Kitobni o'qish: «Воронцовы. Дворяне по рождению»

Отечество – тот таинственный, но живой организм, очертания которого ты не можешь для себя отчетливо определить, но которого прикосновение к себе непрерывно чувствуешь, ибо ты связан с этим организмом непрерывной пуповиной.

М. Е. Салтыков-Щедрин

Найди, где твои корни, и не суетись насчет других миров.

Генри Дэвид Торо

Патриотизм – это не значит только одна любовь к своей родине. Это гораздо больше… Это – сознание своей неотъемлемости от родины, неотъемлемость переживаний вместе с ней ее счастливых и несчастливых дней.

А. Н. Толстой

История – сокровищница наших деяний, свидетельница прошлого, пример и поучение для настоящего, предостережение для будущего.

Сервантес

© Муховицкая Л., 2015

Введение

Каждому мыслящему человеку, считающему себя культурным, просвещенным, необходимо изучать историю своей страны, государства, в котором он живет. Без подлинного интереса, любви к родному краю невозможно вырастить достойного гражданина, честного человека. Ведь каждый родитель желает своему чаду только добра, хочет, чтобы последующие поколения были лучше, чище, не повторяя ошибок отцов. История как наука дает возможность читателю прикоснуться к различным историческим артефактам без непосредственного, казалось бы, участия.

Сегодня ты Робин Гуд, а завтра – рыцарь Айвенго, принцесса Аврора к вечеру может вполне превратиться в Жанну д′Арк. Взрослея, мы понимаем, что Щелкунчик – это же, оказывается, настоящий Спартак, а Герда – Мария Волконская, не побоявшаяся холода и лишений. Поэтому неизменный интерес к истории своей страны, истории людей, живших в ней раньше, поддерживает то неподдельное чувство Родины, которое не покидает нас даже в изгнании. Оттого-то приобрело популярность увлечение историей своего рода, поиск предков, знаменитых и не очень, потому что поре «иванов, не помнящих родства» приходит конец. Не нужно скрывать своего происхождения при поступлении в учебное заведение, и предки-купцы уже не позор фамилии, а самые настоящие достойные основатели рода. И совершенно обычным образом, старушка-соседка, с которой раскланивался при встрече в лифте, может оказаться потомственной дворянкой, графиней Оболенской, а дворник, каждое утро старательно сметающий мусор во дворе, и вовсе прямой потомок Чингисхана! Некоторые из представителей русских старинных родов, например род Толстых, графов и дворян имеет богатую историю и множество колен, а их потомки являются и в настоящее время популярными людьми.

Настоящее издание дает вам замечательную возможность узнать поближе историю удивительного старинного русского дворянского рода Воронцовых. Удивительного тем, что нет ни одного сколько-нибудь значимого события в истории России, где бы ни значилась в документах эта фамилия, в переписных листах практически всех губерний страны встречаются упоминания о представителях этого рода.

В числе фамилий, представители которых занимали за последние полтора столетия высокие государственные должности и отличались талантами, практически на одном из самых первых мест стоит род Воронцовых, давший нашему отечеству замечательных деятелей. Достаточно назвать знаменитого президента Российской Академии, образованнейшую женщину своего времени, княгиню Дашкову (урожденную Воронцову), тонкого, искусного дипломата Семена Романовича и деятеля недавно минувшего времени князя Михаила Семеновича, чтоб видеть, на каких разнообразных поприщах заслуженно прославились представители помянутой фамилии. Редкая для своего времени образованность, самостоятельность и энергия, высокая гражданственность, большие таланты и трудолюбие составляли, передаваясь преемственно, удел многих Воронцовых.

История возникновения рода

Официальная родословная Воронцовых – старинного русского дворянского рода – начинается от варягов. Родоначальник – Африкан или Афрек, брат Якуна Слепого, варяжского ярла.

Ярл (др. – сканд.) – знатный человек, наместник конунга в скандинавских странах. В англо-саксонских хрониках ярлами назывались предводители войска викингов.

У него было двое сыновей – Фриянд и Шимон. Якун Слепой изгнал из отечества своего племянника – Шимона, который привел в 1027 году в Киев к великому князю Ярославу Мудрому около 3 тысяч варягов и нескольких латинских священников. Все они впоследствии приняли православную веру. Шимон уже под именем Симона стал служить в Киеве и вскоре сделался первым вельможей сына Ярослава Всеволода. Сын Симона Юрий упоминается около 1157 года тысяцким в Ростове. Полной записи потомков Шимона, крестившегося как Симон, не существует. Но такая запись ведется от боярина Протасия Федоровича. От имени его сына Вениамиана (Вельямина) Протасьевича образована фамилия Вельяминовы. Непосредственный родоначальник Воронцовых, внук Вельямина Протасьевича – Федор Васильевич Воронец Вельяминов (около 1400).

Ты́сяцкий – должностное лицо княжеской «администрации» в городах средневековой Руси. Первоначально военный руководитель городского ополчения («тысячи»), которому подчинялись десять сотских. Первое упоминание в летописях о тысяцких относится к 1089 году.

До боярина Протасия Федоровича родословцы не могут проследить поколенную роспись Воронцовых – не сохранилось достоверных исторических сведений – и лишь с него, с Протасия, начинается беспрерывная родословная рода, давшая России бояр, воевод, дипломатов и политических деятелей самого высокого ранга.

Как уже упоминалось, Воронцовы как самостоятельный дворянский, графский и княжеский, род происходили от боярского рода Протасьевичей (ведущего начало от легендарного тысяцкого князя Ивана Калиты). Родоначальник всей последующей «фамилии» – Федор, по прозвищу Воронец. Его правнуком был Семен Иванович Воронцов, скончавшийся в 1518 году, с которого, собственно, и началось возвышение рода. В сентябре 1505 года он возглавлял полк левой руки при обороне Нижнего Новгорода от татар, в 1505–06-м, став боярином и воеводой, участвовал уже в походе против Казанского царства, а в 1514-м командовал запасным полком на реке Угре.

Титульные полки – полки, на которые в походах делилось русское войско в XVI и, частично, в XVII веках. К титульным полкам относились три или пять полков – большой, передовой и сторожевой, а также полки правой и левой руки. К ним, в случае государева похода, добавлялся государев полк (состоявший из служилых людей московского чина), ертаул (разведывательный отряд), а также большой наряд (артиллерия).

Истории известны его сыновья: Федор Семенович Воронцов (ск. 1546). В некоторых сохранившихся летописях он значится также под именем Демид, боярин (1544) и думный советник. В августе 1528 года стоял в Вязьме. В августе 1530 года был на берегу Оки, против Люб ли на. В 1531 году – второй воевода полка правой руки у Одоева, для защиты со стороны Крыма. Участвовал в 1531 и 1532 годах в двух посольских комиссиях: о делах казанских и отправленной в Литву для размена грамот.

В правление Елены Глинской и Шуйских видной роли не играл, но ему удалось снискать любовь подрастающего Ивана IV. Храбрый воин и «талантливый руководитель», говоря современным языком, после свержения Шуйских в княжестве 1543-го занял главенствующее положение в правительстве малолетнего Ивана IV Грозного. Это факт, конечно, не мог остаться без внимания со стороны многочисленного рода Шуйских, также претендовавшего на ведущие роли при дворе Ивана Грозного. Федор Семенович Воронцов был подвергнут «унижению» со стороны Шуйских и даже сослан в Кострому в 1543 году. Но фортуна переменчива, а царская ласка и опала идут рука об руку, и после низвержения Шуйских, Воронцов был возвращен ко двору. В конце того же года подвергся опале и казни глава Шуйских – Андрей, и Иван IV тотчас же вернул из ссылки своего любимца и назначил его главным советником. Но слаб человек, обретя власть, Воронцов начал злоупотреблять ею – желая править неограниченно при малолетнем 14-летнем царе. В летописи сохранились записи о том, что каждый раз, когда Иван IV «вмешивался» в государственные дела или жаловал кого-то из бояр, Воронцов страшно гневался и гнев его был «долог и страшен». Терпение царя лопнуло, и в октябре 1545 года Воронцов вновь был удален от двора. На этот раз его спасло заступничество митрополита Макария, и через некоторое время своенравный вельможа был возвращен.

Митрополит Макарий (в миру – Михаил; ок. 1482, Москва – 1563) – митрополит Московский и всея Руси (с 1542 года), в 1526–1542 годах – архиепископ Новгородский. Сторонник иосифлянства, последователь Иосифа Волоцкого. Канонизирован Русской церковью.

А через полгода его постигает новая опала. Погубил Воронцова случай. Когда в 1546 году во главе отряда московских войск, отправленных навстречу крымцам, находился сам Иван IV, его однажды остановили новгородские пищальники и стали о чем-то бить челом, Иван велел своим слугам отослать их, при этом между ними завязалась борьба, и несколько человек было убито. Иван IV велел своему дьяку, Василию Захарову, расследовать дело. Усердный дьяк донес, что новгородские пищальники действовали по наущению Воронцовых – Федора и его двоюродного брата Василия Михайловича, а также князя Ивана Ивановича Кубенского. Летописцы говорят, что дьяк оклеветал бояр, и что Федор Семенович виновен был только в желании управлять государством без всякого вмешательства царя. Тем не менее к оговору также были присоединены обвинения в мздоимстве, и по приказанию Ивана IV обвиняемые были казнены, а их близкие люди отправлены в ссылку.

А вот сын Воронцова Василий служил воеводой во время Ливонской войны и в тяжелую годину остался до конца верным своему долгу и пал с оружием в руках, сражаясь с неприятелем.

Пищальники – пехота войска Русского государства, вооруженная длинноствольным огнестрельным оружием – пищалями.

Другие Воронцовы той эпохи тоже не остались незамеченными летописцами и историками. Дмитрий Семенович Воронцов (ск. 1537) – служил воеводой у Московских князей Василия III и Ивана IV, был наместником в Пскове (1534). Дмитрий Семенович Воронцов – потомок в IX поколении от боярина Протасия Федоровича, общего предка Воронцовых и Вельяминовых, второй сын Семена Ивановича Воронцова. В 1519 году во время похода на Смоленск, был полковым воеводой в Дорогобуже. В 1520 году был в числе других воевод в Серпухове, а в 1521 году был в Мещере. В 1530 году был командиром сторожевого полка конной рати во время похода на Казань. В мае 1531 года уже был в Северской земле на Клевени. Обычный славный путь доброго солдата-воина, хотя и боярина. А при малолетнем царе Иване IV в ноябре 1535 года водил на Литву полк правой руки. В апреле 1536 года участвовал в основании крепости Велиж. В июле 1537 года стоял под Нижним Новгородом, в связи с угрозой со стороны Казанского ханства. Вместе с ним служили его братья бояре Михаил, Иван-Фока и Федор. Был у него сын Иван Чуха, но вот о нем история сохранила мало сведений.

Михаил Семенович Воронцов, брат Дмитрия Семеновича, (ск. 1539), боярин (с 1531) и тоже воевода. В 1513 году во время похода на Смоленск, участвовал в разорении литовских земель от Орши и Друцка до Браслава. А в 1514 году во время похода Василия III на Смоленск стоял в Туле для защиты от нападения со стороны крымского ханства, как второй воевода полка правой руки. Михаил Семенович Воронцов в 1517 году стоял на Мещере, на Толстике с передовым полком, откуда послан на реку Вашана. В 1519-м Михаил Воронцов был уже вторым воеводой под командованием князя И. М. Воротынского на берегу Оки и в Мещере. Также он присутствовал как ближний боярин при составлении духовной грамоты Василия III. Именно он настойчиво противодействовал предсмертному пострижению великого князя.

В июне 1521 года Михаил Семенович Воронцов находился в Мещере. А в 1524 году ходил как второй воевода с большим полком под Казань. В июле 1531 года стоял на берегу Оки на Девиче третьим воеводой. Участвовал в Казанском походе (1524), где уже командовал отдельным отрядом.

Во время правления Елены Глинской (1533–38) являлся одним из ближайших помощников М. Л. Глинского в управлении государством, а в 1534 году вместе с ним был посажен в темницу, в 1535-м прощен.

Глинские – литовский княжеский род, предположительно, татарского происхождения, из которого происходила московская правительница Елена Глинская – мать Ивана Грозного. По московским представлениям, семейство это относилось к числу худородных; в Государевом родословце для рассказа о нем оставлено только пустое место.

Михаил Львович Глинский (1470–1534) – князь из рода Глинских, военачальник и государственный деятель Великого княжества Литовского и Великого княжества Московского. Маршалок дворный литовский (должностное лицо в Великом княжестве Литовском) с 1500 года, начальник Виленского монетного двора с 1501 года. Предводитель выступления, известного как мятеж Глинских.

Михаил Семенович Воронцов был начальником новгородских и псковских войск во время военных действий в Литве, а в 1537 году участвовал в переговорах о мире с Литвой и Швецией. Его сыновья: Иван Михайлович Воронцов, выполнял ряд важных дипломатических поручений в Литве (1557) и Швеции (1567–69); Василий Михайлович Воронцов, боярин, казнен в 1546 году, именно от него пошла наиболее известная ветвь рода.

Его праправнуком был Илларион Гаврилович Воронцов (1674–1750), сенатор (с 1742), средний сын которого М. И. Воронцов был возведен императором Карлом VII в 1744 году в графское достоинство Римской империи, а в 1760 году император Франц I возвел в графское достоинство Римской империи его братьев – Ивана Илларионовича Воронцова (1719–86), генерал-поручика (1761), сенатора (с 1761), женатого на дочери А. П. Волынского Марье (1725–93), и Романа Илларионовича Воронцова (указом 1797 род графов Воронцовых был внесен в число графских родов Российской Империи). Р. И. Воронцов имел пятерых детей, из которых наиболее известны: Екатерина Романовна Воронцова-Дашкова; Елизавета Романовна Воронцова (в замужестве Полянская) (1739–1792), фаворитка императора Петра III; Александр Романович Воронцов; Семен Романович Воронцов. Сын последнего М. С. Воронцов в 1845 году был возведен в княжеское достоинство Российской империи, и в 1852 году ему был пожалован титул «светлейшего». После смерти его бездетного сына Семена Михайловича Воронцова (1823–1882) указом 1882 года сыну дочери М. С. Воронцова – графу Павлу Андреевичу Шувалову разрешено было именоваться светлейшим князем Воронцовым-Шуваловым. Указом 1886 графу Михаилу Андреевичу Шувалову (ск. 1903), как наследнику майората Воронцовых, разрешено было именоваться светлейшим князем Воронцовым графом Шуваловым.

Иван Илларионович Воронцов имел двух сыновей: Артемия (1748–1813), действительного тайного советника, сенатора (1792–1800), и Иллариона (1730–1790). Сын последнего Иван Илларионович Воронцов (1790–1854), действительный тайный советник (1838), посланник в Мюнхене (Бавария) в 1822–27 годах, Турине (Сардиния) в 1827–31 годах. С 1831 являлся обер-церемониймейстером, с 1846-го – членом Государственного Совета, вице-канцлером Российской империи и царских орденов. После смерти Е. Р. Дашковой наследовал ее имения и в 1807 году получил право именоваться графом Воронцовым-Дашковым; из этой ветви рода наиболее известен его сын И. И. Воронцов-Дашков.

Глава 1
Semper immota fides – «Всегда непоколебимая верность»

Поскольку в истории существует две основные ветви Воронцовых – князей и графов – герб графов во многом сходен с гербом князей. У князей он только увенчан княжеской мантией и княжеской шапкой. Гербовый щит разделен по горизонтали на две неравные части. В верхней, меньшей, на черном поле изображено золотое стропило с тремя гранатами, а вокруг стропила – три серебряные звезды. Эта часть герба свидетельствует о заслугах Михаила Илларионовича перед императрицей Елизаветой Федоровной при ее восшествии на российский престол.

Стропило с гранатами и серебряные звезды на черном поле входит в гербы всех лейб-компанцев.

Лейб-кампа́ния (лейб-компания) – гренадёрская рота лейб-гвардии Преображенского полка компания телохранителей, с группой приближенных ко двору знатных лиц, под личным руководством дочери Петра I – Елизаветы, – силами которых, 25 ноября 1741 года, в Российской империи был произведен бескровный дворцовый переворот, и на престол возведена императрица – Елизавета Петровна.

Нижняя часть герба, бо́льшая, разделена по диагонали от правого верхнего угла к нижнему левому на два поля. Правое поле красное, а левое – серебряное. На диагональ положены две розы, а между ними – лилия. Таким образом, половина каждого цветка находится в красном поле, а половина – в серебряном. В красном поле розы и лилия имеют серебряный цвет, а в серебряном поле – красный. На щите покоится графская корона, а на ней – три дворянских серебряных шлема с золотыми обручами и цепями. На правом шлеме – дворянская корона, из которой выходит шесть знамен: два красных, два белых и два золотых с изображенными на них российскими орлами. На среднем шлеме изображена графская корона и на ней российский двуглавый орел с короной, клювом золотыми когтями. На левом шлеме – лейб-компанская шапка и с каждой ее стороны по одному черному орлиному крылу с тремя серебряными на нем звездами. Намёт с правой стороны черный с золотом, а с левой – красный с серебряным.

Намёт – геральдическое украшение, обязанное своим происхождением крестовым походам. Уже во втором походе, когда появились первые топфхельмы (рыцарские кавалерийские шлемы), рыцари, чтобы шлем не раскалялся от лучей солнца, стали покрывать его макушку куском материи, которая в походе и сражениях превращалась в причудливые лохмотья. В геральдике намёт получил изящный, узорчатый вид. Если щит герба увенчан шлемом, то последний почти всегда имеет намёт, состоящий из двух узорных украшений, обыкновенно в виде листьев, соединенных между собой и выходящих из-за шлема и вьющихся по боковым сторонам щита. Цвет намёта соответствует цвету герба.

Щит держат передними ногами два белых коня с красными градскими коронами на шее. На гербе начертан обязательный девиз на латыни «Вечно непоколебимая верность».

Градская корона – корона с квадратными, прямоугольными или иной «архитектурной» формы зубцами, несущая на своей поверхности изображение каменной кладки. Чаще всего используется как внешний элемент герба, показывающий, что он принадлежит городу.

Глава 2
Воронцовы на службе Отечеству

Рассказывая о жизни любого государственного деятеля или исторического лица, охватывавшего своей деятельностью различные сферы общественного бытия, поневоле возникает вопрос, взаимодействуют ли личность и общество, а если взаимодействуют, то как? В самом деле, много ли может сделать вообще добра личность громадной массе, представляющей результат вековых стихийных влияний? Может ли она, и в особенности за период времени, охватываемый человеческой жизнью, улучшить положение народа и содействовать его духовному просветлению? Перед государственным человеком стоит трудная задача улучшения быта целых миллионов людей, утопающих во мраке: постановка на прочную почву целого государственного организма и необходимость провидеть его далекое будущее.

По меткому высказыванию Василия Огаркова, «Тамерлан в несколько лет мог превратить целые государства в пустыни, но Генрих IV во всю жизнь не добился даже скромной „курицы в супе“ для своего народа».

Василий Васильевич Огарков (1856–1918) – русский писатель, поэт, литературный критик, горный инженер, делопроизводитель, действительный статский советник. Брат жены писателя А. И. Эртеля. Автор семи биографий государственных деятелей и литераторов для серии «Жизнь замечательных людей» издателя Ф. Павленкова: биографии Дашковой, Воронцовых, Демидовых, Потемкина, Фонвизина, Кольцова и Жуковского. Последнее прижизненное издание датируется 1915 годом.

Увы, как ни симпатичны теории о быстром пересоздании человечества – сверху или снизу, теории, привлекающие к себе своею красотою в особенности страстную и порывистую молодежь, – но истинное достижение добра получается мучительно медленным путем, способным повергнуть человека в отчаяние. И благо тем деятелям, которые своею жизнью не прибавляют зла к массе его, – и так уже угнетающей мир, – а дают людям хотя бы крупицы добра, жатву посева которых увидят в в материальном мире наши потомки.

Жизнь и деятельность канцлера Елизаветы Михаила Илларионовича, его племянников Александра и Семена Романовичей и сына последнего – князя Михаила Семеновича – яркий тому пример. Как правило, большинству читателей, интересующихся историей, известны имена их сестер – Елизаветы и Екатерины. Одна – возлюбленная императора, другая в это же время фаворитка императрицы. А вот их братья остаются чаще всего в тени знаменитых сестер, хотя и сами играли значительную роль при дворе, да и переписка их с сестрами позволяет взглянуть на них не только как на государственных деятелей, но и чутких, заботливых и внимательных родственников. Если мы примем во внимание те условия, при которых приходилось жить и действовать Воронцовым, то увидим, что в атмосфере лести и угодничества, в раболепной обстановке, окружавшей фаворитов и «случайных» людей тогдашнего времени, и притом в стране, где «почти не было общественного мнения» (по выражению из автобиографической записки графа Александра Воронцова), самостоятельность убеждений и отсутствие льстивой угодливости составляли, несомненно, редкое и высокое достоинство. Способность «с улыбкою говорить правду государям», да еще таким, как Павел I, нельзя не считать доказательством душевной стойкости. А между тем в братьях Александре и Семене Воронцовых мы, несомненно, встречаем эти черты характера, которыми, может быть, в значительной степени объясняются превратности и неудачи их карьеры: холодное отношение к братьям Екатерины II, не переваривавшей сурового и стойкого нрава Александра Романовича и, как известно, даже тяготившейся Дашковой, а также и суровые меры императора Павла I по отношению к Семену Романовичу, последствия которых, к счастью, быстро были заглажены вскоре воцарившимся Александром I.

Разумеется, Воронцовы были истинными «детьми» своего времени и государственного строя их взлелеявшего, но чем больше мы пытаемся расширить горизонты нашего исторического восприятия, тем больше видим, что, обладая в слабой степени некоторыми из недостатков своего времени, въевшимися, так сказать, в людей органически, Воронцовы далеко превосходили современников своими достоинствами.

Глава 3
Воронцов Роман Илларионович

Поскольку в рамках одного издания невозможно достаточно полно осветить всех представителей рода, тем более такого большого и славного, как Воронцовы, остановимся на наиболее ярких его представителях, чьи жизнь и деятельность наглядно иллюстрирует становление и развитие Российского государства. Уже в краткой истории рода мы могли видеть, что Воронцовы не только служили русскому престолу верой и правдой, поддерживали российских правителей, но подчас и сами желали таковыми являться. Но и зачастую скорые на расправу цари не щадили своих вчерашних единомышленников. Очень показательна в этом смысле жизнь и судьба Романа Илларионовича Воронцова и его детей. Воронцов Роман Илларионович из старинного рода Воронцовых, брат М. И. Воронцова дипломата, отец Е. Р. Дашковой, первой женщины-президента Академии наук. Нередкий в истории династий случай, когда родители едва ли уступают детям по известности.

Итак, Воронцов Роман Илларионович (1707/17–1783), государственный деятель, граф (1760), генерал-аншеф (1761). Старший сын Иллариона Гавриловича Воронцова от брака его с Анной Григорьевной Масловой. Четырнадцати лет был определен камер-юнкером при дворе великой княжны Елизаветы Петровны и служил последней и пером своим, которым хорошо владел, и деньгами богатой своей свояченицы, жены его брата Романа, и был ею очень любим за исполнительность по заведованию поместьями ее высочества.

Позже Роман Воронцов служил офицером (1733) в лейб-гвардии Измайловском полку, в чине сержанта служил под началом брата знаменитого фаворита Анны Иоанновны подполковника Густава Бирона и был на хорошем счету. В 1730-х гг. поддерживал и ссужал деньгами цесаревну Елизавету Петровну, надо сказать, что использовал не только свои деньги, но и приданое супруги, но об этом позже. После дворцового переворота 1741 года, в котором принял активное участие, чем заслужил немалую признательность ставшей благодаря и его стараниям императрицей Елизаветы Петровны. А позже именно он, вчерашний подпоручик, сопровождал в заточение правительницу Анну Леопольдовну и всю ее многочисленную семью и челядь.

Переворот 25 ноября (6 декабря) 1741 года – один из дворцовых переворотов в России XVIII века, в ходе которого были свергнуты малолетний император Иоанн Антонович и его родители, а на престол возведена дочь Петра I – 32-летняя Елизавета Петровна. Его называют самым бескровным государственным переворотом в истории России.

Заслуги Воронцова не могли остаться незамеченными, и помимо различных царских милостей, в 1760 году Роман Илларионович становится сенатором. В том же 1760-м и до 1763-го – назначается членом, а затем председателем Уложенной комиссии. В момент образования Российской академии наук становится и ее членом. В 1748 году его награждают орденом Святой Анны. 5 сентября 1751 года награжден орденом Святого Александра Невского. За время царствования Елизаветы Петровны Роман Воронцов стал одним из богатейших людей России, владельцем многочисленных поместий, мануфактур и заводов.

Уложе́нные комиссии – временные коллегиальные органы в России в XVIII веке, созывались для систематизации законов, вступивших в силу после принятия Соборного уложения 1649 года.

Всего было семь таких комиссий. Крупнейшая из них – собрания российских сословных представителей – была созвана Екатериной II в 1767 году.

Грамотой римского императора Франца I, от 8 (19 января 1760 года, действительный камергер, генерал-поручик Роман Илларионович Воронцов вместе с родным братом, действительным камергером Иваном Илларионовичем, был возведен, с нисходящим их потомством, в графское Римской империи достоинство.

Женат Роман Илларионович Воронцов был на богатой купеческой дочери Марфе Ивановне Сурминой. Как гласит семейное предание, когда-то Марфу, совсем девочку, в числе десяти других девушек привезли во дворец грозной Анны Иоанновны – показывать народные танцы. От страха перед императрицей «танцовщицы» упали в обморок, и только это спасло незадачливых танцовщиц от монаршего гнева. Тогда же юная красавица приглянулась князю Долгорукому, и вскоре состоялось обручение, а затем последовал и брак. Некоторые справочники указывают на рождение их нескольких совместных детей.

Необходимо отметить, что почти все дореволюционные и советские словари и энциклопедии неверно указывали год рождения графа Р. Л. Воронцова: 1707-й вместо 1717-го. Доказательства рождения будущего графа в 1717 году указывались еще в 1992 году [Алексеев В. Н. Граф Роман Воронцов (материалы к биографии). / Воронцовы – два века в истории России. Владимир, 1992. С. 23–33;], но и в настоящее время неверная дата 1707 год продолжает появляться даже в научных публикациях.

Несколько ошибок вкралось и в сведения, относящиеся к женитьбе Романа Воронцова. Его супруг Марфу Ивановну Сурмину почти все авторы называют «богатой сибирячкой, суживавшей деньгами цесаревну Елизавету Петровну». В действительности же Сурмины не имели отношения к Сибири, а являлись симбирскими помещиками. В Симбирском уезде (современная Ульяновская область. – Ред.) находилось их владение – село Сурмино, а, кроме того, в русском языке еще в XIX столетии существовало слово «симбиряк», то есть житель симбирских земель. Вероятно, от неправильного прочтения слова «симбирячка» и появилось новое и неверное «сибирячка».

Принято считать, что браку с Романом Воронцовым (в 1735 г.) предшествовал обручение и брак Марфы Сурминой с князем Ю. Долгоруким и, что грядущая опала Долгоруких при Анне Иоанновне заставила мать Марфы расторгнуть это соглашение и поспешно выдать дочь за Воронцова. На самом деле эта история была гораздо сложнее. Выданная за Долгорукова Марфа Сурмина оказалась уже беременной, что послужило основанием к бракоразводному процессу. И лишь через несколько лет Сурмину отдали за Романа Воронцова. Остается гадать, что заставило Романа Ларионовича жениться на разведенной и «уличенной во блуде» женщине. Кстати, уже вернувшись из ссылки при Елизавете Петровне, князь Ю. Ю. Долгорукий некоторое время все еще разбирался с Марфой Воронцовой относительно их прежнего совместного имущества.

Так или иначе, после непродолжительного брака с князем Ю. Ю. Долгоруким Марфа вернулась домой, к родителям – супруг во хмелю бывал буен и драчлив, и терпеть это не было никакой возможности. Случай беспрецедентный для той эпохи! Никаких разводов, никаких претензий к супругу, родители невест и жен в таких случаях всегда вставали на сторону мужа, даже во вред своим доченькам. Благодаря хорошему приданому скандальную историю удалось замять скорой свадьбой с сержантом Воронцовым. Так рассказывают это событие в своих документах исследователи того периода истории. Марфе в ту пору было семнадцать лет! Единственная наследница и женщина «редкой доброты», Марфа Ивановна все капиталы предоставила в распоряжение супруга и его родственников. Чем, собственно, Роман Илларионович и пользовался с легкой совестью, хотя и сам был весьма богатым человеком.

При дворе Марфа подружилась с цесаревной Елизаветой и часто одалживала ей значительные суммы. Положение будущей императрицы при Анне Иоанновне было финансово нелегким, можно даже сказать прямо – тяжелым, поэтому и о возврате денег можно было даже и не помышлять. Зато цесаревна относилась к Воронцовым, как к близким друзьям, часто бывала в их доме и даже стала крестной матерью их старшей дочери Марии в 1738 году. В следующем году Роман Воронцов получил звание прапорщика, а супруга порадовала его рождением дочери Елизаветы.

За верную службу и получил Роман Воронцов свое первое придворное звание камер-юнкера. По иронии судьбы, когда Воронцов присутствовал вместе с другими придворными на церемонии бракосочетания великих князя и княжны Петра Федоровича и Екатерины Алексеевны, умерла от тифа в 26 лет его жена, оставив сиротами пятерых детей. Овдовев и «получив» двух дочерей и троих сыновей, о которых нужно было заботиться, одевать, кормить, учить, наконец, Роман Илларионович не проявил себя рьяным отцом. И это еще одно историческое недоразумение.

Так, часто встречается во многих исследованиях, что рано овдовевший Роман Воронцов мало заботился о своих детях и вел относительно веселую жизнь. Возможно, такое мнение возникло под влиянием «Записок» его дочери, княгини Е. Р. Дашковой, писавшей: «Мой отец, граф Роман, младший брат канцлера, в молодости любил жизненные удовольствия, а стало быть, мало занимался своими детьми…» (Дашкова Е. Р. Записки. Письма сестер М. и К. Вильмот из России. М., 1987. С. 38.). Оценки историков часто субъективны, не надо забывать, что воспитание и образование дочерей в то время вообще не считалось обязательным, мужскому воспитанию уделялось времени и заботы значительно больше.

Роман Илларионович приложил немало сил для воспитания и образования своих детей, о чем впоследствии вспоминали и они сами. Сохранившиеся письма Романа Илларионовича к детям свидетельствуют о том, как трогательно заботился отец о сохранении доброго имени и чести детей, как тщательно наставлял их в разных жизненных вопросах. Поучая Александра, обучавшегося во Франции, Роман Илларионович советовал ему: «Ты молод, и меня всякой тем стращает, чтоб не испортился твой нрав. Я пишу тебе больше, как друг… В знании надлежит дойти до такой степени, чтобы не посрамить себя, когда тебе в компании случиться вступить в рассуждение о каком-нибудь деле… Все, что случится достопамятного, записывай, чтобы вояж твой служил тебе в пользу…» Такое теплое отеческое напутствие вряд ли можно отнести к разряду равнодушного отношения.

В других письмах Роман Илларионович писал: «Помни, мой друг, что ты поехал учиться, а не щеголять, и что мотовством доброго имени не наживешь и не удивишь… Мне хочется, чтобы ты в будущем году осенью поехал в Испанию и Португалию, а там духовные в великой чести, и все говорят по латыни, то можешь у них через то любовь иметь, когда говорить можешь по латыни… Мне крайне хочется, чтобы ты объехал Голландию и рассмотрел всех животных, кои в воде и на земле жительствуют… Приобретенное в них знание немало будет способствовать в будущем твоей должности. Вообще знать всех жителей сего, нами обитаемого шара, сколько полезно, тебе самому известно…»

Также заботливо относился Роман Илларионович и к младшему сыну Семену и к его супруге Екатерине Алексеевне. Известно, что когда Р. И. Воронцов скончался, Екатерина Алексеевна плакала о нем, как о родном отце.

Существует некоторая путаница при указании губерний, подчиненных графу Р. И. Воронцову. Согласно документам, в 1778 году он был назначен первым в истории Владимирским генерал-губернатором, а затем, с образованием Владимирского наместничества стал наместником Владимирским, Тамбовским и Пензенским. В 1782 году к Владимирскому было присоединено Костромское наместничество, так что последний год жизни Роман Илларионович пребывал в должности еще и Костромского наместника. Именно Владимирским и Костромским наместником граф Р. И. Воронцов указан в тексте надгробия над его могилой в Дмитриевском соборе Владимира.

Итак, двух старших дочерей, Марию и Елизавету сначала воспитывал дядя, потом императрица Елизавета определила ко двору: старшую Марию, симпатичную скромницу, сделала своей фрейлиной, а некрасивую и перенесшую оспу Елизавету сделала фрейлиной великой княжны Екатерины Алексеевны. Сыновей забрал к себе дед-Воронцов, а младшую – Екатерину (будущую любимицу (ли?) Екатерины и президента Академии наук) дядюшка Михаил Воронцов воспитывал вместе со своей единственной дочерью.

Уже упоминалось, что в исторической мемуаристике часто поднимался вопрос, хорошим ли отцом был Роман Илларионович Воронцов? Да, известно, что детей его учили иностранным языкам, географии и танцам, они посещали французскую оперу. Он хотел сделать из них государственных деятелей, полезных Отечеству. Разумеется, это касалось прежде всего сыновей. Старшего сына своего, Александра, он в 1758 году отправил на учебу в аристократическую школу в Версале. Там обучались дети самых родовитых французских сановников. Второй сын Романа Илларионовича, Семен, должен был в дальнейшем заняться управлением отцовскими имениями (от Подмосковья до Тобольска и Астрахани). Дружеские отношения императрицы с семьей Романа Воронцова сохранились на всем протяжении ее царствования. Она даже стала крестной матерью внучки Романа Илларионовича, которая родилась у его дочери Марии.

У Романа Воронцова были и еще дети, родившиеся в период его вдовства от англичанки Елизаветы Брокет. Эти «дети любви» получили фамилию Ронцовы, т. е. часть своей фамилии, что было вполне распространенной практикой для незаконнорожденных детей. То же было и с родом Трубецких, например. Государственный деятель той эпохи И. И. Бецкой, внебрачный сын генерал-фельдмаршала князя Ивана Юрьевича Трубецкого, сокращенную фамилию которого впоследствии получил. Нередко дети, рожденные вне брака, были любимыми, получали превосходное воспитание и образование. Поэтому образ несчастного сиротки-бастарда, всеми гонимого, особенно законными наследниками, столь любимый писателями, не всегда соответствует действительности. Вот и у Воронцова эти дети «пользовались особенною нежностью своего родителя, так что на них уходило его состояние».

Замечательный русский писатель Александр Иванович Герцен – плод любви богатого помещика Ивана Алексеевича Яковлева, ведущего свой род от Андрея Кобылы, как и Романовы, и 16-летней красавицы-немки, дочери мелкого чиновника. Брак не был оформлен, и Герцен носил фамилию, придуманную отцом: Герцен – «сын сердца» (от нем. Herz).

Дворянские привилегии, разработанные придворной комиссией под руководством Романа Воронцова при императрице Елизавете, тогда не получили поддержку в Сенате. Но Воронцовы не отказались от борьбы за свою программу. Уже догадываясь о скорой кончине императрицы, Роман Воронцов сознательно затягивал доработку Положений о дворянстве, так как надеялся, что их одобрит преемник Елизаветы. Он рассчитывал на то расположение, которым одаривал его дочь великий князь, а впоследствии император Петр III. И действительно, с восшествием на престол Петра, Воронцовы получают все новые почести и награды.

Можно встретить мнение исследователей, что императору Петру Федоровичу просто не дали развернуться на арене российской политики могущественные противники из клана Екатерины. Действительно, краткое правление императора было наполнено событиями противоречивыми и интригующими. Первыми шагами императора всероссийского Петра III были ликвидация Тайной канцелярии и издание Манифеста о вольности дворянской, что, по свидетельству современников, было прямым следствием влияния Романа Воронцова и его дочери Елизаветы. Эти указы прогрессивным дворянством были встречены с восторгом и благодарностью и сильно укрепили позиции в общем-то нелюбимого обществом «голштинца». Все это серьезно беспокоило Екатерину II и ее «группу поддержки», которые рассчитывали, что смещение непопулярного императора произойдет легко и быстро. На руку екатерининской партии сыграл тот факт, что у Петра III не было собственной программы реформ. Его политические и экономические преобразования были столь же хаотичны и непоследовательны, как и все остальные действия.

Петр III в жизни руководствовался в основном эмоциями, а в политике – чужими законодательными идеями.

Поэтому Воронцовы (Роман и его брат Михаил) и постарались максимально использовать свое влияние для реализации именно тех близких им проектов, которые разрабатывались еще в эпоху Елизаветы, но не были ею одобрены. Этим-то и можно объяснить принятие первых манифестов и указов, столь положительно воспринятых дворянским обществом. Указы, созданные ближним кругом, в том числе и Воронцовыми, и под его влиянием принятые молодым государем, во многом сформировали принятый в некоторых исторических кругах образ Петра III как перспективного реформатора, беспокоившегося о благе России.

Во время переворота Воронцовы вместе с остальным двором Петра III находились в Ораниенбауме. Утром 28 июня все придворное общество направилось на празднование Дня святых Петра и Павла в Петергоф, где располагалась императрица Екатерина II. Ее неожиданное отсутствие вызвало тревогу и беспокойство. Н. С. Трубецкой, канцлер М. С. Воронцов и А. И. Шувалов отправились в Петербург – привезти точные сведения. Петр III согласно их воспоминаниям впадал попеременно то в гнев, то в панику. По его распоряжению граф Роман Воронцов и секретарь Дмитрий Волков пишут именные указы и воззвания к армии и народу. Петр подписывает их прямо на поручне канального шлюза. Елизавета Воронцова пытается его успокоить, но безрезультатно: желание «стереть в порошок» изменницу сменяется у императора горьким осознанием того, что ни армия, ни двор, ни народ его не поддержат… Увы, прозрение наступило слишком поздно. Отчаянию императора нет границ, а со временем оно переходит в уныние и пассивность.

При Екатерине II Роман Илларионович Воронцов был сначала в опале, даже был арестован и выслан в Москву, лишен ряда имений в Малороссии. Поскольку Воронцов был наместником Владимирской, Пензенской, Тамбовской, Костромской губерний, потери его от опалы были велики. По некоторым сведениям он лишился двух третей своего имущества. Тем не менее опала Воронцовых длилась недолго, что дало возможность злым языкам утверждать, что Роман Илларионович и его брат в последние месяцы правления императора Петра III вели двойную игру, втайне добиваясь расположения будущей императрицы. Другие видели в этом заступничество Екатерины Дашковой. Как бы то ни было, уже 7 июля 1762 г. канцлер Михаил Воронцов сообщил в письме своему племяннику Александру Романовичу, что их семья снова допущена ко двору. Согласно лично составленному Екатериной II списку сенаторов на ее коронации в Москве 22 сентября 1762 г. должны были присутствовать и братья Воронцовы: Иван, Михаил и Роман – отец бывшей фаворитки.

Хотя Воронцовы еще продолжали занимать ключевые посты в Сенате, но в дальнейшем их влияние при дворе уменьшилось.

Новым назначениям и карьере Воронцов оказался обязан также народным волнениям. Пугачевщина выявила многие недостатки провинциального управления империи. Попыткой исправить положение стала реформа 1775 года, по которой вместо 23-х губерний было создано 50. Губернскую администрацию возглавлял наместник или генерал-губернатор, управлявший двумя-тремя губерниями. Наместнику были даны большие права.

Пугачевщина – собирательное название восстания крестьян под предводительством Емельяна Пугачева, само восстание и политические и экономические последствия этой настоящей крестьянской войны.

Емельян Иванович Пугачев (1742–1775) – донской казак, предводитель Крестьянской войны 1773–1775 годов в России. Пользуясь слухами, что император Петр III жив, Пугачев назвался им; он был одним из нескольких десятков самозванцев, выдававших себя за Петра, и самым удачливым из них.

В марте 1778 года по указу Екатерины II было образовано Владимирское, в 1779 – Тамбовское, а в 1780 – Пензенское наместничество. Первым Владимирским, Пензенским и Тамбовским наместником и генерал-губернатором стал Роман Воронцов. Тогда-то и прославился Воронцов Роман Илларионович взяточничеством и злоупотреблениями служебным положением. Своими поборами и лихоимством он довел вверенные ему губернии до крайнего разорения, за что получил прозвище «Роман – большой карман».

«Граф Роман Ларионович Воронцов, во все время своей жизни признанный мздоимцем, был определен в наместники во Владимир и не преставал обыкновенные свои мздоимствы производить».

Историк князь М. М. Щербатов

Хотя взяточничество и казнокрадство если и было делом не обычным при дворе, достаточно вспомнить Александра Даниловича Меншикова, видимо в данном случае размах покоробил даже бывалых царедворцев. И тогда Екатерина решила наказать Воронцова весьма оригинальным способом. Она прислала графу подарок ко дню рождения – большой кожаный кошель с собственной монограммой, который прибыл к нему как раз на именины и, говорят, так на него подействовал, что он вскоре заболел и умер 11 декабря 1783 года.

Правда, в то время ему уже было семьдесят шесть лет.

И опять с этим расхожим анекдотом не согласны многие историки и исследователи.

Из воспоминаний современников о наместнике графе Воронцове более других известны два: сообщение князя М. М. Щербатова в его книге «О повреждении нравов в России», цитату из которой мы привели выше, и «Записки» А. Т. Болотова. Остановимся на каждом из них.

В 1783 году, уже после смерти Р. И. Воронцова, была проведена ревизия Владимирского наместничества. По поручению правительства в ней принимал участие сенатор князь Михаил Михайлович Щербатов. Следствием этой ревизии был суд над Владимирским вице-губернатором князем Ухтомским, уличенном во взятках при рекрутском наборе. За те же злоупотребления был привлечен к ответственности губернатор Самойлов, но имя графа Р. И. Воронцова в документах не упоминалось. Тем не менее, в названной выше книге князя Щербатова существуют строки, определившие облик графа Романа на все последующие годы. М. М. Щербатов писал: «Граф Роман Ларионович Воронцов, во все время своей жизни признанный мздоимцем, был определен в наместники во Владимир и не преставал обыкновенныя свои мздоимства производить; несокрыты оныя были от Государя, который токмо двоезнаменующим знаком, присылкой большого кошелька его укорил».

При перепечатке текста князя Щербатова в «Русской старине» ее редактор добавил от себя, что факт присылки кошелька Воронцову свершился 27 ноября 1783 года в день его Ангела-хранителя, и что это якобы стало причиной смерти графа, последовавшей через три дня.

Андрей Тимофеевич Болотов (1738–1833) – русский писатель, мемуарист, философ-моралист, ученый, ботаник и лесовод, один из основателей агрономии в России. Внес большой вклад в признание в России помидоров и картофеля сельскохозяйственными культурами.

Знаменит также благодаря своему многотомному труду, который он писал около тридцати лет. Этот труд – его «Записки», носящие название «Жизнь и приключения Андрея Болотова, описанные самим им для своих потомков». Он ярко изобразил внутренний быт русского общества за все XVIII столетие, касаясь самых разных его сторон. Эти «Записки» – главнейший из материалов по истории русского быта; они дают подробные сведения о домашнем и общественном воспитании русских дворян, сведения об их провинциальной и столичной, домашней и общественной жизни, об их военной и домашней службе. Кроме того, «Записки» дают понятие о состоянии сельского хозяйства, русской литературы, науки и книжной торговли и довольно подробно говорят об участии России в войне с Фридрихом II и о войнах Екатерины с турками, поляками и шведами.

Далее, в «Записках» много важного о биографии государственных и общественных российских деятелях с 1740 по 1793 года. Также рассказывается о правительственных распоряжениях восьми царствований, с Петра I, до Екатерины II, причем сообщается немало подробностей о русском дворе времен Елизаветы Петровны, Петра III и Екатерины II. Таким образом, помимо важного автобиографического значения, «Записки» представляют драгоценнейшее достояние русской исторической литературы.

С тех пор практически всякое упоминание имени Романа Илларионовича в научной литературе стало сопровождаться ссылкой на прозвище «Роман – большой карман».

Не вполне соглашаясь с этим, приведем слова самого генерал-губернатора: «Я довольно вижу, что все мои труды… остаются тщетны и что я остаюсь жертвой людям, приобвыкшим к клеветам по единой к тому склонности… Я бы весьма желал, чтобы кто-нибудь прислан был и увидел бы самым делом, что не только никакого поводу нет к жалобам, но даже все прославляют, с каким я попечением, отъемля собственный покой, стараюсь об их благополучии».

Тот же анекдот о кошельке повторяется в «Записках» Андрея Болотова. Кроме того, вспоминая о своем посещении Тамбова в 1780 году, Болотов оставляет такую запись: «Наместником был тогда тут известный у нас престарелый знаменитый вельможа граф Роман Ларионович Воронцов, человек особливого характера, а свойств не во всех отношениях похвальных».

А. Т. Болотов видел наместника, проезжавшего мимо его квартиры, а также «всех жителей без памяти старающихся ловить и запирать своих кошек, дабы они не могли попасться на глаза наместнику, о котором сказывали мне, что он их так боится, что в состоянии был при воззрении на них упасть в обморок; и потому наистрожайшим образом приказано было во всем городе всем жителям ловить, скрывать и запирать своих бедных кошек, что они и принуждены, были делать. Удивился я и посмеялся внутренне такой нелепости и смешной боязни».

Как видно из приведенной цитаты, приезд наместника был таким необыкновенным и страшным для горожан событием, что породил самые нелепые вымыслы и сплетни.

В действительности Роман Илларионович скончался от болезни, скорее всего от эмфиземы легких. Летом 1783 года он ездил в Петербург для того, чтобы взглянуть на родившегося годом раньше своего единственного внука по мужской линии.

На обратном пути старый граф расхворался и, даже вернувшись во Владимир, так и не смог поправиться.

Подчеркнем, что отношение императрицы к графу Р. И. Воронцову было самым благожелательным, о чем свидетельствует произведение графа в кавалеры ордена Св. Владимира 1-й степени всего за два месяца до кончины и его прием в члены Российской академии. Не следует забывать и то, что дети Романа Илларионовича в 1783 году занимали очень высокие государственные должности, и вряд ли возможно, чтобы императрица решила нанести им оскорбление через унижение отца.

Наконец, существует еще одно подтверждение честного имени Романа Илларионовича. Сразу после ревизии Владимирской губернии граф П. В. Завадовский писал своему другу А. Р. Воронцову: «По делам Владимирским Сенат решил согласно комитету, оправдать невинность покойного графа, а бездельники предаются суду».

Таким образом, никаких документальных подтверждений прозвищу «Роман – большой карман» не существует, и оно выглядит, по меньшей мере, недоказанным. Напротив, приведенные выше сведения заставляют считать Р. И. Воронцова необыкновенно добросовестным и умелым губернатором.

Добавим только, что если уж и говорить о прозвании «Роман – большой карман», то только в положительном смысле. Например, Роману Илларионовичу можно было бы дать прозвище «большой карман» за его очень известное предложение создавать в селах специальные житницы для запасного хлеба с целью недопущения возможного голода в неурожайные годы… Удивительная предусмотрительность и, можно даже сказать, трогательная забота о людях. В своих владениях Роман Илларионович сам подавал пример такого рачительного, запасливого хозяина.

Таким образом, после опровержения искаженных или анекдотичных сведений о графе Р. И. Воронцове он представляется совершенно в ином свете. Деяния и многочисленные заслуги перед Россией графа Романа Илларионовича Воронцова – камергера, кавалера всех высших российских орденов, заботливого отца, генерал-губернатора и наместника, члена Правительственного Сената и Российской академии – показывают его исключительно как крупного и добросовестного государственного деятеля екатерининского периода. В российской истории Роман Илларионович Воронцов остался как один из авторов Манифеста о вольности дворянства 1762 года, как один из активнейших организаторов и членов Вольного экономического общества, как многолетний председатель законотворческой Комиссии по уложению, наконец, как человек, чье доброе имя вспоминали еще долгие годы после кончины.

Глава 4
«Еще раз про любовь…»

Удивительная история отношений, трогательной привязанности и некоторой отчаянной комичности отношений на фоне исторических декораций и главных действующих лиц. Итак, герои: графиня Елизавета Романовна Воронцова (по мужу Полянская), вторая дочь графа Романа Илларионовича Воронцова от брака с Марфой Ивановной Сурминой и великий князь, а впоследствии император Петр III.

После смерти матери в 1745 году вместе с сестрой и братом воспитывалась в доме дяди, вице-канцлера М. И. Воронцова. В 1750 году вместе с младшей сестрой Екатериной была определена императрицей Елизаветой Петровной в свой придворный штат фрейлин и фрейлин великой княгини Екатерины Алексеевны.

С точки зрения исторического исследования фигура Екатерины Воронцовой, может, и не столь интересна, как прочие Воронцовы Она не полководец, не столь знаменита, как ее сестра, Екатерина. Любой справочник или историческая энциклопедия первой же строкой характеристики ее выдает – «фаворитка Петра III».

«Толстая Лизка», «неряха», «распустеха и дурища», а еще и глупая, необразованная, таковы эпитеты, отпускаемые в адрес Елизаветы Воронцовой даже ее родной сестрой. Императрица Екатерина II, еще будучи великой княгиней, такой увидела фрейлину, навязанную ей императрицей Елизаветой: «…Очень некрасивым, крайне нечистоплотным ребенком с оливковым цветом кожи, а после перенесенной оспы, стала еще некрасивее, потому что черты ее совершенно обезобразились и все лицо покрылось не оспинами, а рубцами». Впрочем, мнению Екатерины Алексеевны, ненавидевшей Петра III и близких ему людей, вряд ли можно полностью доверять. Кстати, то, что ее зачислили в придворный штат 8–10 лет от роду, было по тем временам неслыханной милостью. Обычно на эту службу поступали дворянки вдвое старше. Фрейлины посменно дежурили при императрице, круглосуточно находясь возле нее и выполняя разные мелкие поручения. Жалованье им определили по 200–400 рублей, а заслуженным – по 600 рублей, двум камер-фрейлинам – по 1000 рублей в год. Интересно, не подтолкнула ли судьба юной фрейлины Воронцовой императрицу утвердить при дворе внутреннее положение, согласно которому малолетним фрейлинам-сиротам с 30 мая 1752 г. содержание повышалось со 100 до 200 рублей в год? Покидали фрейлины придворную службу после выхода замуж. Императрица награждала невесту приданым (денежной суммой, драгоценностями, платьем и постельным бельем на сумму от 15 000 до 30 000 рублей), а также именной иконой святого – покровителя новобрачной. За весь период Елизаветинской эпохи только две фрейлины были уволены без содержания, как бы теперь сказали, «за несоответствие занимаемой должности». И только четыре замужних дамы (подруги и родственницы императрицы) в виде исключения были «по совместительству» фрейлинами и получали денежное довольствие.

В строгие каноны красоты той эпохи совершенно не вписывались простоватая внешность девушки, ее смуглая кожа с ярким румянцем, «простонародная» живость в глазах и нарочито угловатые манеры.

Тем удивительнее искренняя, многолетняя привязанность великого князя, а затем императора к толстой, нескладной, «широкорожей», толстой и обрюзглой «Романовне», как называл ее император в минуты нежности. Они познакомились, когда Петру было 27, а Елизавете – 15 лет. У них было много общего: не слишком любимые в детстве, некрасивые, порывистые и вспыльчивые, будущий император и фрейлина питали одинаковую страсть к военным мундирам, карточной игре, табаку и хорошему бургундскому вину.

Неординарная «красота» Елизаветы также отвечала своеобразным «вкусам» великого князя – он часто влюблялся в женщин с болезненной внешностью или несчастной судьбой, опровергая традиционное мнение о привлекательности миловидных изящных барышень.

Поначалу великая княгиня, да и весь двор потешались над «амантом», притворно сочувствуя тому, что великий князь «высказал очень прискорбный вкус». Даже сама императрица Елизавета Петровна, прозвавшая «Лизку» Воронцову «госпожой Помпадур», находила происходящее весьма забавным. Но связь длилась и длилась, и что сначала потешало, со временем стало беспокоить и саму императрицу, и ее окружение. Это нелепое, казалось бы, увлечение перешло всякие границы при воцарении Павла на престол – Елизавета становится практически хозяйкой в царских покоях.

С восшествием на престол Петра III Воронцовы получают все новые почести и награды. Император – частый гость и в доме канцлера, и в доме Романа Илларионовича Воронцова. Он крестный отец его младшей дочери Екатерины Романовны.

По воцарении Петр III немедленно пожаловал Воронцову Елизавету Романовну в камер-фрейлины, отвел ей в Зимнем дворце комнаты рядом со своими, а 9 июня 1762 года торжественно возложил на нее Екатерининскую ленту (неслыханная дерзость! – такой чести удостаивались только члены царской семьи). Придворная клика стремится засвидетельствовать ей свое почтение, скрывая зубовный скрежет за лживыми льстивыми гримасами, но и Петр III, и Елизавета Воронцова не восторгаются их показным раболепием. Более того, они не считают нужным скрывать детали своих отношений и демонстративно пренебрегают хорошими манерами и правилами приличия в присутствии не только царедворцев, но и самой императрицы Екатерины. Открыто грубят ей, подтрунивая над ее «немецким» русским, дерзят, говорят колкости, не скрывая собственных матримониальных планов, в которых самой Екатерине, разумеется, места не было. Обладая значительной разницей в возрасте, и Елизавета, и Петр хорошо понимали друг друга, так как мыслили общими категориями. Лизавета Воронцова всегда поддерживала Петра; он находил у нее и понимание, и утешение, получая то, что никогда не давала ему законная супруга Екатерина. Некоторым казалось, что Елизавета не просто участвует в забавах будущего императора, а как бы опекает его, воплощая в себе и возлюбленную и заботливую мать.

В воспоминаниях современников тех лет Елизавета Воронцова постоянно фигурирует как «официальная фаворитка» императора и участница его развлечений. По словам современников, император «проводил почти все время с ней». Петр III «не скрывал ни перед кем непомерной любви к ней». Иностранные послы в Санкт-Петербурге сообщали даже о намерении императора заточить супругу в монастырь и жениться на фрейлине Воронцовой. Петр III, не скрывая своих чувств к ней, откровенно пренебрегал законной супругой вопреки заявлениям последней, которая до последнего пыталась сохранить свое царское реноме. Попреки и «потычки» Елизаветы, брак с нелюбимым Петром, который к тому же оказался и нелюбящим супругом. Екатерина была оскорблена и как императрица и как женщина, или умело разыгрывала эту карту, как всегда во всем «наблюдая» свою выгоду.

9 июня 1762 года во время обеда Петр III публично оскорбил Екатерину и отдал распоряжение о ее аресте, и только вмешательство принца Георга Голштинского, дяди императора, спасло Екатерину от заточения.

Однако, бесхарактерная и безалаберная, не лишенная ума, но по природному добродушию и беспечности Елизавета Воронцова мало пользовалась своим положением. И это стоит отметить особо, «мало пользовалась». Надо полагать, прояви она больше настойчивости и Екатерине не миновать участи многих царственных, но нелюбимых жен – монастырь, монашество, по сути – заточение. Даже злопыхатели не могли не согласиться, что Елизавета Романовна Воронцова была в сущности доброй и отзывчивой девицей. Рисуется этакая нескладная, недалекая барышня, невесть как приворожившая к себе самого великого князя, а впоследствии императора. Исторические штампы вещь жестокая, даже если и достаточно справедливы. Думается, что Екатерине не раз приходили в голову мысли, что вот она бы на ее месте…

Параллельно императорскому роману развивалась и внутриполитическая линия – отец и дядя фаворитки активно стремились узаконить необходимые дворянству вольности (экономические привилегии, беспрепятственный выезд за границу, освобождение от военной службы и др.), вопрос о которых встал еще во время правления Елизаветы Петровны. Дворянские привилегии, разработанные придворной комиссией под руководством Р. И. Воронцова при императрице Елизавете, тогда не получили поддержку в Сенате. Но Воронцовы не отказались от борьбы за свою программу. Да и что греха таить, рассчитывал на особое положение дочери. Расчет его был верным – с восшествием на престол Петра Воронцовы не забыты, а успех их все более укрепляется.

Принято считать даже среди обывателей, что великая княгиня Екатерина, впоследствии императрица Екатерина II, – умный предприимчивый политик, просвещенный монарх, день и ночь пекущийся о судьбах вверенного ей отечества. А ее муж – Петр III – навсегда запечатлен в истории если не слабоумным, то уж точно недалеким любителем оловянных солдатиков, игры в «дурачки» и сладкой наливочки. Он не любил русских военных (считая их вечным источником всякой смуты и разгильдяйства), равно как и придворных сановников с их показной покорностью. Петр подозревал, что в душе они презирают и ненавидят его, и по-мальчишески дразнил их, чувствуя собственную безнаказанность. Одним из любимых развлечений императора было заставить почтенных сенаторов прыгать на одной ноге, предварительно до беспамятства накачав их вином и табаком. Кстати, вот он исторический парадокс, подобные забавы императора Петра I умиляют, а этого Петра пригвождают к позорному столбу… По некоторым данным, Елизавета Воронцова, хотя и не присутствовала лично при таких увеселениях, весьма их одобряла как бы в отместку за прошлые обиды.

Другая влиятельная часть российского общества – духовенство – также была крайне недовольна новым императором. Петр III презирал чуждые ему религиозные традиции и обряды и не считал нужным это скрывать. Свою коронованную супругу, которая выстаивала службы и старательно учила русский язык, он считал банальной лицемеркой. Полагаем, что император был не так уж далек от истины…

Император нередко, по словам современников, оскорблял национальное достоинство православных прихожан или позволял себе громко превозносить достоинства прусской армии во время религиозной церемонии.