Kitobni o'qish: «Исповедь смертного греха»

Глава 1. Длиною в жизнь

Плавное движение рук к себе — выдох. Настолько полный, что рёбра сводит. Перенос веса тела на левую ногу, руки неспешно расходятся — и вдох. Такой же полный, заставляющий лёгкие раскрыться на всю, до головокружения насыщая кислородом кровь. Древнейший танец тайцзицюань. В моём случае — завершение тренировки. Мысли находятся в полном покое...

«Дилинь-дилинь, дилинь-дилинь», — выбил меня из процесса раздражающий сигнал домофона.

— Кто? — коротко спросил я, выводя данные с камеры на личный визор.

Присев на правой ноге, я максимально вытянул левую, балансируя на грани равновесия — и снова выдох.

— Простите, мне нужен некий Горячев Константин, — ответил мужчина в строгом деловом костюме мышиных тонов.

Выглядел он каким-то пыльным, и не из-за цвета. Казалось, возраст этого костюма был ровесником носившего его человека. Уже не молодой, но ещё и не глубокий старик. Волосы тронула благородная седина, вокруг глаз проступала паутинка морщин. И это притом, что разгладить кожу в наши дни давно не проблема.

Весь вид этого человека кричал о кабинетной работе, но вот взгляд... В нём всё ещё теплилась эдакая искра хищника, почуявшего добычу. Вот только здесь его поджидала вовсе не жертва, а, скорее, ещё более опасный зверь.

— Я спрашивал не об этом, — сухо ответил я, продолжая рассматривать гостя через камеру.

Однако тренировку пришлось прекратить. Я оживил видеопанель на стене и вывел на неё данные со всех камер. Быстро пробежался взглядом по мультиэкрану, изучая обстановку на улице, и небрежным движением руки перебросил на панель изображение с личного визора.

— Простите, я не представился, — засуетился гость. — Меня зовут Вениамин Куликов. Я — журналист.

— И что вам нужно? — спросил я больше для того, чтобы потянуть время.

Пара нехитрых манипуляций — и камера переключилась в режим ультразвукового сканера, выявляя все скрытые предметы на теле или в одежде гостя. Ничего опасного или того, что может стать оружием. Даже имплантов минимум. Передо мной стоял самый обычный человек. Неужели и вправду всего лишь журналист?

— Я веду одно расследование и хочу задать вам несколько вопросов. Это не займёт много времени.

Я погасил панель и отдал команду системе на открытие двери. Сам сместился в нишу у шкафа таким образом, чтобы вошедший не смог меня сразу увидеть. Однако я мог следить за каждым его движением. Отсюда гость будет как на ладони.

Замок сыто щёлкнул, и дверь плавно ушла в скрытую нишу в стене, открывая проход. Вениамин шагнул в квартиру, о существовании которой просто не мог знать, и замер, растерянно озираясь по сторонам.

— Я здесь, — подал голос я, заставляя его вздрогнуть.

Куликов обернулся и натянул на лицо дежурную улыбку.

— Добрый день. Ещё раз простите за беспокойство...

— Откуда у вас этот адрес? — бесцеремонно перебил я.

— Простите, но я не могу назвать вам источник, — смутился Вениамин. — И да, я понимаю, что сильно рискую, беспокоя вас. Понимаете, недавно на мою почту пришло письмо от некоего анонима. Внутри обнаружился очень любопытный документ, в котором упоминалось одно имя или, скорее, позывной: Грех. Вам это о чём-то говорит?

Произнеся эти слова, гость продолжил пристально смотреть на меня. Он словно детектор лжи изучал каждое мое движение, мимику и чёрт знает что ещё. Однако внешне я оставался непоколебимым.

— А должно? — уклонился от прямого ответа я.

— Дело в том, что этот позывной очень плотно связан с вашем именем, — не моргнув глазом продолжил он. — Я знаю, что Грех — это вы. И прежде чем вы меня убьёте, пожалуйста, выслушайте то, что я собираюсь сказать. Вы ведь профессионал своего дела? — задал он риторический вопрос. — Так вот: я — тоже. Этот самый документ и то, что я уже успел нарыть, в данный момент находится в облачном хранилище с отсроченной рассылкой. Если в течение суток я её не отменю, письма с материалами, фото и видео разлетятся по всем крупным новостным каналам. И не только в юрисдикции галактик «Заслона».

Вениамин замолчал, продолжая сверлить меня взглядом.

— Продолжайте. — Я беззаботно махнул рукой и зашёл за барную стойку, отделяющую пространство гостиной от кухни. — Мохито будете?

— Спасибо, не откажусь, — с благодарностью кивнул Куликов. — Безалкогольный, если можно.

— Разумеется, — ответил я и запустил печать мятных листьев.

Принтер зажужжал, подбирая химический раствор, а я распахнул морозилку и выдвинул ящик для льда. Щедро подхватил ровные, прозрачные цилиндрики широким бокалом и поставил его на стойку. Тем же способом наполнил второй, для себя, и незаметно снял пистолет с магнитного крепления, прикрученного под столешницей, в узкой нише над барной морозилкой. В этот момент запищал принтер, оповещая о готовности мятных листьев.

Я протёр их между ладоней. Не сильно, а так, чтобы они выпустили освежающий дух. Бросил по щепотке в каждый стакан, щедро плеснув поверх лимонного сока. Добавил щепотку тростникового сахара и залил до самого верха минеральной водой. Некоторые используют сладкий лимонад или тоник, но мне нравится именно так. Меньше вкуса — больше свежести.

— Лайма нет, — сухо констатировал я, протягивая бокал Вениамину.

— Благодарю. — Куликов принял бокал. — С вашего позволения, я продолжу.

— Я весь внимание, — кивнул я, оставаясь по другую сторону стойки.

— На данный момент у меня на руках имеются весьма любопытные документы, способные потопить бо́льшую часть крупнейших корпораций, в том числе и вашу.

— Рад за вас, — пожал плечами я. — И зачем вы пришли ко мне?

— Мне не хватает истории, — вежливо улыбнулся он. — Той самой, которая превращает сухие факты в жизнь и становится понятной каждому. Мне нужен герой, человек, от чьего имени я смогу рассказать страшную правду.

— И вы хотите, чтобы этим человеком стал я, — закончил за Вениамина я.

— Совершенно верно, — кивнул Куликов, делая большой глоток освежающего напитка. — Весьма недурно, — похвалил он мой мохито. — Даже несмотря на отсутствие лайма.

— И с чего вы взяли, что я соглашусь? — Я проигнорировал лесть.

— Я понимаю, насколько самонадеянно это выглядит, но то, что мне удалось о вас узнать... Вы ведь не хотели такой жизни? Она вам не по нраву. Иначе зачем вы так часто посещаете храмы?

— А вот это не ваше дело, — ледяным тоном произнёс я.

Судя по реакции собеседника, проняло его до костей. Куликов мгновенно побледнел, а бокал в его руках предательски звякнул льдом о стенки.

— Простите, я не собирался лезть к вам в душу. Возможно, я ошибся и эта беседа может в любую секунду стать для меня последней. Позвольте объясниться... Я... Я это к тому, что вы, пожалуй, единственный, кто болеет не о глубине собственного кармана, а переживает за чистоту души. Поймите, вы не единственный, чью жизнь корпорации сломали через колено. Для них мы — всего лишь средство. Ресурс для достижения их целей. Сколько ещё детей должно пройти через их руки, чтобы общественность наконец заговорила? Мне нечего терять, я лишь хочу рассказать вашу историю людям.

— Вы ведь понимаете, что я не... — начал было я, но внезапно осёкся.

Некоторое время я сверлил Вениамина взглядом, прикидывая собственные шансы на дальнейшую жизнь. Своей смертью я всё равно не умру. Такие, как я, не выходят в отставку по возрасту. У меня нет близких, нет друзей. Только работа и вечная игра в прятки на грани фола.

Нет, я не жалею о том, что всё сложилось именно так. У меня нет обиды на моих нанимателей. Я не ищу оправдания своим грехам, слишком много их у меня накопилось. Как знать, вдруг это мой единственный шанс на исповедь? Тем более я как никто другой смогу гарантировать её тайну.

— Пожалуй, вы правы, — медленно, словно пробуя каждое слово на вкус, произнёс я. — Я принимаю ваше предложение. Но на моих условиях.

— Всё что пожелаете. — Куликов изобразил лёгкий поклон.

— Режим тишины, — отдал я короткую команду, и моя квартира моментально превратилась в непроницаемый куб. Теперь без моего ведома отсюда не выйдет ни один сигнал.

Тень разочарования на лице Вениамина я уловил сразу. Видимо, он собирался писать нашу беседу в облако. Но я лишил его этой возможности. А заодно оставил последнюю волю за собой. Даже рассказав свою историю, я в любой момент смогу обратить её в звенящую тишину.

Уже не таясь, я вытянул на свет оружие и жестом указал гостю на кресло. Сам уселся напротив, а пистолет положил рядом, намекая, что без колебаний оборву свой рассказ, если мне что-то не понравится.

***

Моя история началась задолго до этой встречи. Я жил на суровой безжизненной планете с бездушным цифровым названием S-118/35. Нас окружали лишь камни, радиация и смерть. Днем температура на поверхности достигала ста пятидесяти градусов, а ночью опускалась до минус восьмидесяти. Но для нас она — единственный способ увидеть завтрашний день.

Словно крысы, мы ютились в тёмных тоннелях, выгребая жалкие остатки палладия из опустевших жил, что тянулись в недрах планеты, уходя на сотни метров в глубину. Толщи грунта и камней над головой защищали нас от безжалостной радиации, нивелируя перепады температур. Жалкие остатки базы позволяли дышать, а редкие торговцы не давали сдохнуть от голода.

Все, кто мог и хотел покинуть это забытое богом место, уже давно улетели. Остались лишь те, кому нет разницы, где его настигнет костлявая. Или такие, как мы, дети погибших шахтёров. Те, до кого никому не было дела.

— Шевелитесь, щенки! — рявкнул мастер. — Если до конца смены не наберёте норму, останетесь без жратвы.

Его широкоплечая тень нависла над нами. Строгий взгляд упёрся в кучу, которая, казалось, совсем не хотела убывать. Мой напарник, Мишка Косой, быстро перебирал ловкими пальцами острые камни, безжалостно отбрасывая бесполезный хлам. Наша задача — перерабатывать бой, выискивая то, что пропустили старшие. Крохотные, тускло блестящие вкрапления в сером камне — вот то, что мы ищем.

Наконец в мои руки попался именно такой. Я тут же поднёс к нему сканер, фиксируя процент содержания полезной руды. На дисплее высветилась цифра в четыре грамма — и камень тут же полетел в кузов вагонетки. Автоматика суммировала общий вес, и на борту вспыхнул зелёный индикатор. Всё, норма выполнена, а значит, ужину быть.

Мастер лишь хмыкнул и, заложив руки за спину, отправился дальше, проверять следующий пост подопечных.

— И кому сдалась эта его норма? — почти шёпотом произнёс Мишка. — Торговцев уже вторую неделю не видно.

Крепкий жилистый пацан с крючковатым носом. Его левый глаз часто жил своей жизнью, игнорируя волю хозяина. За что он и получил свою кличку. Давно, когда наша планета была популярна, а в шахтах кипела жизнь, этот недуг могли вылечить одним нажатием клавиши. Но сейчас нашей колонии это не по карману. Связи нет, а без подключения к общим медицинским базам капсулы превратились в бесполезный хлам.

— Прилетят, — буркнул я, по инерции продолжая перебирать камни.

— Всё, бросай. — Друг ударил меня по рукам. — Сделаешь сверх нормы — нам всем из-за тебя план повысят. Валим на базу, у меня уже кислород заканчивается.

Поднявшись с пола, я немного покрутился на месте, разгоняя застоявшуюся кровь. Спина горела огнём, а ноги казались ватными. Ещё бы. Шутка ли — двенадцатичасовая смена? Даже для молодого организма это серьёзное испытание. Приходится всё время сидеть в скрюченной позе, внимательно перебирая осколки руды. И это не прихоть, а единственный способ заработать на жизнь, притом для всей колонии. От того, как много палладия ляжет в трюм баржи, зависит количество продуктов и медикаментов, которые сбросят нам жадные торговцы.

Я посмотрел на датчик и убедился, что мой кислород тоже ушёл в жёлтую зону. Мишка прав, пора возвращаться, чтобы завтра снова перебирать эти чёртовы камни. И так каждый день, без выходных.

Да и что это значит — день? Время, когда в колонии включается свет? Когда гудок провозглашает начало смены? А если кто-то забудет опустить рубильник, если прожекторы не вспыхнут? Как тогда понять, что наступил новый день? Вся наша жизнь — сплошные камни. Серые, безжизненные, бездушные, как и вся эта чёртова планета.

Провонявшие чужим и собственным потом скафандры. Сколько раз мне приходилось его латать, я уже и не вспомню. Но от его герметичности зависит моя жизнь. Правда, если к нему внимательно присмотреться, вряд ли получится отыскать хоть одно живое место без латки. Увы, но напитать шахты кислородом мы не можем. Его едва хватает, чтобы поддерживать жизнь городка.

— Давай сбежим? — внезапно для себя самого предложил я.

— Что? — Из-под забрала шлема на меня уставился удивлённый взгляд Мишки. — У тебя кислородное голодание, что ли? Ты чего такое несёшь?

— А что? — пожал плечами я. — Когда прилетят торговцы, спрячемся на их корабле и улетим отсюда.

— Куда?

— Не знаю. Но там, откуда они, наверняка лучше, чем здесь.

— А что, если хуже?

— А разве бывает хуже?

— Всё, отстань, — отмахнулся приятель. — Тебе просто пожрать нужно, и вся дурь из башки сразу улетучится. Вон как раз платформа идёт.

Через некоторое время мы уже сидели на ней, болтая ногами. Мимо проплывали яркие пятна фонарей, но в целом пейзаж не менялся. Да и с чего бы ему это делать?

— Ну, допустим... — Мишка вдруг вернулся к моему предложению. — Допустим, у нас получилось. И что дальше?

— Будем жить в другом месте.

— Иногда ты такой дурак, — как-то по взрослому вздохнул Михаил. — На что ты будешь жить? Мы же дети, нас даже на работу не возьмут. Нет, Костян, нам нужны деньги, нужен план.

— Так ты согласен?

— Я подумаю, — важно ответил он.

Платформа дотащила нас до развилки, и мы спрыгнули с неё прямо на ходу. Отсюда до базы рукой подать. Вон впереди уже маячат тени старших. Такие же серые, пустые и мрачные, как всё вокруг.

— Эй, бездельники! — кто-то окликнул нас в спину.

Я обернулся и хмыкнул. Нас догоняли друзья, Санька и Дашка, которые работали на соседней ветке. Сашка — вечный проныра. Ему до всего есть дело. Если где-то что-то затевается, то без его участия там точно не обойтись. По крайней мере, он думает именно так. Хочешь знать, о чём шепчутся в тёмных углах? Спроси у Санька.

Дашка, напротив, спокойна и рассудительна. Её пронзительные зелёные глаза даже смотрят как-то по-взрослому. Несмотря на то, что ей всего тринадцать лет, порой кажется, будто за её спиной уже не одна прожитая жизнь. И в отличие от своего напарника, Дашка оперирует только фактами.

— Это кто ещё из нас бездельник, — вернул им шпильку Михаил. — Мы, так-то, всегда дневную норму сдаём. В отличие от некоторых.

— Это потому, что у Семёныча жила богаче, — парировал Санёк.

— Не болтай, — отмахнулся я. — Богатые жилы здесь выбрали ещё до второго исхода.

— Всё, — с важным видом заявил Санька. — Кончились наши страдания.

— В смысле? — Мы уставились на него.

— Купили нас, — надувшись ещё сильнее, выдал новости он.

— Балабол, — тут же отмахнулся Косой. — Мелким эту байку травить будешь.

— Да я тебе говорю! — возмутился Санёк. — Не веришь? Можешь у вашего мастера, Семёныча, спросить.

— Да кто купил-то? Кому мы сдались? — поддержал напарника я.

— «Заслон», — выдал уже совсем нелепую фантазию он.

— Даш, посмотри, пожалуйста, у него там кислород не кончился? — хмыкнул Мишка. — А то он, кажется, уже бредит.

— Не бредит, — внезапно ответила Дашка. — Я сама слышала, как наш мастер об этом мужикам говорил.

— А это уже точно известно? — всё ещё не веря своим ушам, поинтересовался я. — Просто ну... Где мы — и где «Заслон»? Зачем им этот камень? Или...

Я остановился, боясь высказать то, о чём здесь мечтал каждый, кто застрял на этой чёртовой планете. Легенда о заброшенном забое с невероятно богатой жилой палладия ходит здесь... Да сколько я себя помню, она здесь гуляет. Однако это всего лишь влажные мечты умирающей колонии. Но «Заслон»... Это совсем другое дело. Это же высший сорт корпораций. Митрополия, к которой мечтает примкнуть каждая колония. И вдруг они покупают нас? Нет, у Саньки точно галлюцинации на фоне кислородного голодания.

— Если ты по поводу жилы — то нет, — словно подслушал мои мысли Санёк. — Говорят, что они собираются закрыть шахты.

— Что значит — закрыть?! — возмутился Мишка. — А мы?

— Вывезут, — пожала плечами Дашка. — Сегодня после ужина будет большой совет, и всем об этом объявят.

— Куда вывезут? — прохрипел я. От этой новости у меня аж в горле пересохло.

— Нас, скорее всего, в приют, — мрачно озвучил свои мысли Мишка. — А старших — в другие колонии.

— А что это такое — приют? — спросил я. — Звучит вроде неплохо. Почти как «уют».

— Вот именно что почти, — усмехнулся друг, и в его глазах вспыхнул злой огонёк. — Но на самом деле это страшное место...

— Глупый, — хихикнула Дашка, — Ничего в нём страшного нет. Это место, где живут дети, которые потеряли родителей. Их там кормят, воспитывают, разрешают играть.

— Тюрьма это, — фыркнул Мишка. — А на детях там всякие опыты ставят.

— Ну кто тебе такое сказал? — не унималась подруга.

— По визору видел. — Михаил сделал важный вид. — Когда ещё сеть работала.

— Балабол, — снова вступил в спор Санька. — Сеть уже десять лет как отключена. А тебе сколько — одиннадцать?

— Двенадцать! — Мишка гордо вскинул подбородок.

— И ты помнишь, что видел в два годика?

— А вот и помню! — Приятель залился краской, понимая: его только что поймали на вранье. — А если ты дурак — это твои трудности.

— Да замолчите вы оба, — осадил приятелей я. — Придём на совет — и всё узнаем.

Пропускной шлюз с пронзительным визгом распахнул перед нами тёмный зев. Мы шагнули внутрь и замерли на специальных отметках, нарисованных на полу.

Несколько секунд ничего не происходило, а затем с точно таким же отвратительным скрипом автоматика захлопнула внешнюю переборку. Лампочка под потолком вспыхнула красным, и по нам ударили упругие воздушные струи, сбивая со скафандров острую пыль планеты. Следом — обработка водой и снова воздухом.

За стенами загудели приводы сканера, и вскоре начало закладывать уши. Внутреннее помещение скидывало давление, чтобы смытая с нас пыль и грязь не попала в помещения базы. Створки внутренних ворот бесшумно распахнулись, и мы перешагнули порог дома.

Главный коридор освещало всего несколько светильников под потолком. Часть из них давно погасили с целью экономии. Энергии едва хватало для поддержания работы биогенератора, который перерабатывал отходы нашей жизнедеятельности, чтобы обеспечить нас водой и кислородом.

Я отсоединил от скафандра свой приёмник, который позволял ходить в туалет прямо в тоннелях, и вставил его в специальную ячейку. Система вычистит из него всё без остатка и отправит в тот самый биореактор.

Кислородный баллон тоже встал на своё место, завтра с утра он уже будет заправлен под завязку. А вот скафандр я заберу в свой отсек. Его нужно как следует осмотреть, проверить на микротрещины.

Да, может, «Заслон» нас уже купил, но это не значит, что мы все покинем эту забытую богом планету прямо сегодня. За свою короткую жизнь я слышал тысячи обещаний от корпоратов, и ни одно из них ещё ни разу не воплотилось в реальности. Так что лучше придерживаться привычного ритма и подготовиться к завтрашнему дню.

А народ вокруг роптал. То здесь, то там взгляд выхватывал небольшие компании. Кто-то шептался, боясь спугнуть удачу, в других местах разгорался яростный спор. Многие будут не согласны с решением корпорации. Люди не любят перемен. Однако тема для обсуждения у всех была одинакова. Я понимал это по обрывкам фраз: «купили», «Заслон», «чёртовы корпораты».

Странно, но прислушиваясь к собственным ощущениям, я не чувствовал ожидаемой эйфории, радости оттого, что наконец-то смогу покинуть этот серый мир. Напротив, внутри назревала тревога, словно вот-вот должно произойти что-то ужасное.

Мишка с Саньком подключились к общему шуму и яростно спорили о предстоящих изменениях в нашей жизни. Санёк, окрылённый фантазией, выкрикивал что-то о новых горизонтах, возможностях. А Мишка настаивал на том, что в приюте мы не протянем и недели.

Я их не слушал, переваривая собственные эмоции.

Мы выбрались в общую залу. Огромная пещера с высоким сводом, внутри которой наши предки выстроили целый город. По центру организовали широкую площадь, где и проводились общие собрания. А по стенам струились металлические конструкции: лестницы, мосты и переходы, объединяющие уровни.

Наше жилище расположилось внизу, в самом дальнем конце. Общая комната, в которую заселили всех сирот шахтёрского городка. Мы ласково называли её «бараком». Так мы не мешались под ногами, и было проще за нами присматривать.

Войдя внутрь, я сразу двинулся к своей койке. Мишка остался со мной, а Дашка с Саньком свернули влево.

— Так, щенки! — раздался громогласный голос от входа. — Сейчас все дружно шагаете на ужин, а потом общий сбор на площади. И передайте остальным: приказано явиться всем без исключения. Новые хозяева будут речь толкать.

Глашатай растворился в полумраке пещеры, и я даже не успел его рассмотреть. По бараку сразу распространился шёпот десятка голосов. Все снова пустились в обсуждение будущего.

— Если мы собираемся бежать, то сейчас для этого самое время, — произнёс Мишка, чем неслабо меня ошарашил.

— Зачем? — задал я глупый вопрос. — Да и куда мы сбежим?

— В шахты, — с серьёзным видом ответил он. — Затеряемся в лабиринтах, дождёмся, пока эти улетят.

— А дальше что?

— Ну, не знаю, — пожал плечами он. — Попросимся к торговцам. Или спрячемся у них в трюме, как ты и хотел.

— Миш, ты, кажется, не до конца понимаешь, что происходит, — усмехнулся я. — Если нас официально закроют, то врата отключат. Никто к нам больше не прилетит, просто не смогут.

— Уверен? — с нескрываемой надеждой на то, что я вру, посмотрел на меня друг. — До сих пор ведь не отключали.

— Здесь больше ничего нет, — развёл руками я. — Наши шахты — всё, что осталось.

— Хреново, — выдохнул приятель и поник, будто из него враз выпустили весь воздух.

— Да ладно, не грузись. — Я ободряюще толкнул его кулаком в плечо. — В случае чего, сбежим из приюта.

— Как же, сбежишь у них, — хмыкнул он, но на его лице всё же проскочило подобие улыбки. — Говорят, они там детям следящие чипы устанавливают.

— Разберёмся, — небрежно отмахнулся я.

И в этот момент посёлок огласил протяжный звонок, означающий, что настало время набить животы.

Барак сразу оживился. Послышались шутки, смех, и мы дружной неровной массой хлынули в столовую. Навстречу нам двигался точно такой же нестройный поток старших, которые уже проглотили свою порцию белковой массы.

— Интересно, с каким вкусом сегодня? — На лице Михаила блуждала мечтательная улыбка. Все проблемы вмиг разбились о банальный вопрос: чем нас будут кормить? — Хорошо бы со вкусом курицы.

— По-моему, они все одинаковые, — фыркнул я.

— Э не-ет, — протянул Косой. — У курицы самый яркий вкус. А говядина очень острая. У меня после неё всегда изжога.

— А я рыбный люблю, — вставила своё слово Дашка, которая словно тень возникла слева. — К тому же он полезный. В рыбном рационе содержится фосфор.

— И зачем он тебе? — усмехнулся Мишка. — Ты что, собираешься светиться в темноте?

— Дурак, — впрочем, беззлобно парировала она. — Он для мозгов нужен. Хотя откуда тебе это знать?

— П-хах, — усмехнулся я, оценив тонкую шутку подруги.

— Заучка, — буркнул приятель, хватая поднос из высокой стопки.

Выстроившись в очередь, мы медленно продвигались к раздаче. Кухми́стер задавал всего один вопрос, от ответа на который зависел размер порции. Его пальцы шустро бегали по панели управления, отмечая каждого из списка и сверяясь с нормой выработки. А машина безжалостно, подчиняясь его манипуляциям, отмеряла граммовку густой, бесформенной жижи.

— Фамилия?

— Горячев, — ответил я, подставляя свой поднос под форсунку.

Что-то запищало, загудело, и в специальное углубление шлёпнулась каша, как её называла Дашка. Мишка, получивший свою порцию прямо передо мной, уже метался по залу в поисках свободного места. Я дождался Дашку с Саньком, и мы вместе двинулись к столику, за которым Косой уже вовсю уплетал белковую жижу.

— С курицей, — с довольной до безобразия рожей отрапортовал он.

Я лишь пожал плечами, намекая на то, что мне оно как-то без разницы, уселся рядом и заработал ложкой. На некоторое время столовая погрузилась в тишину. Слышен был лишь скрежет ложек о края углубления в подносе. Санька тоже метал еду, сжимая ложку всей пятерней. И только Даша ела так, будто мы сидели в дорогом ресторане.

Естественно, реальных ресторанов я не видел никогда в жизни. Разве что на рекламных экранах, которые почему-то до сих пор работали в нашей колонии. Будто мы в состоянии позволить себе хоть что-то из того, что на них показывают.

Покончив с ужином, мы убрали подносы в специальную каталку, которую впоследствии закатят в моющую машину. Народ уже постепенно вытягивался наружу и двигал в сторону центральной пещеры, на площадь. Сегодня всех интересовала единственная новость: что с нами будет дальше?

Мы тоже не стали тянуть резину и присоединились к общей массе.

Площадь гудела сотнями голосов. Споры не прекращались ни на мгновение. Толстый мужик, отвечающий за водоснабжение, крыл корпоратов последними словами. Я не знал его имени, так как все звали его просто Арбуз, что бы это ни значило. Рядом с ним стояла тётка Милена, прижимая к ногам свою дочку Леру. Лицо бледное, в глазах испуг. Всем своим видом она старалась изобразить, что не имеет отношения к этому горластому толстяку. Однако все в колонии знали, что у них роман.

— Твою мать, — пробормотал Мишка, указывая пальцем в сторону центрального тоннеля. — Это что — ШОКовцы?

— Похоже на то, — подтвердила Дашка, всмотревшись в тёмную фигуру, маячащую у выхода.

— А нахрена они сюда штурмовиков пригнали? — задал резонный вопрос Косой. — Что-то мне это начинает нравиться... Всё меньше и меньше, — неуместно пошутил он, а внутри меня снова заворочалось предчувствие беды. — Может, свалим, пока не поздно?

— Поздно, — бросил Санёк, покосившись за спину.

Я тоже не удержался. Обернулся и поспешил тут же отвести взгляд, случайно встретившись глазами с бойцом ШОКа. Холодные, колючие, излучающие угрозу. Он словно выбирал во мне место, в которое собирался всадить пулю.

Но было в нём и что-то такое, что заставило меня снова посмотреть на его крепкую фигуру. Высокий и коренастый, он излучал какую-то уверенность, силу. Оружие держал с показной небрежностью, что выдавало в нём профессионала. Точно так же держат инструмент мастера, прошедшие не один километр тоннелей.

Мы ожидали речи. Хоть каких-то объяснений о том, что происходит и что с нами будет дальше. Но у наших новых хозяев имелось собственное видение ситуации. И как только последний человек втянулся в общую массу на площади, бойцы ШОК начали действовать.

Чеканя шаг, тяжёлой поступью военных ботинок, из центрального тоннеля вышло не менее сотни солдат. Они замерли у входа ровным строем. Кто-то отделился от них и вышел вперёд. Некоторое время ничего не происходило. Площадь погрузилась в звенящую тишину, сквозь которую доносился отдалённый гул работающей вентиляции. А затем произошло то, чего никто из нас не мог ожидать.

В голове будто что-то щёлкнуло, и визор, молчавший почти десять лет, вдруг ожил. По толпе пролетел вздох, а следом пробежала волна ропота, но на этот раз неуверенная. Мы всё ещё не понимали, что происходит.

Что-то заискрилось под сводом. Так же внезапно над нашими головами появилось объёмное, полупрозрачное изображение. На нём застыл человек в военной форме, с крупной нашивкой Ш.О.К. на груди. Его лицо перечёркивал белый рваный шрам, проходящий от лба до самого подбородка. Глаза не выражали ничего, будто он смотрел на пустое место.

Я не сразу понял, что это лишь проекция на визор, и на самом деле под сводом пещеры ничего нет.

— Меня зовут полковник Исаев, — скрипучим голосом представился он. — Делайте всё в точности так, как вам говорят мои люди, и никто не пострадает. Сейчас вас разобьют на группы в соответствии с вашим полом, возрастом и семейным положением.

И это было всё, чем нас удостоили. Полковник будто отвернулся от нас и коротко махнул рукой, отдавая безмолвную команду.

Бойцы за его спиной ожили. Они вклинились в живую массу подобно алмазному буру, вошедшему в мягкие породы планеты. Из толпы донеслись первые недовольные крики. Однако бойцы не обращали на них никакого внимания, продолжая свою бездушную работу.

Нас сортировали, словно скот. Женщины отдельно, мужчины отдельно. ШОКовец подходил к человеку, тыкал ему в лицо каким-то прибором, после чего указывал ему на место в уже отсортированном стаде. Две толпы быстро росли. В них оказывались все одиночки.

Чуть в стороне образовалась скудная куча из семейных. Всего четыре пары, у одной из которых имелся ребёнок. Рядом с ними, переминаясь с ноги на ногу, стояли матери-одиночки со своими чадами. По большому счёту все вдовы, но некоторые из них заимели детей вне брака от таких же, как и они, одиноких мужчин.

Вот только гражданские отношения бойцов не волновали.

Один мужик попытался отбить свою женщину, но, получив прикладом в лоб, быстро успокоился. Его бесчувственное тело отволокли к другим одиночкам, да так и оставили лежать на каменном полу. Женщина что-то кричала, сжимая в руках младенца. Она пыталась пробиться к гражданскому мужу, но и её крики так и остались без внимания.

Наконец дошла очередь и до нас. Но в отличие от старших, нас не стали разбивать на группы по половым признакам. Так и согнали в одну кучу чуть в стороне от общей воющей массы. В самый последний момент Мишка хотел было дёрнуться к боковому тоннелю, ведущему к биореактору. Но боец, стоявший за нашей спиной, наградил его таким взглядом, что у приятеля поникли плечи. Путь к отступлению был отрезан.

Не прошло и часа, как всех жителей посёлка рассортировали. Подчиняясь командам и грубым пинкам, люди шли к посадочному шлюзу. Первыми ушли старики. Их было немного, всего десятка полтора. Спустя десять минут после того как они скрылись за переборкой, мы почувствовали лёгкую вибрацию пола. Каждый отлично знал, что это значит. Шатл с ними только что покинул нашу планету.

Следом вывели женщин. Потом мужчин. Матерей-одиночек вывели из посёлка вместе с семейными. А мы так и жались друг к другу в ожидании своей судьбы, которая никоим образом уже от нас не зависела.

— Семёнов, выводи малышню! — проскрипел полковник Исаев. — Остальным обыскать периметр.

— Куда это они нас? — прошептал Санёк, который, похоже, впервые в жизни мечтал стать невидимкой.

— Куда-куда? — передразнил его Мишка. — В приют...

Глава 2

Глава 2.

Пугающая пустота

Нас загнали в шаттл. Внутреннее спартанское убранство не обещало удобств и комфорта. Обычная жестянка с ровными рядами кресел по центру, оборудованных ремнями безопасности. Нас просто распихали по местам, без всякой системы и порядка. Кто попался под руку, того и усадили на свободное сиденье. А вот разобраться с хитрой системой ремней всё-таки помогли.

Между рядов прошёлся один из ШОКовцев и зафиксировал всех, у кого возникли проблемы. С застёжками я справился сам, но штурмовик всё равно проверил, насколько всё надёжно и правильно. Парой резких движений он затянул ремни так, что тело намертво прижало к спинке.

— Готово! — бросил он старшему офицеру.

Тот молча кивнул и буркнул что-то в гарнитуру. Следующие две минуты мы наблюдали за слаженными действиями бойцов, которые занимали свои места. Никто не суетился, не метался, не задавал лишних вопросов. Сел, пристегнулся, подтянул ремни, доложил о готовности.

Борт завибрировал от низкого гула. Заработали двигатели. Последним упал в кресло офицер, предварительно окинув взглядом салон шаттла. Он сел по левую руку от меня, у тёмного провала иллюминатора, и точными, доведёнными до автоматизма движениями щёлкнул фиксаторами ремней, даже не удостоив их взглядом. Было ясно, что для него это так же привычно, как поднести ложку ко рту.

— Кречет, поднимай птичку, — бросил он в гарнитуру.

Ответа я не слышал, но, судя по тому, как офицер ощерился, пилот вернул ему какую-то шутку. Я украдкой наблюдал за ним и его действиями. Спокойный, собранный, сильный. Мне даже захотелось почувствовать себя им или таким же: крутым отважным воином, который наводит страх на врагов.

— Дяденька, — проблеял сидящий справа от меня Гришка. Совсем ещё мелкий. Он лишился родителей в прошлом году, когда ему не было и шести, — А куда нас везут?

— На Палантину, — ответил офицер и откинул спинку кресла, занимая полулежачее положение.

Я нащупал кнопку сбоку от подлокотника и поступил согласно его примеру. Помог откинуться и Гришке. Хрен его знает, может, так будет легче пережить взлёт?

Двигатели взревели, словно у них внезапно пробудилось второе дыхание. По корпусу прошла очередная волна вибрации, и даже не глядя в иллюминатор, я ощутил, как мы оторвались от поверхности. Слева за окном замелькали каменные стены посадочного тоннеля, а уже через минуту мы взмыли над планетой. Начался набор высоты.

С каждой секундой меня всё сильнее вжимало в кресло, будто эта проклятая планета не желала выпускать нас из своих ледяных объятий. Стало трудно дышать. Гришка испугался и заныл, заставляя офицера поморщиться. К нему тут же присоединились другие мелкие. А я лишь сильнее стиснул зубы, пытаясь задушить в себе страх.

Нас трясло и швыряло. Корпус грохотал и гудел, будто собирался рассыпаться на мелкие кусочки. Меня придавило с такой силой, что я едва мог дышать. Голова казалась тяжёлой, словно её наполнили свинцом и накачали сжатым воздухом. Гришка притих. С трудом преодолев перегрузку, я смог на него покоситься и увидел, что он обмяк. Интересно, он отключился или умер?

И вдруг, я ощутил небывалую лёгкость. Никогда в жизни не чувствовал ничего подобного. Нет, я слышал о невесомости и даже много раз пытался себе представить, каково это? Однако все мои ожидания даже близко не походили на реальность. Казалось, если я сейчас отстегну ремни, то взлечу, словно пёрышко. Пришлось приложить немало усилий, чтобы сдержать этот порыв. Вряд ли бойцы сопровождения это оценят.

К горлу подкатила тошнота, но я смог с ней справиться. Однако по салону прокатилась целая волна тошнотворных звуков, и салон тут же наполнился кислым запахом рвоты.

— Да вашу мать! — взревел офицер. — Отделение, навести порядок!

Послышались щелчки, и из-за моей спины выплыл один из бойцов. В его руке находилось какое-то устройство. Аккуратно, без рывков и резких движений, он проплыл по проходу к летающему шару из рвоты и направил на него этот прибор. Послышался шум, и пузырь исчез в утробе устройства. Не прошло и пяти минут, как в салоне снова царил первозданный порядок.

К нам подплыл один из бойцов.

— Тащ майор, — доложил он. — Трое мертвы, захлебнулись блевотиной. Десять человек в отключке.

— Хрен с ними, — ответил майор. — На Палантите разберёмся. Занять места.

— Есть, — так же сухо бросил ШОКовец и скрылся позади.

Полёт продолжался, как ни в чём не бывало. Я не чувствовал скорости, даже когда смотрел в иллюминатор. Мне вообще казалось, что мы стоим на месте. Никакого движения, нет ясности, где верх а где низ, и от этого голова шла кру́гом. Снова появилась тошнота, и я поспешил закрыть глаза, чтобы от неё избавиться. А когда снова посмотрел в иллюминатор, увидел их...

Врата. Нет не так.

ВРАТА!

Сооружение, которое перевернуло всё: законы, принципы построения цивилизации, экономику, вообще всё. Отец рассказывал о них, но слышать — одно, а видеть своими глазами — совсем другое.

Они висели в точке Лагранжа, чтобы оставаться неподвижными, вечными. Лишь изредка к ним подлетали инженеры «Заслона», чтобы подкорректировать их координаты и произвести текущее обслуживание. Всё-таки как ни крути, а космос — вещь непредсказуемая. Иногда гравитационные поля смещаются из-за пролетающих мимо массивных объектов. Да много чего способно повлиять на неподвижность этого сооружения.

С принципом их действия я не был знаком, разве что в общих чертах, как и любой другой мальчишка, увлекающийся всякими технологическими штучками. Дашка, в отличие от нас, пацанов, была знакома с этим устройством гораздо лучше. Она вообще волокла в любой технике. От неё мы и узнали, что такое врата и как они работают. Естественно, в общих чертах.

Давным-давно, ещё до великой экспансии, когда люди ютились на единственной планете Земля, великие инженеры «Заслона» уже ломали головы над тем, как преодолеть невообразимо огромные пространства. Они были мечтателями и стали первыми, кому удалось решить эту проблему. Ведь ничто во вселенной не может двигаться быстрее скорости света. Но даже если бы человечеству удалось достигнуть подобной скорости, то до соседней звёздной системы нам бы пришлось лететь десятки, если не сотни лет. И этот крохотный факт напрочь убивал все мечты об освоении новых горизонтов. Пока учёные не открыли то, что легло в основу врат.

Магнитные поля, определённой частоты колебания, заставили вибрировать чёрную материю. То, из чего состоит само пространство и время. И когда это случилось, космос подчинился человеку. Да, прошло немало лет, прежде чем люди научились управлять этой стихией и точно просчитывать координаты выхода из «кротовых нор». Но само открытие было совершено корпорацией «Заслон». И все технологии и патенты, а также право на дальнейшую разработку они оставили за собой. Благодаря этому они и стали лидирующей корпорацией, заняли на высшую ступень. Они приручили космос, а значит, и всех тех, кто путешествует по его просторам.

По другую сторону врат космос выглядел иначе. Я не читаю карты звёздного неба и не владею навигационными знаниями. Но даже учитывая всё это, разницу в положении звёзд невозможно было не заметить. Мы собирались преодолеть расстояние в тысячи световых лет всего за одно мгновение. Однако ничего из этого я не увидел и не почувствовал.

Капитан корабля объявил, что приступает к разгону шаттла, и сзади шею что-то кольнуло. А через минуту, когда тело уже начало наливаться тяжестью, веки сомкнулись, и я провалился во тьму. Уже позже, когда мы совершили посадку, Дашка нам объяснила, что таким образом наши тела погрузили в эдакий анабиоз, чтобы защитить их от перегрузки.

— А разве в невесомости она есть? — задал резонный вопрос Мишка.

— А при чём здесь невесомость? — наморщила лоб подруга. — Здесь в дело вступают другие законы физики, такие как ускорение. Попрошу не путать с гравитацией, хотя на первый взгляд, действие будет очень схожим. Вот смотри: чтобы разогнаться или затормозить, нужно приложить силу — это создаёт ускорение. Ускорение воспринимается как перегрузка. Нас вдавливает в кресла при разгоне и тянет вперёд при торможении. Шаттл с ускорением девять и восемь десятых метров в секунду создаст эффект земной гравитации...

— Всё, замолчи, заучка, — замахал руками Косой. — Я окончательно запутался со всеми этими твоими ускорениями и гравитациями.

— А мне интересно, — намекнул на то, что хочет продолжения, Санёк.

— Ой, ну вас, — отмахнулась Дашка. — Вы всё равно ничего не поймёте.

Я слушал их беседу вполуха. Планета, на которую нас привезли, завладела моим вниманием полностью. Это было... Да просто невероятно. Огромные дома, чьи крыши скрывались за облаками. До этого дня я видел их лишь на картинках или по визору в школе, когда нам запускали эмуляцию Земли на уроках природоведения.

Вот только вживую они выглядели в миллион раз красивее. Хотелось забраться на них и попрыгать. Они казались пушистыми и мягкими.

Впрочем, я знал, что это всего-навсего конденсация влаги в верхних слоях атмосферы, и изнутри он выглядят как обыкновенный туман, ну или дым, если угодно. Ведь туманов я тоже никогда не видел воочию.

Но больше чем облака меня поражали дома, улицы, люди, машины — да всё. Жизнь на поверхности всегда представлялась мне иначе. И снова реальность превзошла все мои даже самые смелые ожидания. Солнце обжигало кожу, от его яркого света слезились глаза. Но я не переставал держать их открытыми, чтобы не дай бог не пропустить хоть что-нибудь интересное.

Нас выстроили у посадочного терминала. Хотя правильнее будет сказать: сбили в кучу. Ни о каком строе и речи не шло. Кучка перепуганных до усрачки детей. Немногие из нас сохраняли хоть какие-то остатки самообладания. Гришка всё-таки умер. Не справился с перегрузкой при взлёте, а укол окончательно добил ослабленный организм. Надо будет спросить у Дашки, почему нам не сделали этот укол ещё на старте?

По моим ощущениям, в полёте мы провели не более трёх часов. Но как показывал оживший визор, из жизни я выпал на четверо суток. Очень хотелось пить и есть, но беспокоить по этому вопросу штурмовиков я не решился. Вместо меня это сделал Санёк.

— Эй, командир, а когда нас покормят? — Он схватил за рукав, проходящего мимо бойца.

А вместо ответа заработал такую затрещину, что потерял равновесие и шлёпнулся на задницу.

— Ещё раз меня тронешь, щенок, и я из тебя всю душу выбью! — рявкнул боец.

— Голованов! — прорычал знакомый мне майор. — Отставить!

— Виноват, тащ майор, — браво ответил боец и криво ухмыльнулся.

На этом инцидент был исчерпан. Никто не наказал взрослого за то, что он избил ребёнка. Да и к Саньку никто не спешил, чтобы справиться о его самочувствии. Всем вокруг было плевать.

Справа от нас в точно такую же бесформенную массу согнали женщин из нашего шахтёрского городка. И на этом всё. Больше ни одного знакомого лица или клочка одежды. Куда увезли остальных — непонятно. И вряд ли хоть кто-то даст нам на это ответ.

— Так… Ты, ты и ты! — указал на нас пальцем какой-то толстый мужик. — Идите за мной.

— Куда? — тут же прорвало языкастого Сашку.

Но ответа не последовало. Толстяк бросил на приятеля такой взгляд, что тот подавился следующим вопросом. Нас подвели к машине и сдали на руки другому человеку. Этот был высоким и худым, как жердь. Одет в строгий костюм, через отвороты которого проступал яркий зелёный галстук.

— Горячев, Литвинов и Замотаев? — спросил он, делая какие-то пометки в планшете.

— Да, — ответил за всех я.

— Проходите. — Мужик сухо кивнул на салон.

Мы забрались внутрь и уселись на свободные места. Здесь было гораздо уютнее, чем в шаттле. Мягкие кресла, которые тут же подстроились под наши тела. А ещё здесь перестало жечь солнечным светом кожу. Под потолком что-то гудело, и от этого устройства по салону растекалась спасительная прохлада.

— Мне одному кажется, что я стал легче? — задумчиво произнёс Мишка.

А ведь и в самом деле... Рассматривая новый мир, я не заметил очевидного. Двигаться на этой планете было значительно легче. Возможно, как раз из-за той самой гравитации, о которой недавно рассказывала Дашка. Ещё по школьной программе я помню, что от планеты к планете она разная. Где-то превышает земную, а где-то наоборот. Если мне не изменяет память то на нашей S-118/35 гравитация составляла одну целую и семь десятых от земной. То есть была выше.

— А Дашка где? — принялся озираться Санёк и вдруг выскочил из салона. — Дашка! Даш! — заорал он и призывно замахал рукой. — Давай к нам!

— Да твою же... — засуетился долговязый встречающий. — А ну брысь обратно!

— Да отвянь ты, дылда! — взвизгнул приятель, и тогда мужик схватил его за ухо. — Ай-яа-а-а... Отпусти, падла! — заголосил Санёк.

На шум и крик от общей кучи детей сорвалась Дашка. То ли отреагировала на призыв друга, то ли на его вопли, но сделала она это зря. Боец ШОК, что до сих пор крутился возле нашего стада, отреагировал мгновенно. Он не стал хватать девочку за руку или ухо, как это сделал наш «дылда». Штурмовик отработал привычным ему способом: сунул Дашке прикладом в лоб. Она рухнула на бетон словно подкошенная, и это подействовало на меня, как красная тряпка на быка.

Я рванул наружу, не разбирая дороги. На ходу отшвырнул в сторону долговязого, что до сих пор удерживал Санька за ухо, проскочил мимо и устремился к бойцу, который посмел поднять руку на мою подругу. Не знаю, на что я рассчитывал. В этот момент в голове пульсировала всего одна мысль: разбить его наглую рожу.

— Эй! А ну стоять! — прокричали мне в спину.

А может, и не мне. Позади отчётливо слышался чей-то топот. Может, Мишка сорвался на подмогу, или Санёк всё же сумел выкрутиться из цепких пальцев встречающего. Мне было плевать. Я видел перед собой цель и стремился добраться до неё во что бы мне это ни встало.

Я врезался в тело бойца со всего разбега. Однако разница в массе и выучке внесла свои поправки в мои планы. ШОКовец сделал лишь шаг вперёд, обернулся и уставился на меня ошалевшими глазами.

— Ты чё, щенок, берега попутал?! — с кривой ухмылкой выдохнул он и занёс оружие для своего излюбленного приёма.

Но я не собирался подставляться. Дождался, когда приклад устремится мне в лоб, и резко ушёл вправо. А затем что было сил пнул бойца под колено. Штурмовик осел, подставляя под удар свою наглую рожу, и я незамедлительно этим воспользовался. Размахнулся и что было сил сунул ему кулаком челюсть.

И в этот момент подоспела подмога в лице Мишки. Он прыгнул на бойца прямо с разбега, увлекая его за собой. Они оба рухнули на бетон и...

На этом наш прорыв завершился. Подоспело подкрепление от штурмовиков. Мишку попросту снесло с бойца от удара тяжёлым военным ботинком, а мне на затылок опустилось что-то тяжёлое, и свет погас.

***

— Ну что, шакальё?! — Уперев руки в бока, над нами навис полковник Исаев. — Что прикажете с вами делать?

— Да он первый начал! — тут же сорвался с места Санёк. — Дашку нашу железкой в лицо стукнул! Это где вообще такому учат, чтобы девочек по мордасам бить?!

— С Головановым я сам разберусь, — сухо отрезал полковник. — Вы понимаете, что вас могли просто пристрелить?! Вы что, бессмертными себя возомнили?! Напасть на бойца штурмового отряда... Что вообще творится в ваших мозгах?! Или у вас их там нет?

— Мы больше не будем, — всхлипнул Мишка. — Простите нас.

— Простите... — передразнил его Исаев. — Короче, раз вы такие боевые нам тут попались, раз ведёте себя как собачья свора, значит, и жить вам среди таких же, как вы.

— В смысле? — захлопал глазами Санёк. — Мы ведь... Мы же... Да он же первым начал!

— Молчать! — рявкнул полковник, и Саня затих. — Решение принято. Поедете в «Зверинец». Увести!

В комнату, где мы трое очнулись и получали взбучку от Исаева, вошли трое. На этот раз с нами не церемонились. Пинками и затрещинами нас выгнали обратно на улицу и повели к машине. Но уже не к той, возле которой всё ещё продолжал суетиться долговязый мужик в пиджаке. Она хоть и выглядела точно так же, но встречающий сильно отличался от улыбчивого «дылды». Этот был крепким, коренастым. Его взгляд пронизывал насквозь, и в нём не было никакой жалости. Напротив, нас он осмотрел с нескрываемым презрением, словно оценивал, как долго нас придётся бить, чтобы приучить к порядку. Он даже фамилии наши не спросил. Молча указал на салон, и как только мы вошли внутрь, с силой захлопнул за нами дверь.

А здесь нас уже ожидала Дашка.

Пока мы получали взбучку от полковника, нам оказали медицинскую помощь. Мне что-то вкололи, Мишке разогнали синяк, который успел налиться на добрую половину морды. А Саньку подлатали ухо и вывихнутое плечо. Он подоспел к драке в самом конце и как раз нарвался на достойный отпор, так и не успев ничего сделать. Дашку тоже подрихтовали, но она всё равно каждые несколько секунд трогала лоб, пытаясь найти там здоровую шишку.

— Капец нам, по ходу, — выдохнул Санёк, отвернувшись к окошку.

— Сам виноват, — буркнул я. — Нечего было выскакивать и шум разводить.

— Ну убей меня теперь за это, — огрызнулся он.

— Да успокойтесь вы, — остудила назревающий спор Дашка. — Всё уже случилось. Теперь будем выкручиваться из того, что имеем. Может, за хорошее поведение нас простят и переведут обратно, к остальным.

— Ага, мечтай, как же, — криво ухмыльнулся Косой. — Ты слышала, как они назвали это место? «Зверинец». Нас теперь в клетках держать будут.

— Ты дурак совсем? — уставилась на него Дашка. — Не говори глупостей. Никаких клеток там нет.

— А почему они тогда его так назвали? — не унимался Косой.

— А ну заткнулись там! — прогремел строгий голос встречающего, и мы быстро притихли.

— Всё, нам точно кабзда! — окончательно скис Санёк.

А моё внимание привлёк полковник, который о чём-то беседовал с встречающим. Я даже с кресла встал и подобрался поближе к двери, чтобы расслышать то, о чём они говорят.

— ...на поруки, — долетел обрывок фразы. — И давай там построже с ними, хорошо?

— У нас не забалуют, — ответил крепыш. — Переночуют пару раз в карцере — вмиг шёлковыми станут.

— Ты не понял, Валер. Я не хочу, чтобы ты их ломал, — положив ему руку на плечо, произнёс полковник. — Мне нужно, чтобы ты раскрыл весь их потенциал. Понимаешь, о чём я?

— Хочешь воспитать свежее мясо? — хмыкнул Валера.

— Да, что-то мне подсказывает: эти четверо — как раз то, что мы ищем. Ты видел, как он моего Голованова отделал? А ведь он ещё щенок, ему и четырнадцати нет.

— Ладно, я тебя услышал, — кивнул Валера. — Посмотрим, сколько они продержатся без надлежащего присмотра. Но это сам понимаешь, не бесплатно... В случае чего, я ведь работой рискую.

— Главное — не покалечь их, а с деньгами проблем не будет.

— Ну чего там? — не выдержал Санёк.

— Да тихо ты, — шикнул на него я, но было уже слишком поздно.

Оба взрослых смотрели прямо на меня, и в их глазах не читалось ничего хорошего.

Глава 3

Глава 3.

Специальные условия

Машина опустилась на посадочную платформу. Винты остановились и плавно сложились, замерев вдоль бортов. Дверь с тихим шипением отошла в сторону, выпуская нас наружу.

— Выходим, — скомандовал Валера.

Друг за другом мы выбрались из салона, чтобы отправиться к основному корпусу. Выглядел он так же потрясающе, как и другие строения на этой планете. Впрочем, для нас всё было в диковинку.

Щурясь от яркого солнечного света, который отражался от стеклянной поверхности здания, мы крутили головами, впитывая детали экстерьера. Высокий забор из прутьев, с замысловатым орнаментом, обрамлял территорию. Вдоль него — аккуратно подстриженные кусты в форме кубов и шаров. Пёстрые клумбы с цветами всех возможных оттенков, от которых рябило в глазах. И всё это на фоне ярко-зелёных газонов. Глядя на них, хотелось сбросить ботинки пробежаться босиком, утопая в сочной траве по щиколотку.

— Какая красота, — прошептала Дашка. — Неужели мы будем здесь жить?

— Судя по всему, — буркнул я.

— Да уж, кудряво они здесь устроились, — хмыкнул Мишка.

В отличие от подруги, я не испытывал щенячьего восторга, навеянного внешним лоском. В голове всё ещё звучали слова полковника Исаева о планах в отношении нашей судьбы. Своим я пока ничего не рассказал. Рано.

Вывеска у двери гласила, что мы угодили в «Интернат для трудных подростков №723», и это в очередной раз омрачило общее впечатление от увиденного. А дальше началась процедура заселения, от которой все сторонние мысли моментально выветрились из головы.

Первым делом мы отправились в медицинский блок. Валера передал нас на руки строгой женщины в белом халате. Она представилась Василисой Ивановной. По её лицу было видно, что возня с нами не доставляет ей удовольствия, скорее напротив — раздражает. Может, поэтому она никак не реагировала на наши вопросы.

По очереди мы посетили медицинскую капсулу, в которой каждый провёл около сорока минут. Получив свою дозу прививок, мы были отправлены в душ. А по выходу из него нам выдали новую одежду. Эдакие комбинезоны одинакового цвета, на которых уже имелись нашивки с нашими именами.

Затем снова капсулы, но уже предназначенные для программирования имплантов, в которых нам обновили прошивку для визоров, напрочь убив в них весь функционал. Теперь там остались лишь самые примитивные функции: общение, обучающие программы и план-схема интерната. Ах да, где-то в процессе нас ещё покормили.

В жилой корпус мы попали только к вечеру. Чем-то он напоминал наш родной барак. Разве что света было побольше, да и само помещение имело огромные размеры. Дашку забрали и отвели в соседнее здание, где располагался корпус для девочек. Естественно, для нас туда вход был под строжайшим запретом.

Воспитатель, Семён Николаевич, ушёл, а мы так и стояли у входа, не решаясь пройти дальше. Всё здесь было чужим, непривычным и немного пугающим. Мы не знали ни правил, ни порядков. И чувствовали себя выброшенными на берег рыбами.

— Ну чё… По ходу, приехали, — выдохнул Санёк. — Пойдём места занимать?

И мы шагнули навстречу новой судьбе. По мере того, как мы продвигались, гул голосов смолкал. Присутствующие провожали нас оценивающими взглядами. Никто не спешил приветствовать новеньких или завязывать с нами знакомство. От этого молчаливого внимания становилось не по себе.

Слава богу, система выдала нам три места рядом. Этот факт немного расслабил нервы, которые уже были натянуты до предела. Каждому досталась кровать, собственная, не двухъярусная. В изголовье имелся шкаф для личных вещей, а слева — небольшая прикроватная тумбочка. Всё на замках, которые открывались по отпечатку пальца. В шкафу обнаружился сменный комплект одежды и постельного белья. На дверце висело расписание внутреннего распорядка. Но стоило зафиксировать взгляд на ку-ар коде, как визор послушно открыл свод правил и привязанную к нему систему наказаний.

Говорить по-прежнему не хотелось. Усталость брала своё, Я свалился на кровать и прикрыл глаза, делая вид, что сплю. Однако уснуть так и не смог. То ли сказывалось новое место и непривычная телу гравитация, то ли куча пережитых эмоций. Я ворочался всю ночь и смог слегка задремать буквально перед самым рассветом. Едва я провалился в спасительную темноту, как меня из неё вырвал настойчивый писк будильника.

Общага тут же наполнилась гулом голосов. Я разлепил веки, уселся на койке и с силой провёл ладонями по лицу. Но не успел подняться на ноги, как меня кто-то больно ткнул прямо между рёбер.

— Тебе что, особое приглашение нужно?! — прогремел грубый голос, от которого загудело в голове. — Бегом к черте!

Осмотревшись, я понял, о какой именно черте идёт речь. Она проходила по всей длине помещения, как раз у подножия наших коек. И у неё уже выстроились все, кроме нас троих. Мишка всё ещё хлопал глазами, силясь понять, чего от него требует орущий воспитатель. Санёк оказался более сообразительным и уже успел занять своё место, ориентируясь на остальных пацанов. Я тоже подскочил и замер возле линии на полу.

Как только мы выстроились, по залу пролетел дрон, буквально на секунду замирая перед каждым. Видимо, сканировал наши лица и отмечал присутствующих.

— Тридцать минут на утренний туалет, затем завтрак, — бросил Семён Николаевич и покинул общагу.

Пацаны гуськом потянулись к санузлам, которых здесь было четыре. Располагались они в начале и конце помещения напротив друг друга. Они же являлись и туалетом. Слева по стене тянулся ряд умывальников, справа — кабинки с унитазами. Их нам показали ещё вчера. Ну как показали… Воспитатель просто махнул рукой со словами: «Там туалет и умывальники». Остальное мы уже изучили самостоятельно.

Открыв замок на тумбочке, я выудил из него зубную щётку, пасту и мыло. Из шкафчика забрал полотенце и потянулся вслед за остальными. Мишка пристроился сзади, Санёк вышагивал впереди. Первым делом я нырнул в кабинку туалета и опустошил мочевой пузырь, а когда вернулся к раковине, на которой оставил принадлежности для гигиены, таковых там не обнаружил.

— Эй, ты видел, кто взял мои вещи? — Я толкнул локтем пацана, который усердно начищал зубы.

— Му-у, — покачал головой он, хотя я был уверен в обратном.

Ну не мог он этого не заметить. Он как раз умывался, когда я положил рядом свои мыльно-рыльные. Значит, просто не хочет говорить или сам стащил. Но зачем? Это же не вот какой дефицит. Как я понял, у всех здесь всё одинаковое. Выходит, это проверка на вшивость.

— Эй, кто мои вещи взял?! — послышался возмущённый голос Мишки с другого конца.

— Здесь твоего ничего нет, — прозвучал наглый ответ. — Всё казённое, а значит, общее.

Несколько пацанов заржали. Однако бо́льшая часть отстранилась, словно предчувствуя беду. Тот парнишка, что яростно начищал зубы, быстро сплюнул в раковину пену, прополоскал рот и поспешил ретироваться.

Вокруг Мишки уже образовался вакуум. Ребята расступились, освобождая пространство для представления. Из кабинки как раз выскочил Санёк и замер, глядя на немую сцену.

— Что случилось? — тут же спросил у меня он.

— Кто-то забрал наши вещи, — ответил я.

— Мои на месте. — Саня покосился на умывальник.

— А вот мои и Мишкины — исчезли, — констатировал я и шагнул вперёд.

Пацаны, что затеяли конфликт, явно были старше нас, да ещё и крупнее. Тот, что ответил Мишке, смотрел на нас с нескрываемым вызовом. Он ожидал развития ситуации и, вероятнее всего, был настроен на драку. У него за спиной стояли пятеро его дружков. Тоже из старших. На лицах застыли кривые ухмылки, а во взглядах читалось пренебрежение.

— Пойдём отсюда. — Я дёрнул Мишку за руку. — Вечером скажем воспитателю, нам новые выдадут.

— Ого! — Задира не стал спускать дело на тормозах. — Глянь, пацаны, да у нас тут стукачи завелись, по ходу?

Я не стал заострять внимание на его словах, всё ещё надеясь избежать драки. Ну, или в нашем случае — избиения. Я уже давно понял, к чему весь этот цирк.

Но Мишка решил иначе.

— Никуда я не пойду, пока эти уроды не вернут мои вещи! — выкрикнул он и вырвал из моих пальцев свою руку.

— Ты кого уродом назвал, щенок! — с хищным оскалом навис над ним старший.

— А ты кого в стукачи записал?! — шагнул навстречу Мишка.

Меня отчего-то из внимания вычеркнули. Видимо, посчитали слабым или решили оставить на закуску. Но в этом была их критическая ошибка. Пока они с Мишкой сверлили друг друга взглядом, я уже действовал так, как меня научил отец. Он всегда говорил: если конфликта не избежать — бей первым.

И я ударил.

Противник был крупнее меня и, скорее всего, физически сильнее. Но строение человеческого тела одинаково, независимо от звёздной системы и того, где он живёт или родился. Различие может быть только в росте из-за разницы в гравитации. Но тогда я не знал, что от этого зависит не только то, как развивается скелет, но и физические возможности. Я оценивал противника как более сильного, а потому вложил в удар всё, на что был способен. И бил не абы куда, а в точно рассчитанное место, как когда-то показывал отец. Под правое подреберье, в печень.

Удар вышел звонким, словно я нанёс его по куску мяса. А в наступившей тишине в момент полного напряжения и накала ситуации он прозвучал подобно раскату грома. Буквально на секунду все замерли, не ожидая подобного подвоха от мелкого новичка, который ещё минуту назад собирался трусливо сбежать от драки. А затем мой противник рухнул на пол и, выпучив глаза, захрипел. Его рожа покраснела, а помещение наполнилось едким запахом дерьма.

— Валим отсюда! — тут же рявкнул один из его прихвостней, и вся толпа, включая любопытных, в мгновение ока вылетела из санузла.

А мы так и остались втроём возле поверженного противника, который корчился на полу в обосранных трусах.

Но счастье длилось недолго. Помещение взорвалось визгом сирены, а через мгновение за дверью раздался топот множества ног. Не успели мы даже опомниться, как в туалет ворвался воспитатель в окружении охраны.

— Врача, быстро! — мгновенно оценил ситуацию он. — Никого сюда не пускать!

Нас оттеснили к стене. Один из охранников выскочил за дверь, откуда донеслось его сбивчивое бормотание.

— Кто?! — навис над нами Семён Николаевич.

— Я, — честно признался я и шагнул вперёд. — Но он первым начал. Вещи наши украл.

— Дебилы, вашу мать! — выдохнул он и зачем-то приложил два пальца к шее задиры. — Семёнов, где врач?!

— Вызвал, — сунулся в проём вышедший наружу охранник. — Сказала, сейчас будет.

— Пусть поторопится! — засуетился воспитатель, продолжая осматривать задиру. — Кажется, у него разрыв печени. Пусть готовит операционную капсулу.

— Охренеть! — Охранник выпучил глаза и скрылся за дверью.

— Этих троих — ко мне в кабинет, — указал на нас воспитатель. — Остальным скажите, чтобы на завтрак шли. Откуда вы только взялись на мою голову...

***

Просторный кабинет заливало солнечным светом, от которого всё ещё слезились глаза. После мрачных тоннелей нашей колонии мне всё никак не удавалось к нему привыкнуть.

— Да уж, весёленькое утро выдалось, — хмыкнул Санёк.

— Не, ну ты видел, как он его? — оживился Мишка, который всё ещё пребывал на пике эмоций. — Ха! — и готов громила. А ты видал, как он обосрался? Ха-ха-ха, да его теперь даже мелкие чмырить будут.

— Закрой рот, — сухо попросил я. — За каким хреном ты вообще на него огрызаться начал?

— Костян, да всё он правильно сделал, — заступился за приятеля Санёк. — Если бы он слабость показал, его бы до конца дней шпыняли. А теперь они знают, что мы — сила.

— Они ответят, — покачал головой я. — Может, не сразу, но обязательно попробуют отомстить.

— Значит, мы будем к этому готовы. — Мишка упрямо вскинул подбородок, и его левый глаз укатился к переносице.

— Хорошо, если так, — буркнул я. — Ещё неизвестно, что с нами теперь воспитатель сделает.

— Ну, поди, не убьёт, — резонно заметил Санёк. — Кстати, где он? Сколько его тут ждать можно?

— Интересно, как там у Дашки дела? — вздохнул Мишка. — Она там совсем одна. А вдруг её тоже кошмарить будут?

— Кто? Там же одни девчонки, — усмехнулся Санёк.

— Девчонки, — согласился Косой. — А ты в курсе, что они гораздо жёстче мальчишек?

— Да ладно, Дашка у нас — кремень, её голыми руками не возьмёшь, — отмахнулся Саня и вдруг ощерился во все тридцать два. — А прикинь, она сейчас тоже в кабинете воспитателя сидит? За то, что половину общаги избила.

— Пф-ф-ф, — прыснул от смеха Мишка. — Эта может...

— Вот и я о чём.

— Да тихо вы, — шикнул на друзей я. — Идёт кто-то. Вы хоть рожи грустными сделайте, а то щеритесь здесь как эти...

Дверь с тихим шипением ушла в стену, пропуская в кабинет Степана Николаевича. Он молча прошёл мимо нас, уселся за стол и окинул нашу троицу мрачным взглядом исподлобья.

Пауза затянулась не меньше чем на минуту. Мы тоже молчали. Мишка, который ещё недавно веселился, чувствуя себя победителем, сейчас весь сжался, напоминая воздушный шарик, из которого выпустили весь воздух. Санёк тоже притих и смотрел на свою ступню, которой шаркал по ворсу ковра. Я единственный, кто продолжал смотреть в глаза воспитателя.

— Так, — выдохнул тот, хлопнув ладонью по столу. — Кто-нибудь объяснит мне, что там произошло?

— Да они первыми начали! — тут же оживился Санёк. — Мы всего лишь защищались!

— Меня это не волнует! — рявкнул Семён Николаевич, словно только и ждал, чтобы кто-то из нас открыл рот. — Вы что, совсем охренели?! Вы хоть понимаете, что натворили? Он мог умереть! У вас с головой проблемы?!

— Ну ведь не умер же, — буркнул Мишка.

— Что?! — Семён Николаевич аж поднялся и навис над столом. — Литвинов, ты дебил?! Ты хоть понимаешь, что ты несёшь?

— Нет, ну а что, по-вашему было бы лучше, если бы они нас избили? — вставил свои пять копеек Саня.

— Мы отсмотрели записи с ваших визоров. — Семён Николаевич вышел из-за стола и принялся вышагивать перед нами по кабинету. — И знаете, что мы там увидели? Викентий драку не начинал. Это сделали вы.

— Это сделал я, — подал голос я, продолжая смотреть прямо в глаза воспитателя.

— Это хорошо, что ты признаёшь свою вину, — кивнул воспитатель и указал пальцем на Мишку с Саней. — Но не стоит их выгораживать. Они виноваты так же, как и ты. Я видел, как Литвинов провоцировал Викентия, в то время как ты планировал избежать конфликта. В общем, так, господа хорошие. Без внимания я этого оставить не могу, не имею права. С сегодняшнего дня вы назначены на работы на скотном уголке. На месяц.

— Но... — начал было Санёк.

— Молчать! — рявкнул воспитатель. — Или продлю наказание на весь квартал! А теперь марш отсюда. И ещё раз... Слышите, ещё хоть одна жалоба на вас — будете у меня весь год туалеты драить! Пошли вон!

Мы высыпали из кабинета с мрачными рожами. Но детская психика — очень устойчивая вещь. Не прошло и минуты, как мы уже ржали во всё горло, вспоминая обосранные трусы Викентия.

Так мы и завалились в столовую, с шумом и хохотом. И хоть время завтрака уже прошло, нас всё равно накормили. Впрочем, может, оно к лучшему, что на всё огромное помещение, заставленное столами и стульями, остались только мы втроём. Правда, нормально поесть нам так и не дали, постоянно шпыняя и поторапливая.

Когда мы покончили с приёмом пищи, нас отправили в школу. Её здание находилось чуть в стороне, практически у самого забора. И что странно, учиться сюда шли не только дети из интерната. Стоянка забором была утыкана машинами, и от неё во внутренний двор тянулась целая вереница учеников.

У парадного входа нас ожидала Дашка. Она стояла на ступенях и, нахмурив брови, всматривалась в лица, пытаясь отыскать нас в толпе. Увидев знакомые рожи, она натянуто улыбнулась, а затем снова свела брови. Её взгляд из взволнованного сделался осуждающим.

— Дашка! — выкрикнул Санёк и раскинул руки для объятий.

— Отвали, дурак! — Она толкнула его и уставилась на меня. — Ты что опять натворил?!

— Ничего, — буркнул я.

— Как — ничего? Про вас, дураков, уже всё общежитие знает! Говорят, вы кого-то убили.

— Да никого мы не убивали, — усмехнулся Мишка. — Так, проучили одного урода — и всё.

— Что значит — проучили? — ещё больше нахмурилась она.

— Да не переживай ты, всё уже уладили, — беззаботно фыркнул Санёк.

— Уладили они, — покачала головой Дашка. — Мы здесь всего один день, а вы уже проблем на свои задницы нахватали.

— Всё хорошо, честно, — произнёс я, глядя подруге в глаза.

— Ладно, — смягчилась она. — Пойдёмте, скоро уроки начнутся. Не думаю, что опаздывать в первый день — хорошая идея. Тем более вы уже успели накосячить.

— Ой, отвянь, заучка, — отмахнулся Мишка. — Никто не косячил. Мы просто защищали свою честь.

— Ты сам-то понял, что сказал? — усмехнулась подруга.

— Я-то как раз всё прекрасно понял, — насупился Мишка.

Мы вошли в школу.

Огромный просторный холл кишел детьми. От их визгов и гула голосов у меня голова пошла кру́гом. Дашка двигалась сквозь толпу, словно бур в мягких породах. Шла уверено, явно уже успела всё разузнать.

Холл остался позади, но кишащая детская масса никуда не делась. Какой-то мелкий пацан со всего разбега врезался мне в ноги и плюхнулся на задницу. Я хотел помочь ему подняться, но он словно и не заметил падения. С визгом подорвался с пола и умчался куда-то в неизвестном направлении.

По коридору разнёсся классический звонок. Говорят, что этим же сигналом начинались занятия ещё тысячу лет назад.

Дашка прибавила шаг, и вскоре мы уже ввалились в кабинет. Учителя ещё не было, поэтому мы без лишних вопросов заняли свои места. Но, как оказалось впоследствии, личное присутствие преподавателя и не требовалось.

Буквально через пару минут, как только всё устаканилось и ученики расселись за стоящими по кругу партами, в центре вспыхнула объёмная голограмма. На некоторое время я замер, рассматривая преподавателя. Им оказалась очень красивая женщина лет тридцати на вид. Стройная, в строгом костюме с юбкой ниже колен, но он лишь подчёркивал стройность её фигуры. Тонкие брови, огромные глаза яркого зелёного цвета и огненно-рыжие волосы, забранные в тугой хвост. Даже будучи мальчишкой, я смог оценить её привлекательность. И судя по лицам моих друзей, они были поражены не меньше.

Только потом я узнал, что девочки видели на её месте статного мужчину в очках с невесомой, тонкой оправой. И вообще, это был не человек, а искусственный интеллект, который специально генерировал привлекательный образ, чтобы завладеть нашим вниманием. Но тогда я этого не знал и, открыв рот, впитывал каждое слово.

Это был урок истории, на котором нам рассказывали о временах настолько древних, что даже не верилось в их существование. Люди тогда ютились на одной планете, у них не было ни машин, ни технологий. Передвигались они на удивительных животных, которые назывались лошади. Работали руками и почему-то постоянно сражались и что-то захватывали.

Затем была перемена и следующий урок, а за ним — ещё один и ещё. Обедали в школе, а потом снова слушали лекции искусственного интеллекта.

Примерно в два часа дня нас отпустили с занятий. Мы выбрались на улицу, и я не без удивления наблюдал, как бо́льшая часть учеников хлынула в сторону стоянки. Одна за другой в небо срывались машины, увозя детей в неизвестном направлении. Скорее всего, домой, а может, по другим интернатам.

— Куда это они? — спросил Мишка, словно подслушав мои мысли.

— Домой, — вздохнула Дашка. — К родителям. Эта школа считается обычной, общеобразовательной. Мало того, в конце недели и из общаги многие отправятся по домам.

— Как это? — уставился на подругу Санёк. — А разве здесь не только сироты живут?

— Нет, не только, — покачала головой Дашка. — Многих сюда отправляют на воспитание. В основном тех, с кем не удаётся справиться обычными методами. Поэтому наш интернат и называется «для трудных подростков».

— Понятно, — вздохнул Санёк. — Всё бы сейчас отдал, чтобы снова увидеть своих родителей.

— А я своих даже не помню… — Мишка почесал макушку. — Мама умерла, когда меня рожала, а батя погиб, когда мне было года четыре.

— Литвинов, Горячев и Замотаев? — прозвучал резкий вопрос за спиной.

— Да, это мы, — обернулся Мишка.

— Следуйте за мной, — объявил крепкий мужик в форме охраны. — А у вас, девушка, уже факультатив начался.

— Это что ещё за чудо такое? — уставился на подругу Санёк.

— Дополнительный предмет, — гордо ответила Дашка. — Я выбрала изучение компьютерных систем и изучение языков программирования.

— Заучка, — фыркнул Мишка.

— Время, — поторопил нас охранник.

— Мы попрощались с подругой и двинулись следом за мужиком. Обошли школу и выбрались на внутреннюю площадь, где нас поджидал небольшой электрокар.

Охранник прыгнул за руль, а мы заняли места позади. Машина с тихим завыванием сорвалась с места и покатила нас на задний двор интерната.

Визор уже показал конечный пункт назначения: «Ботанический сад», на территории которого находился контактный зоопарк. Здесь нам предстояло отбывать наказание в течение месяца, вычищая клетки и загоны животных от дерьма. Меня это совсем не пугало. Честно говоря, это наказание казалось мне какой-то шуткой. Вряд ли работа с животными может быть тяжелее той, что мы выполняли в шахтах.

Глава 4

Глава 4.

Воспитательный процесс

— Народ, быстрее сюда! — выкрикнул Мишка, яростно махая руками. — Я там такое чудище увидел! Шея — во, ходит на двух лапах, весь покрыт пушистой чешуёй. А злющий такой, что аж подойти страшно!

— Да таких даже не бывает, — отмахнулся Санёк. — Не сочиняй.

— Чего?! — возмутился Мишка. — Хочешь сказать, я вру, что ли?!

— Косой, ты болтун и есть, — согласился я. — Лучше бери лопату и помогай.

— Да никуда ваши какашки не денутся. Пойдём лучше на чудище смотреть! Там реально лютая хрень.

— Он ведь не отстанет. — Санёк вытер лоб рукавом, но лишь ещё сильнее размазал дерьмо по лицу. — Пойдём, глянем по-быстрому.

Мы выбрались из загона, в котором уже два часа собирали зловонную жижу, летящую из-под пятнистых созданий с рогами на огромных головах. Несмотря на грозный внешний вид, эти животные оказались довольно миролюбивыми. И единственное, что их заботило, — это еда. Они постоянно что-то жевали. На табличке у загона имелся ку-ар код, посмотрев на который, можно было прочесть информацию об этом звере.

Их завезли с Земли, и назывались они коровами. Почему, я так и не понял. Лично я видел в них фабрики по производству какашек, потому как гадили они натурально без остановки. Конвейер, что располагался со стороны их пятнистых задниц, бесперебойно выносил дерьмо из клеток в специальную яму. Её-то мы и должны были вычищать в качестве наказания. В другое время этим занимались дроны, которые сейчас отключили, чтобы оказать эту честь нам.

Сама работа была несложной. Махай себе лопатой да вывози наполненные тачки. Но вот запах... Да и само понимание того, что мы ковыряемся в чьём-то говне, удовольствия не вызывало. Однако та же информация, полученная при сканировании кода, гласила: этот навоз, является лучшим удобрением для почвы. И в саду, где мы сваливали наполненные тачки, действительно очень ему радовались.

Мишка прямой наводкой повёл нас в птичий угол. Щебет здесь стоял такой, что звенело в ушах. Он притащил нас к клетке, где, по его словам, обитала та самая жуткая тварь. Однако по факту, мы обнаружили в ней очередную птицу, хотя и довольно странную. У неё действительно была длинная шея, очень мощные лапы и гигантский размер. А орала она так, что по спине бежали мурашки.

Я навёл взгляд на ку-ар код, и визор послушно открыл информацию об этом чудовище. Оно называлось страус, и его тоже завезли сюда с Земли. Летать оно не умело и передвигалось исключительно по земле, но при этом развивало огромную скорость. А в случае опасности зарывало голову в песок, думая, что враг его при этом не видит. Странная тварь и действительно жуткая.

— Охренеть, — одними губами произнёс Санёк. — А если оно вырвется?

— Здесь написано, что они дружелюбные. — Я указал на квадрат кода. — А разводят их ради яиц, которые богаты белком и витаминами. Ну и мясо тоже очень вкусное и питательное.

— Жуть какая! — Мишка скорчил рожу. — Я бы такого жрать не стал.

— Стал бы, — хмыкнул Санёк. — Жить захочешь — и не такое слопаешь.

— Э, камнееды! — раздался угрожающий возглас со спины.

Мы дружно обернулись на оклик и замерли. К нам приближалась компания из пяти человек. Это были старшие, с четвёртого уровня общежития. Все как один крепкие, коренастые. Выражения их лиц не предвещали ничего хорошего.

Глядя на них, Мишка тут же втянул голову в плечи. Он быстрее всех понял, что сейчас нас будут бить.

Старшаки́ не стали тратить время на разговоры, и прежде чем кто-либо из нас успел отреагировать на угрозу, на наши головы обрушился град ударов.

Первое попадание в нос высекло сноп искр из глаз, а в следующую секунду я уже лежал на земле, пытаясь закрыться от каскада пинков. Нас не жалели, били по-взрослому.

Когда я спрятал лицо, руками преграждая путь ботинкам, их оттянули и сунули мне такого «леща», что в глазах моментально потемнело. Однако вырубиться мне не позволили, и следующий тычок по рёбрам отозвался резкой болью, которая выдернула меня из забытья.

Экзекуция продолжалась несколько минут, пока на земле не осталось лежать три окровавленных, стонущих от боли тела.

Закончив с избиением, надо мной склонился вожак стаи.

— А теперь слушай сюда, голодранец, — зло прошипел он. — Ты посмел тронуть моего человека, и это будет тебе уроком. Но самое поганое в нашей ситуации то, что я потерял деньги. А значит, ты мне должен. Завтра переведёшь мне сто пятьдесят корпов, или я снова тебя навещу. Как понял?!

Я попытался ответить, но разбитые губы не слушались, и вместо слов изо рта вырвалось какое-то нелепое бульканье.

— Будем считать, что урок усвоен, — криво ухмыльнулся он и, держа мою голову за волосы, снова сунул мне кулаком в челюсть.

На этот раз удар достиг цели, и моё сознание погасло.

***

Возвращался я тяжело. Вначале ушей коснулся противный, монотонный писк. Казалось, он пытается проникнуть в сам мозг, высверливая в нём сквозное отверстие. А следом пришла боль. Густая, ноющая, обволакивающая всё тело и продолжающая пульсировать где-то внутри, пробирая до самых костей.

Кто-то бесцеремонно схватил меня за лицо и с силой развёл веки. Затем в глаз ударил яркий свет, заставляя меня поморщиться. Впрочем, даже это вышло с трудом, если вообще получилось. Рожа казалась раздутой и не желала слушаться команд. А уж какую боль я при этом испытал — вообще молчу.

— Очнулся, — прозвучал сухой женский голос. — Но говорить вряд ли сможет. У него сотрясение второй степени тяжести, две трещины в рёбрах и ушибы мягких тканей по всему телу. Ему срочно нужно в капсулу.

— Ясно, — ответил второй собеседник. — Как придут в себя, позовёте.

— Хорошо, Семён Николаевич.

Послышались шаги, шипение приводов двери. Помещение погрузилось в тишину. Я почувствовал, как подо мной шевельнулся стол, а затем звуки сделались глухими, будто что-то отрезало меня от внешнего мира. Воздух стал сладковатым на вкус, и это принесло облегчение. Боль отступила на второй план, а её место заняло приятное головокружение.

Не знаю, сколько это продлилось, но когда я открыл глаза, почувствовал себя гораздо лучше. Боль исчезла, хоть и не окончательно. По крайней мере, она меня не беспокоила, если не шевелиться. Ушла тошнота, хотя голова казалась пустой и заполненной вакуумом. Слева слышалось неловкое бормотание, будто кто-то боялся меня разбудить или побеспокоить.

С трудом разлепив глаза, которые не хотели открываться, я скосил взгляд и нисколько не удивился, увидев своих приятелей. Они сидели на соседней койке, и рожи у обоих... Даже боюсь представить, как сейчас выглядит моя.

У Мишки один глаз заплыл полностью, и на его месте красовался огромный лиловый фингал. Видимо, в качестве симметрии, на противоположной скуле надулся аналогичный, отчего рожа друга выглядела вытянутой по диагонали. Я попытался улыбнуться, но боль пронзила мозг до самого позвоночника, и я оставил эту затею.

Санёк выглядел под стать товарищу. Только у него заплыли оба глаза. Я даже не был уверен, что он способен видеть хоть что-то через эти две крохотные щелочки. Нос распух, превратившись в картофелину, на лбу — свежий шов с торчащими хвостиками ниток. Будто ему зашили третий глаз, чтобы он наверняка не подглядывал.

Позы у обоих скрюченные. Мишка постоянно держится за бок. Наверное, тоже заработал трещину в рёбрах.

Заметив мой взгляд, друзья моментально притихли и некоторое время изучали меня, словно впервые увидели.

— Ну, ты как? — спросил Санёк.

— Хреново, — хриплым голосом ответил я. — Крепко они нас...

— Да уж, — вздохнул Мишка и снова схватился за бок.

— И что будем делать? — Санёк задал вопрос, который крутился у всех в головах. — Сто пятьдесят корпов — это же целое состояние. Где мы возьмём такие деньги?

— Нигде, — тут же ответил Мишка. — Даже если сегодня на работу устроимся, зарплату нам в ближайшую неделю не видать.

— На какую работу? — покосился на друга Саня. — Мы дети, нас к деньгам даже близко не подпустят.

— Ничего мы платить не станем, — прошипел я.

— В смысле?! — уставился на меня одним глазом Косой. — Лично у меня нет желания на постоянную прописку в травме. Может, занять у кого-нибудь?

— Я сказал: нет, — повторил я. — Заплатим раз, и с нас потом не слезут.

— И что ты предлагаешь? — спросил Санёк. — Они крупнее нас и сильнее.

— Может, всё-таки воспитателю рассказать? — предложил Мишка и, судя по подаче, уже не в первый раз.

— Ты совсем дурак? — Санёк повернулся к нему. — Хочешь, чтобы нас всем интернатом чмырили? Стукачей нигде не любят.

— Факт, — подтвердил я слова приятеля.

— Дашка заходила, — резко сменил тему Косой. — Сказала, что во время драки камеры в сельхозсекторе кто-то отключил.

— А воспитатели что? — поинтересовался я.

— Да пока ничего, — пожал плечами Санёк. — Думаю, до утра нас никто не тронет.

— Ясно, — выдохнул я и уставился в потолок.

— Так что делать-то будем? — повторил вопрос Саня.

— Ничего, — ответил я. — Второй раз они нас так бить не станут.

— С чего взял? — потребовал объяснений Мишка.

— Им не инвалиды нужны, а деньги. Это было показательное выступление, чтобы загнать нас в страх. При следующей встрече они обойдутся парой оплеух и угрозами. Возможно, увеличат сумму дани, чтобы мы поспешили.

— М-да, — вздохнул Санёк. — Перспективы так себе.

— Нам нужно дать отпор, — продолжил я.

— Ты в своём уме? — тут же возмутился Косой. — Кому? Им?! Тебе что, окончательно мозги отбили? Или мало досталось?! Ты их вообще видел?!

— А у них что, кровь не идёт?! — Я попытался улыбнуться, но, судя по реакции друзей, вышло не очень.

— Может, и идёт, — поёжился Мишка. — Но как и чем её им пустить?

— Придумаем, — пообещал я, хотя сам понимал, насколько это бредовая затея.

Старшие были гораздо сильнее нас. В системе они живут дольше, а значит, и опыта в подобных делах им не занимать. Они на своей территории, их боятся, а ещё за ними явно стоит кто-то из взрослых. А иначе как объяснить отключение камер в момент драки? Однако жаловаться нельзя. Здесь Санёк прав на все сто. Как только мы откроем рот и сдадим наших обидчиков, тут же превратимся в изгоев до конца дней. Проблему придётся решать без участия взрослых. Но как?

Для начала нам нужна информация. Ведь мы даже близко не в курсе, с кем связались. Что из себя представляют старшаки́? А ведь наверняка у них есть слабое место, оно имеется у каждого. Туда и следует бить. Ровно так, как я сделал с Вениамином, когда порвал ему печень. Но с этими так не выйдет, потому что физически мы все трое вместе взятые проигрываем. К тому же их пятеро, а это дополнительное численное преимущество. Нет, эту задачу можно решить только хитростью. Или оружием.

***

Ночь прошла относительно спокойно. Никто к нам не заходил, вопросами не доставал, но это не значило, что о нас забыли. Выспаться толком не удалось. Любое неосторожное движение вызывало острые приступы боли, и по палате то и дело разносились сдавленные стоны, которые тоже не способствовали спокойному сну. Однако усталость брала своё, и даже постоянно выныривая из царства Морфея, я практически моментально проваливался обратно.

И всё же утром я почувствовал себя гораздо лучше. Отёки заметно спали, боль сделалась глухой, ноющей даже во время движения. Сказывались медикаменты, которыми нас накачали в медицинских капсулах. Один вызывал ускоренную регенерацию. Правда, имел неприятный побочный эффект: жрать хотелось так, что желудок натурально выл от голода. Он-то и стал причиной моего раннего пробуждения. Впрочем, с этим я ничего поделать не мог.

Прошло не меньше часа, прежде чем дверь в палату отошла в сторону, пропуская внутрь строгую Василису Ивановну.

— Ну что, бандиты, как себя чувствуем? — спросила она и, не дожидаясь ответа, принялась за осмотр.

Первым под горячую руку попался Санёк, так как его койка располагалась ближе всех к двери. Он громко охнул, когда доктор ощупывала места побоев. Затем пришла очередь Мишки. Здесь без жалобных стонов тоже не обошлось. Я же, стиснув зубы, молча стерпел все манипуляции.

— Ну и? — Скрестив руки на груди, она обвела нас строгим взглядом. — Рассказывайте, как вас угораздило.

— Я упал, — тут же выдал максимально нелепую версию Санёк.

— Под садящийся шаттл? — с кривой ухмылкой переспросила Василиса Ивановна.

— Ну почему сразу… — смутился приятель. Его глаза забегали в поисках подмоги, но мы с Мишкой угрюмо молчали, глядя в пол. — Просто упал.

— Ясно. — Доктор сместила взгляд в мою сторону. — Ты тоже упал?

— Угу, — буркнул я. — С лестницы.

— Значит так, молодые люди. — Она сменила позу, уперев руки в бока. — Оставьте эти сказки для своих малолетних подружек. Я хочу знать правду.

— Но это правда! — оживился Санёк, видимо, всё же придумав креативное объяснение произошедшего. — Мы весь день в какашках ковырялись, а они скользкие. Вот на лестнице и навернулись. Я первым упал и всех остальных за собой потянул.

— Вы что думаете, я побои от следов падения не отличу? — Она перевела взгляд на Саньку.

На некоторое время палата погрузилась в тишину. Василиса Ивановна поочерёдно смотрела на каждого, ожидая чистосердечного признания. Но мы упрямо молчали.

— Ладно, как хотите, — вздохнула она. — Но потом не обижайтесь, если поселитесь в травмпункте на постоянной основе. И не говорите, что вам не предлагали помощь.

Некоторое время она так и стояла, ожидая откровений, но, не дождавшись, оставила нас одних.

— Вроде пронесло, — улыбнулся Мишка и тут же сменил тему: — Жрать охота.

— Да я бы сейчас того страуса с удовольствием слопал! — Санёк похлопал себя по плоскому животу.

— Я бы и от белковой жижи не отказался, — поддержал я.

Наш разговор прервал настойчивый сигнал общего подъема. Коридоры быстро наполнялись шумом привычной, повседневной суеты. Захлопали двери, зашумела вода по стоякам, раздался торопливый топот ног, окрики дежурных воспитателей. Но самым страшным оказались запахи, которые доносились до нас из решётки вентиляции.

— Кажись, завтрак. — Санёк повёл носом и спустил ноги на пол.

— Ты куда? — уставился на приятеля Мишка.

— В столовку, — ответил тот.

— Думаешь, нас отсюда выпустят? — не унимался Косой.

— А мы что, в тюрьме? Про постельный режим речи не было, так?

Ответить никто не успел. Дверь в очередной раз отошла в сторону, и на пороге появилась крупная женщина с трёхэтажной каталкой.

— Так, это куда мы собрались?! — поинтересовалась она без всякого ожидания ответа. — А ну-ка быстро в койку! Больные они... Марш по местам, пока я добрая!

— Боюсь представить, какая вы злая, — не смог удержать язык за зубами Саня.

— Лучше тебе и не знать. — Санитарка наградила его строгим взглядом.

Но в её глазах я заметил то, чего не видел здесь ни у кого другого. Кажется, она действительно за нас переживала, хоть и старалась не показывать, скрывая заботу за напускной строгостью.

— Что, со старшими закусились? — проявила смекалку она. — Хорошенько они вас отделали. Чего хоть не поделили-то?

— Да это мы с лестницы упали, — озвучил нашу версию произошедшего Мишка.

— Хороша лестница, — хмыкнула женщина. — А её, случайно, не Джонсоном звали?

— Она не представилась, — поддержал шутку Санёк.

— Ох, ребята, не связывались бы вы с этим бандитом... — запричитала она.

Не отвлекаясь на беседу, санитарка ловко орудовала черпаком, накладывая кашу по пластиковым мискам. Рядом, на прикроватной тумбочке, появилась огромная кружка с компотом, два куска хлеба и какая-то румяная штука, от запаха которой у меня скрутило все внутренности, так хотелось вцепиться в неё зубами. И я, повинуясь инстинктам, потянул к ней руки.

— Куда?! Кашу вначале! — хлопнув меня по ладони, рявкнула она.

— Да я только попробовать хотел, — оправдался я.

— Что её пробовать? Плюшка — она и на луне плюшка. Жри давай!

Дважды просить меня не требовалось. Каша полетела в топку с завидной скоростью. Не прошло и двух минут, как миска опустела, а голод немного отступил. Всё это время санитарка смотрела на нас с нескрываемой жалостью. А когда посуда показала дно, даже предложила добавки, от которой мы, естественно, не стали отказываться.

— Так вы его знаете? — покончив с кашей, перешёл к вопросам я.

— Кого? — Санитарка удивлённо уставилась на меня.

— Ну, Джонсона этого? — уточнил я.

— Ах, этого... — зачем-то повторила она и безапелляционно заявила: — Бандит он! Очень плохой человек, не по возрасту жестокий. От него весь интернат стонет, а управы на него нет.

— Почему?

— Что почему?

— Управы на него нет почему?

— Дак это же из-за отца его, — заявила она таким тоном, словно я должен был об этом знать. — Он ведь у него директор по персоналу в системе образования. Местная власть, так сказать. А этот чувствует свою безнаказанность и творит что ему в голову стукнет. Так за что он вас отлупил?

— Мы с лестницы упали, — ответил я.

— Ну и дураки, — буркнула санитарка и принялась собирать посуду.

Вскоре мы снова остались одни, но на этот раз — с сытыми животами.

— Ох, твою же галактику, — застонал Санька. — Я сейчас лопну.

— А не фиг было жрать как не в себя, — заметил Косой, хотя сам тоже с трудом смог устроиться на кровати.

— Нужно выяснить про этого Джонсона как можно больше, — произнёс я в навалившейся тишине.

— Зачем тебе это? — спросил Саня.

— Врага нужно знать, — туманно ответил я. — Нащупаем его слабое место и ударим в него.

— Он будет мстить, — резонно заметил Мишка.

— Значит, ударим так, чтобы напрочь отбить всё желание связываться с нами.

— И когда ты собираешься это делать? — снова подал голос Санёк. — Ты ведь помнишь, что сегодня мы должны принести ему сто пятьдесят корп-койнов?

— Помню, — кивнул я. — А ещё я сказал, что платить мы никому не будем. Посмотрим, к чему это нас приведёт. Вы со мной?

— К очередным побоям, — добавил приятель и откинулся на подушку. — Ну хоть одно здесь хорошо: уроки учить не нужно и кормят как на убой. Так что я согласен потерпеть.

— Можно подумать, у меня есть какой-то выбор, — пробормотал Мишка.

— У кого-нибудь есть связь с Дашкой? — поинтересовался я.

— Хочешь, чтобы и ей досталось? — Санёк подскочил на кровати, будто это не он только что едва смог на ней повернуться.

— Да успокойся ты, — отмахнулся я. — От неё всего-то и нужно, чтобы она выяснила что-нибудь об этом Джонсоне. Желательно всякие слухи и коридорные разговоры.

— Зачем они нам? — снова оживился Мишка.

— Затем, что эти коридоры знают о нём гораздо больше, чем любые кабинеты.

— Откуда ты всё это знаешь?

— А ты много взрослым рассказывал?

— Да почти ничего.

— Думаешь, здесь принято делать иначе?

— Да ничего я не думаю. — Мишка уставился в потолок. — Страшно мне.

— Всем страшно, — поддержал его Саня. — Но Костян прав: если мы не дадим ему отпор, он нас в грязь втопчет. А взрослым рассказывать нельзя. Да и бесполезно...

— Что нам рассказывать нельзя?! — громогласным голосом спросил Семён Николаевич, который будто специально появился в дверях на этой фразе.

— Ничего, — испугано буркнул Санёк. — Это мы так, о своём.

— О своём, значит. — Семён Николаевич зашевелил губами, словно пробуя эти слова на вкус. — Я понимаю. Вам страшно. Вам кажется, что если вы расскажете, станет только хуже. Что обидчики вернутся и накажут за длинный язык. Что воспитатели разведут руками и ничего не сделают. Что система работает против вас. И знаете что? — Он обвёл нас взглядом. — Так и есть. В большинстве случаев именно так всё и происходит. Система работает против вас. Обидчики возвращаются. Воспитатели разводят руками. Я не буду вам врать и обещать, что всё решится само собой. Не решится.

Воспитатель прошёлся по палате и, замерев у окна, не оборачиваясь, продолжил:

— Но есть одна вещь, которую вы должны знать. То, что вы сейчас делаете — молчите, прячетесь, надеетесь как-нибудь проскочить — это не смелость. Это не гордость. Это даже не выживание. Это просто страх. Вы боитесь, и это нормально, вы живые люди. Но пока вы боитесь молча — вы удобны. Понимаете? Вы удобны тем, кто вас бьёт. Вы удобны и тем, кто закрывает на это глаза. Вы удобны мне, потому что я могу сделать вид, будто ничего не знаю, и мне не придётся писать рапорты и краснеть перед начальством. Но вопреки всему этому, я хочу вам помочь. И для этого вы должны рассказать о том, что с вами случилось.

— Мы упали с лестницы, — выдавил я.

— Ясно. — Он вздохнул. — Что ж... Дело хозяйское.

Семён Николаевич ещё некоторое время рассматривал нас, ожидая, что кто-нибудь сломается под его строгим взглядом. Но этого не произошло. А потому он развернулся на пятках и покинул палату. Мы выдержали очередной допрос, и я сомневаюсь, что он был последним. Не удивлюсь, если вскоре нас начнут вызывать по одному и будут пытаться сломать или подкупить.

— Дашка ответила, — подал голос Санёк. — Спрашивает: как мы себя чувствуем?

— Напиши, что у нас всё хорошо. И попроси собрать сплетни про этого Джонсона. И про его отца заодно.

— Уже. Про папашу сейчас добавлю.

— Отлично, — кивнул я. — А мы пока сидим как мыши и никуда не высовываемся. Чем дольше здесь проторчим, тем больше времени дадим Дашке на сбор информации. Изображаем больных. Нам нужно продержаться как минимум пару дней. Я что-нибудь обязательно придумаю.

— Эх, — вздохнул Мишка. — А я бы сейчас с удовольствием ещё одну плюшку втрепал. Никогда в жизни не ел ничего вкуснее.

— Заткнись, — простонал Санёк. — Давай о чём угодно, только не про еду.

Глава 5

Глава 5.

Интерлюдия

Он сидел в кабинете и всматривался в строки отчёта. Всё вышло даже лучше, чем он предполагал. Его избранники умудрились влипнуть в проблемы в первый же день. Да ещё в какие?! Попасть на крючок к самому отъявленному мерзавцу «Зверинца», за которым, к тому же, стоит неслабая крыша.

Человек, на чей визор пришёл доклад, был способен решить эти проблемы одним звонком, но его интересовало совсем другое. Эти щенки должны выпутаться самостоятельно. Только так они попадут в список избранных.

Исаев смахнул отчёт и открыл файл записи со скрытых камер, которые, вопреки законам, были установлены даже в туалетах интерната. Естественно, в целях безопасности.

Просмотрев кусок записи, он отмотал её к месту, где один из воспитанников нанёс короткий удар в печень другому. Поставил видео на паузу и не спеша прокрутил его ещё раз, рассматривая момент выпада с разных ракурсов. Улыбка сама наползла на его лицо. Было приятно осознавать, что он не ошибся и довольно точно определил: из этих детишек выйдет толк.

— Михеев, зайди! — бросил он.

Дверь распахнулась в туже секунду, словно подчинённый только и ждал, когда начальство его пригласит.

— Вызывали, тащ полковник? — Он взял под козырёк.

— Вызывал, вызывал, — вальяжно кивнул Исаев. — На-ка, посмотри.

Он махнул рукой, и видеофайл улетел на визор майора. Тот присел на стул, что расположился у длинного стола для переговоров, и уткнулся взглядом в одну точку. Затем принялся махать руками, отдавая команды визору. Полковник знал, что Михеев сейчас, точно так же, как и он сам минуту назад, рассматривает точный удар пацана со всех возможных сторон.

— Очень неплохо, — констатировал майор. — Кто это?

— Твои будущие ученики, — с ухмылкой ответил полковник. — Нравятся?

— Сработано чисто и точно, но только за счёт эффекта неожиданности. Будь этот лось готов к удару, малец сейчас бы умывался кровавыми соплями.

— Может, и так, — не стал спросить Исаев. — Но мы имеем то, что имеем.

— А кто этот, второй, с косоглазием?

— Сейчас… — Взгляд полковника остановился. Он полез в визор, чтобы свериться с информацией из досье. — Михаил Литвинов.

— Косоглазие врождённое или получено вследствие какой-то травмы?

— Врождённое.

— Очень хорошо. Из него можно воспитать отличного пилота или оператора дронов. Сейчас подобный изъян большая редкость, но у него огромные перспективы.

— Плевать мне на него. Меня интересует другой, Константин. Что скажешь о нём?

— Тихий, не отсвечивал до самого конца. На него даже внимания не обращали, хотя первым на крючок угодил именно он. Сырой, конечно, но перспективный. Хотите взять его в проект?

— Именно.

— Он будет отставать от основной группы.

— Тем лучше, — усмехнулся Исаев. — Ладно, свободен.

— Есть. — Майор поднялся и шагнул к двери.

Как только она за ним закрылась, полковник снова вернулся к изучению дела Горячева. Но теперь он рассматривал не удар, а лицо, с которым пацан отправлял в травматологию оппонента. Спокойный взгляд, в котором не просматривалось ни капли страха или сожаления даже после того, как противник испачкал штаны и едва не отдал богу душу. Даже сейчас, лёжа на больничной койке, он рассуждал здраво и хладнокровно.

Исаев впервые за долгие годы почувствовал жадность до информации. У него натурально чесались руки, так хотелось подтолкнуть события, чтобы посмотреть, что получится из этого парня. Но нельзя. Всё должно идти своим чередом. Только так можно добиться максимального результата.

— Но каков, а? — не удержался полковник. — Зверёныш...

Глава 6

Глава 6.

Рутина будней

Из медкорпуса нас выпустили через два дня. Ни Джонсон, ни его прихвостни у нас так и не появились. Впрочем, глупо было ожидать иного. Сунься они к нам с угрозами, это обязательно кто-то заметит.

Пару раз появлялась Дашка, но тоже ненадолго. Уроки, а затем факультатив, отнимали у неё всё свободное время, и забегать к нам ей удавалось под самый конец часов посещения. В первый раз она долго охала, рассматривая наши разбитые морды, но мне всё же удалось вытянуть из неё нужную информацию.

Джонсон. На самом деле его звали Евгений, но это имя ему почему-то не нравилось, и он придумал себе кличку. Наверняка она казалась ему крутой. Хотя, судя по характеристике, он вообще сам себе казался невероятно крутым. Да, Дашка не была бы собой, если бы не попыталась систематизировать полученную информацию. Вместо того, чтобы пересказать нам то, что ей удалось выяснить в коридорах интерната, она собрала сухую выдержку из фактов, которую и скинула на мой визор, как только явилась нас проведать.

Выглядела она примерно так: Евгений Агапов, он же Джонсон. Характер скверный, склочный, вспыльчивый. Склонен к жестокости, мстителен. Авторитет держится за счёт отца, который занимает высокую должность в корпорации. Любит деньги и унижать слабых, за счёт чего тешит самолюбие. В интернате его боятся, а общественное положение даёт ему статус неприкасаемого. Встречается со старшеклассницей по имени Карина. Занимается смешанными единоборствами, является чемпионом планетарной юниор-лиги.

Всё это мы и так уже знали, кроме пары деталей. Я несколько раз перечитал этот доклад и... В общем, ничего хорошего он нам не дал. Как я ни пытался отыскать в нём слабое место противника, его там попросту не было. По крайней мере в том виде, в котором я хотел. Для нас всё это было бесполезным.

Но жизнь шла своим чередом. От работы на скотном дворе нас временно отстранили по состоянию здоровья, но занятий в школе это не касалось. Мы исправно ходили на уроки, в том числе и на историю, которую я очень полюбил. И не из-за учительницы, от которой большинство не могло отвести взгляда. Мне действительно нравился этот предмет. Особенно факты о различных сражениях.

Так, во время одного из уроков я и зацепился за странную идею. Нам рассказывали о Золотой орде, их тактике боя. Когда монгольские воины встречались с более сильным противником, например, тяжёлой рыцарской конницей, они изображали бегство, имитировали панику и разгром. Но именно в этом крылась ловушка.

Уверенные в своей победе, тяжёлые конные войска срывались в погоню и ломали строй. А именно в нём была их основная сила. Монголы уводили конников в болотистые низины или засады лучников, где бронированные неповоротливые отряды и терпели поражение. В общем, суть была в том, что воины Золотой орды обращали сильные стороны противника в слабость. И это заставило меня в очередной раз перечитать всё то, что я имел на Джонсона.

Идея постепенно зарождалась, но пока она пребывала в состоянии крохотного зёрнышка. Много чего не доставало для её окончательного формирования. У меня не было воинов Золотой орды, как и любого другого оружия. Физически я был слабее и прямого столкновения не выдержал бы, даже если бы мне удалось заманить врага на свою территорию. И в этой части плана тоже зияла огромная дыра, так как Джонсон, знал интернат гораздо лучше меня.

Первая наша встреча состоялась на третий день после выписки из медкорпуса. Сам Джонсон не пошёл на контакт, но наблюдал за происходящим со стороны. Он послал к нам одного из своих прихвостней. Крепкий парень с кудрявой копной волос, похожей на стог сена из хозяйственного уголка. Как я понял, вся его кодла состояла из ребят, которые занимались единоборствами в одной секции. И этот не был исключением. А значит о том, чтобы ему противостоять, не могло быть и речи.

Здоровяк зажал нас в углу, на большой перемене, прямо у входа в столовую.

— Эй, камнееды! — окликнул он нас. — Куда спешим?

— Так на обед, — испуганно отозвался Санёк.

— Обед надо заслужить, — ощерился тот. — А вы всё ещё должны Джонсону, и долг ваш растёт. Каждый день просрочки к нему прилипает по десять корочек. Итого вы торчите уже две сотни.

— Да где мы вам возьмём такие деньжищи?! — возмутился Мишка и тут же сложился пополам от короткого удара под дых.

— Заткнись, тоннельная крыса, — прошипел громила.

— Эй, хорош, — вмешался в ситуацию я. — Мы всё поняли. У нас есть идея, как и где можно заработать. Джонсон будет доволен, но нам нужно время.

— Двести корок до конца дня, или я лично отправлю твоего друга обратно на больничную койку. А если и этого будет мало, начну ломать вас на каждом полтиннике.

— Не пойдёт, — покачал головой я. — Нам нужно три дня.

— Я не понял, — угрожающе сощурил глаза он. — Ты что сейчас со мной торгуешься?

— И в мыслях не было. — Я примирительно выставил ладони перед собой. — Я признаю вашу силу, но нам требуется время, чтобы провернуть дело. И для этого мне нужен он. — Я указал пальцем на Мишку. — Мы собираемся выставить лазарет. Надеюсь, ты понимаешь, о чём я? И какие препараты мы собираемся унести?

— Хм-м, — ухмыльнулся здоровяк. — Мне нравится. Джонсон действительно будет доволен. Молодец! — Он панибратски похлопал меня ладонью по щеке. — У вас три дня. Всё что заберёте, принесёте к нам, а мы решим, достаточно ли этого, чтобы списать ваш долг. Свободны. Сдристнули отсюда, я сказал.

Мы поспешили ретироваться.

Я ещё какое-то время косился на компанию Джонсона, к которой вальяжной походочкой и направился кучерявый бычок. Мишка потирал ушибленное место, хотя я уверен, что удар был не такой уж и сильный. Больше так, для острастки, чтобы не расслаблялись.

Компания интернатских рэкетиров некоторое время совещалась, а затем я поймал на себе внимательный взгляд Джонсона. И когда наши взгляды встретились, на его рожу наползла кривая, самодовольная ухмылка.

Я же поспешил отвести глаза. Не потому, что испугался, а в продолжение игры. Мне нужно было показать ему покорность, что я сломлен и готов пойти на преступление, лишь бы от меня отстали.

Сработало. Джонсон похлопал здоровяка по спине, всем своим видом излучая уверенность в себе и полный контроль над ситуацией. Эдакий мелкий босс среди стаи шакалов.

— На хрена ты ему это сказал? — набросился на меня Санёк, едва мы остались одни. — Нам теперь придётся...

— Я выиграл нам время, — перебил приятеля я. — Это тактическое отступление.

— Чего? — Мишка наморщил лоб. — Ты как наша заучка заговорил.

— Всё нормально, никуда мы не полезем. Нам нужно вернуться на работу в зверинец.

— В смысле? — опешил от такого поворота Санёк.

Мишка тоже остановился, уставившись на меня непонимающим взглядом.

— Есть у меня одна идея. — Я подмигнул друзьям. — Но для её реализации нам нужно вернуться на работы. Помните то чудовище, которое называется страус?

— Ну, — кивнул Саня. — И что с ним?

— Пока ничего, — усмехнулся я. — Ладно, вечером всё расскажу. Давайте уже обедать, а то у меня живот от голода крутит.

— Это всё от тех уколов, — мгновенно переключился на новую тему Мишка. — Ускоренная регенерация требует топлива.

— Ты сейчас сам как Дашка заговорил, — вернул приятелю шпильку я и подхватил поднос.

Обед прошёл спокойно, как и остаток дня. А после уроков я направился к Семёну Николаевичу и напросился на работы в сельскохозяйственный сектор. Он, конечно, был сильно удивлён моей просьбе, но спорить не стал.

Впрочем, как мне показалось, я смог сгладить ситуацию, которая попросту не укладывалась в привычную логику. Дети готовы идти на что угодно, лишь бы откосить от грязной работы, в то время как мы почему-то сами на неё напросились. Но я преподнёс просьбу под соусом, что нам всё равно придётся отрабатывать штрафные часы. И чем раньше мы начнём, тем быстрее они закончатся.

Этот аргумент убрал морщины задумчивости со лба воспитателя. А я получил три пропуска в хозяйственную часть интерната.

Весь оставшийся день мы исправно вычерпывали дерьмо из выгребной ямы и свозили его на грядки в сады. И лишь к концу смены, когда к нам явилась Дашка, я приступил к первой части реализации плана. И страус должен был сыграть в нём главную роль.

Его клетка находилась в самом дальнем углу птичьего сектора. Запиралась элементарно, на обычный магнитный замок. Сломать его труда не составит, а вот устроить диверсию магистрали, по которой чудовищу поступает корм, задача посложнее. Именно здесь и требовался острый ум нашей подруги. Притом сделать это требовалось таким образом, чтобы сигнал о поломке не поступил на главный пульт. Пернатый монстр нужен был мне именно голодным, в крайне раздражительном состоянии.

— Я не понимаю, как ты собираешься это сделать? — спросила Дашка, рассматривая пневматическую магистраль. — Устроить засор не получится. Стенки отполированы до блеска, и малейшее давление выбьет любую пробку. Да и в клетку заходить — такое себе удовольствие.

— Поэтому я тебя и позвал.

— Но я не инженер. — Она развела руками.

— Я знаю, — согласился я, стараясь не давить на подругу. — Ты просто посмотри, как здесь всё устроено. Возможно, ты увидишь что-то, чего не видим мы. Помнишь, как ты помогла отремонтировать вагонетку у нас в шахте.

— Кость, не путай, пожалуйста, это другое. С теми вагонетками мы выросли и знаем в них каждый винтик. А эта система мне совершенно незнакома. Хотя...

Я притих, чтобы не спугнуть ход мыслей подруги. Она некоторое время ходила вокруг клетки, рассматривая автоматику системы подачи корма, и в какой-то момент её лицо просияло.

— Смотри, — указала пальцем она. — Сейчас лоток страуса полон, и система молчит.

— Та-ак, — протянул я, стараясь уловить суть.

— Ну что — так? — покосилась на меня Дашка. — Какие же вы, мальчишки, невнимательные. Там наверняка стоит датчик.

— Его нужно разбить, — тут же подхватил идею Санёк.

— Голову себе разбей, — усмехнулась подруга. — Не нужно ничего ломать. Если датчик испортить, то на пульт поступит сигнал о неисправности. Всё намного проще. Уверена, что там установлен самый обычный оптический сенсор, который замыкает цепь, как только в корме появляется просвет.

— Ребят, вы хоть слово поняли из того, что она сейчас сказала? — пробормотал Мишка. — Можно как-то без твоих этих заумных словечек?

— Можно, — кивнула она. — Для тех, кто родился сразу в каске, объясняю: датчик нужно чем-то заклеить, чтобы в него не попадал свет. Тогда система будет думать, что в лотке страуса полно еды.

— И всё? — Санёк с недоверием уставился на Дашку. — Вот так просто?

— Вот так просто, — подтвердила она. — Только для этого кто-то должен войти в клетку.

— Я не полезу, — мгновенно включил заднюю Санёк. — Он же меня сожрёт.

— Не сожрёт, — покачал головой я. — Во-первых, он не хищник, а во-вторых, только что поел.

— Ребят, а что вы вообще задумали? Зачем вам это?

— Лично я понятия не имею, — пожал плечами Косой. — Все вопросы к Костяну.

— Отсканируй ку-ар код. — Я указал на квадратик, и Дашка послушно его считала.

— Ну? — нетерпеливо спросила она. — Страус, живёт на открытых территориях, место обитания Австралия, бла, бла, бла... Зачем мне всё это?

— Смотри не на общую информацию, а на предупреждения.

— Так… ага… поняла, — забормотала она. — Голодная птица становится очень раздражительной и опасной... Я всё равно не понимаю, зачем это нужно вам?

— Ты ведь в курсе наших проблем с Джонсоном? — задал я наводящий вопрос. — Этот страус поможет нам их решить.

— Костя, ты ведь понимаешь, что он может погибнуть?

— Кто, страус? — переспросил Мишка.

— Да причём здесь... Мальчик... Этот Джонсон может погибнуть.

— А у нас есть другие варианты? — Я посмотрел подруге прямо в глаза. — Пойми, он не остановится. Сегодня в обед один из его мордоворотов уже пообещал отправить Мишку обратно на больничную койку. И если мы не принесём ему деньги, то следующим будет Санёк. Не исключено, что они и до тебя доберутся, когда узнают, что мы общаемся.

— Так, может быть, проще принести?

— Двести корпов?! — возмутился Санёк. — Интересно, где мы столько возьмём?

— Можно рассказать воспитателям. — Дашка продолжила перебирать самые простые варианты.

— И получить клеймо крыс? — оспорил решение Мишка.

— Ну и убивать человека — тоже не выход! — вскрикнула она.

— Да тихо ты, дура! — зашипел на подругу Санёк. — Ты ещё всему интернату расскажи, что мы задумали.

— Нет, — покачала головой она, — меня в это дело не впутывайте. Я на такое не подписывалась.

— Поздно, — сухо отрезал я. — Ты уже подсказала нам, как обойти систему.

— Не делай этого! — Она уставилась мне в глаза. — Замолчи. Лучше не продолжай. Иначе нашей дружбе конец.

— Даш, нам нужна твоя помощь. — Я взял подругу за руку, усиливая слова тактильным контактом. — Только ты сможешь замести следы. Нам больше не к кому обратиться. После того, как мы всё сделаем, кто-то должен удалить всё с наших визоров.

— А ещё здесь камеры, — кивнул в угол Санёк. — Их тоже нужно как-то обезвредить.

— Всё это очень плохо кончится, — вздохнула Дашка.

— Если сделать правильно, ничего не будет, — заверил подругу я. — И без тебя нам никак. Если откажешься, я пойму, но ты тогда... Навещай нас хоть иногда в травмпункте, ладно?

— Какой же ты...

— Кто? — тут же проявил любопытство Санёк.

— Манипулятор, — выдохнула подруга. — Это, кстати, черта характера психопатов.

— Костя у нас тот ещё псих, ага, — ощерился Мишка.

— Не псих, дурак, а психопат. Это совсем другое. Ой, ладно, ты всё равно не поймёшь.

— Ладно, уходим отсюда. Скоро ужин, не хочу его пропустить. Даш, завтра нужно решение, как удалить информацию с визора и как обезвредить камеры слежения. Сможешь?

— Смогу. — Она хитро прищурилась. — Девочки с факультатива уже показали пару приёмов. Они ими пользуются, чтобы незаметно бегать на свидания.

— Фу, какая гадость. — Мишка скорчил рожу.

— Дурак. — Дашка толкнула приятеля в плечо. — Много ты понимаешь...

Так, под взаимные подколы и шутки, мы добрались до главного корпуса. Дашка отправилась в свой, а мы побрели к себе. Прежде чем направиться в столовую, требовалось принять душ, чтобы не вызывать рвотные рефлексы у окружающих въедливым ароматом коровьего дерьма. От нас и без того шарахаются, как от прокажённых.

Грязная одежда полетела вниз. Едва первая тряпка коснулась пола, как из стены выехал дрон и принялся собирать шмотки, чтобы отправить их в стирку. А когда мы выйдем из душевой, нас уже будет ожидать чистый, запаянный в плёнку новый комплект. Об этом тоже позаботится автоматика.

В первое время я во все глаза наблюдал за технологиями большого мира. Наше поселение было их лишено. Нет, когда-то давно, в самом начале существования нашей колонии, мы обладали подобными чудесами. Но со временем, когда палладиевые жилы оскудели, а людей закончились деньги на подписку, всё это превратилось в бесполезный хлам. А на наше детство даже замерших ботов не осталось. Всё разобрали и растащили, а более-менее ценное — продали, чтобы хоть как-то выжить в тех условиях, которые нам остались. А теперь и колонии больше нет. Врата заблокировали, а планета снова превратилась в безжизненный камень, вращающийся в бескрайней чёрной пустоте.

Нет, я рад, что всё так получилось. Мне нравилось жить здесь, в этом светлом, солнечном мире. А из-за более низкой гравитации многие вещи давались мне гораздо легче, чем остальным. Как, например, на физкультуре, когда нужно было отталкивать тело от пола насчёт. До сих пор помню вытянутое лицо учителя (к слову, обычного человека, а не проекции ИИ). Он ещё кричал, что я установил новый рекорд школы, когда вытолкнул тело семьдесят шесть раз. И я мог бы ещё, но мне надоело.

Мне нравилась еда в нашей столовой. Да, большая её часть рождалась в принтерах и была синтетической. Но всё равно она гораздо вкуснее той белковой жижи, что нам давали в шахтёрском городке на завтрак, обед и ужин. А в первый день от многообразия блюд на «шведском столе» у меня голова закружилась. Хотелось попробовать всё и сразу. Да что там говорить, я и половины названий тех блюд, что нам давали, не знал. Они даже на вид были мне не знакомы.

Впрочем, и сейчас, на шестой день, я всё ещё не мог привыкнуть ко всему этому. А как говорят, здесь, в интернате, все далеко не самое лучшее. Скорее, наоборот: устаревшие системы, практически приговорённые к списанию.

Душ — отдельное удовольствие. Будь моя воля, я бы приходил сюда два, а то и три раза в день. Когда вырасту и войду во взрослую жизнь, первым делом куплю себе такой. И буду в нём мыться, пока не надоест...

***

Утро началось как обычно. Подъём, перекличка, затем туалет и мыльно-рыльные процедуры. После завтрака мы отправились в школу. К сожалению, сегодня урока истории не было, вместо него стояла ненавистная всем физика. Из всех нас этот предмет нравился только Дашке. Впрочем, она поглощала любые знания, словно сухая губка — живительную влагу. Дай ей волю, она из-за парты вылезать не будет.

Постепенно мы втягивались в процесс выстроенной системы. У нас даже начало появляться свободное время, хотя бо́льшую его часть всё ещё пожирали отработки в сельскохозяйственном секторе. Но сегодня я ждал этого часа с нетерпением. Вчера вечером нам удалось умыкнуть липкую ленту у завхоза. А значит, сегодня кому-то из нас предстояло войти в клетку к страусу. Мы пока не решили, кто это будет. Пусть разбирается случай. Три соломинки — самый честный способ определить смельчака.

Обед тоже прошёл спокойно. Компания Джонсона даже не удостоила нас косого взгляда. Все пятеро усердно делали вид, будто нас не существует. Однако спокойная жизнь казалась им слишком скучной, и они издевались над каким-то толстяком. Шпыняли его, отбирали еду, а по окончании шоу вылили ему на голову чашку супа. Под дружный хохот и одобрительные аплодисменты герои обеденного часа удалились в угол, где наконец-то угомонились.

Самое интересное, что воспитатели всё это видели и даже не подумали вмешаться. Напротив, они всячески отворачивались, делая вид, что ничего страшного не происходит. И какой смысл им жаловаться? Нет, это точно не наш вариант.

В два часа дня, когда уроки наконец закончились, мы отправились на работу. И снова, не привлекая к себе лишнего внимания, честно ковырялись в выгребной яме. А я только диву давался: откуда в ней снова взялось столько дерьма? Ведь вчера мы вычистили её практически до самого дна! А сегодня она почти заполнена.

— Они его обратно с поля, что ли, сюда перекатывают? — возмутился Мишка, размазывая брызги навоза по лицу. — Откуда в этих тварях столько какашек?

— Всё, время, — оборвал работу я. — Дуем на птичью ферму, сейчас туда Дашка подойдёт. У нас полчаса на всю подготовку.

— Да там делов-то, — беззаботно отмахнулся Санёк. — Подойти да заклеить.

— Так, может, ты тогда и полезешь? Без всякого жребия? — Мишка ухватился за возможность откосить.

— А чё я-то сразу? — возмутился Санёк.

— Тогда иди, и не умничай. — Косой пихнул его в спину.

— Да тихо вы, оба, — шикнул на приятелей я. — Это вам не шутки. Я сам в клетку войду. Вы, главное, за обстановкой следите.

— Да ладно тебе. Схожу я, мне несложно, — тут же пошёл на попятную Саня. — Это у нас Мифон страусов боится.

— Можно подумать, ты у нас до фига смелый, — Мишка. — Если надо, я схожу. Просто ну...

— Штаны намокли, ха-ха-ха, — подхватил Санёк.

— Ничего не намокли, — попытался оправдаться Косой.

— Я сказал, что сам сделаю, — прервал бесполезный трёп я, — Всё, базар убейте. Мы и так с вами здесь засветились как эти.

Дашка уже ожидала нас у клетки. Огромная железная конструкция метров пятьдесят по каждой стороне. И всё это для одинокой гигантской птицы, которая любит просторы.

— Ну где вы, блин, ходите?! — зашипела на нас Дашка, едва мы появились у вольера.

— Нужно было с навозом закончить, — ответил я. — Чтобы к нам вопросов не возникало. Мы и так пахали без перерывов, чтобы время выиграть.

— Ну и запах, конечно, от вас.

— Иди, обниму! — Мишка растопырил руки и шагнул к подруге.

— Фу, отвали, дурак! — Она сморщилась и отскочила.

— Так, успокоились все! — приструнил я шумную компанию. — Вы двое, дуйте на стрём. Кого увидите — свистите. Даш, что у тебя? Сможешь камеры погасить?

— Ненадолго. — Она покачала головой. — Есть программа, она на пять минут видео зацикливает. Больше нельзя, система может заметить. И тогда мне от подруг попадёт. Они не один год этот бекдор сохраняют.

— Кого? — Мишка снова выпучил глаза, услышав незнакомое слово.

— Так, тебе где велено быть? — Я нахмурил брови.

— Да всё, всё, ухожу! — Он выставил руки перед собой и попятился к дальнему углу.

— Ладно, должен успеть. — Я кивнул Дашке. — Отключай.

— Сейчас, — кивнула подруга, и её взгляд остановился. — Да где же ты, — забормотала она, размахивая руками. А вот он, сейчас, сейчас... Ещё секундочку... Давай.

Дашка даже отмашку дала, будто я стоял на стадионе в позе низкого старта. Магнитный замок я вскрыл без проблем. Пин-код здесь был одинаковым на всех клетках. В этом я успел убедиться, подсматривая за работниками сектора. Прошмыгнув внутрь, я с опаской покосился на гигантскую птицу и бочком двинулся вдоль прутьев, к кормушке. Страус, не будь дураком, тоже замер, провожая меня буквально одними глазами. Именно так они реагируют на опасность, когда сыты и не чувствуют угрозы для жизни. Просто какой-то человек решил пройти мимо, ну и пусть себе идёт. А я, мол, прикинусь ветошью, авось не заметят.

Но стоило мне подобраться к святая святых и запустить руку в корм, как страус пронзительно закричал и растопырил крылья. Пришлось поспешить, чтобы самому не стать жертвой этого чудища. Я быстро откинул корм от бортов, чтобы найти этот самый датчик. И как только она оголился, из трубы, что нависала над кормушкой, вырвался поток воздуха. Система отреагировала и включила подачу. Но стоило мне прикрыть крохотный глазок ладонью, как всё вновь замерло. А у меня в голове что-то щёлкнуло, подобно тому реле в щитке автоматики.

Если мы заклеим глазок лентой, она же и выдаст нашу причастность к «несчастному случаю». Мы уже третий раз лезем на глаза, под камеры, у этой грёбаной клетки. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы сложить два и два. Решение должно быть другим, больше похожим на правду.

Я пробежал глазами по полу и быстро нашёл то, что искал. Кучу, состоящую из эдаких коричневых кубиков. Дрон-уборщик ещё не успел её устранить, что мне как раз на руку. Заложив датчик пригоршней корма, я подбежал к куче дерьма, чем напугал пернатого монстра. Он снова что-то выкрикнул и отскочил от странного человека в дальний угол, где снова замер. Надеюсь, проголодавшись, он станет более агрессивным, иначе нам с парнями конец.

Вернувшись к кормушке, я налепил какашку на глазок оптики и отошёл в сторонку, осмотреть дело рук своих. Нет, слишком очевидно. Случайно такое произойти не могло. Плюнув на ладонь, я отключил в себе брезгливость и, отщипнув небольшой кусок помёта, принялся растирать его в пальцах до состояния жидкой массы. А когда добился нужной консистенции, отлепил плюшку с датчика и мазнул по нему густой смесью слюны и дерьма. Убедился, что всё сработало, и поспешил на выход.

Половина работы сделана. И что самое интересное, я не чувствовал волнения или переживаний по поводу. Наоборот, я был крайне сосредоточен. Мысли текли размеренно, чётко, и точно указывали мне на минусы операции. Уже подобравшись к выходу, я осознал, какую глупость только что совершил, оставив свою ДНК на месте преступления.

Успокаивало одно: в здравом уме никто не полезет ковыряться в дерьме в поисках гипотетической слюны. Техники скорее просто вытрут датчик ветошью и разведут руками.

Всё, время пошло. Надеюсь, двух суток будет достаточно, чтобы пернатый монстр накрутил себе нервы от голода.

— Готово, — кивнул я, прикрывая за собой дверь. — Нужно будет ещё раз сюда наведаться, чтобы сломать замок.

— Господи, меня всю трясёт от страха, — зачем-то доложила Дашка. — А ты спокойный, как камень. Может, ты правда психопат?

— Может. — Я пожал плечами. — Всё, валим отсюда.