Kitobni o'qish: «Ночная прогулка. Сборник мистических историй и сказок»

Слабо пройтись по старому кладбищу в полуночном мраке?

Ветер колышет кроны деревьев, ночная птица с глухим криком срывается с ветки, среди могил мерцают еле заметные огоньки…

Книга для тех, кто не страшится сумерек, кто любит щекотать свои нервы и слушать перед сном будоражащие кровь сказки.

Следуй за мной, дорогой читатель, я поделюсь с тобой сказочными историями, от которых мурашки побегут по коже, а сердце начнет пропускать удары.

Леночка

Федор любил бывать у деда в гостях. С дедом они не разлей вода. Недаром Федьку назвали в честь дедушки. Жил дед Федор в своем доме, расположенном в городской черте. Островок деревенской жизни затесался среди многоэтажек, похожих друг на друга, как две капли воды. Старший Федор находил особую прелесть в том, чтобы летним вечерком выпить чаю, усевшись с любимым внуком на веранде старенького дома.

Дедушка доставал вкуснейшее яблочное варенье. Он варил его по старинному рецепту, перешедшему по наследству от его давно почившего деда. Федька приносил гостинцы от мамки. Она пекла ароматные печенья с корицей. Два Федора любили лакомиться маминым печеньем вприкуску с яблочным вареньем. Чай из самовара казался Федьке самым вкусным на свете.

Во дворе яблони шелестели изумрудными листьями, в сумерках среди ветвей краснели капельки вишен, на грядках зрели пузатые помидоры, а полосатый кот Васька уютно устраивался у Федькиных ног. Томные неторопливые вечера в компании серебристого самовара дед разбавлял чУдными байками. То про сома-великана расскажет, которого мальчишкой выловил из реки, то про таинственную поляну, где грибов видимо-невидимо. Федька все эти сказки знал уже наизусть. Хотелось ему чего-нибудь эдакого. Необычного хотелось. Вот он и спросил:

– Деда, а ты в привидений веришь?

– Я-то? – прошелестел старший Федор хрипловатым голосом, – пожалуй, что и верю.

– А видел когда-нибудь?

– Как тебе сказать. Была у меня одна история.

Дед остановился, нагнетая Федькино любопытство.

– Расскажешь?– нетерпеливо проговорил внук.

– Я маленьким был, помладше тебя теперешнего. Был у меня дед, Степаном звали. Ну, ты знаешь. Мы с сестренкой моей, Танькой, каждое лето к нему в деревню приезжали. Мать в летний лагерь нас отпускать не хотела. Боялась, что там нас с сестрой плохому научат. Не доверяла государственной воспитательной машине. Вот мы и ездили к деду Степану.

Жил он один. Жена его померла давно, сам он был стар и плохо слышал. Мать наша ему младшей дочерью приходилась, последней из пяти их с бабкой детей. Дед её шибко любил, особливо среди других отпрысков выделял. Наверное, потому что один её растил, без жены, которая померла сразу почти после её рождения. Ну и внуков от младшей дочери, то есть нас с Танькой, пуще других привечал. Мы к нему чаще других и приезжали. Никто особо не рвался деда проведывать.

Дед Степан нас с Танькой со двора не пускал. Качели смастерил, песочницу оборудовал. Только всё одно скучно нам было. Друзей по играм не хватало. Мне было шесть, Таньке девять. В таком возрасте песочница и качели быстро надоедают. Вот мы и думали, как от деда слинять, да на речку к деревенским детям удрать. Дед все дела с утра переделает, сядет на завалинку, газетку возьмет, а через полчаса видно, как газетка эта от его храпа колышется, словно парус на ветру. Спал он часа по два или даже три, ночью маялся от бессонницы, а днем ему хорошо спалось. Мы быстро смекнули про это дело, и всякий раз, как только он уснет, бежали со двора. А потом, как ни в чем не бывало, возвращались домой, и смотрели на деда Степана круглыми честными глазами.

В один из таких дней мы побежали на реку, да по дороге в лесок завернули. Танька сказала, что деревенские ребята ей про грибы рассказывали. Мол, в лесу здешнем грибов полно, и всё белые, королевские. Шляпки крупные, ножки толстые. Не грибы, а загляденье. Вот Танька и загорелась.

– Пойдем, – говорит, – глянем, может и вправду такие грибы есть.

Я замешкался, боязно мне было в лес идти. Дед разные истории рассказывал про лес этот. И лихоманки там живут, и болотницы, и всякая другая нечисть, что может запросто заморочить и в болото утянуть. Я Таньке сказал, но она лишь в лицо мне рассмеялась.

– Глупый ты еще, – ответила мне сестра, – веришь во всякую чушь, что дед говорит. Это он нас специально пугает, чтобы мы в лес и на реку не ходили. Понимаешь?

Я призадумался. Так-то Танька права. Речка здешняя шибко суровая. Течения подводные в ней всегда были. Идешь по дну, вроде нормально и мелко еще, а сделаешь шаг и потянет тебя в глубину, а там и до беды недалеко. Много детей в той речке потонуло. И местные, и приезжие. Так что дед строго настрого на речку ходить запретил. И байки разные рассказывал, чтобы отпугнуть нас с Танькой от речки этой. Лес тоже густой и дремучий. А там, в глубине, в самой чаще болото было. Так местные сказывали.

– Ну, что, пойдем? – повторила Танька, вернув меня из размышлений в реальность.

Я еще помялся немного, но заметив её ехидный взгляд, кивнул и сделал шаг к лесу. Не хотелось мне, чтобы родная сестра меня трусом считала. Мы вошли в лес, держась за руки. Танька хоть и старалась казаться смелой, но я заметил, как побледнело её лицо и ладошки стали мокрыми от липкого пота.

В лесу росли разные деревья. Были тут и дубы-исполины, и осины с берёзками, и высокие сосны. Скоро мы вышли на полянку, где увидели те самые грибы. Ни ведерка, ни корзинки мы с собой не взяли, на разведку же шли, но грибов было так много, что мы не решились уйти с пустыми руками. Стали собирать их и класть под большой дуб, а после придумали их в покрывале унести, которое Танька с собой на речку брала.

Собирали мы эти грибы, а они всё не заканчивались никак. А нас будто жадность одолела. Вот под кусточком один показался. Нагнешься, сорвешь его, а там, глядь, и другой рядом виднеется. Обернулись мы, а дуба нашего уж и не видать, вокруг такие же дубы стоят, точь-в-точь на наш похожие. Куда идти, что делать – непонятно. Скоро уж и дед проснется, а нас нет.

– Куда идти? – спрашиваю я Таньку.

Вижу, губы у неё задрожали, а из глаз вот-вот слезы пробьются. Я заревел. А сестра тот час взяла себя в руки и говорит мне:

– Не реви, Федька! Чего раскис? Сейчас мы быстро дорогу найдем!

От её слов я как-то приободрился, и реветь перестал. Про грибы мы уже и думать забыли, побросали их, где придется и пошли обратную дорогу искать. Ходили кругами, ходили и вышли вдруг на старое кладбище. Танька говорит:

– Ну, если кладбище мы с тобой нашли, и деревня рядом должна быть. Не станут же люди кладбище в лесной чаще делать.

Я огляделся. Смотрю, и правда: лес расступился, деревья стали реже расти, сквозь них видно тропинку, к кладбищу протоптанную. Хоть и заросла она изрядно травой, а всё ж заметна была.

– Пойдем на кладбище, – говорит мне сестра, – через него и к деревне выйдем.

Вроде складно всё говорит, но меня туда ноги буквально не несут. Остановился я как вкопанный прямо на краю погоста и гляжу во все глаза на покосившиеся кресты, да каменные надгробья. Ветер колышет кроны деревьев, птицы щебечут в ветвях, радуются солнышку, а у меня внутри всё похолодело, будто ледяной водой окатили.

– Испугался? – опять ехидствует Танька. – Думаешь, мертвецы из могил встанут, чтобы тебя к себе утащить?

И хохочет. Рассердился я на неё. Мало того, что в лес меня затянула, так еще и смеется теперь надо мной! Я гордо вскинул голову и сделал смелый шаг в сторону могил.

Вокруг всё стихло, будто звук кто выключил. Идем мы, значит, среди могил, посматриваем на эпитафии, да имена незнакомые почитываем, а самим жутко до мурашек. Танька, конечно, в жизни не признается, что боится, упрямая как сто ослов, но глазенки-то вытаращила и по сторонам тревожно глядит.

Вдруг из-за памятника девочка показалась. По виду ровесница Таньке моей. Я прямо остолбенел от неожиданности. Думаю, откуда она тут, что делает на кладбище одна? Сестренка тоже напряглась, остановилась и смотрит на эту девочку озадаченно.

– Ты кто? – спрашивает.

– Я Лена, бабы Маши Семеновой внучка.

– Что-то мы тебя раньше в деревне не видели, – обрел дар речи я.

– Не видели, потому что не приезжала я раньше. Вчера только приехала, – спокойно отвечает Лена.

– А что же ты, Лена, одна на кладбище делаешь? – продолжаю я.

Она смотрит на меня лукаво и говорит:

– Баба Маша просила меня дедову могилку прибрать. Болеет она, уж давно не ходит, а за могилкой присмотреть некому.

Бабу Машу в деревне недолюбливали, ведьмой считали. Детишки про неё всякие байки плели. Мол, и по кладбищу она по ночам шастает, и в окна заглядывает, а после дети в тех домах болеют и капризничают. Это она только притворяется больной и старой, а на самом деле сил у неё, как у молодой девки.

Не знаю, колдовала ли баба Маша на самом деле, да только характер у неё и вправду скверный был. Нелюдимая, лицо всегда какое-то смурное, ни здрасьте тебе, ни до свидания не скажет. Таких в деревнях не очень-то уважают. Вот от того, верно, ведьмой и кликали. Но это я сейчас понимаю, а в детстве боялся бабу Машу до одури, даже мимо дома её старался не ходить. Хоть она в последние годы из дому почти и не выходила.

– Баба Маша – это та, которая ведьма? – зачем-то ляпнул я.

Танька на меня цыкнула, посмотрела как на врага народа и в бок легонько острым локотком ткнула. Мол, чего несешь, окаянный. Я запнулся на полуслове, а Леночка (так я про себя назвал девочку) посмотрела на меня печально и промолчала.

– Ты не слушай его, – проговорила Танька заискивающе, – чего с дурака возьмешь? Мелет, что ни попадя. Ты лучше скажи, как нам до деревни добраться, заплутали мы.

Лена указала рукой на ускользающую вдаль тропинку.

– Прямо по тропинке пойдете, там деревню нашу и увидите. Недалеко идти.

– А ты, – удивилась Танька, – разве с нами не пойдешь?

– Нет, – отвечает Леночка, – я еще с уборкой не закончила. А вы завтра сюда приходите, покажу вам кое-что интересное.

Развернулась и ушла вглубь кладбища. А мы с Танькой домой побежали. Боялись, что дед нас ищет уже. Но всё обошлось, успели вовремя, он и не заметил нашего отсутствия.

– Пойдем завтра на кладбище? – спросила меня сестра, когда мы уже лежали в своих постелях.– Интересно, что там Лена придумала.

– Странная она, эта Леночка, – говорю я.

Сестра только хмыкнула:

– Обычная, ничего особенного.

На следующий день, когда дед Степан снова прикорнул на завалинке после своих трудовых подвигов, мы прошмыгнули в калитку и побежали к лесному кладбищу. Леночка уже ждала нас. Такая же серьезная, ни тени улыбки не было на её бледном, не знавшем солнца, лице.

– Рада, что вы пришли, – сказала она. – Мне бабушка не велит на речку ходить, а дома так скучно одной, кода все ребята день-деньской купаются, загорают и в мяч играют. Здесь хоть и тихо, покойно, но всё ж интереснее, чем во дворе сидеть.

Я было хотел предложить Леночке пойти к нам во двор поиграть, но отчего-то промолчал, будто знал, что она всё равно откажется. А Леночка тем временем продолжала:

– Я тут каждую могилку уже знаю, со всеми познакомилась.

Странно это прозвучало, у меня аж мороз по коже прошелся.

«Как можно с мертвыми познакомиться», – подумал я про себя.

– Пойдемте, покажу, – предложила она.

– Вот это Павлик, ему пять лет было, когда он в реке утонул. А это Светланка, ей десять было. А тут Петька лежит, ему тринадцать, такой озорной паренек, на спор хотел нашу речку переплыть, да не смог. Ногу свело.

Она ходила между могилками, ласково поглаживая кресты и памятники, рассказывая про каждого, кто лежал под ними, словно знала их, как своих родных. Мы, притихшие и придавленные историями погибших детей, брели за ней, словно привязанные. Страшно нам стало. Это ж скольких ребят унесла коварная река! Больше мы на речку носу не казали. Каждый день ходили на кладбище, к Леночке. Играли там, убирали опавшие листья и сорняки с могил, разговаривали и даже книжки читали. Мы с Танькой их из дома приносили по Леночкиной просьбе. Оказалось, она книги очень уважает, а у бабы Маши и почитать нечего. Дед Степан нам много книг покупал, только мы с Танькой читать не любили, до встречи с Леночкой. Она так много читала, да так интересно рассказывала, что мы слушали, открывши рты. А потом и сами читать стали. Интересное это занятие – чтение, много всего из книжек узнать можно. А ты любишь читать?

Федька помотал головой.

– Ну, и зря, – сказал дед Федор, – много теряешь.

Федька отмахнулся от дедовых слов.

– Что дальше-то было, с Леночкой, чем всё закончилось?

– Ах, да, – встрепенулся старший Федор, – дед Степан нас однажды поймал. Кто-то из деревенских видел, как мы на кладбище каждый день шастаем и деду доложил. Он и спрашивает, что это вы там забыли? Мы с Танькой глаза опустили долу и признались ему, что играем там с Леной, бабы Маши Семеновой внучкой. Тут дед Степан за сердце схватился, так и сел на свою завалинку.

– С кем вы, – говорит, – на кладбище играли?

– С Леночкой, бабы Маши внучкой, – отвечаю я.

– Эх, вы! – осерчал дед. – И не стыдно вам, поганцам, деда обманывать! Ленка-то Семенова уж десять лет, как на кладбище том лежит. Утонула, несчастная, в речке.

Мы онемели от потрясения. Не поверили деду. А как в такое поверишь? Только знаешь, что, Федька! В тот день дед нас никуда не пустил: ни на речку, ни на кладбище. Целый день хвостом за нами ходил, следил, чтобы не убёгли. А на следующий день мы узнали, что Вадик утонул, парнишка городской, который, как и мы, на лето в деревню к бабке приехал. Стало быть, Леночка нас от смерти берегла.

– И что, вы её больше не видели? – спросил опечаленный Федька.

– Перед отъездом домой мы всё-таки сбежали от деда, и пришли на кладбище. Хотели с Леночкой попрощаться. Привыкли мы к ней, привязались. Она нам подругой стала.

– Попрощались?

– Да. Отыскали мы её могилку. Она в стороне ото всех стояла, под раскидистой сосной. Раньше мы не замечали её. Отогнули сосновую ветку и прочитали надпись на памятнике: Леночка Семенова, вечная память. Заплакали мы с Танькой навзрыд, до последнего ведь надеялись, что ошибся дед. Такая вот история.

Дед Федор опустил голову и потер покрасневшие глаза. Федька притих и тоже почувствовал, как зачесались отчего-то веки, защипало в носу, а к горлу подступил ком. Жалко было ему и деда Федора, и Леночку, погибшую в таком юном возрасте.

Федька еще долго потом думал о ней, представлял её внешность, засыпая в постели. А ночью его кто-то легонько тронул за плечо. Он открыл глаза и обомлел. В окно светила полная фарфорово-белая луна, на стенах растекались причудливые тени, а перед ним возникла Леночка, точь-в-точь такая, какой её описывал дед Федор. Черные волосы, заплетенные в тугие косы, темное платье в крупный белый горох, лицо бледное в свете луны и большие печальные глаза. Ничего не сказала Леночка, лишь приложила палец к губам, а потом указала в сторону дедовой комнаты. Федька сразу понял, что со страшим Федором случилась беда. Вскочил с постели и понесся к деду. Тот лежал, запрокинув голову, схватившись рукой за сердце. Федька не растерялся, позвонил в скорую помощь, а потом вызвал маму. Встревоженная мама прибежала среди ночи, а врач из скорой помощи похвалил мальчика и сказал ей, что если бы не Федька, то деда вряд ли удалось бы спасти.

«В такой ситуации большое значение имеет фактор времени», – так сказал врач.

Говорили они тихо, но Федькин слух с перепугу так обострился, что он всё услышал и обрадовался, что успел вовремя. А про себя мальчик подумал, что Леночка снова уберегла деда от смерти. Видно, правду говорят, что некоторые дети после гибели становятся ангелами-хранителями.

Хижина в лесу

У Саши нашлась бабушка! Бывает и так. У всех Сашиных друзей бабушки всегда были, а у него – только вот сейчас. Но, как принято говорить, лучше поздно, чем никогда.

Сашин отец оставил их с мамой, когда мальчик появился на свет. Мама говорила, что папа был не готов к взрослой жизни. Саша не мог понять: как взрослый человек может быть не готов к взрослой жизни? Глупость какая! Да ну, этих взрослых. Вечно у них все не так, как у детей!

Вот и сейчас, когда Саша радовался как самый настоящий ребенок, мама почему-то напряглась.

Однажды вечером зазвонил телефон, и мама долго с кем-то беседовала, иногда повышая голос, а потом горько заплакала. Она объяснила встревоженному сынишке, что звонила бабушка – папина мать. Другую свою бабушку – мамину маму – Саша не успел увидеть. Она умерла, когда мама сама еще была девочкой. Поэтому он грустил, когда Колька и Петька уезжали к своим бабушкам на летние каникулы. Саше не к кому было ехать. Всё лето он проводил в летнем лагере – три смены подряд. В лагере весело, много мальчишек и девчонок, можно играть и купаться, но бабушка – это совсем другое!

Новоявленная бабуля позвонила маме, чтобы сказать, что Сашин папа умер. Бабушке совсем одиноко. Она хочет, чтобы Саша приехал к ней на каникулы. Мама, конечно же, не хотела отдавать Сашу, но мальчик расплакался и умолял разрешить ему ехать к бабушке. Мама подумала и сдалась.

Жила бабушка в деревушке, окруженной густым лесом. Бабушкин дом стоял на самом краю деревни, а сразу за ним начинался лес. Бабуля оказалась не такой, какой её переставлял себе мальчик. Совсем не старая, улыбчивая и красивая! Она умела печь вкуснейшие пироги с капустой, мясом и, конечно, с ягодами. Поила внука парным молоком, а на ночь рассказывала такие сказки, каких Саше даже мама никогда не читала.

Рассказала бабушка сказку про колдуна, что жил много лет назад в этом лесу. Колдун тот был тихий, никому зла не делал, но владел тайными знаниями. Мог лечить, дождь вызывать и разное другое. Деревенские жители хаживали к нему, помощи просили: у кого дитя заболело, кому совет нужен. Он помогал, никому не отказывал. Но однажды в деревне стали дети пропадать. Сначала исчезли братик с сестричкой, за грибами в лес пошли. Искали их, искали, да так и не нашли. Думали, дикие звери утащили ребят. Потом еще дети пропали. Люди обезумели от горя. Не знают, что и делать уже. И тут кто-то сказал, что видел, как колдун детишек в лес завел.

Что тут началось! Деревенские вилы похватали – и к колдуну: говори, мол, где детки наши! А тот и знать не знает. Травы свои в лесу собирал и никого не видел. И на своем стоит. Вообщем, убили его жители. Вилами закололи. А потом оказалось, что не он это, а волк! Огромный такой, забрел в наш лес. Тут таких отродясь не было. Стал окаянный зверь наших детишек, как ягнят таскать, а кости глубоко в землю закапывать. Волка охотники убили, но человека-то уже не воротишь.

Саша слушал, открывши рот. Жалко ему мужичка, что безвинно пропал. Прямо слезы на глазах наворачиваются.

Мальчик любил гулять по лесу, смотреть на деревья, слушать птиц, изучать грибы и разных букашек, но в самую чащу не совался. Бабушка не велела. Но однажды увлекся бабочкой и побежал в след за ней. Уж очень красивая была! Саша таких бабочек никогда не видел. Глядь, а лес-то сомкнулся и не ясно, откуда пришел и куда теперь идти. Уж и солнце на убыль пошло, а тропинки не видно.

Он испугался, заплакал, стал кричать. А лес все темнее, все зловещее, наступает на него стеной. И слышно лишь как ухает филин и кто-то ветками трещит, пробираясь сквозь чащу. Саша всё звал и звал на помощь, но его голос звенел в ночной тишине и никто не отзывался. Паника охватила мальчика, когда он понял, что окончательно заблудился и его не найдут.

Вдруг он услышал шорох. Обернулся и увидел странную фигуру, стоящую между деревьями. Это был мужик с длинной бородой и проницательными глазами.

– Не бойся, мальчик, – сказал он. – Я знаю, как выбраться из леса, но мне нужна твоя помощь.

Саша, хоть и был сильно напуган, но почувствовал искорку надежды.

– Что я должен сделать? – спросил он.

Человек указал на черную тень, которая быстро двигалась между деревьями.

– Следуй за тенью, так ты узнаешь путь.

Саша, хотя и не понимал, что это за тень, но согласился. Он направился вглубь леса, следуя за тенью, которая всё время ускользала от него. Он побежал, старясь не упустить юркую тень из виду. Бежал, пока перед ним не возникла старая хижина. Тень проскользнула в щель в стене и скрылась внутри.

Собравшись с духом, Саша подошел к двери и толкнул ее. Внутри было темно и холодно. Он увидел множество глаз, смотрящих на него из углов хижины. Это были потерянные души мальчиков и девочек, которые не могли выбраться из леса. Саша понял, что это души тех детей, которые пропадали много лет назад в лесу.

– Выпусти нас! – просили они, – ты можешь нас выпустить!

– Но как? – недоумевал Саша.

– Найди его могилу и воткни в неё осиновый крест! Тогда он не сможет больше нас мучить.

Саша не мог понять, чью могилу искать: колдуна или волка? Когда он вышел из хижины, то прямо перед собой увидел старое кладбище, которого раньше здесь не было.

Мальчик пошел на кладбище еще не понимая, как среди сотен могил он найдет нужную. Саша бродил среди холмиков, считывая надписи на старых крестах. Где-то крестов и надписей не было вовсе. Они истлели, стерлись от времени. Но он не сдавался. Над погостом висела огромная, словно прожектор, луна и ему было совсем не страшно. Вдруг на одной из могил мальчик увидел слабый огонек. Подошел ближе, смотрит, сидит на могиле тот самый мужик с бородой и держит свечу над головой. Саша удивился, но мужик, ничего не говоря, отошел от могилы и встал поодаль

Саша понял, что он подсказывает ему нужную могилу. Поглядел мальчик, а на могильном холме камень лежит – надгробный – а на камне том написано: здесь похоронен Петр Лесников.

Саша нашел осину, взял в хижине старый топор, смастерил крест из веток и воткнул его в изголовье рядом с надгробием. Что тут началось!

Налетел ветер, рвет крышу со старой хижины, ревёт, швыряет бревна в разные стороны. Мальчик упал на землю и закрыл руками голову. Потерял сознание, а очнулся от того, что кто-то треплет его за плечо. Голову поднял – солнце светит, птички поют, будто и не было урагана.

Слышит, бабушка кричит, слезами заливается. Вокруг куча народу. Все ищут его.

– Ты зачем в лес ушел? – спрашивают, а Саша молчит, не знает, что говорить. Не расскажешь же про тень, старика и детей, которых он видел в хижине. Да и не поверят ему, скажут – фантазер и враль.

Огляделся Саша кругом – лежит он на ярко залитой солнцем полянке, вокруг лес. Ни хижины, ни кладбища не видать. Бабушка обняла его, даже ругать не стала. Рада была, что нашелся внук.

Вечером бабуля его спать укладывала, рассказала сказку про старого лешего – добрую, не страшную. А Саша возьми и спроси:

– Бабушка, а кто такой Петр Лесников?

Бабушка нахмурилась:

– А от кого ты про него слышал?

Саша пожал плечами, мол, не помню. Бабушка помялась, подумала и говорит:

– Петр Лесников – это брат того колдуна, которого люди зазря убили. Помнишь, я рассказывала?

Саша кивнул.

– Так вот. Был у него, у колдуна-то, старший брат Петр. Злой он был и завистливый. Сила колдовская у них в роду по мужской линии передавалась. Только вот Петру силы той досталось мало. Он-то считал, что право по старшинству имеет. Младшему брату силушки много отмеряно, а он её на ерунду тратит – травы какие-то собирает, лечит всех подряд бесплатно. Вот и бесился Петр. Ненавидел младшего брата, а когда родители померли, и вовсе из дома его выгнал, наследства родительского лишил. Но младший-то Лесников зла не держал, хижину в лесу построил и жил там, не жаловался. Хватало ему всего, еще и с другими делился.

И понял тут Саша, что Петр младшего брата погубил, навел на него ненависть людскую. И в пропаже детей он как-то был замешан. Видно, силу свою хотел вернуть. Может быть для этого ему души детей понадобились?

Додумать свою мысль Саша не успел – уснул. Устал уж очень, намаялся, страху натерпелся. А утром мама в гости приехала. Эх, рассказать бы ей, какие приключения тут были, а Колька с Петькой так и вовсе от зависти лопнут! Но нельзя. Колдун не велел.

Я тебя съем!

Ведьма! Ведьма! – шептались дети, – не смотрите на неё, сглазит!

Маленькая Аня стояла, сжимая своего потрепанного плюшевого медведя.

– Дети, это наша новенькая, Аня, – пояснила Таисия Михайловна.

Воспитанники детского дома невзлюбили Аню с первого взгляда. Девочка была тихая, светленькая с кукольным личиком. Очень ласковая и совершенно беззлобная. Чистый ангелок. Но её глаза. Наверное, причина была в них. Правый глаз Ани был карий, а левый – зелёный. За это дети прозвали её ведьмой.

Таисия Михайловна, любимая воспитательница Ани, сразу прониклась к ней. Другие дети это чувствовали и ненавидели Аню ещё сильнее. Миша Федосеев, мальчик с косыми глазами, был самым бойким из всех. Он не скрывал своей злобы и при всяком удобном случае старался задеть девчонку.

Утром Аня проснулась от того, что кто-то хихикал. Любимого плюшевого мишки рядом не было. Около подушки лежала записка, выведенная корявым почерком: «Посмотри, что я сделал с твоим уродцем» и стрелка, указывающая под кровать. Аня сразу поняла, что с мишкой случилась беда. Смотреть под кровать было страшно, но, собравшись с духом, она заглянула. На полу под кроватью лежал растерзанный медвежонок: лапки, голова и туловище отделены друг от друга и аккуратно разложены. Словно поработал серийный маньяк. Миша расхохотался, а другие дети повторяли за ним. Аня схватила части любимой игрушки и зарыдала. Она кричала и плакала так громко, что прибежала Таисия Михайловна.

Воспитательница увидела плачущую девочку с растерзанным медведем в руках:

– Кто? Кто это сделал? – дети притихли и опустили головы, – я спрашиваю, кто это сделал?

Таисия Михайловна обнаружила записку и прочитала.

– Миша, ты будешь наказан. Сегодня без прогулки и сладкого, – строго сказала она, – бегом умываться и на завтрак!

Когда дети вышли, Таисия Михайловна обняла Аню:

– Дай посмотрю…

Аня разжала руки и мишкина голова покатилась на пол. Она зарыдала еще громче. Попыталась что-то сказать, но из-за слёз и икоты слов было не разобрать:

– Мишка…мой… мама…подарила…

Мишка был без одного глаза, с рваным ушком, местами плюшевая шерсть вытерлась, но девочка дорожила им. Эта была единственная вещь, которая напоминала ей о прошлой жизни, когда были живы мама и папа.

– Солнышко, я починю твоего мишку, будет как новенький. Вот увидишь! – заверила Таисия Михайловна. Она вытерла слёзы с Аниного личика большим платком, который всегда был при ней. Поцеловала её в лоб и повела к умывальнику.

Эта история, хоть и неприятная, но вполне обычная для детского коллектива. Необычное случилось потом. Косоглазенький мальчик Миша через три дня упал на прогулке и сломал руку. С тех пор к Ане со злым умыслом никто не приближался. С ней старались не ссориться, общались вежливо и даже делились игрушками. Но за спиной продолжали звать ведьмой. А кое-кто поговаривал, что это Аня извела своих родителей.

Что на самом деле произошло с родителями Ани никто не знал. Говорили, что её отец зареzал маму, а после и себя уbил. Но Аня не помнила ничего, поэтому с чистой совестью пропускала сплетни мимо ушей. Это всё не про её семью! Аня помнила маму в белом платье в центре большой цветущей поляны, обрамленной изумрудными деревьями. Мама протягивает руки и зовет её нежным голосом. И папу, который читает любимую сказку перед сном, а после засыпает рядом с ней. А потом их просто не стало.

*****

Летним днем, сразу после завтрака, Аня гуляла с другими детьми в саду. Она сидела в тенёчке, обнимая своего мишку, которого починила Таисия Михайловна. К ограде из железной сетки подошла женщина и позвала Аню по имени. Девочка удивилась, она раньше не видела эту женщину, но подошла.

– Аня, – сказала незнакомка, – я пришла за тобой. Я хочу забрать тебя к себе.

– Кто вы? – спросила девочка.

– Я сестра твоей мамы.

Аня не поверила ей. Мама никогда не рассказывала про сестру. Но женщина уверяла , что говорит правду. Они с её мамой были в ссоре, но теперь, когда мамы не стало, девочка будет жить с ней. Негоже при живой-то тетке ребенка в детдом сдавать!

Аня попятилась от сетки, а потом убежала прочь.

–Таисия Михайловна, – девочка взволнованно схватилась за её руку, – там какая-то женщина хочет меня забрать!

– Где? – удивилась воспитательница, – пойдем, покажешь.

Они пошли к ограде, но там никого уже не было. А потом Таисию Михайловну вызвал директор. Вернулась она грустная, прямо лица на ней не было.

– Ты, права, Анечка, – с горечью сказала она, – эта женщина пришла, чтобы забрать тебя. Она действительно твоя тетя.

– Но я не хочу к ней! – заплакала Аня.

Аня успела привязаться к Таисии Михайловне, а воспитательница прикипела к ней.

– К сожалению, – сказала воспитательница, – тебе придется поехать. Это совсем не плохо, что у тебя появилась родственница. Ведь иметь близких, которые тебя любят, очень важно.

*****

Через неделю мамина сестра забрала Аню из детского дома.

– Я живу в другом городе, – сказала она девочке, – ехать придется долго. У меня двухкомнатная квартира, тебе я выделю отдельную комнату.

Они сели в её машину, большую и красивую, как показалось Ане. Девочка смотрела в окно на удаляющуюся хрупкую фигурку любимой воспитательницы и тихо плакала.

С Ниной – так звали мамину сестру – они больше не разговаривали. Аня сначала глядела на городские улочки, проносящиеся мимо, а когда за окном замелькали деревья и поля, она уснула.

Ей снилась мама. Она снова сидела на поляне в красивом белом платье. Длинные волосы ласкал ветер. Мама улыбалась и пела любимую песню. Но вдруг в Анином сне что-то изменилось. Налетел ветер, он трепал мамины волосы, спутывая их. Рвал легкую ткань маминого платья. Она кричала что-то, но Аня не могла разобрать слов. А потом её разбудили.

– Просыпайся, приехали – сказала Нина.

Ехали они действительно очень долго, за окном уже повисла темная ночь. Аня вышла из машины и увидела двор. Детская площадка с качелями и горкой, песочница.

Нина забрала вещи из багажника и пошла в дом. Аня поспешила за ней. Очень уж странная была эта Нина. Угрюмая, неразговорчивая. Аня побаивалась её.

*****

Комната оказалась хорошей. Был там и стол для занятий, и кровать с красивым постельным бельем, и даже телевизор. Игрушки разные, мягкие медвежата, куклы. Нина, видно, готовилась к приезду племянницы.

Тетка велела переодеваться, мыть руки и ужинать. И Аня не решилась возражать, хоть есть ей совсем не хотелось. Ели они снова молча. Девочке кусок не лез в горло от ледяной атмосферы, повисшей в воздухе.

Когда поужинали, Нина велела умываться и ложиться спать. Выключая свет перед сном, она сказала:

– Завтра я уйду, а ты сиди дома и жди меня.

И закрыла дверь.

Страшно было девочке в незнакомом месте, даже засыпать не хотелось, но усталость взяла свое.

*****

Когда девочка проснулась, Нины уже дома не было. Аня вышла на балкон и долго наблюдала за детской площадкой. На качелях сидела незнакомая девочка, одетая странно, не по погоде. В разгаре лето, а на ней шерстяные колготочки и вязаное платьице, которое, как показалось Ане, было ей немного мало.

Девочка смотрела в одну точку, а потом подняла голову и заметила Аню, стоявшую на балконе. Тут же Аня услышала стук в дверь и побежала проверить, кто пришел.

– Кто там? – спросила она как учила мама.

– Открывай, – сказал детский голосок из-за двери.

– Ты кто?

– Открой и узнаешь, пригласи меня к себе, мы поиграем.

– Мне нельзя открывать дверь, – благоразумна ответила Аня, – тетя не велела.

– Надо же, – хмыкнул голос, – не велела. Разве играть – это плохо?

– Не знаю, – растерялась Аня, – наверное, нет.

– Так чего же ты? – спросил голос – Боишься меня?

– Нет, – возмутилась девочка, – я никого не боюсь!

И отперла дверь. Перед ней стояла незнакомка в платьице не по размеру.

"Как она так быстро поднялась по лестнице? – подумала Аня. – Я еще и до двери добежать не успела, а она уже тут!"

– Ну, – сказала незнакомая девочка, – так впустишь?

– Проходи, – проговорила Аня и отошла в сторону.

Странная девочка зашла в квартиру, без стеснения обошла все комнаты и даже в ванную заглянула, а потом сказала:

– Эта скоро вернется.Слушай внимательно, что скажу. Тетка твоя – никакая тебе не тетка. Ведьма она, самая настоящая!

Аня оторопела от таких слов.

– Ты серьезно? – глупо спросила она. – Не шутишь?

– Да, уж какие там шутки! Обхохочешься! – без тени улыбки заявила гостья. – Она тебя заморит, вот увидишь!

– Что значит – заморит?

– А то и значит. Она многих уже заморила. Кровь она пьет младенцев. Детей то есть, чтобы молодой и сильной оставаться. Раньше ведь как было: жили люди в деревнях, друг друга все знали. Нечисти боялись, защищались заговорами разными, молитвами. А сейчас как?

– Как? – повторила Аня, словно попугай.

– А сейчас, – сказала гостья, – в нечисть никто не верит, соседей своих люди часто как звать-то не знают. Живут словно мотыльки – летят на огонь, ничего не понимают! Делай с ними, что хочешь.

Незнакомка рассуждала так, будто уже лет сто прожала на белом свете и всякое повидала. Дети так не разговаривают – вот что поняла Аня.

– А ты-то сама кто? – решилась спросить она.

– А у меня с теткой твоей фальшивой давние счеты! – уклончиво ответила посетительница.

Такой ответ мало что прояснял, но Аня уже давно перестала что-либо понимать.

Ладно, – сказала гостья, заметив растерянность в глазах девочки, – помогу я тебе, скажу, что делать надо, чтобы не пропасть.

И стала рассказывать. Велела мелом на двери в комнату символы специальные начертить, на пороге черту нарисовать и заклинания сказала какие прочесть надо. Аня записала всё в тетрадку.

– Она после заговоров моих к тебе в комнату нос не посмеет сунуть! Днем-то она бессильна в верхнем мире, а ночью сила её велика!

Сказала так и ушла. Вернулась Нина, пакеты, полные продуктов принесла. Зашла в дом, носом повела, словно служебная собака, и спрашивает:

– Кто-то приходил, пока меня не было?

Аня испугалась, но виду не подала.

– Нет, с чего ты взяла?

Нина не ответила. Стала ужин готовить. Хлопочет на кухне, напевает песенки под нос. Настроение у неё приподнятое. Наготовила разных блюд, стол накрыла и Аню зовет.

– Ты гостей ждешь? – удивилась Аня.

Нина вопросительно посмотрела на неё.

– Еды столько для кого наготовила?

– Дети должны хорошо питаться, – отчеканила тетка и приступила к трапезе.

Только вот Аня заметила, что тетушка её названная сама ест мало, а Ане всё на тарелку кусок пожирнее, да побольше подкладывает.

Аня поела, сколько смогла и спать отпросилась. Тетрадку спрятанную достала и сделала все в точности, как велела странная гостья. А после легла спать. Сама лежит в кровати, одеяло по самый нос натянула, мишку прижала к груди и трясется от страха, дрожит, словно осиновый листочек.

Среди ночи слышит: кто-то возле двери шуршит, водит носом по воздуху, жадно втягивая запахи. Потом ручка дверная повернулась, в одну сторону, в другую – не открывается дверь. Стукнуло что-то и завыло протяжно. Аня нырнула под одеяло и затаилась, аж дышать перестала, так ей жутко сделалось.

Утром Нины в квартире не было. Аня вышла из комнаты, на балкон пошла, но девочки вчерашней во дворе не увидела. Села на диван и горько заплакала. Сколько еще ночей она протянет? Так и с ума не долго сойти. А вдруг ведьма найдет способ пробраться к ней? Надо бежать! Но куда? Полиция поймает её и снова к тетке вернет. Таисия Михайловна далеко, как с ней свяжешься? Заморит её ведьма, как пить дать, заморит!

В дверь постучали. Аня встрепенулась и побежала открывать. Вернулась странная гостья, и Аня обрадовалась ей как сестре родной.

– Ну, что, – спросила она, – было чего?

– Было.

Гостья удовлетворенно кивнула.

– Этим всё не закончится, – сказала странная девочка, – ведьма хитра и так просто не отстанет.

Она развернула сверток, который принесла с собой и протянула Ане кусок бесформенной массы.

– Что это? – поинтересовалась Аня.

– Это воск от огарков церковных свечей, тех, что люди за упокой ставят.

Аня непонимающим взглядом уставилась на гостью.

– Не смотри на меня так, в нашем мире свои правила. Возьми лучше воск, согрей его, да вылепи из него куколку. Куколку надо обернуть в какую-нибудь вещь, к которой прикасалась эта.

Аня смекнула, как такую вещь раздобыть и быстренько сбегала в ванную, где в корзине лежало не стиранное белье.

Вот и отлично! – одобрила гостья.– Ночью, когда ведьма будет ломиться к тебе, ты куколку эту положи перед собой, прочитай заклинание и воткни ей спицу в прямо в сердце.

Она дала Ане обычную на вид спицу, какими женщины вяжут носки.

– Эта спица не простая, из специального сплава сделана по моему личному рецепту. Знаешь, где находится сердце?

Аня кивнула.

– И что будет, когда я спицу воткну?

– Увидишь. А теперь иди в комнату и ни под каким предлогом не выходи из нее до самого утра. Что бы ты не услышала – не выходи. Поняла?

– Поняла, – сказала Аня.

Гостья снова оставила её одну. Аня закрылась в комнате и стала ждать. Нина скоро вернулась. Слышно было сквозь дверное полотно, что она сильно не в духе. Уж не пела она больше песенок. Гремела на кухне сковородками, да кастрюлями и ругалась на чём свет стоит. Гневалась на племянницу, что та за день маковой росинки в рот не взяла. Звала девочку ужинать, крутилась около порога, уговаривала выйти, но сама зайти не могла.

К вечеру всё стихло. Нина, видимо, устала и ушла в свою в комнату. Аня легла в кровать не раздеваясь и ждет. Точно к середине ночи завертелась ведьма у двери как волчок. И подвывает, и скулит, и просит впустить. Что хочешь, говорит, тебе куплю, только дай войти!

Аня, знай, молчит. Ждет, что дальше ведьма будет делать. А та завыла голосом нечеловеческим:

– Призываю вас, мои слуги, тени ночные-полуночные, проберитесь-прокрадитесь к девчонке и достаньте мне её! Я в долгу не останусь!

Тут уж Аня поняла, что пора действовать. Взяла куклу, прошептала заклинание и со всей силы, что была у неё, вонзила в куклино мягкое сердце волшебную спицу.

Ведьма взвыла, ударилась об пол и затихла. Аня просидела в комнате до утра. А когда солнце взошло и люди из подъезда посыпали на работу, решилась выйти.

У порога лежала Нина. Глаза её были широко распахнуты, рот разинут в немом крике. Ведьма была мертва. Аня перешагнула через её бездыханное тело и вышла во двор.

На качелях сидела гостья. На ней было белое платье, как у принцессы, на ногах – лаковые туфельки на маленьком каблучке. Волосы заплетены в красивую косу.

– Ну, что, – сказала она, – пришло время прощаться!

– Куда ты? – спросила Аня.

– Туда, где меня давно уже заждались, Анечка! Ты убила ведьму, но сила её теперь у тебя. Таковы правила.

– И что мне с ней делать? – удивилась девочка.

– Каждый волен распоряжаться силой как пожелает. Можно делать злое, а можно и доброе! Прощай!

Гостья исчезла. Просто растворилась, словно и не существовала никогда. А Аня пошла домой и позвонила в скорую помощь. Теперь она точно знала, что нужно делать, чтобы вернуться к любимой Таисии Михайловне.

Отгадай загадку!

Вита была самой красивой на селе. Парни вздыхали ей вслед, девушки в тайне завидовали. Глянешь на неё – птицы в душе поют, улыбнется она – точно солнышко из-за туч выглянет, слово скажет – музыкой зазвучит в ушах. Родители у Виты зажиточные. Отец скот разводит, братья помогают ему, мать с хозяйством управляется. Вита в семье самая младшенькая, единственная дочь, материнская отрада, отцова гордость. Папенька с маменькой её берегут, как зеницу ока, тяжелой работой не нагружают. Наряжают словно королевишну, денег и подарков не жалеют.

– Ох, Витушка, – бывало, говорил отец, – жениха тебе сыщу самого лучшего, самого богатого. Для такой жемчужины нужна достойная оправа!

– Ах, батюшка, – отвечала ему дочь, – где ж найти такого, чтоб как ты с маменькой меня любил, души во мне не чаял?

Подросла Вита, уж семнадцатый год пошел, и отец занялся поиском жениха. В своем селе достойной партии не нашлось, и он подался на поиски в другие края.

*****

Жил в селе том паренек, вдовий сын, Мирославом звали. Отец Мирослава сгинул в бою, когда тот еще под стол пешочком бегал, а мать – простая крестьянка, в работницах у богатого соседа ходила. Трудолюбивая была женщина, работящая. Хозяин её ценил, помогал чем мог. Всё же тяжело ей одной сына поднимать, когда у самой ни отца, ни матери в живых не осталось.

Мирослав рос сметливым, проворным мальчуганом. Матери в работах помогал. А как вырос, так девки и загляделись на него. Ростом высок, телом могуч. Плечи такие, что солнце закрывают. Кудри колечко к колечку вьются, лицо светлое, глаза умные, будто насквозь видят. Парнишка в подмастерья к кузнецу подался, стал обучаться кузнечному делу. Ладно у него выходило, работа спорилась.

Мирослав давно на Виту заглядывался, но свататься к ней не решался. Он-то кто? Сын батрачки, а она – хозяина дочь. Стало быть, не пара он ей. Вите Мирослав тоже был люб, только она чувств своих ему не показывала. А когда отец воротился из дальнего путешествия и сообщил Вите, что нашелся жених, она как-то погрустнела. Мирослав тоже о том прослышал и понял, что медлить нельзя.

– Матушка, – говорит, – сосватай за меня Виту.

– Что же ты, Мирославушка, белены объелся, – удивилась мать, – не пара она тебе. Разве, что хочешь отворот получить от батюшки её.

– А, ты, матушка, не думай. Пойди и посватайся.

На другой день мать отправилась к хозяину и спросила, не отдаст ли тот дочку свою за Мирослава замуж. Мужик удивился, конечно, но злобствовать не стал. Всё же Мирослава в селе уважали, и сам он не раз обращался к нему по кузнечному делу. Руки у парня золотые, да только не такого мужа для своей ненаглядной кровиночки он хотел. Мирослав мужик простой, к работе тяжелой приучен, руки у него огрубели от молота, как он душеньку Виту такими ручищами обнимать станет?

Хотел было отказать матушке, но тут Вита, которая крутилась около отца, услышала их разговор и сказала:

– Батюшка, не справедливо это. Всякому жениху надо шанс дать. А вдруг я счастье свое упускаю?

Отец задумался и говорит:

– Чего же ты хочешь, душа моя?

– А ты задай парню загадку, какую не всякий человек сподобится отгадать, а если он отгадает – быть ему мужем моим.

Отец согласился и взял три дня на раздумья. Не ел, не спал, все придумывал такую загадку, какую Мирослав ни в жизни не отгадает. А когда придумал, то велел матушке к нему прийти.

– Пусть отгадает, чего я хочу больше жизни, а нет того у меня и принесет мне это.

Матушка послушала его наказ и пригорюнилась.

– Ох, Мирославушка, что это за загадка такая: пойди туда не зная куда…

– Не печалься матушка, что-нибудь придумаем! – ответил ей сын.

*****

Ехала однажды барыня мимо села. Дородная, тело белое, вся в шелка одета. Ехала она с ярмарки. Накупила товара разного и спешила домой. Приключилась с ней беда – лошадь захромала. Вот она поспрашивала у селян, где кузнеца найти можно. Жители её к Мирославу отправили.

– Хороший-то кузнец у вас, – спросила барыня, – не загубит кобылку мою?

– Хороший, – отвечают селяне, – самый лучший, руки к нужному месту приделаны!

Барыня отправилась к кузнице и поведала Мирославу свою беду. Кузнец всё сделал как надо, справился быстро, барыня и глазом не успела моргнуть.

– Спасибо тебе, – говорит ему, – в долгу не останусь! Что хочешь проси!

Но Мирослав с неё денег брать не стал. Всё ж женщина она, в беду попала, а он наживаться станет? Пожелал счастливого пути и отправил барыню восвояси. А сам всё думу думает, как ему узнать, чего отец невесты желает. Ломал голову, ломал, а ответа так и не нашел.

Пошел к колдуну. Местные колдуна того не любили, боялись, всякие байки рассказывали. То на кладбище его видели ночью, то со свиным пятаком вместо носа он ходил. Но Мирослав в глупые сказки не верил. А к колдуну от безысходности пошел. Подумал: чем черт не шутит, может и подскажет чего дельного?

– Иды ты к черту, – сказал ему колдун, – в смысле, к черту иди, он все знает.

– А где же мне черта найти? – спросил Мирослав.

– Тебе виднее, – пожал плечами колдун, – ты же с чертовой бабушкой дружбу водишь.

Мирослав ничего не понял. Поблагодарил колдуна и домой пошел.Стало ему грустно.

"И тут, видно, помощи не сыщешь", – подумал он.

*****

Ночью приснился Мирославу сон. Барыня в карете сидит, а кобыла её вороная копытом бьет, тем, что он своими руками давеча подковал, и говорит человечьим голосом:

– Я в долгу не останусь! Что хочешь проси!

Проснулся он весь в поту, сердце колотится, а сон-то в руку! Понял парнишка, что барыню ту найти надо, она ему поможет черта отыскать. Поспрашивал у людей, может, знает кто барыню эту. Люди ему сказали, что она хозяйка усадьбы, которая в соседнем селе стоит. Из старинного дворянского рода их фамилия происходит, а её предки у самой царицы на службе состояли. Живут те баре в столице, а летом в усадьбу приезжают деревенского воздуха отведать.

Мирослав в тот же день собрался и поехал к барыне на поклон. Барыня его встретила, в дом пригласила, угостила как дорогого гостя.

– Если б не ты, не знаю, как и добралась бы до усадьбы своей!

Веселая она женщина была, смешливая, легкого нрава.

– А ко мне-то ты чего явился? Случилось что?

Мирослав ей рассказал всё как есть: и про Виту, и про отца её, и даже про черта. Смущался, конечно, когда нечистого поминал, вдруг барыня гневаться вздумает.Но она лишь засмеялась:

– Это ты, батюшка, по адресу пришел. С чертом я хорошо знакома! Внуком он мне приходится.

Мирослав оторопел:

– Как же так, матушка? Вы же вон какая красавица!

Барыне комплимент его по вкусу пришелся. Она заулыбалась и говорит:

– Внук-то мой тоже ничего. Хорош собой. А, ты что, думал мы с рогами и копытами по свету скачем? Нет, друг мой любезный! Эдак мы долго не протянули бы среди вас!

Мирослав покраснел, понял, что глупость сморозил. Но барыня только расхохоталась от души:

–Так чего хотел ты от черта, любезный друг? Чтобы загадку отгадал?

Кузнец кивнул.

–Будет тебе отгадка. Долг платежом красен. Только спрятать мне тебя надобно, а то внучок скоро пожалует. Он у меня вспыльчивый. Чуть что не так – взглядом испепелит!

Она затолкала Мирослава в чулан, велела сидеть тихо и побрызгала своими духами, от чего Мирослав начал чихать.

– Это, брат, для того нужно, чтобы человечий дух разогнать. А не то он по запаху тебя найдет. Сиди тут и не вздумай заснуть, каждое слово, что услышишь, на ус мотай!

Барыня ушла, а Мирослав стал ждать. И так его в сон потянуло, будто никогда в жизни не спал. Он боролся с сонным мороком, как вдруг стены затряслись, пол под ним заходил ходуном и слышно было как в дверь ввалилось что-то громадное.

– Бабуля, – заорал с порога черт, – я дома! Жрать давай!

Барыня, слышно, щебечет вокруг него, словно птичка весенним днем.

Поел черт и на кровать улегся. Бабуле голову на колени положил, а она, знай, его по волосам гладит:

– Как день твой прошел? – спросил у бабушки подобревший черт.

– Ох, – запричитала бабуля, – все загадки разгадала, а три никак не могу!

– Ну, давай свои загадки, я их мигом сейчас разгадаю!

– Спасибо, внучек дорогой! – ответила бабка, которую не надо было долго уговаривать. – Первая загадка: семь сестер, каждая занята каким-то делом. Первая сестра читает книгу, вторая готовит еду, третья играет в шахматы, четвертая разгадывает головоломку, пятая стирает, шестая работает в саду. А чем занимается седьмая сестра?

– Проще простого, – обрадовался черт, позёвывая, – седьмая играет в шахматы вместе с третьей.

– Спасибо внучек! Вторая загадка: что это такое: две головы, две руки и шесть ног, а идут только четыре?

– Ну, это совсем никуда не годится, – сказал черт, закрывая глаза, – понятно же, всадник на коне.

– Ну, внучек, уважил бабушку! И последняя: есть мужик на белом свете, надобно узнать чего он хочет пуще жизни, а нет у него того и где это взять?

Черт поморщился, в ухе почесал и говорит:

– Да чего ж тут не знать? Хочет он клад найти, который его покойный батюшка спрятал, а где этот клад лежит не успел сказать, помер. А зарыл он его на местном кладбище, под дубом столетним, что растет у могилы колдуна. Колдун тот клад охраняет от лихих людей…

Всхрапнул черт, а бабушка возьми и за волосок его дерни. Черт встрепенулся, глаза открыл и уставился на неё. А она говорит:

– Что ж ты, внучек, не знаешь, поди, как с колдуном-то сладить?

Черт даже обиделся немого на бабушку.

– Почему ж не знаю? Знаю! Надо днем на кладбище пойти и колдуна того из могилы выкопать. Взять с него савана кусок, а могилу зарыть. А когда ночью за кладом пойдешь, то колдун из могилы встанет, чтобы убить вора, а прогнать его можно, если тот саван сжечь у него на глазах. Тогда колдун уберется в свою могилу и мешать не станет. А потом, как клад выкопаешь, осиновый кол в сердце надо загнать, чтобы он не вставал, да по свету не бродил, клад свой не искал. Не то найдет вора и уморит. Главное, не перепутать! Если кол сразу воткнуть, то клада уже не сыщешь…

Сказал черт и захрапел, аж стены затряслись. А барыня Мирослава из чулана выпустила.

– Всё слышал? – спрашивает.

– Да, – отвечает парень.

– Запомнил, что внук мой сказал?

Мирослав кивнул. Барыня его из усадьбы вывела, пожелала удачи, и кузнец поехал в свое село.

*****

Мирослав, вооружившись киркой и лопатой, отправился на кладбище. Солнце высоко стояло, день погожий был. Нашел он могилу колдуна под старинным дубом и стал копать. Видит, тучи свинцовые небо заволокли, молния блещет, того и гляди в самую макушку дуба ударит. Но Мирослав копает, на погоду не глядит. Дождь хлынул, вода потоками по кладбищу понеслась, норовит всё смыть на своем пути. Но Мирослав копает, на воду не смотрит.

Ударилась лопата звучно о деревянную крышку гроба. Мирослав поддел её киркой и вскрыл гроб. Мертвец лежит в своем последнем жилище точно живой, спит как будто. Нет ни пятен на нем, ни запаха тлена. Удивился Мирослав, но савана кусок оторвал и сделал все как черт велел – закопал гроб обратно в землю.

Ночью Мирослав снова возвратился на кладбище. Луна высоко стоит, все камешки под ногами видно. Стал кузнец выкапывать клад. Слышит, могила ходуном заходила, земля заворочалась и вышел из неё колдун. Зубы скалит на него, изо рта слюна ядовитая брызжет, когти на руках и ногах как у оборотня. Кинулся на парня, хотел задушить его.

Но Мирослав знал, что надо делать. Взял кусок савана и поджег прямо на глазах у нечистого. Колдун взвыл от боли, скривился весь и обратно в могилу полез. Тихо там лежал, пока Мирослав клад выкапывал. Нашел кузнец шкатулку с золотыми монетами и драгоценностями. А перед тем, как с кладбища уходить, всадил осиновый кол проклятому колдуну прямо в сердце.

******

Явился Мирослав к отцу зазнобы своей.

– Что, – спрашивает отец, – разгадал мою загадку?

– Разгадал! – отвечает кузнец.

И поставил перед ним шкатулку с сокровищами. Охнул отец, так на лавку и присел.

– Отдавай свою дочь в жены!

Тут и Вита подошла, за руку Мирослава взяла и говорит:

– Батюшка, люб мне Мирослав. Знаю я, будет он меня любить и беречь, как и ты! И другого мужа мне не надобно!

Отец с матерью дочь благословили и сыграли свадьбу богатую, какую в тех краях никогда не видывали.

Красотка Нелли. Старинный фолиант

Нелли была сама не своя. Ей казалось, что все ребята украдкой смотрят на неё, а за спиной противно шушукаются и обсуждают. А некоторые сочувственно вздыхают ей в след и опускают глаза при встрече. Ни шепоток за спиной, ни скорбные вздохи ей не были по сердцу. Красавица и умница Нелли не нуждалась ни в чьей жалости.

Ей всегда всё доставалось легко. С детства обласкана родителями, в школе самая популярная девочка, с которой мечтают дружить девчонки и встречаться мальчишки. В университете лучшая студентка, ведущая мероприятий и невеста самого красивого парня. Они с Богданом звездная пара, за их отношениями следит весь курс.

«А что теперь?» – думала Нелли, уныло бредя по лабиринту университетских коридоров.

Теперь она лишь жалкая брошенка, все её успехи и достижения в один миг превратились в пыль. Нелли не любила проигрывать, не умела падать, а упавши, вставать с гордо поднятой головой. Ей казалось, что как раньше уже не будет, что ярлык неудачницы повис на ней навсегда. Но даже не это терзало Нелли больше всего. В самое сердце ранил факт, что Богдан бросил её ради Верки, которая долгое время умело прикидывалась лучшей подругой.

С Веркой они дружили с первого курса. На фоне красавицы Нелли Верка казалась еще бледнее, чем была на самом деле. Зато её природная блеклость стала прекрасным фоном для яркой подруги. Умом и сообразительностью Верка тоже не блистала, но была добра, покладиста и умела молча сносить любые обиды. «Девочка для битья» – так за глаза называли Верку однокурсники, зная взрывной характер Нелли. Но Верка то ли и в правду не понимала ничего, то ли упорно делала вид.

Нелли и в страшном сне не могло присниться, что Богдан предпочтет ей Верку. Эту выдру с выпученными бледно-голубыми глазами и жабьим ртом.

«Достала, дура!» – выплюнул ей в лицо обидные слова Богдан после их очередной ссоры, которую, впрочем, спровоцировала сама Нелли.

Она всегда так делала, когда хотела получить от него порцию внимания или ревности. Но на этот раз перегнула палку, и Богдан ушел, оглушительно хлопнув дверью.

На следующий день она увидела их вдвоем. Они не смотрели на неё, шли рядышком, держась за руки и хихикая, словно парочка неразлучных голубков. Нелли подлетела к ним и закричала, вне себя от гнева:

– Что всё это значит?

Верка кокетливо улыбнулась и уставила на неё бесстыжие кругляши глаз, а Богдан скривил красиво лицо и отвел Нелли в сторону.

– Опять собираешься устроить концерт? – прошипел он. – Мне не о чем с тобой разговаривать!

– Ты теперь с ней? – дрожащим голосом спросила Нелли.

Богдан оглянулся и посмотрел на Верку. Та неуклюже топталась в ожидании. Её чуть полноватая фигурка выделялась округлыми формами на фоне плоской университетской стены.

– Да, – твердо сказал он, – я теперь с ней! Она понимает меня с полуслова, готова на все ради меня. И не выносит мозг вечными капризами. Я устал от тебя, Нелли.

– Ну, и проваливай! – зло проговорила девушка, едва сдерживая подкатившие к глазам слезы. – Иди к этой уродине. А я себе и получше найду! У меня очередь из таких, как ты!

Богдан посмотрел на неё с презрением, отвернулся и ушел, нарочито приобняв свою спутницу за расплывшуюся талию.

Нелли расплакалась, глядя на их ускользающие спины. Такой удар трудно пережить. Разом она лишилась двух близких людей, которые предали её без малейшего зазрения совести.

Придавленная мрачными мыслями, девушка добрела до университетской библиотеки. Она любила бывать здесь. Огромная зала библиотеки уставлена высокими шкафами, доверху заполненными книгами, в воздухе витает запах книжной пыли, особая атмосфера и тишина, в которой слышно скрип напряженной студенческой мысли.

Девушка взяла нужные книги, села за стол, достала из сумки тетрадки, пенал, и хотела было приступить к делу, как вдруг на неё накатила очередная волна тоски и отчаяния. Потекли непрошеные слезы, макияж размяк и некрасиво сползал по опухшему лицу. Нелли вышла в туалет, чтобы успокоиться и умыться.

Вернувшись в зал, она уселась на свое место и не сразу заметила, что на столе появился посторонний предмет. Кто-то оставил книгу. Толстую, в тяжелом кожаном переплете, тисненом золотом. Она лежала на краю стола и притягивала к себе Неллин взгляд. Девушка взяла книгу в руки, удивилась её тяжести (такую не поносишь в рюкзачке), погладила по рельефной кожаной обложке.

«Какая необычная, – подумала Нелли, – кто-то, видно, забыл её сдать. Отнесу книгу библиотекарше».

Она хотела встать и исполнить свое решение, но что-то остановило её. Книга словно звала, манила, просила открыть и взглянуть на её страницы. Нелли секунду поколебалась, но любопытство взяло верх, и она последовала зову.

Пожелтевшие листы с неровными краями покрывал текст, напечатанный мелким, витиеватым шрифтом, какой бывает в старинных книгах. Нелли видела нечто подобное в учебнике по истории литературы, в главе, посвященной средневековью. Там, на страницах учебника, она с интересом разглядывала иллюстрации древнего фолианта, толстенной книги в массивном твердом переплете.

«Старинная книга!» – пронеслось в голове у девушки. – «Должно быть, редкая!»

Она внимательно оглядела издание, но библиотечного штампа нигде не обнаружила. Неужели какой-то рассеянный читатель забыл такую удивительную книгу? Нелли улыбнулась сама себе.

«Было ваше, стало наше!» – удовлетворенно подумала она и погрузилась в чтение, забыв обо всём на свете.

Титульный лист в книге отсутствовал, его вырвали, оставив лишь жалкие ошметки пожелтевшей бумаги, так, что название книги прочитать было невозможно. Оглавление тоже пострадало от рук чудовищных вандалов. Нелли искренне посочувствовала изуродованному изданию и подумала, что таким нелюдям, обижающим книги, следовало бы отрывать руки. Ведь книги во сто раз лучше людей, они не предают, не изменяют, не бросают в трудную минуту. Могут рассмешить, поднять настроение, а то и подсказать, надоумить, как следует поступить в трудной ситуации.

Редкая книга открывалась перед ней незамысловатым стихотворением, напечатанным на первой странице:

Если тяжко на душе -

Не таись, не прячься!

Поделись бедой своей -

Сразу станет легче.

Тихим шелестом страниц горе изживется,

Перестанет грызть тоска,

И слезой прольется.

Утоляется печаль сладким вкусом мести!

Загляни, скорей сюда и, без лишней лести,

Ты найдешь в стоках сиих уйму вариантов

Извести врагов своих и излиться ядом!

Она торопливо пробежала глазами по строкам стихотворения, не особенно вникая в их смысл, и перевернула страницу. Далее тянулись строчки прозаического текста, расписанного без малого почти на тысячу страниц. Сотни историй поселились на потемневших от времени листах старинного фолианта, сотни чужих судеб сплетались в единое сочинение, заботливо оформленное неизвестным создателем во внушительное книжное издание.

Первая история, открывшаяся ей, называлась «Синьора Гатти» и была посвящена одной молодой особе.

История начиналась такими словами:

«В одном небольшом городишке, утопающем в зеленых садах, взращивающих виноградную лозу, некогда жила молодая женщина по имени Беатрис. Девушкой Беатрис выдали замуж за богатого и достойного господина – синьора Франческо Гатти. Всем был хорош старый Франческо: добр и внимателен к молодой прелестнице-жене, а, главное, бессовестно богат. Дети Франческо от старой, недавно почившей жены, уже выросли, разъехались по своим имениям, и жить Беатрис не мешали.

Одно лишь омрачало её сытое существование – сам Франческо. Его немощное, пропахшее старостью тело, вызывало у красавицы отвращение. Всякий раз, когда Франческо дотрагивался до неё, к горлу Беатрис подкатывала тошнота. Молодая жена часто сказывалась больной, была бледнее самой смерти, а всё от того, что не могла по-человечески поесть в присутствии мужа.

Старый Франческо не догадывался об истинных причинах недуга своей любимой жены. Он искренне переживал, приглашал лучших лекарей, не жалея средств для своей ненаглядной, но доктора лишь разводили руками.

«Телом она совершенно здорова!» – хором твердили они. – «И способна к деторождению».

Франческо мечтал о малыше, несмотря на свой престарелый возраст.

«Это нервное, – продолжали врачеватели, – у молодых женщин часто бывают расстроены нервы. Пусть больше гуляет, дышит свежим воздухом и отдыхает».

Таков был совет докторов и Франческо не стал противиться. Отослал Беатрис в отдаленную провинцию, в одно из своих многочисленных имений, где был покой и полное единение с природой. Сам занимался делами, а потому приезжал проведать благоверную не чаще раза в месяц.

Беатрис порхала на крыльях счастья. Опостылевший муж, которого она ненавидела всей душой и считала причиной своих несчастий (ведь она не хотела замуж за старика!), наконец-то, отстал от неё. Целыми днями она гуляла в саду, нежилась в тени деревьев, много спала, ела вдоволь и расцветала на глазах.

Красавицу Беатрис приметил один художник, что жил по соседству. Он был очарован её прелестями. Матушка природа щедро одарила молодую женщину: точеная фигурка, округлая высокая грудь, копна вьющихся темных волос, капризно надутые губки, которые хочется беспрестанно целовать, и зеленые колдовские глаза.

Альберто – так звали художника – был сражен её красотой и умолял Беатрис стать его натурщицей. Беатрис знала, что Франческо вряд ли оценит эту идею, но не смогла отказаться. Альберто был молод и очень хорош собой. И пахло от него вовсе не старческими миазмами, а совсем даже наоборот – пряным мускусным ароматом, смешанным с запахом табака. Когда он находился с ней рядом, Беатрис чувствовала, как подкашиваются ноги, а внизу живота разливается теплое томление. Ничего подобного она раньше не ощущала, это завораживало её и одновременно пугало.

Долго ли, коротко ли, Альберто и Беатрис стали любовниками. Каждый день они наслаждались друг другом, совершенно забыв о старом муже. Вскоре Беатрис понесла. Она и думать забыла о том, что от любви бывают дети. Молодая женщина в расстроенных чувствах бросилась к Альберто. Тот клялся в вечной любви, рассыпал комплименты, но узнав о ребенке, поумерил свой пыл.

– Что мне делать? – заламывала руки Беатрис.

– А ты скажи мужу, что ребенок от него. Он только рад будет! – предложил хитрый Альберто своей возлюбленной.

– А если он не поверит, ведь мы редко бываем вместе?

– А если он не поверит, есть другой способ, – прошептал ей на ушко коварный любовник.

Альберто снабдил её адресом одной колдуньи, которая умела решать щекотливые вопросы, и Беатрис, недолго думая, отправилась к ней.

Колдунья жила на лесной опушке, в маленьком покосившемся домике. Была она стара и морщиниста, но обладала на редкость живыми глазами как у молоденькой девушки.

Беатрис робко топталась на пороге, пока старая ведьма нагло разглядывала её.

– Что, милая, беда приключилась? – ехидно прокаркала она.

Беатрис кивнула. Колдунья полезла в шкаф, достала оттуда запыленную склянку с мутноватой жидкостью и протянула девушке, не задавая лишних вопросов.

– Добавь несколько капель в еду или питье, скоро ты навсегда избавишься от старого докучливого муженька и сможешь спокойно развлекаться с молодым любовником.

– Да как вы смеете! – воскликнула Беатрис и залилась густой краской.

Но ведьма сделала вид, что не расслышала её слов. Она отвернулась и побрела вглубь своего домишки, шаркая отяжелевшими от болезни ногами. Беатрис еще немного постояла в недоумении, а потом пошла восвояси, сжимая ведьмин подарочек в похолодевших от страха пальцах.

Вскоре в имение с визитом пожаловал Франческо. Он нашел жену подавленной и бледной.

– Дорогая, – спросил муж, – ты снова больна?

– Нет, – ответила Беатрис, потупив глаза, – я беременна.

Франческо обрадовался, расцеловал жену в побелевшие щеки.

– Я так давно мечтал об этом, – прошелестел он старческим голосом, – у нас будет дочь, такая же красивая, как и её мама. Сыновей у меня много, а вот дочери еще не было. Я буду любить её, словно маленькую принцессу. У неё будет всё самое лучшее!

Беатрис содрогнулась от его слов. Она представила, как Франческо тянет свои старческие слюнявые губы к ребенку, а потом целует её саму этими губами, и женщину затошнило. Реакция мужа нисколько не обрадовала её, скорее наоборот, она впала в уныние. Франческо велел собирать вещи и готовиться к возвращению домой.

– Теперь тебе нужен хороший уход и присмотр лучших лекарей, – весело сказал он, – да и я, любимая, устал без тебя. Хочу видеть, как растет твой милый животик, хочу целовать его каждый день!

Беатрис зажала рот шелковым платком и выбежала в сад, на свежий воздух. Её жизнь кончена! Снова придется терпеть рядом этого мерзкого старика. Его липкие прикосновения и тошнотворные ласки. Нет, она не вынесет этого!

«Всего несколько капель в еду или питье…» – набатом ударило в её голове.

Похоже, другого выхода нет…

Вечером, когда подали праздничный ужин в честь радостного события, Беатрис незаметно подлила несколько капель ведьминого снадобья супругу в бокал с вином и еще парочку капнула в еду, чтоб уж наверняка. Ночью Франческо стало плохо, сердце прихватило. С ним и раньше случалось такое, но на этот раз лекарь не успел помочь старику. Смерть была мгновенной. Франческо застонал во сне, схватился за сердце и затих. Когда утром его обнаружили, бренная плоть уже успела остыть.

Беатрис плакала навзрыд так, что лекарь опасался за её душевное здоровье и состояние нерожденного ребенка. Он накапал ей успокоительных капель и отвел в спальню, отдав распоряжение слугам глаз с молодой хозяйки не спускать. Утром Беатрис проснулась в своей постели, сладко потянулась, погладила свой плоский еще живот. Мечтательно улыбнулась сама себе, зажмурившись как сытая кошка. Она ощутила себя свободной и очень богатой женщиной».

На этом история синьоры Гатти обрывалась, но у Нелли не было сомнений, что они с Альберто прожили долгую, счастливую, полную достатка жизнь. Ведь всем известно, что старые мужья часто умирают. Это так естественно! Наверняка, никому и в голову не пришло, что молодая беременная синьора, похожая на печального ангела, могла сотворить подобное злодеяние.

Нелли мечтательно закрыла глаза. Как же здорово всё вышло у Беатрис! Гадкий старикан, отравлявший жизнь молодой красавицы, помер, оставив ей несметное богатство. Девушка печально вздохнула. Бывает же справедливость на белом свете! Только у неё всё складывается паршиво.

Глаза у Нелли блестели горячечным огнем, она облизала пересохшие губы и перевернула страницу. Следующая история называлась «Старая Салли». Нелли собралась погрузиться в чтение, как вдруг заметила, что библиотека опустела, верхние лампы погасли, а библиотекарша нетерпеливо посматривает в её сторону. Девушка еле запихала толстенный фолиант в рюкзак, сдала учебную литературу, к которой и пальцем не притронулась, и вышла в университетский коридор.

Ей не терпелось поскорее продолжить знакомство с интересной книгой, тяжелой ношей оттягивающей плечи. Она спешила домой, летела на всех парах. Слезы давно высохли, а глаза счастливо сияли. Нелли отчего-то уверовала, что на страницах фолианта найдет не только утешение, но и решение своих проблем.

Дома она уселась в любимое кресло и открыла страницу с историей старой Салли. Выяснилось, что Салли работала кухаркой у одного помещика, который, по её мнению, слишком мало платил. Сама Салли была неопрятной, готовила плохо, часто пересаливала еду и совсем не думала о том, что старый хозяин страдает подагрой. Ей надоели придирки помещика, и она отомстила ему, подсыпав в еду крысиный яд. Умирал старик страшно, корчился в муках, а кухарка с удовлетворением смотрела на его страдания. История Салли также обрывалась на самом интересном месте, в тот момент, когда хозяин, наконец, отдал богу душу.

Средневековые истории незаметно сменились современными, они текли друг за другом нескончаемым потоком. У Нелли затекла шея, болела спина и слипались глаза, но она не могла оторваться от книги, словно неведомая сила принуждала её продираться через хитросплетения слов. Очнулась девушка утром, всё так же сидя в кресле, с открытой книгой на коленках. Каким-то чудом она прочла толстенный фолиант за ночь. Остались лишь пустые желтые страницы в конце издания. Нелли захлопнула фолиант и с трудом поднялась из кресла. Глаза её лихорадочно сияли, на щеках расцветал нездоровый румянец.

Прочитанные эпизоды смешались в её голове, превратившись в чудовищный словесный клубок, обрывки фраз то и дело всплывали в воспаленном мозге, но одно она хорошо запомнила – все истории заканчивались смертью. Герои мстили своим обидчикам, без зазрения совести отправляя тех на тот свет.

«Я этого так не оставлю! – шептала она, точно в бреду. – Они мне за всё ответят!»

Несколько дней в её голове зрел коварный план мести обидчикам. Нелли представляла искаженное страхом лицо бывшей подруги, предсмертные судороги Богдана и понимала, что готова на всё, чтобы увидеть их смерть. Ей стало казаться, что по-другому искупить свой проступок они не могут. Обиду, нанесенную ей, можно смыть лишь их кровью. Кровожадность поднималась их темных глубин сознания, пожирая остатки разума девушки.

Нелли позвонила подруге и напросилась в гости.

– Верочка, – сказала она, – ты прости меня, я сама во всем виновата. Обращалась с вами, как бессловесной скотиной. Поделом мне.

Верка воодушевилась, защебетала в трубку своим тоненьким голосочком. Она, дескать, рада, что Нелли всё осознала, мол, лучше поздно, чем никогда. А она, Верка, то есть, вовсе не держит на Нелли зла. И Богдан тоже будет рад общению. На том и порешили.

Нелли купила бутылку вина, заправила его с помощью шприца лошадиной дозой снотворного. Богдана убивать ей было жалко, всё-таки в глубине души она продолжала любить его, а вот Верку, эту подлую сmерву, убить хотелось. А еще лучше так: пусть в полиции думают, что это Богдан укокошил Верку, а Нелли так и вовсе не при делах.

Голубки уснут, а Верка, к примеру, случайно утонет в ванной. Богдан проснется, увидит вокруг остатки веселья (Нелли уж об этом позаботится), а после обнаружит Веркино толстое тело, колыхающее в воде. Пусть доказывает потом, что не убивал её. Вот умора-то будет! Нелли зажмурилась от удовольствия, представляя жалкую перепуганную рожу Богдана, обнаружившего тело глупой подружки.

Вечером Нелли заявилась к друзьям в гости, не забыв прихватить бутылочку вина. Верка встретила подругу на пороге Богдановой квартиры и крепко обняла её.

– Как я рада, что ты пришла! – прощебетала она. – Проходи скорее!

Богдан жил один. Родители купили ему квартиру сразу, как только он поступил в университет. Нелли часто ночевала у него и обстановку знала, как свои пять пальцев. Она по-хозяйски прошла в кухню, поставила бутылку на стол и села, уставившись на друзей в ожидании.

Верка мялась, хотела, видно, сказать что-то, но не решалась. А Богдан стоял, опустив глаза. Нелли решила взять ситуацию в свои руки. Зря, она, что-ли мучилась с этим вином?

– Я, ребята, зла на вас не держу. А потому предлагаю выпить за вечную дружбу и преданность!

Она протянула бутылку Богдану. Он вышел из оцепенения и поспешил откупорить вино. Друзья подняли бокалы, звонко чокнулись, улыбнувшись друг другу. Нелли пригубила вино. Богдан выпил залпом, а Верка приговорила бокал в три глотка. Заметно было, что ребята волнуются.

Через пятнадцать минут они крепко спали. Нелли глядела на умиротворенное красивое лицо бывшего парня, на бесцветную мордашку лучшей подруги, которую, впрочем, никогда не любила, и думала, как следует поступить.

Верку она затащила в ванную, сняла с неё одежду и включила кран. Тонкая струйка теплой воды медленно наполняла емкость, а когда вода дошла почти до краёв, она окунула Веркину голову и мечтательно наблюдала, как из её рта выходят маленькие пузырьки воздуха, а вместе с ними Веркино пухлое тельце покидает её никчемная жизнь.

Расправившись с лучшей подругой, Нелли вышла из ванной, утирая испарину со лба. Налила стакан воды и выпила залпом. Взгляд её упал на письмо, сиротливо лежавшее на кухонном столе среди опустошенных винных бокалов. Письмо было бережно обернуто розовой лентой (это был любимый цвет Нелли) и украшено таким же розовым бантом. Она решила, что письма мертвецов прочитать можно и без спроса, одним движением развязала ленту. Развернула пахнущую Веркиными духами бумагу и начала читать.

«Дорогая Неллечка! – писала Верка. – Прости нас с Богданом, пожалуйста! Мы знаем, что причинили тебе боль».

«Знают они! – ухмыльнулась про себя Нелли и продолжила чтение.

«Но дальше так не могло продолжаться. Ты совсем не слышала нас. Часто ругалась без повода. Обижала меня и Богдана ни за что. А ведь мы оба любим тебя, нашу ненаглядную звездочку!

Мы просто хотели немного поучить тебя, чтобы ты почувствовала себя в нашей шкуре, походила в наших башмаках хотя бы недельку. И мы счастливы, что ты осознала свою неправоту и попросила прощения! Мы прощаем тебя и сами просим прощения за свою глупую выходку.

Богдан любит только тебя, между нами ничего нет, и никогда не было! Еще раз прости, не держи на нас зла!»

В конце повествования было нарисовано милое розовое сердечко.

Нелли, закончив чтение, несколько секунд сидела в онемении, потом взвыла, словно раненая волчица, и бросилась в ванную.

Пульса у Верки не было. Прошло несколько минут с тех пор, как Нелли совершила преступление. Много это или мало? Нелли не знала. Она стала тянуть Верку из ванны, скользя по мокрому полу ватными ногами. Наконец, Веркино тело шлепнулось на пол, да так и осталось неподвижно лежать. Нелли пыталась делать подруге искусственное дыхание, как показывают в голливудских фильмах.

В конце концов, вода хлынула из Веркиных легких, но подруга так и не пришла в сознание. Нелли в отчаянии попятилась, бросилась в комнату, схватила телефон и набрала номер скорой помощи. Она не стала дожидаться приезда медиков, оставила дверь квартиры открытой и убежала домой, как трусливая дрянь.

Дома ей на глаза попалась старинная книга, оставленная в кресле. Девушка схватила фолиант и запустила им в стену, сорвавшись на отчаянный крик.

– Это ты виновата! Ты надоумила меня! Подлая! – она кричала в исступлении до тех пор, пока в глазах не потемнело, и силы не покинули её.

*****

На похороны Нелли явился почти весь университет. Преподаватели и студенты нескончаемой вереницей тянулись к гробу, неся цветы и венки. Еще бы! Такая жуткая история! Умница и красавица, любимица курса, университетская звезда умерла во цвете лет. И отчего – от сердечного приступа, в её-то возрасте!

«Бывает же такое! – слышался шепоток. – Ах, какая красавица была!».

Богдан и Верка стояли у гроба чернее ночи. На кладбище они держались за руки, застыв на краю глубокой могилы, в которую медленно опускали гроб с телом Нелли. Верка зарыдала, а Богдан прижал девушку к широкой груди, давая возможность выплакаться. У самого Богдана по щекам катились крупные слезы, а лицо потемнело от горя. Они старались держаться, но окружающие видели, как тяжело Богдану хоронить любимую невесту, а Верке – лучшую подругу.

Но лишь друзья знали, что случилось в тот злополучный вечер, когда отчаявшаяся Нелли решилась на тяжелый непоправимый поступок. Верка корила себя, ведь это была её идея – проучить зарвавшуюся подругу, а Богдан успокаивал её и твердил, что обычный розыгрыш превратился в трагедию по его вине. Если бы он не разозлился тогда на невесту, ничего этого и не произошло. Эту тайну ребята сговорились хранить до конца своих дней.

А старинный фолиант вновь перекочевал в библиотеку, где, по воле случая, оказался в руках незадачливого паренька, которому недавно отказала симпатичная девушка. Паренек затаил глубокую обиду на ту девчонку. И обида эта не давала ему покоя, разъедая его неокрепшую душу.

Он открыл толстенную книгу в кожаном переплете, пробежал глазами по строкам заглавного стихотворения, пролистал фолиант до самой последней страницы и наткнулся на последнюю историю. Она называлась «Красотка Нелли» и обрывалась, как водится, на самом интересном месте, а именно на следующих словах:

«она окунула Веркину голову и мечтательно наблюдала, как из её рта выходят маленькие пузырьки воздуха, а вместе с ними Веркино пухлое тельце покидает её никчемная жизнь».

Паренек загадочно улыбнулся, захлопнул фолиант и положил его в сумку.