался на грани помешательства, а когда ему пришлось посетить званый обед в кругу, где очень пекутся о манерах, он шокировал собравшихся. Мало того что жадно поглощал все, что было на столе, так еще распихал по карманам смокинга раковины с устрицами. Словом, испортил себе репутацию.

Инспектор лишь задумчиво посматривал на своего друга, а Джойс, еще не знакомая с выходками мистера Кэмпиона, быстро и недоверчиво взглянула на него из-под ресниц.

– Мистер Кэмпион, вы ведь дружите с Маркусом? – вдруг спросила она.

– Нас с Маркусом связывает бурная юность, – кивнул Кэмпион.

Девушка нервно хихикнула.

– По Маркусу не скажешь, – вырвалось у нее. – Или он сильно изменился. – Она тут же пожалела о вылетевших словах и заговорила на более важную тему, касавшуюся цели ее визита. – Я приехала просить вас помочь нам, – медленно произнесла мисс Блаунт. – Да, знаю, Маркус вам написал. Только, боюсь, он своим письмом создал у вас совершенно искаженное впечатление. У него легкомысленное отношение к случившемуся. На самом деле все серьезно.

Слушателей тронула нотка искренности, прозвучавшая в ее голосе.

– Мистер Кэмпион, – продолжила она, – вы же кто-то вроде частного детектива? Я слышала о вас еще раньше и не от Маркуса. Я знакома с Джайлзом и Изопель Пейджетами из Саффолка. Они ведь ваши друзья?

Выражение глупого самодовольства, за которым привык скрываться мистер Кэмпион, исчезло.

– Да, они мои друзья. Пожалуй, два самых приятных в мире человека. А теперь признаюсь вам начистоту. Я не детектив, но, если вам нужен детектив, обращайтесь к инспектору Оутсу. Он с недавних пор стал главным инспектором Лондонской уголовной полиции. Как у них говорят, примкнул к «Большой пятерке». А я – профессиональный искатель приключений в лучшем смысле этого слова. Я сделаю для вас все, что в моих силах. Только вначале расскажите, почему вы так встревожены?

Инспектор, недовольный тем, что Кэмпион столь легковесно разгласил его официальный статус, быстро смягчился, после того как девушка наградила его обезоруживающей улыбкой.

– Мы хотели бы обойтись без полиции. Надеюсь, вы не возражаете? – спросила она.

Инспектор рассмеялся.

– Рад это слышать, – признался он. – Я всего-навсего давний друг Кэмпиона. Сдается мне, именно такой помощник, как он, вам и нужен… Ну вот мы и приехали. Оставляю тебя, Альберт, с твоей клиенткой.

– Прекрасно. – Мистер Кэмпион беззаботно махнул рукой. – Если я попаду в серьезный переплет, дружище, обязательно сообщу, и ты посадишь меня под замок на все время, пока беда не минует.

Инспектор ушел. Кэмпион расплатился с шофером. Девушка осматривала место, где оказалась второй раз за день. Боттл-стрит представляла собой небольшой тупичок в стороне от Пикадилли. Сейчас они стояли напротив полицейского участка, но рядом находилась другая дверь, снабженная табличкой с номером 17А. За стеклами виднелась лестница, ведущая наверх.

– Когда я попала сюда днем, то испугалась, что перепутала адрес. Мне совсем не хотелось идти в полицию. Потом я обрадовалась, узнав, что ваша квартира наверху. – Она помялась. – Дверь открыл какой-то мужчина и подробно объяснил, где вас искать. Весьма странный человек.

Мистер Кэмпион страдальчески поморщился, словно каясь за свою выходку.

– На нем была старая военная форма? Он так наряжается, когда мы хотим произвести впечатление на наших гостей.

– Маркус, поди, написал вам, что я – легкомысленная девчонка с причудами? – Глаза девушки буравили Кэмпиона. – Вы поэтому стараетесь меня развлекать?

– Не смейтесь над великим человеком, когда он допускает ошибку, – проговорил мистер Кэмпион, ведя гостью по лестнице. – Если помните, даже пророк Иона однажды сильно оплошал. Сейчас я предельно серьезен.

Через два лестничных марша на ступенях появился ковер, а на стенах – деревянные панели. Они поднялись на четвертый этаж и остановились перед массивной дубовой дверью, которую мистер Кэмпион открыл своим ключом. Он ввел девушку в маленькую переднюю, а оттуда – в небольшую, со вкусом обставленную гостиную, отдаленно напоминавшую одну из самых уютных и привлекательных комнат общежития колледжа, хотя вряд ли кто-то из студентов смог бы собрать столь впечатляющую коллекцию всякой всячины, украшавшей стены.

Девушка опустилась в глубокое кресло перед камином. Мистер Кэмпион нажал кнопку звонка.

– Сейчас нам принесут поесть, – сказал он. – Согласно теории Лагга, ранний ужин с чаем – единственный вид питания, ради которого стоит жить.

Гостья хотела было возразить, но в этот момент появился слуга мистера Кэмпиона. Это был крупный, печального вида мужчина, чье бледное, невыразительное лицо несколько оживляли большие черные усы. Он пришел без пиджака, в одной рубашке, и немало смутился, увидев даму.

– Черт побери! Я думал, вы один, – буркнул он, а затем повернулся к гостье. На его лице появилось подобие улыбки. – Простите меня, мисс, за это, так сказать, неглиже.

– Чепуха, – возразил мистер Кэмпион. – У тебя есть усы. Кстати, это недавнее приобретение, – добавил он, обратившись к Джойс. – Не правда ли, они достойны восхищения?

Этой похвале мистер Лагг обрадовался, как ребенок, и от неуклюжей попытки скрыть свою радость его лицо стало еще меланхоличнее.

– Они очень идут мистеру Лаггу, – промямлила Джойс, не зная, каких слов от нее ждут.

Мистер Лагг почти что покраснел.

– Мне они тоже нравятся, – скромно признался он.

– Как насчет раннего ужина с чаем? – поинтересовался Кэмпион. – Этой леди весь день не удавалось поесть. Сообразите, Лагг, чем ее лучше попотчевать.

Бледное лицо печального человека оживилось.

– Положитесь на меня, – произнес он. – Я позабочусь об угощении.

В глазах мистера Кэмпиона промелькнула тревога, которую не смогли скрыть даже большие роговые очки.

– Но никакой селедки, – предостерег он Лагга.

– Хорошо. Как скажете, – проворчал мистер Лагг и направился к двери. Там он обернулся и с тоской посмотрел на Джойс. – Наверное, сама мисс не отказалась бы от консервированной селедки в томатном соусе? – отважился спросить он, но, видя замешательство на ее лице, не стал дожидаться ответа и ушел, прикрыв за собой дверь.

Джойс перехватила взгляд мистера Кэмпиона, и оба засмеялись.

– Какой приятный человек, – сказала она.

– Просто очаровашка, когда познакомитесь с ним поближе, – согласился Кэмпион. – А в прошлом был вором-домушником. Но это давняя история. Он растерял былые навыки. Как говорит он сам, когда двойные двери в передней – единственный выход из квартиры, особо не развернешься. Он уже давно мне прислуживает.

И вновь девушка пристально посмотрела на мистера Кэмпиона.

– Скажите, вы действительно беретесь мне помочь? Меня пугает, что произошло нечто серьезное. Или вот-вот произойдет. Вы можете мне помочь? Вы в самом деле…

Мистер Кэмпион понимающе кивнул:

– Вас интересует, умею ли я профессионально заниматься подобными вещами или валяю дурака? Это чувство мне знакомо. Но смею вас уверить: я первоклассный профессионал.

На мгновение его водянистые глаза за стеклами громадных очков стали строгими и внимательными.

– Я предельно серьезен, – продолжил он. – Мое милое идиотничанье – в основном врожденная черта характера, но также и своеобразная визитная карточка. Я честен, аккуратен, непредсказуем, как победитель скачек будущего года. Я сделаю все, что в моих силах. А теперь не пора ли мне вас внимательно выслушать?

Он достал письмо Маркуса и пробежался глазами по строчкам.

– Итак, один из ваших дядьев исчез. Вы обеспокоены его затянувшимся отсутствием. Это и является главной причиной ваших волнений?

Джойс кивнула.

– Понимаю, звучит весьма банально. Дядя – взрослый человек и сам решает, как ему жить и что делать. И все-таки его исчезновение не дает мне покоя. Какое-то предчувствие, что с ним случилась большая беда. Я очень боюсь за дядю Эндрю, потому и настояла, чтобы Маркус дал мне ваш адрес. Я чувствую, нам нужен человек, дружественно настроенный к семье, не обремененный кембриджскими предрассудками и не испытывающий благоговейного ужаса перед моей двоюродной бабушкой.

Кэмпион уселся в кресло напротив.

– Вы должны рассказать мне про эту семью. Если не ошибаюсь, они хоть и родственники вам, но весьма дальние?

Мисс Блаунт наклонилась вперед. В ее карих глазах отчетливо читалось желание подробно поведать обо всем.

– Вряд ли вы запомните, кто есть кто в семье, но я постараюсь, чтобы вы получили общее представление о нас. Начну с моей двоюродной бабушки Каролайн Фарадей. Едва ли я сумею дать ее словесный портрет, но пятьдесят лет назад она была знатной дамой, женой моего двоюродного дедушки доктора Фарадея, мастера⁷ Колледжа святого Игнатия. Она и остается знатной дамой. В прошлом году ей исполнилось восемьдесят четыре, но она – самая разумная и энергичная в этом семействе. И по-прежнему величественно правит своим домашним королевством, подобно королеве Елизавете и папе римскому, но в одном лице. Слово моей двоюродной бабушки – закон.

Теперь расскажу про дядю Уильяма, ее сына. Ему за шестьдесят. Много лет назад он вложил все свои деньги в фирму, оказавшуюся мошеннической. Оставшись без средств к существованию, вернулся в родной дом под материнское крыло. Бабушка обращается с ним как с шестнадцатилетним подростком, и ему это очень не нравится.

Далее следует тетя Джулия – старшая дочь бабушки и, соответственно, его сестра. Она никогда не была замужем и вообще не покидала родительский дом. Тогда для незамужней женщины такой вариант считался наиболее приличным.

Мистер Кэмпион извлек из кармана конверт, на обратной стороне которого стал рисовать какие-то значки, напоминающие иероглифы.

– Ей ведь за пятьдесят? – спросил он.

Вопрос озадачил девушку.

– Не знаю. Иногда она мне кажется старше своей матери. Тетя Джулия – классический пример старой девы.

– Со всеми неприятными проявлениями? – спросил он, участливо глядя на Джойс.

– Есть такое, – призналась она. – Ну и конечно же, тетя Китти, младшая сестра тети Джулии. Она была замужем, но, когда ее муж умер, семейных накоплений у нее не оказалось. Пришлось и ей возвращаться в родительский дом. А вслед за ней туда попала и я. Моя мама приходилась тете Китти золовкой. Я рано осталась без родителей, и тетя Китти взяла меня к себе. Когда случился финансовый кризис⁸, у меня была работа, но бабушка послала за мной, и с тех пор, вот уже полтора года, я являюсь кем-то вроде компаньонки для всех них. Я оплачиваю счета, вожусь с цветами, слежу, чтобы бабушке и остальным своевременно меняли постельное белье, читаю вслух и еще много чего. Иногда играю с дядей Уильямом в шахматы.

– Словом, ублажаете их и выполняете все их капризы, – пробормотал мистер Кэмпион.

– Я не возражаю, – кивнув, рассмеялась она.

Кэмпион вновь заглянул в письмо.

– Постойте, а откуда в семье появился дядя Эндрю? Он ведь не Фарадей, а Сили.

– Я как раз собиралась о нем рассказать. В общем-то, он мне даже и не дядя. Он – племянник миссис Фарадей, сын ее младшего брата. Он вместе с дядей Уильямом вложил деньги в упомянутое мошенническое предприятие и тоже остался без единого пенса. Вскоре он появился в доме своей именитой тетки. Это было где-то двадцать лет назад.

– Двадцать лет?.. – с нескрываемым изумлением переспросил мистер Кэмпион. – И с тех пор оба мужчины живут нахлебниками? Прошу прощения, но это вывело меня из равновесия.

– Они и раньше не утруждали себя работой, – помешкав, сообщила Джойс. – А после потери денег – тем более. Думаю, мой двоюродный дедушка это понимал и потому основную часть финансов оставил своей жене, хотя она и сама происходила из богатой семьи. Есть еще один момент, о котором я должна рассказать, прежде чем перейду к самой важной части. Когда я упомянула, что бабушка управляет своим домашним королевством, это следует понимать в буквальном смысле. Заведенные правила жизни в этом доме не менялись с тех самых пор, как бабушка их установила, а это было где-то около тысяча восемьсот семидесятого года.

Жизнь в доме напоминает часовой механизм. Все должно делаться в установленное время. По воскресеньям каждый член семьи обязан посещать утреннюю церковную службу. Большинство из нас ездит туда на машине – на «даймлере» тысяча девятьсот тринадцатого года выпуска. Но мы по очереди составляем компанию бабушке, которая летом ездит в церковь на двуколке с откидным верхом, а зимой – в двухместной карете. Кристмас – наш кучер – наверное, ровесник бабушки. Но в городе все их знают, и движение останавливается, пропуская их вперед. К счастью, пока обходилось без происшествий.

Хмурое лицо мистера Кэмпиона просветлело.

– А ведь я их видел! – воскликнул он. – Я как-то ездил в Кембридж, и мы с Маркусом встретили их экипаж. Боже, как же давно это было!

– Если вы видели серого жеребца, он и сейчас возит бабушку, – уточнила Джойс. – Пеккер. Непревзойденный Пеккер… Так на чем я остановилась? Мы живем в доме моего двоюродного дедушки Джона Фарадея. Дом стоит близ Трампингтон-роуд, в предместье города. Большое L-образное здание, выходящее углом в переулок Орфея. Оно со всех сторон обнесено высокой стеной. Бабушка считает, что стену нужно сделать еще выше, поскольку теперь люди ездят в автобусах и видят происходящее у нас.

– А подъезд к дому называется Сократовским тупиком, – вставил Кэмпион.

– Откуда вы знаете? – удивилась Джойс.

– Одна из городских достопримечательностей. Или была таковой в мои юные годы. Теперь я четко представляю, в каком месте вы живете. Давайте вернемся к дяде Эндрю.

Девушка глубоко вздохнула:

– Все это началось в позапрошлую субботу во время обеда. Мне неловко об этом говорить, но, думаю, вы поймете. Бабушка обращается с домочадцами как с иждивенцами. А поскольку все они уже в возрасте и характер у каждого отнюдь не золотой, они постоянно задевают друг друга и ссорятся, как когда-то в детстве. Исключение составляет лишь моя дорогая тетя Китти. Она женщина простодушная и совершенно безобидная. Но тетя Джулия ужасно давит на нее, как и на обоих мужчин, за что они ее ненавидят. Да и между собой они тоже не ладят. Вспышки неприязни могут тянуться днями. Ссора, разразившаяся тогда за столом, назревала почти неделю. Думаю, у них дошло бы до потасовки, если б не бабушка. В ее доме потасовки под запретом наравне с чаем, подаваемым утром в постель, и слушанием граммофона по воскресеньям.

Итак, мы обедали. Обед состоял из восьми блюд. Все чинно, в строгой последовательности. Но атмосфера за столом накалялась, делаясь невыносимой. Мне думалось, что вот-вот дядя Уильям забудется и ударит дядю Эндрю столовой ложкой по голове, не побоявшись бабушкиного гнева. Тетя Джулия находилась на грани истерики, а тетя Китти беззвучно плакала над своей тарелкой с салатом. И вдруг раздался оглушительный грохот. Мне показалось, будто звук исходил из самой середины комнаты. Такой грохот вам вряд ли доводилось слышать. Тетя Китти пронзительно вскрикнула – ее крик был похож на гудок маневрового паровозика – и вскочила со стула. Дядя Уильям, забыв, что находится за столом, стал бормотать ругательства, уже не помню, какие именно. Тетя Джулия была готова дать волю своей истерике. Дядя Эндрю бросил вилку. А бабушка, сидевшая как статуя на своем любимом стуле с высокой спинкой, постучала пальцами по столу. Ее руки стали совсем костлявыми. Пальцы кажутся вырезанными из слоновой кости. «Китти, сядь», – тихо и невозмутимо произнесла она. Потом повернулась к дяде Уильяму: «Однако! Ты очень давно живешь в моем доме, и пора бы усвоить, что я не потерплю бранных слов у себя за столом. И потом, всем вам следует знать, что гиря напольных часов раз в пятнадцать лет срывается с цепочки и падает». «Да, матушка», – ответил ей дядя Уильям, и больше за весь обед никто не произнес ни слова.

– А после обеда вы открыли дверцу напольных часов и обнаружили, что часовая гиря действительно сорвалась с цепочки и упала, – предположил мистер Кэмпион. – Вот так мы совершаем все крупные расследования. По горячим следам.

Джойс кивнула.

– На дне часового футляра действительно была вмятина. Я спросила Элис – бабушкину горничную, которая служит ей тридцать пять лет, – и она подтвердила: бабушка права. Пятнадцать лет назад гиря действительно падала. Кстати, горничная была последней, кто видел эту гирю, поскольку потом она исчезла. Конечно, все это второстепенные детали и вряд ли они так важны, – торопливо добавила девушка, – но я должна излагать события последовательно, иначе и сама запутаюсь, и вас запутаю.

Ей пришлось умолкнуть, ибо в гостиной появился Лагг, облачившийся в серый шерстяной кардиган. Он вкатил сервировочный столик, наполненный его любимыми деликатесами.

– Прошу отведать, – с простительной гордостью произнес он. – Вареные креветки, анчоусная паста «Услада джентльмена», вареные яйца и кусок ветчины. Сам я предпочитаю какао, но для вас заварил чай. Надеюсь, вам понравится.

Кэмпион выпроводил его из гостиной, и Лагг удалился, бормоча под нос что-то о людской неблагодарности.

– Из вашего описания нравов, царящих в Сократовском тупике, я заключил, что Лагга туда лучше не пускать.

– Естественно, – кивнула Джойс, даже не улыбнувшись.

За едой она продолжила свой рассказ. Воодушевление, не покидавшее ее, было вызвано исключительно волнением, а не желанием поразить собеседника сенсационной историей.

– Дядя Эндрю исчез на следующий день, в воскресенье. Если б вы были знакомы с укладом жизни в нашем доме, то поняли бы чрезвычайность этого события. По воскресеньям бабушка Каролайн практически весь день держит нас под своим неусыпным надзором. Если кто-то пожелает выскользнуть из-под ее контроля, воскресенье едва ли для этого подходит.

В тот день была моя очередь сопровождать бабушку в карете. Она пересаживается в двуколку лишь под конец мая. Разумеется, из церкви мы выезжаем на двадцать минут раньше остальных, а поскольку на обратном пути они любят прокатиться по окрестностям, то домой возвращаются позже нас. Однако в то воскресенье тетя Джулия и тетя Китти приехали раньше. Бабушке Каролайн это не понравилось, поскольку она считает, что автомобильные прогулки благотворно действуют на обеих дочерей. Она спросила, где остальные, и тетя Джулия ответила, что дядя Уильям и дядя Эндрю решили вернуться домой пешком. Такое решение само по себе было любопытным, поскольку оба престарелых джентльмена больше недели находились друг с другом на ножах.

Новость очень заинтересовала бабушку, и она выразила надежду, что ходьба принесет пользу обоим и что они наконец-то научатся уживаться друг с другом как джентльмены, а не как двое вздорных ополченцев. Наступило время ланча, но они так и не появились. Это уже вызвало бабушкино недовольство, хотя мы с тетей Китти делали все, чтобы ланч подали как можно позже.

Пришлось садиться за стол без них. Ланч был уже в самом разгаре, когда появился дядя Уильям. Он был очень сердит и весь раскраснелся от быстрой ходьбы. Он сильно удивился отсутствию дяди Эндрю. По его мнению, тот должен был вернуться раньше. С его слов мы поняли, что дядя Эндрю пожелал возвратиться из церкви пешком, а дядя Уильям не захотел. Потом вроде бы согласился, и они заспорили, какой дорогой идти. Дядя Уильям предложил нелепый кружной путь через Шипс-Мидоуз. Дядя Эндрю наотрез отказался.

Замолчав, Джойс посмотрела на Кэмпиона, словно извиняясь за своих дядьев.

– Вы ведь знаете: когда люди с неприязнью относятся друг к другу, они готовы спорить из-за пустяков.

Он понимающе кивнул, предлагая ей продолжить.

– Понятное дело, дядя Уильям весьма неохотно рассказывал об их ссоре, ибо по прошествии времени подобные стычки выглядят глупо. Но вина целиком лежала на дяде Эндрю. По крайней мере, в изложении дяди Уильяма. Дядя Эндрю хотел идти домой через Грантчестер, а это слишком долгий окружной путь. Дядя Уильям озяб и проголодался. Некоторое время они шли вместе, продолжая ожесточенно спорить. Потом дядя Уильям сказал… Я лишь передаю его слова: «Топай, Эндрю, по своей чертовой дороге, и скройся с глаз моих! Я пойду так, как решил». На этом они расстались. Дядя Уильям вернулся домой, а дядя Эндрю – нет. И его нет до сих пор. Он словно бесследно испарился. Куда-нибудь уехать он не мог, поскольку у него нет денег. Я это знаю, так как в церкви он занял у тети Китти полкроны на пожертвования. Бабушка дает ему лишь маленькие суммы, потому что, едва у него заводятся деньги, он спешит в букмекерскую контору.

– Нельзя исключить, что ему повезло, – с надеждой в голосе произнес мистер Кэмпион. – Ваш дядя выиграл на скачках. Выигрывают же другие.

– Только не он и не тогда! – Речь девушки сделалась более страстной. – Это еще не всё. Бабушка считает игры на скачках не только порочным, но и вульгарным занятием, а ее мнение, как я уже говорила, – единственно правильное. И мы, желая избежать яростных ссор, делали все, чтобы она не знала о мелких ставках дяди Эндрю. Иначе нас ожидала бы отвратительная сцена. Такое уже бывало. Когда бабушка отчитывает дядю Эндрю, он сидит и огрызается, испытывая ее терпение. Потом она не выдерживает, злится уже по-настоящему и приказывает ему, как проштрафившемуся школяру, удалиться в свою комнату. И он послушно уходит. Думаю, вас шокируют такие подробности, – добавила Джойс извиняющимся тоном.

– Ничуть, – вежливо возразил мистер Кэмпион. – Продолжайте.

– Одна из моих обязанностей – каждый вечер проверять, правильно ли расстелены постели в комнатах теток и дядьев. Фактически проверять работу Элис. Она всегда это делает без нареканий, но бабушке нравится, когда я проверяю. Зайдя тем воскресным вечером в комнату дяди Эндрю, я обнаружила у него на столе два или три письма, готовых к отправке. Они были в конвертах с наклеенными марками. Еще одно письмо осталось недописанным. Должно быть, дядя Эндрю начал писать его утром и прервался, услышав церковный колокол. Это доказывает, что уезжать он не собирался. Человек не уезжает, оставив на столе несколько неотправленных писем и одно недописанное.

Письма в конвертах я потом отнесла в почтовый ящик, а неоконченное прикрыла блокнотом с промокательной бумагой. Одно из писем было адресовано дядиному букмекеру, на другие я не обратила внимания. Когда дядя Эндрю не появился и в понедельник утром, бабушка очень рассердилась. Она сидела с поджатыми губами, а потом сказала мне: «Это, Джойс, называется дурной кровью. Никакого понятия о личной дисциплине. Как только дядя Эндрю появится, сразу же отправь его ко мне в гостиную».

Тетя Джулия и тетя Китти почти все время хранили полное молчание. Кажется, тетя Китти проронила что-то вроде: «Бедный заблудший Эндрю», но тетя Джулия тут же надавила на нее своим присутствием, а это то же самое, что оказаться под грудой кирпичей. Дядя Уильям вел себя как пай-мальчик. Думаю, он втайне наслаждается исчезновением своего кузена. Теперь он может надувать щеки сколько пожелает и не остерегаться колкостей со стороны дяди Эндрю, после которых съеживался и выглядел глупо.

Естественно, к концу недели мы все уже начали беспокоиться всерьез, и в минувшее воскресенье тетя Джулия заикнулась о необходимости обратиться в полицию или подать объявление о пропаже члена семьи. Это привело бабушку в ужас, и дядя Уильям ее поддержал. Она заявила, что дядя Эндрю вряд ли лишился памяти, ибо подобных выходок не позволял себе никто из имевших хоть какое-то отношение к семейству Фарадеев.

Далее бабушка заявила, что полиции в ее доме никогда не было и не будет, а если тетю Джулию всерьез волнует пропажа двоюродного брата, пусть напишет всем родственникам и тактично спросит, не попадался ли им Эндрю на глаза. Тетя Китти произвела небольшую сенсацию, сообщив, что уже сделала это во вторник, так сказать по горячим следам. Никто его не видел и о нем не слышал. Вопрос на некоторое время повис в воздухе.

И вдруг в этот понедельник… – Девушка заговорила быстрее, а ее щеки совсем разрумянились, – произошли два странных события. Первым была телеграмма на имя дяди Эндрю. Элис принесла ее мне, поскольку у дяди Эндрю была с нами договоренность: бабушка ничего не должна знать о его букмекере. Любую телеграмму, пришедшую в его отсутствие, он просил передавать мне. Я вскрыла и прочла ее. В ней говорилось: «Турецкий Ковер выиграл семьдесят пять к одному. Поздравляю. Чек вышлю. Сид».

Поскольку телеграмму прислал букмекер, толку от нее не было, и я просто убрала ее в ящик письменного стола в дядиной комнате. На следующее утро я была начеку, ожидая письма…

Джойс сделала паузу, глядя на мистера Кэмпиона своими решительными девичьими глазами.

– Мною двигало не только любопытство, – призналась она. – Я не стала держать конверт над паром и прибегать к иным ухищрениям. Я просто вскрыла конверт. Я рассуждала так: если дядя выиграл скромную сумму, он мог махнуть рукой на эти деньги и не возвращаться домой, чтобы не нарываться на бабушкин гнев. Но если выигрыш ощутимый, дядя узнает об этом из газет и тогда рискнет вернуться вопреки бабушкиным громам и молниям, которые могут обрушиться на него.

Чек поверг меня в шок. Сумма выигрыша составила почти семьсот пятьдесят фунтов. Я убрала письмо в тот же ящик, где лежала телеграмма, и очень обрадовалась. Я была уверена, что теперь дядя обязательно вернется, причем еще до конца дня. Впрочем, радовалась я недолго. Случилось такое, отчего мне вновь стало страшно. Где-то после полудня явился часовщик. Его позвали посмотреть те самые напольные часы. Они постоянно отставали. Он открыл футляр, а часовой гири там не оказалось.

Джойс с сомнением взглянула на мистера Кэмпиона:

– Наверное, вам это кажется ужасно банальным?

Мистер Кэмпион, откинувшись на спинку кресла, внимательно смотрел через очки на свою гостью.

– Нет, – ответил он. – Я с вами согласен. Весьма нелепая пропажа. Разумеется, вы искали гирю по всему дому. Опрашивали слуг.

– Конечно. Обшарили каждый уголок. И никаких следов. Но гиря – не иголка, чтобы провалиться в щель и затеряться.

– Это очень интересно. – Кэмпион кивнул. – Когда вы поняли, что вашим узким семейным кругом эту загадку не разгадать, и решили обратиться за помощью извне?

– Вчера. Я ждала весь вечер понедельника, весь вторник и все утро среды. Мой страх только нарастал. Я заговорила об этом с бабушкой, но та была непреклонна: никакой полиции. В конце концов я уговорила ее поручить расследование Маркусу. Он отнесся к этому в высшей степени несерьезно, но все же дал мне ваш адрес. И вот я здесь.

– Да, Маркус… – усмехнулся мистер Кэмпион. – Но как же ваша бабушка согласилась на его помощь? По ее меркам, он еще слишком молод, чтобы становиться семейным адвокатом.

– Я согласна с вами, – улыбнулась девушка. – Только вы ему об этом не говорите. Конечно, семейным адвокатом остается Хьюг Фезерстоун, но он весьма стар и, естественно, бо́льшая часть работы ложится на Маркуса.

– Понимаю. А почему именно вы хотите разыскать дядю Эндрю?

Неожиданность вопроса смутила Джойс, и она чуть помедлила с ответом.

– Если честно, у меня такого желания нет, – наконец произнесла она. – То есть лично у меня. Характер у дяди Эндрю прескверный. Впрочем, такие характеры там у всех, исключая бедняжку тетю Китти и бабушку. Но у бабушки свои, не менее пугающие особенности. И в доме без Эндрю стало тише. Но я хочу его разыскать, потому что мне страшно. Я хочу убедиться, что с ним все в порядке и он не стал жертвой чего-то ужасного.

– Понимаю, – повторил мистер Кэмпион. – Полагаю, что эти дни вы тоже искали его самостоятельно? Вы наводили справки о нем? То есть узнавали, не вывихнул ли он ногу, упав в канаву, и не загостился ли в «Диком кабане»?

Джойс с упреком посмотрела на мистера Кэмпиона:

– Разумеется, я искала его. Но говорю вам: он как сквозь землю провалился. Я не поднимала шумиху, поскольку в таком месте, как Кембридж, слухи разносятся быстро, и в этом им не требуется ничья помощь. Боюсь, вы сочтете дерзостью с моей стороны являться к вам с горсткой сведений. Но я… не знаю, как это выразить… Мне страшно.

Мистер Кэмпион кивнул.

– Вы боитесь, что с ним приключилась какая-то серьезная беда, выходящая за рамки мелких неприятностей, – сказал он и добавил с обезоруживающей прямотой: – И потом, вас ведь тревожит что-то еще? Поскольку сейчас с нами нет инспектора, может, расскажете, кто тот человек во дворе, из-за которого вы чуть не упали в обморок?

Девушка вздрогнула и повернулась к нему. Щеки у нее пылали.

– Вы правы, – выдавила она. – Там, в такси, я солгала. Я узнала его. Но он не имеет никакого отношения к цели моего визита. Прошу вас, давайте забудем о нем.

Мистер Кэмпион молча смотрел перед собой. Выражение его лица было совершенно отрешенным. Затем он взглянул на Джойс и произнес:

– Возможно, так оно и есть. Но наше общение с самого начала должно быть честным. Мне претит погружаться в какое-то дело с закрытыми глазами.

Джойс шумно втянула в себя воздух.

– Он никак не связан с исчезновением дяди Эндрю, – проговорила она. – Пожалуйста, давайте о нем забудем. Скажите, вы намерены мне помочь или нет?

Мистер Кэмпион встал с кресла. Джойс испугалась, что сейчас он обдумывает, как бы повежливее отказаться, не выказав своего недовольства. И в этот момент снова появился Лагг.

– Телеграмма, – объявил он. – Посыльный ждет. Будете отвечать?

Надорвав оранжевый конверт, Кэмпион достал листок с текстом телеграммы.

– Ого! – воскликнул он. – Это от Маркуса. Настоящая кембриджская телеграмма. Должно быть, стоила ему уйму денег. Слушайте:

«Можешь немедленно вернуться вместе с Джойс? Произошло нечто весьма ужасное. Буду благодарен за твою профессиональную помощь. Уже подготавливаю тебе комнату. Посмотри вечерние газеты. Кажется, в „Комете“ есть. Маркус».

Джойс вскочила с кресла и встала за спиной Кэмпиона, глядя через плечо на телеграмму.

– Нечто весьма ужасное… – пробормотала она. – Что случилось? Что еще там произошло?

– Ответа не будет. – Кэмпион повернулся к Лаггу, стоявшему в проеме двери и взиравшему на это с определенным профессиональным интересом. – Кстати, вас не затруднит спуститься за экземпляром «Кометы»?

– Экстренный выпуск уже в кухне, – величественным тоном сообщил мистер Лагг. – И кажется, я знаю, что вам там нужно. Секундочку!

Он вернулся не через секундочку, а через пару минут.

– Вот это, – сказал Лагг, тыча пальцем в статью, помещенную на первой полосе.

В РЕКЕ ОБНАРУЖЕН ТРУП ЗАСТРЕЛЕННОГО ЧЕЛОВЕКА.

ИМ ОКАЗАЛСЯ ПРОПАВШИЙ ДЕСЯТЬ ДНЕЙ НАЗАД ПЛЕМЯННИК ИЗВЕСТНОГО УЧЕНОГО

КЕМБРИДЖ, ЧЕТВЕРГ

(От нашего специального корреспондента)

Тело человека, связанного по рукам и ногам, со следами пулевого ранения в голову, которое сегодня утром было обнаружено в реке Гранте, близ бассейна для купания, ныне опознано. Это Эндрю Сили, племянник покойного доктора Фарадея, возглавлявшего Колледж святого Игнатия. Мистер Сили, проживавший в доме своего дяди на Трампингтон-роуд, исчез десять дней назад. Полиция Кембриджшира решает вопрос об обращении в Скотленд-Ярд с просьбой о содействии в разгадке одной из самых таинственных историй этого года.

Как мы уже сообщали в предыдущих выпусках, тело нашли двое индийских студентов, обучающихся в университете.

Глава 3
Нечто весьма ужасное…

– Когда будем у самого дома, пожалуйста, остановитесь. Я выйду там. – Джойс словно извинялась, обращаясь к мистеру Кэмпиону, чей старенький «бентли» вез их обоих по Лондон-роуд к башням и шпилям Кембриджа, опустевшего по причине студенческих каникул.

Кэмпион послушно сбросил скорость и с любопытством взглянул на величественный темный дом, что стоял на противоположной стороне улицы. Поскольку машина остановилась напротив изящных ворот чугунного литья, это позволяло рассмотреть значительную часть здания.

– Снаружи совсем не изменился, – сказал мистер Кэмпион, продолжая разглядывать дом.

– И внутри тоже, – откликнулась Джойс. – Вам не кажется, что в нем есть что-то ужасное? – спросила она, чуть понизив голос.

Девушку обрадовало, что этот экстравагантный молодой человек, сидящий рядом, отнесся к ее словам вполне серьезно – или хотя бы сделал вид, – поскольку он снова повернулся в сторону дома и некоторое время сидел молча, задумчиво глядя на фамильную крепость Фарадеев.

Вокруг здания было темно; исключение составлял лишь полукруг света у парадного крыльца. И тем не менее очертания и основные детали дома просматривались даже в сумраке позднего вечера. Этот просторный особняк в форме буквы L и с остроконечной крышей был построен где-то в начале прошлого века⁹. Правда, окна в нем почему-то сделали маленькими, а плющ, покрывавший стены, добавлял им угрюмости. К углу строения примыкала лужайка с кедрами, силуэты которых на фоне ночного неба напоминали фантастические фигуры. В целом дом не производил отталкивающего впечатления, но было в нем что-то от мрачного величия казенного здания и своеобразной непроницаемости жилища, в котором все окна плотно зашторены.

Мистер Кэмпион вновь повернулся к своей спутнице.

– Неужели вы так туда торопитесь? – спросил он. – Почему бы вам вначале не повидаться с Маркусом?

– Нет, только не сейчас, – покачала она головой. – Все обитатели этого дома довольно беспомощны. Я там очень нужна, хотя бы для того, чтобы наполнять горячей водой их грелки. До свидания. Спасибо, что согласились приехать.

Раньше, чем Кэмпион успел что-то возразить, Джойс вылезла из машины. Он смотрел, как она пересекла дорогу, вошла в ворота и двинулась по Сократовскому тупику. Он ждал, пока в доме не открылась входная дверь и на ступени не лег прямоугольник света, за которым и исчезла Джойс. Тогда он надавил на педаль газа и поехал вниз по пологому склону холма, ведущему в город.

Над всей долиной висел густой туман, наползавший со стороны болот. Большой автомобиль Кэмпиона осторожно двигался по узким улицам – призрачным и пустым, если не считать редких прохожих, торопившихся сменить туманную уличную сырость на тепло своих жилищ. Он поймал себя на том, что испытывает легкое недовольство. Кэмпион знал другой Кембридж, где бурлила студенческая жизнь, а тот, куда он сейчас попал, был похож на холодный средневековый город с резными каменными портиками над закрытыми дверями.

Свернув с Куинс-роуд и подъехав к кварталу Солс-Корт, Кэмпион обнаружил точно такой же аккуратный прямоугольничек темноты, хотя каждый из окрестных домов был жилым. Он попал в один из последних оплотов английской обособленности, куда еще не проникли современные веяния близкого знакомства с соседями. Здесь закрывали шторы и жалюзи и блюли тишину не столько из желания скрыть особенности своей частной жизни, сколько из добропорядочного желания не смущать соседей выставлением этих особенностей напоказ.

Когда он подъехал к дому № 2, фасад этого элегантного здания, построенного в стиле эпохи королевы Анны, был таким же темным, как фасады остальных домов. Ни полоски света не пробивалось сквозь старомодные деревянные жалюзи на больших ромбовидных окнах.

Кэмпион вылез из машины и, поднявшись на крыльцо, позвонил в чугунный колокольчик. Изнутри донеслись тяжелые шаги по плитам пола. В следующее мгновение дверь открылась, и ноздри молодого человека ощутили странный, сугубо индивидуальный аромат упорядоченного, обжитого жилья. Здесь пахло средством для ухода за мебелью, табаком и теплом. На пороге стояла сухопарая кембриджширская женщина, давно миновавшая средний возраст. Недавние достижения женской эмансипации никак не сказались на ее строгом одеянии. Современный глаз воспринимал накрахмаленный, украшенный вышивкой чепец как милый архаичный головной убор.

– Добрый вечер, мистер Кэмпион. – Сухая улыбка – это все, что позволила себе она в адрес гостя. – Мистер Маркус в столовой. Для вас туда поданы холодные закуски.

Кэмпион с удивлением отметил, что пролетевшее десятилетие ничего не изменило в укладе жизни Фезерстоунов. По крайней мере, облик их горничной остался прежним. Он тепло улыбнулся женщине, отдав ей плащ и шляпу.

– Как ваш ревматизм? – рискнул спросить Кэмпион, поскольку имя горничной выветрилось у него из памяти, а вот ее недуг он помнил.

Вопрос был встречен вялым всплеском удовлетворения и типичным ответом:

– По-прежнему донимает меня, сэр. Благодарю, что осведомились о моем здоровье.

Она повела Кэмпиона по коридору, обшитому деревянными панелями. Ее белый фартук был накрахмален до скрипа, а тяжелые туфли гулко стучали по разноцветным плиткам пола. Через минуту Кэмпион уже смотрел на своего старого друга.

Маркус Фезерстоун, сидевший у камина в кресле с высокой спинкой, встал и шагнул навстречу. Это был крупный мужчина лет двадцати восьми, представлявший странный типаж, учитывая его возраст и воспитание. Он был одет с нарочитой небрежностью, отчего прекрасно сшитый костюм попросту болтался на нем. Облик дополняла всклокоченная грива длинных рыжевато-каштановых волос. Он был не лишен странного, аскетичного обаяния и, судя по всему, старался выглядеть старше своих лет. Обычно он преподносил себя с легким, но все же заметным чувством превосходства. Однако сейчас оно уступило место растерянности и даже панике. Подойдя к Кэмпиону, он крепко пожал ему руку.

– Здравствуй, дружище. Как я рад твоему приезду. То, что еще утром казалось мне пустяком, и впрямь превратилось в беду. Надеюсь, ты не откажешься подкрепиться с дороги? – спросил он, указав на обеденный стол.

В его отрывистой речи сквозила какая-то робость, так не вязавшаяся с его непринужденными манерами.

Под ярким светом массивной хрустальной люстры мистер Кэмпион выглядел еще глупее и отрешеннее, чем обычно, а когда заговорил, голос его звучал неуверенно и неубедительно:

– Перед тем как ехать сюда, я почитал газеты. Дело приняло весьма скверный оборот.

Маркус пристально взглянул на друга, однако лицо у того было предельно серьезным. Кэмпион имел обыкновение перескакивать с темы на тему, чем раздражал многих своих знакомых.

– Мисс Блаунт пожелала выйти у Сократовского тупика. Очаровательная девушка. Прими мои поздравления, Маркус.

Излишне яркие лампочки люстры, сверкающая поверхность мебели орехового дерева, блеск столового серебра и весьма прохладная температура в гостиной придавали этой незапланированной встрече старых друзей какой-то слишком уж официальный характер. Фразы Кэмпиона становились все туманнее, а природная холодность Маркуса едва совсем не отбила у сыщика желание говорить.

Мистер Кэмпион с ритуальной торжественностью отрезал себе несколько кусков ветчины. Маркус вел себя, как и подобает радушному хозяину, неукоснительно соблюдающему строгий этикет гостеприимства. А этот этикет требовал, чтобы гостя, особенно приехавшего вечером, сразу же накормили, и предпочтительно чем-то из холодных закусок.

Что касается самого мистера Кэмпиона, он во всей этой ситуации не видел ничего необычного. Быть вызванным из-за катастрофы и оказаться за столом, где тебе предлагают ветчину… – он к этому привык. Поев, Кэмпион принял предложенную сигарету и только тогда, взглянув на друга и вежливо улыбнувшись одними губами, обыденным тоном спросил:

– Не много ли убийств для этого времени года?

Маркус уставился на него, чувствуя, как медленно и обезоруживающе краснеет.

– Кэмпион, ты все такой же неисправимый дурень! – воскликнул он. – Пока ты ел, меня не покидало чувство, что ты насмехаешься надо мной.

– Ничуть, – возразил мистер Кэмпион. – Я предавался воспоминаниям. Тебя включили в университетскую команду исключительно из-за твоих манер.

Маркус позволил себе улыбнуться, и маска холодности слетела с его лица. Но уже в следующее мгновение оно вновь стало серьезным и обеспокоенным.

– Альберт, я не хочу, чтобы ты думал, будто я заманил тебя сюда под ложным предлогом. Однако факт остается фактом: я попал в переплет.

Мистер Кэмпион протестующе взмахнул рукой.

– Да будет тебе, – с упреком произнес он. – Дружище, естественно, я сделаю все, что в моих силах.

Эти слова внесли облегчение в душу Маркуса, и, поскольку в гостиной появилась страдающая ревматизмом горничная и принялась убирать со стола, он предложил гостю перейти в кабинет, где им никто не будет мешать. На узкой сверкающей дубовой лестнице, что вела на второй этаж, Маркус виновато посмотрел на Кэмпиона и пробормотал:

– Я думал, ты привык к подобным вещам. Сам же я, признаюсь, просто выбит из колеи.

– В моей практике редко попадается больше одного мертвеца в квартал, – скромно потупил глаза мистер Кэмпион.

Комната, куда они вошли, представляла собой типичный кабинет в кембриджском доме: эстетически безупречный, строгий и, если не считать двух глубоких кресел перед камином, не очень-то удобный. Едва они появились на пороге, с ковра поднялся жесткошерстный фокстерьер чистейших кровей и неспешно, с достоинством подошел к хозяину и гостю. Маркус поспешил представить пса:

– Фун. Фезерстоун до мозга костей.

К удивлению хозяина, мистер Кэмпион пожал псу лапу, что очень понравилось Фуну. Пес проводил обоих до кресел и стал ждать, когда они рассядутся, чтобы самому снова занять место на ковре. Там он и сидел все время, пока они разговаривали, демонстрируя породистость и манеры, привитые хозяином.

Маркус Фезерстоун представлял собой несчастное зрелище человека, который сумел освободить свою жизнь от многих банальностей, подчинив ее продуманному, хотя и жесткому своду принципов. И вдруг он оказался в ситуации, для которой даже самые мудрые люди не выработали надлежащих правил поведения.

– Представляешь, Кэмпион, Джойс находится в самой гуще всего этого, – вдруг сказал он. – И это жуткое обстоятельство волнует меня больше всего.

– Я тебя вполне понимаю, – откликнулся Кэмпион. – Теперь рассказывай. Полагаю, мистер Сили был твоим другом?

Вопрос удивил Маркуса.

– Едва ли. Разве Джойс тебе не объяснила? Сили был очень трудным клиентом. Сомневаюсь, что он имел друзей. Мне даже не вспомнить тех, кто относился бы к нему с симпатией. Это лишь все усугубляет самым нелепейшим образом. – Маркус нахмурился, умолк, но вскоре взял себя в руки и снова заговорил: – О трагедии я впервые услышал днем. Миссис Фарадей – я говорю о главе клана – послала за моим отцом, но – хвала небесам! – родителя в Кембридже не оказалось. Он скверно переносит здешние зимы. Вместо него туда отправился я и нашел всех домочадцев в полном смятении. Ощущение – как от перестоявшегося теста, которое вот-вот попрет через край.

Маркус подался вперед и продолжил:

– Естественно, миссис Фарадей взяла бразды правления в свои руки. Потрясающая старуха, должен тебе заметить! Когда я пришел, в гостиной находились двое инспекторов из местного управления полиции. Оба нервничали, как юные чистильщики ножей, попавшие на бал для слуг¹⁰. Перехожу к сути. Как ты знаешь, новый семестр начнется лишь в следующую среду, но всегда находятся индийские студенты, которым некуда ехать на каникулы и они остаются в Кембридже. И вот двое таких парней бродили по берегу, собирали каких-то букашек и в районе Грантчестер-Мидоуз наткнулись на труп. Это было невдалеке от места, где находится купальный бассейн, но выше по течению.

Труп застрял в ивовых корнях и, скорее всего, пробыл там несколько дней. Берега реки в это время года пустынны, да и погода настолько паршивая, что не до прогулок. Итак, они наткнулись на труп и подняли тревогу. Приехала полиция, труп отвезли в морг, предварительно осмотрев. В бумажнике обнаружили визитную карточку, где еще можно было прочитать имя владельца. В кармане нашлись подарочные часы с выгравированным именем. Естественно, полицейские поспешили в Сократовский тупик, где взяли Уильяма Фарадея на опознание трупа.

Маркус помолчал, затем мрачно улыбнулся.

– Самое удивительно, что миссис Фарадей тоже поехала, сколько ее ни отговаривали. Она сидела в машине и ждала. Ты только подумай! Ей восемьдесят четыре, но все в доме по-прежнему ей подчиняются. Я сам ее побаиваюсь. Потом Уильям отправился в отделение полиции, где дал показания. И только когда мы вернулись в родовое гнездо Фарадеев, полицейские сообщили нам, что Эндрю был застрелен. До этого мы считали его просто утонувшим.

Кэмпион наклонился вперед. Его водянистые глаза за стеклами очков и тон оставались равнодушными.

– Значит, застрелен. Можно поподробнее?

Маркус поморщился:

– Эндрю был убит выстрелом в голову. Я потом видел дело. Стреляли с очень близкого расстояния. Возможно, этому нашлось бы объяснение, но все осложняется тем, что его предварительно связали по рукам и ногам. Нередко убийцы бросают оружие на месте преступления, однако полицейские ничего не нашли. Сегодня я виделся с начальником полиции графства. Друг отца, приятный человек. Родом из англо-индийской семьи. Про таких говорят: «Служака старой школы». Естественно, разговор был совершенно неофициальным, и шеф конфиденциально намекнул мне, что это убийство. Привожу его слова: «Это убийство, мой мальчик, причем весьма отвратительное убийство».

Губы мистера Кэмпиона тронула улыбка. Он закурил новую сигарету.

– Должен тебя предупредить, Фезерстоун, я не детектив, но готов действовать. Чем, по-твоему, я мог бы тебе помочь?

Хозяин ответил не сразу.

– Боюсь, это дело весьма деликатного свойства, – наконец произнес он своим привычным суховатым тоном. – Когда я попросил тебя приехать, поначалу у меня была мысль предотвратить с твоей помощью скандал весьма отвратительного сорта. Видишь ли, – кисло улыбнулся Маркус, – Кембридж – одно из немногих еще оставшихся в мире мест, где таинственное убийство кого-то из родственников или клиентов считается не просто трагической случайностью, а на редкость дурным тоном. Конечно, сейчас эта история переросла рамки скандала, – торопливо добавил он. – Думаю, ты не обидишься, если я скажу, что для меня было бы очень полезно иметь рядом человека, которого я хорошо знаю и который не связан правилами или условностями. И такой человек помогал бы полиции, находясь на нашей стороне. Он должен отличаться наблюдательностью и способностью анализировать свои наблюдения, пользоваться моим полным доверием и – прости, Кэмпион, за это отвратительное слово – быть джентльменом. – Маркус вдруг резко выпрямился, а в его голосе появилась несвойственная ему искренность. – Войди в мое положение. Отцу почти восемьдесят, и такое дело уже не для него, а я напуган случившимся.

– Понимаю, – улыбнулся Кэмпион. – Мне предлагается сыграть мою обычную роль палочки-выручалочки. Надеюсь, полицейским я понравлюсь. Как правило, они не любят помощников со стороны. И «помощь» – это отнюдь не веселое времяпрепровождение. Однако, говоря словами Лагга, у меня куча друзей в нужных местах. Я помогу тебе всем, что в моих силах, но мне нужна полная ясность. Насколько понимаю, обстоятельства складываются совсем не в пользу дяди Уильяма.

Маркус не ответил, и Кэмпион продолжал:

– Расскажи мне о самом худшем. Я привык докапываться до сути. Ты ведь не хочешь, чтобы я появился, держа в зубах скелет из фарадеевского шкафа, помахивая хвостом и самодовольно мурлыкая.

Маркус взял кочергу и задумчиво ударил по крупному куску угля. Его привычная церемонность исчезла, и перед Кэмпионом предстал довольно беззащитный человек.

– Кэмпион, если бы я тебя не знал… – начал он. – Ума не приложу, почему ты настаиваешь, чтобы тебя так называли?.. Так вот, если бы я тебя не знал, то вообще не стал бы говорить с тобой о таких вещах… Дело в том, что семейство Фарадеев меня пугает. – Тон Маркуса придал последней фразе зловещую окраску.

– Там настоящее зло, – с предельной искренностью заговорил он далее, устремив свои светлые глаза на Кэмпиона. От недавней холодности не осталось и следа. – Это семья, отставшая от жизни на целых сорок лет. При этом характерец у каждого – не дай боже. Все они заперты в этом громадном доме, как в мавзолее, находясь в безраздельной тиранической власти миссис Фарадей. Другой такой удивительной личности я не встречал. Представь, Кэмпион: правила в том доме строже, чем были у нас с тобой в школьную пору. И оттуда не сбежишь. Понимаешь, – все с той же искренностью продолжал Маркус, – в этом доме постоянно копится ненависть, однако выхода она не находит. Каждый подавляет ее, загоняя вглубь себя. Мелочная зависть, такие же мелочные желания и побуждения… Они тоже копятся. Всеми деньгами распоряжается миссис Фарадей. Она же вершит апелляционный суд. Никто из ее иждивенцев не может покинуть дом под угрозой голодной смерти, поскольку никто не способен заработать даже шести пенсов. Я гоню от себя такие мысли, но мне легко представить, что в подобной атмосфере может произойти что угодно.

– Значит, ты полагаешь, что Эндрю убил кто-то из родственников? – спросил мистер Кэмпион.

Маркус не дал прямого ответа. Он провел рукой по волосам и со вздохом произнес:

– Это ужасно. Эндрю даже не ограбили. Если бы кто-то забрал его бумажник, меня бы это больше обнадеживало. Или если бы он упал в реку случайно, пытаясь сократить путь и тем самым насолить двоюродному брату. Тогда это был бы несчастный случай. А мы имеем дело с убийством. Я видел тело. Кто-то связал Эндрю по рукам и ногам и потом выстрелом снес ему половину головы. За полчаса до твоего приезда я осведомлялся в полиции: оружие не найдено. Скорее всего, и не найдут. Как мне сегодня заявил начальник полиции: «Перед нами вполне очевидное убийство».

– Почему? – удивился мистер Кэмпион.

Маркус недоуменно посмотрел на него.

– Ты же не станешь отрицать тот факт, что в Эндрю стреляли.

– Я не это имел в виду. Наверное, правильнее сформулировать вопрос так: зачем кому-то понадобилось его убивать? Насколько я составил о нем представление, это был обыкновенный старый зануда. Таких занудливых дядюшек полным-полно. И денег у него не было. Одно это должно было бы гарантировать ему долгую жизнь.

– В этом-то вся и беда, – занервничал Маркус. – Конечно, можно приплести к этому чек из букмекерской конторы. Но полицейский врач убежден, что тело пролежало в воде не менее недели. Так что версию с чеком можно исключить. На момент гибели Эндрю не имел ничего, кроме мелких долгов. Это особенность семьи Фарадеев: там ни у кого нет денег, кроме старухи, которая очень богата. Так что мотива для убийства я не вижу.

– Кроме одного обстоятельства. Как говорится, «Чем меньше нас, тем бо́льшая добыча ждет каждого в конце»¹¹.

Маркус вновь пошевелил угли, мрачно глядя на огонь.

– Даже это бессмысленно, – сказал он. – Строго между нами, хотя сдается мне, там это все знают. Не так давно миссис Фарадей изменила завещание. И в новом варианте Эндрю Сили, ее племяннику, имеющему лишь косвенное отношение к семье Фарадеев, не светило ни пенни. Если бы старуха покинула этот мир, он был бы вынужден голодать или зависеть от сомнительных щедрот двоюродных брата и сестер. И вина за измененное завещание целиком лежала на нем. Конечно, «De mortius nil nisi bonum»¹², но он не относился к числу приятных клиентов: мелочный, сварливый, любитель выводить других из равновесия. Мне частенько самому хотелось дать ему хорошего тумака. Да и остальные там ничем не лучше. Старуха держится на своем величии. Кэтрин – та не лишена доброты, хотя я терпеть не могу глупых женщин. Знаешь, что меня по-настоящему пугает? Живи я в том доме, и меня потянуло бы на убийство.

– А что ты скажешь о Джулии? – поинтересовался мистер Кэмпион, с изумлением слушая монолог Маркуса. – В данный момент я ничего о ней не знаю. Со слов Джойс лишь понял, что Джулия – старая дева с тяжелым характером.

Маркус задумался.

– Я так и не мог понять характер недружелюбия Джулии: глубок он или поверхностен. Но связать человека, выстрелить в него, а затем спихнуть в воду, когда известно, что в этот момент она ехала домой из церкви, – это, друг мой, уже какой-то абсурд.

– Тогда как это могло случиться? – Кэмпиона явно не убедили слова друга о Джулии.

– Попробуй узнай! – пожал плечами Маркус. – Ясно, что Уильям был последним, кто видел Эндрю живым. Думаю, если полиция найдет оружие, Уильяма немедленно арестуют.

В этот момент из коридора донеслись тяжелые шаги, и Маркус замолчал, резко повернувшись к двери. Раздался осторожный стук, и на пороге появилась все та же горничная с серебряным подносом в руках, на котором лежала визитная карточка. Подойдя, горничная молча застыла перед Маркусом. Тот взял карточку, удивленно сдвинул брови, а затем передал ее Кэмпиону.

МИСТЕР УИЛЬЯМ Р. ФАРАДЕЙ

Сократовский тупик

Трампингтон-роуд, Кембридж

Казалось, стоило им заговорить об Уильяме, как он возник в доме Маркуса собственной персоной. Перевернув карточку, Кэмпион обнаружил несколько слов, написанных витиеватым почерком и едва уместившихся на маленьком прямоугольнике картона: «Буду безмерно признателен, если вы уделите мне немного времени. У. Ф.»

Маркус, только сейчас обративший внимание на обратную сторону карточки, снова сдвинул брови, затем рассеянно сунул визитку в карман.

– Харриет, проводите его сюда, – велел он горничной.

Глава 4
Обманщик

– Какие пояснения мы дадим в этом месте пьесы? – пробормотал мистер Кэмпион. – «Входит убийца»? Или – «Появляется невиновный, нарядившийся Марсом»?

Маркус не успел ответить. Он встал, и в этот момент дверь открылась снова. В кабинет торопливо вошел дядя Уильям.

Кэмпион понял, насколько его умозрительные представления об этом человеке отличались от реальности. Мистер Уильям Фарадей оказался невысоким, пузатым мужчиной, одетым в смокинг, какие носили джентльмены старой закваски. На вид ему можно было дать под шестьдесят. Нездоровый румянец на лице, алчные голубые глазки, волосы песочного цвета, начавшие седеть. Лицо украшали усы, которые он безуспешно пытался закручивать на военный фасон. Руки у него были короткие и толстые. На ногах – кожаные ботинки с квадратными носами, странным образом подчеркивавшие жуликоватый облик их владельца.

Он быстро прошел по кабинету, обменялся рукопожатием с Маркусом и повернулся к Кэмпиону, который тоже встал. В голубых глазках посетителя мелькнуло что-то благожелательное. Их первоначальное выражение сменилось искренним изумлением, когда он увидел, кто перед ним. Он инстинктивно водрузил на нос пенсне, болтавшееся на широкой черной ленте.

Маркус представил ему Кэмпиона. Изумление дяди Уильяма еще больше возросло.

– Кэмпион? – переспросил он. – Кэмпион? Это не тот самый Кэмпион?

– Один из семейства, – ответил Кэмпион в своей привычной дурашливой манере.

Мистер Фарадей нарочито сильно кашлянул.

– Как поживаете? – спросил он, примирившись с присутствием Кэмпиона, и протянул ему руку. Потом повернулся к Маркусу. – Твоя дорогая Джойс только что вернулась, – скороговоркой выпалил он. – По ее словам, я… э-э-э… понял, что ты сейчас дома, и потому решился нанести визит. Спасибо, что принял меня, мой мальчик. – Он плюхнулся на предложенный Маркусом стул и обратился к Кэмпиону, деликатно решившему не мешать разговору. – Нет! Не уходите, сэр! Мне нечего скрывать. Я пришел поговорить с Маркусом об этом отвратительном скандале.

В любой другой ситуации резкость его тона показалась бы комичной, однако в глазах проглядывал страх. Зрелище было довольно печальным: шумный, возбужденный старикан, пыхтящий и раздувающийся, как лягушка из сказки.

– Маркус, мальчик мой, это прескверная история, – продолжил мистер Фарадей, когда все уселись. Маркус расположился посередине. Фун тут же устроился у хозяйских ног. – Очень даже прескверная история. Нужно хорошенько пошевелить мозгами, чтобы выбраться из нее и не стать предметом для сплетен у всего графства. Как же это похоже на Эндрю! – добавил он, вдруг повысив голос почти до крика. – Он даже не смог покинуть наш бренный мир без того, чтобы не доставить столько хлопот семье. Днем я почти час провел в полиции, отвечая на их вопросы.

Он бросил испытующий взгляд на мистера Кэмпиона, ясно давая понять, что в возникшей чрезвычайной ситуации от этого молодого человека вряд ли будет какая-то польза, потом снова повернулся к Маркусу.

– Итак, мальчик мой, поскольку твой отец пока не вернулся… да и потом, между нами говоря, он стареет… скажи ты, как нам теперь быть? Я выложил полиции все, что знаю, а это – тоже между нами – чертовски мало. По правде говоря, мне показалось, что они остались недовольны услышанным. Я даже мог бы заподозрить их в недоверии к моему рассказу, но я этого не сделаю, поскольку такое невозможно. Как же это похоже на Эндрю, – повторил он. – Так и вижу, как мой двоюродный братец смотрит сейчас из ада, хотя не знаю, куда именно он попал. Смотрит и смеется над отвратительной историей, в которую мы все вляпались по его милости.

Маркус, несколько шокированный столь откровенным заявлением о неприязни, существовавшей между Уильямом и Эндрю, предостерегающе кашлянул. Но дядю Уильяма было не сбить с толку. Он намеревался рассказать, как все было, и расскажет.

– Не знаю, сообщил ли ты мистеру… э-э-э, Кэмпиону то, что услышал от меня днем, когда приходил к нам. Я имею в виду идиотское намерение Эндрю возвратиться из церкви домой пешком. Я задержался на крыльце – поговорить со знакомой дамой. Мисс Берри ее зовут. Чудесная девушка. А когда спустился, обнаружил, что наша машина уже уехала. Эндрю им объявил, что мы пойдем пешком. Конечно, будь я рядом, я поехал бы со всеми, и дальнейшие неприятности меня не коснулись бы. Хотя не знаю, откуда у полицейских такие соображения. Доказательств у них нет никаких. Ты ведь знаешь, какие слова я говорил этому дурню Эндрю? Я их в полиции повторил, слово в слово. Ничего не утаил. Ну просто невероятно! Знаешь, что полицейских удивило? Им, видите ли, странно, что двое мужчин нашего возраста могли заспорить о том, какой путь домой короче. «Вы должны учесть, – заявил я какому-то грозному чурбану в полицейском мундире. Уж не знаю, сколько ему лет, но он явно не привык, чтобы ему возражали. – Вы должны учесть, что пройденное расстояние скажется на моих ногах». Эндрю не таскал на своих такой вес, как я. Слабаком он был, этот Эндрю. Хотя понимаю: к мертвым нужно относиться с уважением.

Уильям замолчал, сердито поглядывая на обоих молодых людей. Маркус понимал, что его комментарии не требуются. Мистер Кэмпион слушал серьезно, оставаясь невероятно отстраненным. Его лицо ничего не выражало, а длинные худые руки были сцеплены на коленях.

Меж тем Уильям Фарадей почувствовал, что пора переходить к цели своего визита.

– Маркус, у меня были три причины для прихода сюда, – произнес он. – Первая – наша дорогая… и твоя дорогая Джойс. Сомневаюсь, что в настоящее время Сократовский тупик – подходящее место для ее пребывания. Разумеется, я не имею никакой власти над нею, но, если бы ты, мой мальчик, сказал свое веское слово, можно было бы убедить ее перебраться к подруге. Я про ту симпатичную американку.

Намек на то, что он пренебрегает обязанностями жениха, застиг Маркуса врасплох. Дядя Уильям, ободренный успехом, продолжал:

– Будь я молодым, я не оставил бы девушку, которая осчастливила меня, согласившись стать моей женой, в гуще этого грязного события. Подумай на сей счет завтра. Это одна причина. А вот вторая: я начал рассказывать о ней полицейским, но они переменили тему разговора. Я хотел обратить их внимание на время, когда Эндрю предположительно встретил свой конец. Мне это показалось важным.

Лицо дяди Уильяма раскраснелось. Он с вызовом посмотрел на Кэмпиона.

– Вы правы. Это действительно важно, – дружески улыбнувшись, согласился молодой человек.

– Так вот, – ворчливым тоном продолжил дядя Уильям, – они вбили себе в голову, что Эндрю умер или, по крайней мере, был сброшен в воду в десять минут второго в то самое воскресенье. Полицейские так думают, поскольку его часы остановились именно в десять минут второго. Я бы им сказал – обязательно обратил бы их внимание, прояви они хоть каплю интереса, – что часы Эндрю всегда показывали десять минут второго. Или еще какое-то время. Его часы с самого начала ходили плохо и постоянно останавливались. Даже не знаю, зачем Эндрю их взял в тот день. Он же их годами не доставал. Впрочем, знаю. Я его подкусил насчет часов.

– А вы уверены, что при нем нашли те самые часы? – вдруг спросил Маркус.

– Конечно. Я опознал их в морге. И потом, на крышке было выгравировано его имя. Эти часы ему подарили. Двадцать лет назад, когда Эндрю связался с мошеннической фирмой и все его денежки ухнули, ему подарили часы и целый ворох комплиментов. Только и всего, а деньги пропали навсегда. Я ему постоянно говорил: «Какие же дорогие у тебя часы». Он злился. – Пожилой джентльмен задумчиво улыбнулся. – Вот такие у него были часики… А теперь третья и самая важная причина. – Дядя Уильям кашлянул и оглянулся по сторонам. По его лицу и по всему облику было видно: сейчас он сообщит нечто ошеломляющее. – Я знаю, кто отправил Эндрю на тот свет. Для меня это настолько очевидно, что ничего более определенного я не встречал за всю свою жизнь.

Если он ожидал, что для Маркуса такое заявление станет сенсацией, то не ошибся. Молодой человек резко выпрямился, а лицо его стало бледным и встревоженным. Дядя Уильям, наоборот, привалился к спинке стула.

– Братец Джордж, – с явным удовлетворением произнес он. – Я об этом еще не рассказывал ни одной живой душе. Человеку несвойственно очернять родственника, хотя и, слава богу, дальнего. И потом, это затрагивает мою мать. Она терпеть не может этого типа. Запрещает упоминать его имя. Я ее вполне понимаю. Он мерзавец и негодяй, каких еще надо поискать. Кстати, когда это выплывет наружу, прошу вас обоих проявлять особую осторожность, дабы старуха не заподозрила, что я навел вас на след. Моя мать – очень волевая женщина, и, хотя мне самому уже порядочно лет, я предпочел бы ее не злить.

Маркус и Кэмпион ждали, когда он назовет имя целиком.

– Мой двоюродный брат Джордж Мейкпис Фарадей, сын беспутного брата моего отца и источник постоянных неприятностей и испытаний для нашей семьи с тех самых пор, как родитель отошел в мир иной.

Ошеломленный Маркус посмотрел на Кэмпиона:

– Я о нем вообще никогда не слышал.

– Ты бы и не услышал, – рассмеялся дядя Уильям. – Старые семьи, вроде нашей, имеют свои тайны. У нас тоже есть скелеты в шкафу. Думаю, твой отец знает о нем. Вот только не представляю, от кого. Мать моя не стала бы пачкать рот произнесением его имени. Обманщик и шантажист, каких еще поискать – вот он кто.

– Сэр, вы должны рассказать нам об этом человеке подробнее, – с непривычной резкостью потребовал Маркус.

Дядя Уильям откашлялся.

– Мальчик мой, тут особо не о чем рассказывать, поскольку все весьма очевидно. С этим типом была связана какая-то скандальная история. Какая именно – не знаю. Эндрю тоже не знал. Я редко говорю с Кэтрин и Джулией, но уверен: Кэтрин слишком глупа, а Джулия слишком злонравна, чтобы держать такие сведения при себе даже две минуты. Но мама знает, и я думаю, это ее тайна. Я вообще не слышал об этом субъекте до тех пор, пока не вернулся в родительский дом после… э-э-э… печального поворота моей судьбы, когда я поддался уговорам этого мерзавца Эндрю и вложил свои скромные сбережения в одну из его призрачных компаний.

Дядя Уильям шумно высморкался и продолжил:

– Тогда я узнал, что этот тип имел обыкновение вторгаться в нашу семью, причем будучи крепко под мухой. Подробности мне неизвестны, поскольку мать обычно запиралась с ним где-то на полчаса, после чего он выходил довольный, словно выиграл в лотерею. Могу лишь предположить, что он либо шантажировал мать, либо попросту клянчил у нее деньги. В любом случае я бы не хотел оказаться на его месте. Не знаю, сумеет ли он выбраться сухим из воды.

В ворчливом тоне дяди Уильяма отчетливо слышалось какое-то тоскливое сожаление.

– Сэр, все это очень интересно, – удалось вклиниться в затянувшийся монолог Маркусу. – Но даже если Джордж Фарадей и не заслуживает доверия, что заставляет вас считать его потенциальным убийцей мистера Сили?

– А потому, что накануне того треклятого воскресенья, стоившего Эндрю жизни, Джордж снова приходил к нам домой. Я очень хорошо это помню, поскольку, пока мы обедали, в напольных часах оборвалась и упала гиря. На всех это подействовало не лучшим образом. И почти сразу же после этого в доме появился Джордж. Они с матерью удалились в гостиную и долго пробыли там. Потом он ушел, однако из Кембриджа не уехал. Я видел его из окна машины по пути в церковь ровно в одиннадцать часов утра. Надеюсь, этот факт не выплывет наружу. В здешнем обществе считается преступлением, когда кто-то из родственников, не имеющий никакого отношения к университету, бесцельно болтается по городу. Особенно когда этот пузатый, небритый тип в лоснящемся синем костюме и шляпе-котелке разгуливает не один, а в обществе самого настоящего бродяги.

Мистер Кэмпион выпрямился. В глазах за стеклами очков мелькнул интерес. Нарисованный дядей Уильямом словесный портрет своего опустившегося родственника пробудил в памяти Кэмпиона другой, уже полузабытый образ.

– Мистер Фарадей, если говорить без излишней деликатности, я правильно понял с ваших слов, что ваш двоюродный брат сильно пьет?

– Не просыхая! – воскликнул дядя Уильям. – Мне в Южной Африке встречались подобные типы. Не останавливались ни перед чем и всегда плохо кончали. И представляете, этому мерзавцу хватает наглости всякий раз нацеплять галстук с цветами Колледжа святого Игнатия!

Лицо мистера Кэмпиона заметно оживилось.

– Скажите, у этого Джорджа красное одутловатое лицо, голубые глаза, тонкий налет респектабельности, низкий голос и речь образованного человека? Рост около пяти футов четырех дюймов и почти квадратная фигура?

Дядя Уильям с искренним восхищением посмотрел на молодого человека.

– Ей-богу, это просто чудо! – воскликнул он. – Слыхал я про детективов. Говорят, вы за целую милю способны отличить водопроводчика от огородника, причем без всякого бинокля. Да, это Джордж Фарадей собственной персоной, особенно «тонкий налет респектабельности». Только налет этот ой как обманчив. На его душе не осталось ни одного белого пятнышка, настолько она черна. Но, как понимаете, в каждой семье есть своя паршивая овца, – самодовольно добавил он.

Мистер Кэмпион лукаво взглянул на Маркуса. Тот был настолько потрясен, что Кэмпион не решился объяснить причину своего «ясновидения» и лишь благодушно улыбнулся. Акции мистера Альберта Кэмпиона – искателя приключений – существенно повысились в глазах обоих присутствующих. Дядю Уильяма его способности даже встревожили.

– Мало что может ускользнуть от вас, сэр, – произнес он почти с опаской.

«Шпионы повсюду», – хотел было ляпнуть мистер Кэмпион, но удержался.

– Скажите, а Джорджа Фарадея после того воскресенья видели в Кембридже? – спросил он у дяди Уильяма.

– Нет. Этот мерзавец как сквозь землю провалился! – В тоне дяди Уильяма появилось сомнение. – Как говорят у них в полиции, я не усматриваю мотива. Я не понимаю, откуда у него могло возникнуть желание убить именно Эндрю, а не кого-то из нас. Если уж на то пошло, я вообще не понимаю, зачем кому-то убивать Эндрю, если только он кого-то не достал до самых печенок. Но если мотив в этом, тогда его мог прихлопнуть почти любой. Многие не выносили одного вида этого противного, сварливого, вечно ко всему придирающегося Эндрю. Мы с ним вместе учились в Колледже святого Игнатия, и было это тридцать пять лет назад. Он дважды заваливал первый экзамен на степень бакалавра, дважды заваливал выпускной. Решил изучать медицину, но бросил. Хотел было поступить в армию, но его не взяли по состоянию здоровья. Ему оставалось единственное – церковная стезя, но он об этом и слышать не хотел. Плевать ему было на советы других. А ведь мог бы сейчас жить в достатке, возглавляя какой-нибудь провинциальный приход. Но что теперь говорить?! Теперь он лежит в морге, а мы расхлебываем всю эту кашу.

Уильям замолчал и раздраженно огляделся по сторонам.

– Простите меня за грубые слова, но я его едва терпел. Он был из породы дилетантов, которые ничего не умеют, но за все берутся. Едва успел получить деньги, как тут же их потерял, поверив компании, которая обещала неслыханную прибыль. Еще и меня подбил, а я рот разинул и тоже своих денег лишился. Когда компания лопнула – никаких тебе компенсаций. Откупились от него, подарив часы, так и те оказались дрянными.

Он встал:

– Ну вот, Маркус, на этом, пожалуй, все. Если сочтешь нужным передать сведения о Джордже полиции, сделай это, только меня не выдавай. Не хочу, чтобы мне досталось от матушки за разбалтывание семейных тайн. Надеюсь, завтра ты к нам придешь. И вы тоже, сэр. – Уильям повернулся к Кэмпиону и пожал ему руку.

Своим неуклюжим и даже грубоватым рукопожатием этот человек, выросший в рафинированной кембриджской среде, пытался извиниться за недостаточное внимание к незнакомцу, чьи удивительные способности он только что наблюдал.

– Знаете, когда я вошел, то даже опешил, – произнес он. – Я не сразу понял, что это у вас… манера такая, пока не услышал ваши удивительные рассуждения. Тогда я понял, какие у вас широкие познания.

Маркус проводил Уильяма до двери. Прежде чем уйти, тот почти шепотом проговорил:

– Мальчик мой, я к тебе как-нибудь загляну. Хочу попросить тебя о незначительной услуге. Но это подождет. Это потом.

Вернувшись в кабинет, Маркус увидел, что Кэмпион и Фун с одинаковым бесстрастием смотрят на пламя камина.

– Ну что ж, – сказал он, занимая свое место. – Возблагодарим Бога за сведения об этом Джордже. Здорово же ты угадал его облик и характер. Скажи, Кэмпион, как тебе это удалось?

– По большей части мне помогла астрономия, – смиренно ответил мистер Кэмпион. – Продуманная реклама способна сделать вас знаменитыми. Впрочем, не хватит ли мне валять дурака? Никаким угадыванием тут и не пахнет. Однажды я видел Джорджа Фарадея. Внешне он был очень похож на Уильяма. Я просто соединил слова твоего посетителя с тем, что видел своими глазами.

Маркус вопросительно смотрел на друга, ожидая дальнейших пояснений, однако Кэмпион ни словом не обмолвился о недавней встрече в лондонском дворике, а вместо этого задал вопрос:

– А ты раньше слышал об этом родственничке, Джордже?

– Я знал о существовании еще одного родственника, – неубедительным тоном ответил Маркус. – Джойс как-то рассказывала.

Мистер Кэмпион внимательно смотрел на друга, понимая, что ступает на зыбкую почву.

– Есть какая-нибудь причина, заставляющая Джойс вообще помалкивать о существовании этого типа? – непринужденным тоном спросил он.

– Не думаю, – ответил Маркус, удивленный странным вопросом. – Да и с какой стати? За все время, что она там живет, она едва перебросилась с Джорджем парой фраз. – Маркус облегченно вздохнул. – Спасибо небесам за малые благодеяния. Как ты понял, отношения между Уильямом и Сили не были полны братской любви, но ты не находишь, что появление на сцене этого пакостника Джорджа выводит Уильяма из-под удара? Если никто из членов семьи не имел мотива для убийства Эндрю, Джордж оказывается наиболее вероятным подозреваемым. Как ты думаешь?

– Можем разработать теорию о главенстве привычек в поведении человека, – откликнулся мистер Кэмпион и вдруг пожал лапу Фуну, почувствовав сильное желание пса. – Всяко может быть, в том числе и это.

Однако Кэмпиону не давали покоя три вполне четких вопроса, на которые он не находил ответов. Первый: если Джордж Фарадей по непонятной причине убил своего дальнего родственника, зачем он тогда преследовал инспектора Оутса до самой могилы сэра Лиллипута и о чем собирался говорить с инспектором? Второй вопрос, еще более важный: почему при появлении Джойс Блаунт Джордж поспешно ретировался? И третий, самый непонятный: почему она так настойчиво отрицала свое знакомство с Джорджем? Следом Кэмпиону вспомнился рассказ Маркуса о гнетущей обстановке в Сократовском тупике, изобилующей запретами и наказаниями. Появился еще один вопрос: зачем при стрельбе с близкого расстояния убийце понадобилось связывать свою жертву? Мистер Кэмпион беспокойно поерзал в кресле. Он отнюдь не был любителем ужасов.

Вопросы без ответов. А потом наступит утро и добавит свою порцию кошмарных новостей. В Сократовском тупике станет одним покойником больше.

Глава 5
Тайный порок тети Китти

Мистер Кэмпион не был любителем рано вставать и потому, спустившись вниз, обнаружил, что Маркус не только его опередил, но и принимал посетительницу в столовой. Утренние визиты были весьма необычным явлением в патриархальном Солс-Корте, о чем Кэмпион прекрасно знал. Поэтому он удивился, увидев ясноглазую, рыжеволосую миниатюрную молодую женщину, чем-то похожую на белку. Та вопросительно смотрела на него поверх кофейной чашки. Маркус держался на удивление непринужденно и говорил с несвойственной ему оживленностью. Кэмпион не мог припомнить, когда его приятель вел бы себя подобным образом. Взглянув на Кэмпиона, Маркус представил его и гостью друг другу.

– Это мисс Энн Хелд, – сказал он. – Энн, а перед вами человек, на которого мы уповаем как на избавителя от всех наших бед.

– Ой, как интересно! – простодушно воскликнула мисс Энн Хелд. – Здравствуйте, мистер Кэмпион!

Ей было лет двадцать шесть или двадцать семь. Живая манера держаться придавала ей обаяния. Ее можно было назвать не столько красивой в привычном смысле слова, сколько оригинальной. Она вела себя настолько непринужденно и типично по-американски, что Кэмпион понял, почему ее появление в столь необычный для визитов час не создало никакой напряженности. Он сел к столу, и мисс Хелд тотчас же искренне, с неподдельным дружелюбием объяснила ему причину своего прихода.

– Утром, просматривая газеты, я узнала про эту историю и поспешила к Маркусу – не могу ли я чем-нибудь помочь Джойс? Она одна из моих лучших здешних подруг. К сожалению, в том доме нет телефона, а явиться туда я не решилась. Когда в семье происходит несчастье, тут уж не до гостей. Тем более незваных.

– Я уже говорил Энн, что буду весьма признателен, если она убедит Джойс перебраться к ней и пожить там, пока все это не закончится, – подхватил Маркус. – Уильям Фарадей подсказал мне вчера совсем неплохую идею.

Кэмпион никак не отреагировал на слова друга. Странно, что такой закоренелый эгоист, как дядя Уильям, вдруг озаботился душевным спокойствием Джойс.

Энн устремила свои ярко-карие глаза на Кэмпиона.

– Я как раз говорила Маркусу, что предложу ей такой вариант, но очень сомневаюсь в ее согласии. Если только Маркус не приложит руку. – Она взглянула на хозяина дома и озорно улыбнулась. – Хотя сомневаюсь, что даже такой продукт прекрасной системы английского образования, как он, сможет проявить свою властность сейчас, когда мы, женщины, становимся все более неукротимыми.

– Ну, не знаю… – снисходительно отозвался мистер Кэмпион. – У Маркуса тоже бывают минуты взлета. Кто, как не он, снабдил статую Генриха Восьмого на площади Святого Игнатия одним из самых полезных достижений английской цивилизации? Деяние, которое никто не отваживался повторить с тех пор, как мой досточтимый дядюшка – епископ из Девайза – совершил оное, переодевшись под миссис Блумер, которая тогда гостила в здешних местах. Парень проявил изрядную смелость.

Маркус с откровенным упреком посмотрел на друга.

– Если мы углубимся в воспоминания, хотя я очень надеюсь, что мы этого не сделаем, – предостерегающим тоном произнес он, – я тоже смогу кое-что рассказать.

Мистер Кэмпион сделал такое искренне невинное лицо, что мисс Хелд рассмеялась.

– Я принимаю ваши слова как еще одно подтверждение маниакальной склонности Маркуса совершать правильные поступки, – проговорила она. – У вас, Маркус, это происходит не на уровне инстинкта. Это страсть. Ограничимся тем, что вы передадите Джойс мое горячее желание ее видеть. Это сущая правда. Разумеется, я не хочу вмешиваться не в свои дела, но если вы знаете, чем я могу помочь, только дайте знать, и я прискачу, как кролик.

Она говорила с потрясающей искренностью, и мистер Кэмпион одобрительно улыбнулся ей. В деле, расследованием которого он начал заниматься со вчерашнего дня, людей искренних и открытых можно было пересчитать по пальцам, и тем приятнее для него оказалась эта неожиданная утренняя встреча с американкой.

Вдруг дверь столовой распахнулась, но вместо костлявой, ревматичной Харриет на пороге появилась Джойс.

Едва увидев ее, все трое вскочили на ноги. Джойс была невероятно бледна. Казалось, она вот-вот упадет в обморок.

– Девочка моя, что стряслось?! – вскричала Энн Хелд.

Обняв подругу за талию, она подвела Джойс к стулу.

– Со мной ничего, – шумно вздохнув, ответила девушка. – А вот с тетей Джулией…

– С Джулией? – переспросил Маркус, наливавший невесте кофе. – Что с нею приключилось?

– Она мертва! – выкрикнула Джойс и разрыдалась.

В столовой стало тихо. Все переваривали новость. Практичная Энн Хелд сделала самый естественный в таких случаях вывод:

– Бедняжка. Должно быть, после вчерашних событий у нее не выдержало сердце.

Джойс высморкалась и сердито замотала головой.

– Нет. Думаю, ее отравили. Бабушка Каролайн послала меня сюда сообщить об этом Маркусу и мистеру Кэмпиону. – Джойс говорила все тише, а когда умолкла, в столовой вдруг повеяло холодом.

Известие о второй смерти вклинилось в самую гущу драмы, связанной с гибелью Эндрю Сили, отчего новость, переданная несколькими простыми словами, показалась еще более ужасающей и на какое-то время вызвала всеобщий ступор. Ни Кэмпион, ни Маркус и подумать не могли о таком повороте событий.

Кэмпион никогда не видел Джулию, и слова Джойс подействовали на него лишь косвенно. Он первым стряхнул с себя оцепенение и овладел ситуацией.

– Джойс, вы сумеете найти в себе силы и рассказать о случившемся поподробнее? – деликатно спросил он.

Его спокойный, деловой тон заставил девушку взять себя в руки. Она вытерла глаза и стала рассказывать.

– Я не знаю, когда именно она отравилась: минувшей ночью или ранним утром. Наверное, все-таки утром. Когда Элис приходила к ней в семь часов, тетя Джулия спала так крепко, что горничная не смогла ее добудиться. Решив, что та вчера переутомилась, Элис оставила попытки ее разбудить и ушла. В восемь часов тетя Джулия не вышла к завтраку, и в половине девятого я понесла завтрак к ней в комнату. Едва войдя, я поняла, что тетя больна. Она тяжело дышала: хрипло так, с присвистом. Белки ее глаз как-то странно блестели. Я унесла еду и попросила Кристмаса-младшего – это сын старого Кристмаса – съездить за доктором Лавроком. Он единственный, кто умеет водить машину. Доктор запоздал. Домашние ему не так передали, и он по пути заехал проведать своего пациента. У нас он появился лишь в половине десятого. Едва он успел войти в комнату, как тетя Джулия скончалась. Это произошло на глазах у нас с тетей Китти.

Джойс замолчала, словно у нее кончились силы. Все терпеливо ждали продолжения. Джойс и самой хотелось досказать до конца.

– Тетя Джулия не произнесла ни слова. Она даже не проснулась. Перестала дышать и… всё. Самое ужасное, что бабушка еще ничего не знала. Бабушка встает не раньше одиннадцати, и мы не стали ее будить, поскольку не думали, что это настолько серьезно.

– Почему ты считаешь, что ее отравили? – спросил Маркус.

– Это мнение доктора Лаврока, – ответила Джойс. – Он говорил скупо, но по одному его виду чувствовалось, что он подозревает отравление. Маркус, ты же его знаешь? Речь не о старом Лавроке – «докторе-ветеране Кембриджа». Это его средний сын, тот, что с бородкой. Бабушкина семья знает его с детства. Старый Лаврок приходит осматривать только бабушку, а здоровьем остальных членов семьи занимается Генри. Утром он едва взглянул на Джулию, проверил ее зрачки и тут же выпроводил из комнаты тетю Китти, которая заливалась слезами и была на грани истерики.

Потом он повернулся ко мне и весьма сердито спросил: «Когда вы это обнаружили?» Я рассказала ему то же, что и вам, слово в слово. Тогда он спросил, испытывала ли она подавленное состояние и могла ли смерть дяди Эндрю так подействовать на нее. Мне пришлось открыть ему правду. Смерть дяди Эндрю никак не отразилась на ее самочувствии. Пожалуй, она даже тихо злорадствовала, что он исчез из нашей жизни. – Джойс передернуло. – Это было так ужасно. Тетя Джулия лежит тут же, мертвая, а он задает мне вопрос за вопросом. Спросил, завтракала ли она. Я ответила, что нет, что я сама понесла ей завтрак, но, когда увидела ее больной, унесла обратно.

На этом его вопросы не кончились. Один меня совсем удивил: Генри спросил, не получал ли кто-то из нас записок от тети Джулии. Дальше мы стали осматривать ее комнату в поисках хоть каких-то объяснений. Пока мы этим занимались, пришла Элис с сообщением, что бабушка немедленно требует нас обоих к себе. Доктор оставил Элис у двери комнаты тети Джулии, велев никого туда не пускать. Мы поднялись к бабушке и увидели ее разговаривающей с тетей Китти. К этому моменту бабушка уже знала о случившемся. Доктор говорил без обиняков и учтивее, чем со мной. С бабушкой он не мог себе позволить раздраженного тона.

Бабушка сидела в своей кровати под балдахином. На голове – всегдашний кружевной чепец. Известие о смерти дочери она восприняла на удивление спокойно. Только когда доктор заявил, что обязан сообщить о смерти полицейскому коронеру, бабушка послала за твоим отцом, а если он еще не вернулся, просила привести тебя. Еще она сказала, что будет рада видеть мистера Кэмпиона, если он по-прежнему здесь. Наверное, узнала вчера о вашем приезде от дяди Уильяма.

Джойс посмотрела на американскую подругу:

– Энн, тебе сейчас лучше держаться от нас на расстоянии. Назревает грандиозный скандал. Я абсолютно уверена, что тетя Джулия не совершала самоубийство. У нее был не тот склад характера. Не далее как вчера вечером она попросила меня вразумить нашу повариху Эллен: «Скажи ей, пусть не устраивает истерик по поводу того, что ее не касается, а то ее рыдания сказываются на вкусе блюд. Сегодняшний хлебный соус никуда не годился. Если и завтрашний будет таким же, ей несдобровать». Так что, Энн, держись от греха подальше.

– Не говори ерунды, – фыркнула Энн. – Мне не до игры в приличия, когда с кем-то происходит беда. Понимаю, сейчас не время приглашать тебя пожить у меня. Но если ты в любое время дня или ночи захочешь вырваться оттуда, только дай знать. Если я чем-то могу тебе помочь, а ты не попросишь, я потом себе этого не прощу.

Пока девушки разговаривали, Кэмпион и Маркус вышли в коридор, готовясь к отъезду.

– Джойс думает, что это убийство, – тихо сказал другу Маркус.

Мистер Кэмпион ничего не ответил. Вскоре Джойс и Энн присоединились к ним, и все четверо уселись в большой старомодный автомобиль. Высадив Энн на улице Кингс-Парад, поехали дальше. Недавний выплеск Джойс сменился шоком. Обхватив плечи, она сидела рядом с Маркусом, который вел машину, и молчала. Так, молча, они и доехали до Сократовского тупика.

При утреннем солнце дом выглядел не таким мрачным, как вчера. Вьющиеся растения, дикий виноград и плющ, смягчали суровость стен. Дом в викторианском стиле выглядел весьма ухоженным, что являлось большой редкостью, если учесть, как дорого нынче стоит труд рабочих.

Подъезд к дому загораживал автомобиль доктора. Пришлось остановиться поодаль. Их встретила полноватая женщина средних лет в чепце и фартуке. Вид у нее был несколько растерянный. Судя по лицу, она недавно плакала. Джойс она приветствовала вялой улыбкой.

– Ваша бабушка, мисс, еще не спускалась, – шепотом сообщила она. – Джентльменов миссис просила обождать в гостиной. Мистер Уильям и его сестра уже там.

– Хорошо, Элис, – устало отозвалась Джойс.