Kitobni o'qish: «Пережить утрату близкого человека: как помочь себе и другим»

© ООО Издательство «Питер», 2023

* * *

Хоть жизнь и полна страданиями, она также полна их преодолением.

Хелен Келлер

Предисловие

Уважаемые читатели! Сильнейшая боль, страдания и пустота в связи с потерей близкого человека органически требуют поддержки и помощи, особенно когда внутренние силы на пределе. К сожалению, такая помощь не всегда доступна по ряду причин, главная из которых – отсутствие опыта. Даже если родные и знакомые предпринимают попытки помочь, они не всегда знают, что сказать и что сделать.

Книга написана человеком, который прошел этот путь, смог все выдержать и теперь делится своим опытом. Она станет проводником через тот сумрак, который преодолевает горюющий человек месяцами и даже годами. На этом пути так трудно сохранять надежду и видеть перспективу, поэтому помощь этой книги особенно ценна.

Лиана Алавердова описывает важные особенности и нюансы того, что происходит с человеком в процессе горевания – эмоциональные переживания, специфику мышления и поведения, а также стадии проживания горя, предлагает полезные рекомендации, упражнения и методики, помогающие преодолеть скорбь.

Особый характер горевание носит при уходе из жизни близкого человека в результате суицида: к боли от утраты добавляется чувство вины. Лиана описывает собственный опыт преодоления этого состояния, наполненного мучительными вопросами и одновременно чувством острой жалости к брату и гнева на него за то, что он посмел оставить тех, кто его любил. Долгий путь восстановления, который она прошла вместе со своей семьей, стал для нее трудным, но ценным опытом – и сейчас она делится им с людьми, потерявшими близких.

Помимо своей основной работы заведующей одним из отделений Бруклинской публичной библиотеки, Лиана стала волонтером Американского фонда по предотвращению суицида. Она неоднократно выступала на конференциях, посвященных предотвращению суицидов, которые организовывала в России Ассоциация когнитивно-поведенческой психотерапии. Отечественные специалисты были признательны за наглядные и содержательные доклады Лианы Алавердовой, насыщенные важными деталями для работы в этой области. Как она отмечает в своей книге, в современном западном обществе помимо психологов с разнообразной специализацией практикуют и специалисты, помогающие справляться с утратой. Консультирование по поводу горя – это форма психотерапии, цель которой – помочь людям справиться с физическими, эмоциональными, социальными, духовными и психологическими реакциями на утрату. Обычно считается, что эти переживания вызваны смертью близкого человека, но в более широком смысле их можно трактовать как психологическую реакцию на любую значительную утрату, изменившую жизнь (например, развод, потеря работы). Каждый человек переживает горе по-своему, его переживания формируются семейными традициями, культурой, жизненным опытом и внутренними убеждениями. Нередко в таком состоянии человек отдаляется от друзей и семьи, чувствует себя беспомощным или испытывает злость, не видит будущего и считает ситуацию безвыходной, впадает в глубокую депрессию. Когда естественный процесс скорби прерывается (например, приходится одновременно решать текущие жизненные задачи, работать, учиться, направлять все силы на поддержку семьи), горе может остаться неотреагированным и позднее перейти в хроническое депрессивное, тревожное или психосоматическое состояние или даже расстройство. Поэтому так важно делиться своими чувствами с нужными людьми в подходящих для этого ситуациях. Чтобы справиться с горем, стоит научиться использовать свои личные и социальные ресурсы.

В книге вы найдете много полезной информации и конкретных упражнений, которые могут пригодиться на разных этапах изменения вашего состояния и процесса переживания потери. Эта книга, как и любая другая, не может заменить работу с опытным специалистом, но она будет полезна тем, кто перенес потерю, переживает боль и страдание, тем, кто нуждается в поддержке, чтобы осознать, что да, жизнь уже не будет прежней, но они смогут жить дальше и даже быть счастливы. Труд Лианы Алавердовой позволит осилить дорогу к той жизни, которой вы хотите жить, сохранить и развить те ценности и смыслы, которые помогают вам ее ценить и проживать осознанно.

Дмитрий Викторович Ковпак, врач-психотерапевт, доцент кафедры психотерапии, медицинской психологии и сексологии Северо-Западного государственного медицинского университета им. И.И. Мечникова, президент Ассоциации когнитивно-поведенческой психотерапии (Санкт-Петербург), вице-президент Российской психотерапевтической ассоциации, член Координационного совета Санкт-Петербургского психологического общества, член Исполнительного совета Международной ассоциации когнитивно-поведенческой терапии, член Международного консультативного комитета Института Бека, официальный амбассадор Санкт-Петербурга

Несколько слов от автора

Если вы решили прочесть эту книгу, возможно, ваше сердце разбито и вы страдаете от утраты или разлуки. Вас покинул любимый человек. Вам кажется, что вы никогда не сможете быть счастливы, что все утратило смысл и, как пишут в анонсах к фильмам, жизнь никогда не будет прежней. Так ли это? И да и нет. Категорически утверждаю: вы сможете быть счастливы и ваша жизнь не утратила смысла. Согласна с тем, что она не останется прежней. Это будет другая жизнь, возможно, с другими целями и задачами, но все-таки ваша уникальная жизнь и ваше уникальное предназначение.

Можно ли помочь незнакомому человеку преодолеть горе и отчаяние и с надеждой взглянуть на мир Божий? И вообще, кто я такая и кто дал мне право браться за эту тяжелую тему, очень личную для каждого человека?

Первое признание: у меня нет психологического образования. Второе: у меня есть опыт личных утрат. Третье: у меня есть опыт работы волонтером с теми, кто горюет. Сомневаюсь, что книгу эту кто-то прочтет из любопытства. Но очень надеюсь, что она пригодится тому, кому тяжело.

Расскажу немного о себе, чтобы было понятнее, почему я взялась за эту тему. Ночью 3 декабря 2004 года мой младший брат Вадим перешагнул через перила балкона на десятом этаже в квартире, где спали наши ни о чем не подозревавшие родители. Его поступок стал самым большим горем в моей жизни, самой крупной семейной катастрофой, разделившей нашу жизнь на до и после трагедии. Когда говорят «неописуемое горе» – это именно тот случай. Невозможно передать словами ту боль, которую испытываешь от потери любимого человека.

Суицид – особый вид утраты. К горю добавляется чувство вины у всех оставшихся в живых. Они становятся одержимы вопросами «Почему он это сделал?» и «Как можно было бы предотвратить случившееся?», испытывают чувство стыда перед всем миром за брата и семью (это называют стигматизацией) и ощущение нереальности произошедшего. Одновременное чувство острой жалости к брату и гнева на него за то, что он посмел бросить тех, кто его любил. При суициде палач и жертва выступают в одном лице. Самоубийство брата оставило всех нас, включая моих детей, глубоко травмированными случившимся. Мы почувствовали себя словно на необитаемом острове после кораблекрушения.

Предстоял долгий путь восстановления после трагедии, и его надо было пройти всем вместе. Каждый день я разговаривала с родителями, пытаясь объяснить необъяснимое и придать смысл тому, что не имело никакого смысла, разве что в глазах моего брата, которые навсегда закрылись. Нам нужно было продолжать жить, работать, растить детей, отмечать дни рождения и праздники, и все это без моего дорогого брата, решившего оборвать свою жизнь. Ему было 42 года.

Я много читала книг и статей о суициде. Изливая свое горе, писала стихи о брате. Собрав довольно много информации и решив рассказать другим о нашей трагедии, я написала книгу. В Америке немало книг, созданных для тех или теми, у кого близкие покончили с собой. В России таких книг я не нашла. Поиск издателя длился долго и безуспешно. Никто не хотел издавать книгу никому не известной личности, да еще на такую мрачную тему, как суицид. Пришлось выпустить книгу за свой счет в чикагском издательстве. Она вышла в 2013 году под названием «Самоубийство: до и после. Для тех, кто переживает утрату». Предисловие написал профессор, доктор медицинских наук Борис Сергеевич Положий, заслуженный деятель науки Российской Федерации, руководитель отделения суицидологии Национального медицинского исследовательского центра психиатрии и наркологии им. В.П. Сербского. В декабре того же года я выступала в Москве на 5-м Национальном конгрессе по социальной и клинической психиатрии. В своем докладе я стремилась поделиться опытом волонтерской работы в США. Уже много лет я помимо своей основной работы заведующей одним из отделений Бруклинской публичной библиотеки являюсь волонтером Американского фонда по предотвращению суицида.

Книга все же увидела свет в России. Вышла она под иным названием – «Брат мой, брат мой…», переработанная и сокращенная. Своим появлением на свет книга обязана двум людям: профессору Евгению Борисовичу Любову, в те годы заведовавшему отделом суицидологии Московского НИИ психиатрии, и Нелли Борисовне Левиной, возглавляющей некоммерческую организацию «Новые возможности».

Наконец, третий вариант книги, в котором я подробным образом рассказываю о волонтерском опыте, вышел в 2021 году. Издательский дом «Городец» выпустил книгу «Что можно сделать, когда сделать уже ничего нельзя». На обложке на фоне солнечного диска – две руки, сцепившиеся в рукопожатии. Рука вверху пытается вытащить того, кто находится внизу. Если первые два варианта книги были сосредоточены на самоубийстве и на том, что может подтолкнуть человека к такому шагу, а также подробно описывали, как помочь его семье, то третий затрагивал и тему волонтерской помощи людям, потерявшим близких.

Прошли годы, острая боль улеглась, мы смирились с тем, что надо продолжать жить, несмотря ни на что. Через тринадцать лет, в 2017 году, грянула другая беда: моя младшая дочь решила отказаться от своей семьи, включая родителей, сестер, а также бабушку и дедушку, которые участвовали в ее воспитании. Оказавшись совершенно неготовой к новому удару, я долгое время не могла ни понять, что произошло, ни смириться с этим. Мне было невыносимо больно. Меня мучили вопросы: как она могла так поступить? Почему именно наша семья, именно я? Чем я так провинилась перед Господом? Много было страданий, терзаний и дум. Были слезы, попытки навести мосты с дочерью, с ее окружением, воздействовать на нее через увещевания, взывать к совести, жалости, благодарности. Ничего не помогло.

И еще один тип утраты. Я потеряла двух подруг. Не смерть и не километры, а расхождения в политических взглядах привели к тому, что две мои подруги-американки, левые по своим убеждениям, ополчились на меня, такую неправую правую. И многолетней дружбе пришел конец. Конечно же, удар от разрыва дружеских отношений несопоставим со смертью любимого брата и отчуждением дочери, но все же вызвал много переживаний и размышлений, что́ было сделано или сказано неправильно и виновата ли я в чем-то.

Переживания длились какое-то время, а затем я… успокоилась. Не хочу сказать, что мне все равно, что моя теперь уже почти 30-летняя дочь отказывается общаться с родителями, сестрами, бабушкой и дедушкой, но я смирилась с тем, что не в силах изменить. Не могу не привести известный отрывок из «Молитвы о душевном покое» американского теолога Рейнгольда Нибура:

 
Боже, даруй мне душевный покой
Принять то, что я не в силах изменить,
Мужество изменить то, что могу,
И мудрость отличить одно от другого.
 

Я живу полноценной жизнью, помогаю своим престарелым родителям, старшим дочерям, которые вышли замуж и создали семьи. Работаю библиотекарем и волонтером. У нас родились внуки. Жизнь идет своим чередом.

Меня стали волновать вопросы: как вышло, что я успокоилась? Что мне помогло?

Означает ли это, что я эмоционально предаю своих любимых людей, если перестала терзаться из-за утраты?

Почему одни люди, пережившие утрату, страдают всю оставшуюся жизнь и разрушают (иногда намеренно) свое физическое здоровье, пускаются во все тяжкие, а другие продолжают жить плодотворно и даже счастливо. Чем первые отличаются от вторых? Может быть, первые любили тех, кого потеряли, а вторые нет? Или первые умеют глубоко чувствовать, а вторые только поверхностно?

Как уже не однажды случалось в моей жизни, за помощью я обратилась к книгам. Стала читать о том, что помогает людям справляться с горечью утраты. И не могла не заметить то общее, что объединяет разные утраты, будь то смерть, предательство, вынужденная разлука. Что испытывают люди, оставшиеся наедине с горем?

Для тех, кто страдает, возвращение к нормальному состоянию кажется непреодолимым, как для меня, к примеру, восхождение на Эльбрус. Все люди разные, у них разные утраты, и горюют они по-разному. На каком же основании я берусь что-либо советовать тому, кого не знаю? Что ж, если вы так думаете, я вас не упрекаю. Вы уверены, что никто и ничто не сможет вам помочь, потому что никакая сила в мире не способна вернуть вам того, кто покинул вас навсегда. Вы колеблетесь, стоит ли читать эту книгу. И все же я советую ее почитать. Что вы теряете, если вам и так плохо? А вдруг вы найдете в ней что-то полезное и вам на микрон станет лучше? На то и уповаю.

Кстати, в качестве эпиграфа я взяла слова Хелен Келлер, знаменитой американки, слепоглухонемой от рождения.

Глава 1. Когда рухнул привычный мир

Эдна Сент-Винсент Миллей

Жалоба

 
Слушайте, дети:
Умер ваш отец.
Пиджаков нашью вам
Из его пальто.
Накрою вам брючек
Из его штанов.
Мы найдем в карманах
То, что он носил:
Центики с ключами
В крошках табака.
Дэнни эти центики
В копилке сбережет,
И бренчать ключами
Будет наша Энн.
Жизнь должна продолжиться,
А мертвые забыты.
Жизнь должна продолжиться,
Хоть лучшие уйдут.
Съешь свой завтрак, Энн.
Прими лекарство, Дэнни.
Жизнь должна продолжиться,
Не помню почему.
 

Американская поэтесса Эдна Сент-Винсент Миллей родилась в конце позапрошлого века и умерла ровно в середине века прошлого. Ее стихотворение, приземленно-прозаически говорящее об утрате, в то же время приоткрывает глубину трагизма последней строкой: «Жизнь должна продолжиться, не помню почему».

Это стихотворение, мне кажется, очень точно описывает тот подход к жизни и смерти и то отношение к утрате, которые были свойственны ее поколению, а также предшествовавшим поколениям. Что уж говорить о наших дедах и бабках вкупе с их предками? Эти люди пережили войны и революции, партийные чистки и голод, по ним катком прокатился XX век с его тоталитарными диктатурами и истреблениями целых слоев населения и народов. И тем не менее многие из них выжили и смогли радоваться и смеяться, ценить жизнь как великий дар и смотреть на смерть как на ее неизменную спутницу. Они были крепкими орешками.

Нужно было продолжать жить, строя светлое будущее для себя и своих детей. Официальная доктрина у нас гласила: «Лес рубят – щепки летят». Для светлого будущего щепок не жалели, а любую утрату и скорбь по ушедшим близким людям переживали внутрисемейно или индивидуально. Стоическое отношение к утрате близких было внешним фасадом, принятым в обществе. Те, кто терял дорогих людей, страдали, но эти страдания были втихомолку, за закрытыми дверями. Как сказал главный герой фильма «Мой друг Иван Лапшин», «ну умер человек. Что ж теперь поделаешь?»

Да и в западных культурах публичное выражение эмоций считалось неприличным. Stiff upper lip (англ. «застывшая верхняя губа»), как выражаются англичане, было эталоном поведения. Любые отклонения от нормы и внутрисемейные переживания заметались под ковер, словом, это был совершенно иной мир, без армии психологов, социальных работников и групп поддержки. Мир, где люди опирались только на внутренние ресурсы, а если не справлялись – что ж, как говорится, «степь отпоет». Работающим людям надо было кормить семью, «заботиться о нуждах низкой жизни», говоря словами поэта.

Надо ли пояснять, что мир стал другим? Изменилось отношение людей друг к другу и к самим себе. Важное место в общественном сознании стало занимать внимание к психологическому благополучию и соответственно к проблемам, мешающим эмоциональному равновесию. Не составила исключения и забота о человеке, понесшем утрату. В современном западном обществе среди психологов с разнообразной специализацией встречаются специалисты, помогающие справляться с утратой. В англоязычных странах их называют grief counselors. К ним в первую очередь могут обращаться люди, понесшие утрату.

Эта книга ни в коей мере не предназначена заменить работу с психологом, однако я надеюсь, что она будет кое в чем полезной. Люди, перенесшие утрату, страдают и нуждаются в помощи. Нет смысла продолжать мучиться в одиночку и твердить, что никто не в силах вам помочь! Да, того, кто ушел из жизни, никто не вернет, но это вовсе не значит, что ваша участь отныне – заживо себя погрести и оплакивать умершего всю оставшуюся жизнь. Напротив, постарайтесь принимать любую помощь, от кого бы она ни исходила: от друзей, психологов, групп поддержки, из книг, статей, из нового дня и из любой, даже самой малой радости. Все в помощь! Однако пока поговорим о том, что происходит с человеком, который скорбит.

Что происходит с человеком, который горюет

Чувства, чувства…

Зачем писать о них? Затем, что непризнанные, необозначенные чувства горюющих могут их угнетать. Загнанные внутрь, они могут калечить и надолго, если не навсегда, лишать человека способности радоваться и надеяться. «Печаль, которая приходит с утратой, может быть подавляющей, но, полностью признанная, прочувствованная и разделенная, она может сделать нас более податливыми и уязвимыми без того, чтобы стагнировать в депрессию; она может даже сделать нас добрее к самим себе и более сострадательными к другим, кто имеет дело с утратой и смертью»¹.

Специалистами описана череда эмоций, связанных со смертью близких. Пионером в этой области была Элизабет Кюблер-Росс², американка швейцарского происхождения. Работая в Медицинской школе Чикагского университета, она возглавила исследовательскую группу студентов. Под ее руководством студенты беседовали с умирающими людьми и их родственниками, записывали эти беседы на магнитофон, а потом анализировали. Через несколько лет, в 1969 году, вышла книга Элизабет Кюблер-Росс «О смерти и умирании» (On Death and Dying), где впервые были обозначены пять эмоциональных стадий, которые переживают горюющие, то есть речь шла о смертельно больных пациентах и принятии ими исхода своей болезни. Эти пять стадий применимы не только к пациентам, но и к их родным. Однако неверно думать, будто эти эмоции в полном объеме присутствуют у всех, как и то, что они сменяют друг друга в определенной последовательности. Более того, со временем понимание того, что происходит с горюющими, обогатилось новыми сведениями, так что первоначальные пять стадий выросли до семи, а то и больше. Перечислю стадии, о которых писала Кюблер-Росс: 1) отрицание и изоляция, сопровождаемые шоком; 2) гнев; 3) торг; 4) депрессия; 5) смирение (или принятие).

Расскажу об этих и других чувствах подробнее.

Отрицание

Зачастую человек, узнав о своем смертельно опасном заболевании, не верит: «Этого не может быть со мной! Я чувствую себя прекрасно!» Так и многие, узнав о самоубийстве родных и близких, не могут в это поверить. Настаивают, что это не самоубийство, a трагическая случайность, неосторожность или убийство. Их близкий никогда не сделал бы этого. Некоторые проживают в состоянии отрицания всю жизнь, не желая поверить в произошедшее. Так, в глазах жены признать случившееся значило бы то, что муж ее бросил; для матери – что не нужна сыну. Это бы означало признать свою несостоятельность и поражение, что, конечно же, почти всегда далеко от реальности, но сами чувства от этого не перестают существовать.

Когда опрашивают родителей покончивших с собой молодых, обычно звучит отрицание. Так, мать двадцатилетней модели Русланы Коршуновой, выбросившейся из окна дома на Манхэттене, не хотела поверить в самоубийство дочери.

В глазах многих родителей все представляется несчастным случаем: она поскользнулась, он неосторожно чистил ружье. Отрицание смерти как самоубийства вызвано желанием близких избавить себя от «бесчестья», выпавшего на долю их имени и семьи. Они отрицают вовлеченность, реальную или воображаемую³.

Часто нелегко определить причину гибели: передозировка снотворного, машина внезапно потеряла управление.

Чувство неверия сопровождает многие утраты. Так, когда моя дочь решила прекратить общение со всей семьей, мне потребовалось довольно много времени, чтобы понять, что это ее сознательный выбор. Я не могла поверить в то, что случилось нечто противоречащее всему, на чем было основано мое воспитание, моим моральным ценностям. Не могла поверить в то, что твое собственное дитя может испытывать к тебе враждебные чувства и (или) холодность и черствость.

Но вернемся к другим чувствам, сопутствующим утрате.

Отрицание, чувство неверия часто сопровождают шок.

Обрушившийся кошмар кажется нереальным. У многих эмоциональная немота. Некоторые не могут оправиться долгие годы, переживая подобие посттравматического синдрома ветеранов войны: пережитое снится ночами, приходит в виде кошмаров, предстает умозрительно так, как будто происходит сейчас. Особенно сильна вероятность психического расстройства у обнаружившего труп или свидетеля самоубийства.

Вот свидетельство обнаружившей труп любимого: «Ни слова, ни красноречивые описания не передадут чувства, сотрясавшие меня, когда я держала холодное серое тело возлюбленного. Только тот, кто пережил подобную трагедию, знает о шоке, гневе и агонии, которые швырнули меня на колени. Я слышала, что ору: “Нет, Боже, нет!” Молила Господа пробудить меня от кошмара. Никогда не чувствовала себя столь одинокой. Я раскачивалась и плакала, когда держала безжизненное тело лучшего друга»⁴.

Шок проявляется по-разному. Еще свидетельство:

«У меня были сухие глаза во время похорон. Я даже написала надгробную речь.‹…› Судя по внешнему виду, я была образцом сдержанности и спокойствия.

Тем не менее я знаю, как я себя вела, с чужих слов. Я не могу вспомнить никаких деталей. Происшедшее тогда либо покрыто туманом, либо полностью отсутствует в сознании. Я перенесла все с такой выдержкой из-за шока, а не благодаря силе. Шок провел меня сквозь часы и ритуалы. Но внутри меня была огромная пустота. То, что другим представлялось силой, было бумажным фасадом. Все мне казалось нереальным и очень мало отмечалось в сознании. Я двигалась, как во сне»⁵.

Онемение, кажущаяся бесчувственность – похоже, такая реакция свойственна многим людям под ударами судьбы. Страх, что еще немного – и ты рассыплешься, и потому надо сжаться в кулак, собрать себя и действовать словно на автопилоте.

Не принимайте никаких важных решений, пока вы еще в состоянии шока! Помните, что хорошо иметь рядом друга, который поддержит вас в тяжелую минуту. После того как пройдет шок…

* * *

 
Я улыбаюсь и хожу,
Пью чай, киваю вам.
А он в могиле, он один
там, там, там.
Я безголовый манекен,
автомат.
Душа моя зарыта там,
где мой брат.
 

Гнев

На судьбу, на Бога («Как он это допустил»), на врачей, близких, на себя, на умершего. «Это несправедливо!», «Я не смогу смириться с этим!», «Почему это случилось именно со мной?!»

«Гнев может быть немедленной реакцией, но он играет необходимую роль в скорби по умершим. Близкие покойных часто опасаются сердиться на своих любимых, боясь, что если они начнут, то не смогут остановиться, что они ранят себя и других и другие будут считать их слабыми или ненормальными. Сердиться на умершего кажется предательством, но вы же сердились на своих близких, когда они были живы. Это нормально – выражать гнев подобающим образом. Гнев не означает, что любовь окончена. Он означает, что оставшиеся глубоко скорбят, что их любимый не с ними»⁶.

Светлана Аллилуева писала Нине Лобановой-Ростовской, узнав, что ее сестра покончила с собой в Париже. «Линда Келли сказала, что твоя сестра в Париже умерла трагически – и я знаю, что будет пустота в твоей жизни… Всегда так печально и страшно, когда кто-то выбирает такую смерть – это определенно случай какого-то мгновенного сумасшествия, о котором некто (я уверена) сожалеет в секунду сознательного размышления. Те из близких, которые оставлены, – остаются в ужасе и неверии – но слишком поздно – и на самом деле их вмешательство ранее не могло бы изменить то, что было решено теми, кто совершил акт насилия. Шестьдесят лет после того, как моя мать сделала то же самое, я все еще не могу понять – принять – простить – это. Меня волнует то, что она была одной из наиболее любимых людей для меня – и что я, даже сейчас, не в состоянии понять ее. Если бы она только знала степень ужасного разрушения, которому она подвергла других вокруг себя, она, наиболее вероятно, остановилась бы в последний момент»⁷.

Гнев может быть обращен и на друзей, неуклюже пытающихся помочь, когда даже невинные замечания могут ранить и рассердить в горе.

 
Валяйте! Гурьбой веселитесь
в своем карнавальном чаду.
Но только меня не зовите
на пиршество. Я не приду.
Я миру иному причастна,
и я презираю обман
улыбок чужого участья
и непотопляемый fun.
 

Помню, что меня раздражали не только непрошеные советы типа «отпусти его», но и счастливая готовность знакомых перейти на «безопасный» предмет разговора. Мне было неприятно то чувство облегчения, которое я читала на лицах при перемене темы, как бы абсурдны ни были мои ощущения.

Вот перевод стихотворения американского поэта. Оно тоже о чувстве гнева после утраты.

Эдвард Арлингтон Робинзон

Рубен Брайт

 
Коль Рубен Брайт работал на себя,
И был он просто честным мясником,
Не думайте, что большим был скотом,
Чем остальные, словом, вы да я.
Когда сказали, что жена умрет,
Был ужасом и горем потрясен.
Всю ночь рыдал младенцем сущим он,
И плакал, соболезнуя, народ.
 
 
А после похорон он заплатил
Певцам, могильщику и остальным.
И рукоделие своей жены
В сундук старинный бережно сложил.
Туда ж – нарубленный кедровник стройный.
Ну а затем разрушил скотобойню.
 

Женщина, потерявшая мужа и двухлетнюю дочь в аварии, сердилась на тех, кто жаловался на мужей и не ценил то, что имеет. «Я сердилась на семьи, которых не затронула беда. Ненавидела всех, кто имел то, что я потеряла. А затем те самые мысли, такие трудные, заставили меня спуститься еще на одну ступень ниже. Они заставили меня ненавидеть саму себя. “Что я за озлобленный человек, раз так думаю? – рассуждала я. – Посмотри на себя. Ты полная развалина”»⁸.

Я покривила бы душой, если б сказала, что мы избежали гнева, обиды, раздражения, ожесточения против судьбы, против моего брата, против недалеких и неумных замечаний некоторых знакомых. «Как он мог нас бросить? Как мог оставить старых родителей? Он, наверное, был ужасным человеком! Он меня ни в грош не ставил и даже не попрощался со мной! Ему никто не был нужен! Он нас не любил…» Все это продиктовано горем и по существу несправедливо. При чем здесь мы? Он один пытался противостоять своим внутренним демонам и погиб один…

Вот уже несколько лет я веду группу поддержки для тех, чьи близкие погибли в результате суицида. Начинали работу мы в помещении, но когда пришла пандемия ковида – перенесли наши встречи в онлайн-формат: стали еженедельно встречаться в Zoom. Когда бы мы ни заводили разговор о чувстве гнева, всегда несколько человек признавалось, что их мучает гнев после смерти близких. Эти гнев, негодование, раздражение бывают направлены на ближнее или дальнее окружение, на врачей, на самого себя, на покойника, на Господа Бога, допустившего то, что произошло.

У одной женщины покончила с собой мать. Помню, что она была ужасно возмущена, когда приятельница матери попросила, чтобы женщина нашла среди материнских вещей какой-то жакет, принадлежавший ей, и переслала его. Дочь посчитала эту просьбу воплощением бесчувственности, черствости и т. п. Когда я слышала ее гневные высказывания, которые, кстати, поддержали многие присутствующие, то даже не попыталась вмешаться и утихомирить несчастную дочь. Это был гнев не на мелочную знакомую, но на саму судьбу, на рок; и этому гневу надо было излиться на что-то или на кого-то. Как горная река, прибывающая от растаявшего снега, гнев переполняет пострадавшего человека, понесшего утрату. Гнев женщины на мужа, который ее бросил, – это, в сущности, здоровая реакция, позволяющая быстрее залечить рану.

После того как погиб мой брат, моя мать была сердита на коллег с его бывшей работы и не пожелала их принять, когда они хотели прийти и выразить соболезнование. Она не могла простить им, что, когда он захотел вернуться назад, его не наняли вновь. Она была сердита на его друга, который, по ее мнению, будучи врачом, мог бы посоветовать нам, как держать себя с братом после его первой попытки самоубийства. Меня возмутил мой бывший редактор (ныне покойный). Когда я ему сказала, что у меня погиб брат, он предпочел свернуть на другую тему, как будто речь шла об обыденности, о которой не стоит и говорить. Даже не выразил соболезнования. После этого случая он для меня, что называется, перестал существовать. Позднее я поняла, что люди не знают, как реагировать на подобные сообщения, и, чтобы не сказать ничего лишнего, либо не касаются тяжелой темы, либо избегают человека, перенесшего утрату.

Фильм «Манчестер у моря» американского кинорежиссера и сценариста Кеннета Лонергана рассказывает о большой трагедии. Начинается фильм со знакомства с главным героем – обыкновенным уборщиком и мастеровым, обслуживающим многоквартирный дом в Бостоне. Он ведет одинокое существование, и, как представляется, привычное его эмоциональное состояние – гнев. Он ввязывается в словесные перепалки и физические стычки по поводу и без. Постепенно мы узнаем, что его гнев – это реакция на огромную трагедию, в которой он и виноват, и невиноват. Он не знает, как справиться со своим горем. Ни психотерапевта, ни группы поддержки, ни близкой души – никого. Ругань и кулаки – вот что остается на поверхности, а в душе – непреходящая боль. И такая же реакция у его племянника, только что потерявшего отца, хотя поведение племянника не всегда соответствует тому, что он чувствует. Фильм меня глубоко тронул, хотя вначале, где сплошная ругань и матерщина, хотелось выключить телевизор.

Автор книги Life After Loss Боб Дейц рекомендует скорбящим помнить несколько фактов насчет окружающих. Он советует записать следующие утверждения на бумаге и носить с собой год после утраты.

1. Я не буду ожидать от остальных лучшего поведения в отношении моей утраты, чем я бы себя вел по отношению к их утрате ранее, не зная нынешнего горя.

2. Люди такие, какие есть, и не могут быть другими.

3. Большинство хотят мне помочь. У них добрые намерения, даже когда они говорят глупости, от которых делается больно.

4. Другие люди, включая профессионалов, не могут знать, чем мне помочь, пока я им этого не скажу.

5. Я буду так же терпелив с другими, как мне нужно, чтобы они были терпеливы со мной⁹.

По словам Джорджа Бонанно, «нередко горюющие испытывают чувство гнева по отношению к их любимым людям за то, что те не заботились о себе лучше. Иногда горюющие чувствуют себя брошенными. Я часто слышал от них слова вроде: “Он должен был знать, что это произойдет. Он, кажется, никогда не заботился о своем здоровье. Он всегда говорил: “Жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на волнения”. Но он не думал о том, что будет со мной, когда он умрет. Он никогда не думал о том, как трудно будет мне, оставшись одной”»¹⁰.

Как пишет Клер Бидуелл Смит, если вы испытываете чувство гнева из-за неразрешенных проблем с ушедшим человеком, идея духовного воссоединения с ним и примирения кажется невозможной. Однако можно найти способ, чтобы выразить свой гнев; и как это ни парадоксально, это поможет вашему посмертному сближению. Напишите умершему письмо и расскажите, что вы сердитесь, выразите те чувства, которые требуют выхода.

«Когда кто-то умирает, – пишет Клер Бидуелл Смит, – мы автоматически думаем, что с возможностью решить подобные конфликты покончено, но это неправда. Если вы будете работать над вашим чувством гнева, негодования или вины, то обнаружите, что вам легче перейти к ощущению соединения с умершим»¹¹.

Торг

Немного странно применять это слово по отношению к тому, что испытывает человек, переживающий утрату, или в тех случаях, которые имела в виду Кюблер-Росс, когда некто узнает о смертельном диагнозе – своем или близкого человека. Однако условность термина не мешает осознавать, что чувства, стоящие за ним, реальны. В случае смерти или разрыва отношений у человека начинается период вопросов и сомнений: «В чем моя вина? А если бы я поступил по-другому, говорил бы другие слова, совершал бы иные поступки, что произошло бы?» Ключевые слова при этом: «Что, если?» Помнится, в одной из своих книг американский автор Харольд Кушнер приводит пример, когда сын упрекал себя после смерти старой матери: «Зачем я забрал ее из Флориды и перевез в Нью-Йорк? Она бы не заболела в самолете и не умерла бы». Другой сын после смерти своей матери думал так: «Зачем я оставил ее во Флориде и не перевез в Нью-Йорк? Ей бы здесь лучше помогли».

 
Упустили, проморгали,
недопоняли, слепые,
до глубин не докопались,
не дознались, упустили.
А теперь гадать на гуще:
«Если б так?», «А если б эдак?»
Валидол на сон грядущий
и сочувствие соседок.
 

Депрессия, скорбь

Хотя я поставила эти слова через запятую, скорбь и депрессия не одно и то же. Их часто путают, потому что, когда человек испытывает тяжелую утрату, не всегда можно понять, что у него: депрессия или просто он горюет, что естественно в этих обстоятельствах. В США слишком обыденным стало употребление антидепрессантов. Их выписывают не только психиатры, но и терапевты. Общество, по мнению многих, стало overmedicated, то есть перенасыщено лекарствами. Конечно, фармацевтические компании рады зарабатывать миллиарды, но надо помнить: для кого-то антидепрессанты необходимы и могут спасти жизни, а для кого-то излишни. Это очень сложное решение, назначать или нет пациенту антидепрессанты, а к нему зачастую подходят чересчур легковесно. Как некогда сказал мне мой лечащий врач, после 90 дней приема антидепрессантов возникает привыкание – и слезть с них практически невозможно. С годами к определенным антидепрессантам возникает привыкание – и их надо менять. К тому же, как и у всяких лекарств, у антидепрессантов есть побочные эффекты. Словом, магической формулы не существует, и нужны очень грамотные специалисты, чтобы доверяться им в этом вопросе.

Депрессия может возникнуть и без какой-то серьезной причины на фоне полного внешнего благополучия. Но это психическое заболевание не менее реальное, чем диабет. Человек не может усилием воли «стряхнуть с себя» свое состояние и войти в нормальное русло.

Перечислю признаки депрессии, взятые с сайта «Лечение депрессии – лучшие рекомендации и советы» (psihologi-moskvy.com).

• Ухудшение настроения.

• Любимые занятия больше не вызывают интереса и не доставляют удовольствия.

• Упадок сил.

• Чувство безнадежности.

• Пониженная самооценка.

• Ухудшение памяти и внимания.

• Изменение режима сна.

• Нарушение аппетита, веса.

• Деструктивные мысли.

• Боли без видимой причины.

Все перечисленные признаки могут свидетельствовать о депрессии, но они же характерны и для тех, кто перенес утрату. Непросто различить, является ли психическое состояние депрессией или это реакция на утрату. Печаль, чувство поражения и безнадежности часто овладевают теми, кто потерял близкого человека. Скорбь и горе отравляют существование. Отчаяние, угнетенное состояние духа…

Книга Джоханна Хари Lost Connections¹² посвящена теме депрессии и ее глубинным причинам. Известно, что симптомы депрессии и скорби по ушедшему от нас человеку сходны. Обоим состояниям присущи чувство одиночества, утрата интереса к привычным занятиям, стремление самоизолироваться, эмоциональная боль, чувство безнадежности и пр. На физическом уровне оба состояния выражаются в усталости, ухудшении концентрации и внимания, иногда запущенности внешнего вида, плохом сне, отсутствии аппетита и т. д. Это и обнаружили американские психиатры, составлявшие знаменитый Diagnostic and Statistical Manual (DSM) – медицинский справочник для психологов, руководствуясь которым они ставят диагнозы. Как пишет Джоханн Хари, «почти каждый, кто горюет, выходит, отвечает клиническим критериям, присущим депрессии. Если вы просто будете использовать перечень симптомов, то буквально каждому, кто потерял близкого человека, может быть диагностировано психическое заболевание»¹³. Как результат, в четвертом издании этого справочника было допущено исключение: в случае утраты близкого человека скорбящий не болен депрессией, а просто страдает от утраты. Но такое исключение порождало целый ряд вопросов: почему смерть близкого человека вызывает реакцию, сходную с депрессией, а развод, к примеру, не может вызвать эту реакцию? А как насчет того, если вы потеряли работу или дом? Словом, в пятом издании это исключение убрали. Но вопросы остались. О том, что порождает депрессию и как от нее избавиться. Для того чтобы ответить на них, автор исколесил много стран, побеседовал со множеством исследователей. Сам он страдал долгие годы от депрессии, был горячим сторонником теории биохимической природы депрессии и, как следствие, фармакологических способов справляться с этим недугом. По мере углубления в тему своих исследований он пришел к выводам, о которых и раньше знали, но о которых современное общество «удобно» забыло с помощью фармацевтических компаний. «Депрессия и беспокойство имеют причины разного рода: биологические, психологические и социальные. Все они реальные, и ни одна из этих трех причин не может быть описана таким грубым способом, как идея химического дисбаланса. Социальные и психологические причины игнорировали долгое время, хотя кажется, что биологические не стартуют без них»¹⁴.

Главный вывод, к которому приходит автор, в том, что природа депрессии не столько в химическом дисбалансе в мозге тех, кто от нее страдает, а в разрыве социальных связей, существование которых необходимо для счастья человека. О каких связях идет речь?

• Связь с работой, имеющей смысл и приносящей удовлетворение.

• Связь с другими людьми в противовес одиночеству.

• Связь с духовными ценностями в противовес погоне за материальными ценностями и удовлетворению тщеславия.

• Признание и восстановление связи с травматичным опытом в детстве или юности в противовес загнанным в глубины сознания кошмарам и душевным ранам.

• Восстановление самоуважения и социального статуса.

• Связь с природой.

• Связь с надежным и безопасным будущим.

Выводы, к которым приходит автор по поводу восстановления нарушенных связей в случае, когда у человека депрессия, по моему мнению, вполне применимы и к тем, кто страдает от утраты близкого человека. «Депрессия, – пишет Джоханна Хари, – это своего рода скорбь по тем связям, которые нам нужны, но которых мы не имеем»¹⁵. Связь с другими людьми, к примеру. Не участие в развлечениях имеется в виду, а оказание помощи тем, кому тяжело, кто страдает. Такого рода деятельность позволяет переключиться со своих переживаний на другого человека, найти радость и удовлетворение в том, что кому-то стало лучше, кого-то ты согрел своим теплом.

* * *

 
Небо скатаю – серый ковер –
в трубочку астронома.
Нет тебя там,
нет тебя здесь,
в небе и дома.
Знала бы – псом на пороге легла,
взвыла бы воем.
Только уйти бы я не смогла
вместе с тобою.
 

* * *

 
Забудьте обо мне, как будто не жила.
В какой дыре, в какой норе мне скрыться?
От бледного любимого чела
не отвлекают ваши лица.
И дайте вдосталь мне наплакаться одной,
излиться водопадом боли.
Я перешла рубеж. Я в стороне иной.
Участие меня неволит.
Букет засохший на могиле. Мелкий дождь.
Меня вы утешать не смейте,
когда поправший жизнь и отрицавший ложь,
он отнял право первой смерти…
 

* * *

 
Не могу сказать «прощай».
Ты со мной иль где-то рядом.
Горе – это не печаль.
Горе укрощать не надо.
Пусть оно в груди сверлом
рыщет и меня калечит.
Мне заботы нет о том,
чтобы было легче.
 

* * *

 
Жил-был ты, человек невпопад,
мой любимый, мой младший брат.
(О чем это вы говорите?
Леденеет вода. Крупинки льда
раздавлены каблуком на граните.)
Жил-был брат, человек-чудак.
Стоп-сигнал. Повернут рычаг.
От тебя отдираю душу.
Можно ли?
Заживает, но только снаружи.
Сложно…
Голос твой притаился в извилинах,
скорчился.
«Алло, Лиля!»…
Выть хочется.
 

* * *

 
Украли «Крик»
знаменитого Мунка.
Украли «Крик».
Я думала: шутка.
Нелепо и жутко.
Ты слышишь, старик?
Украли – «Крик».
Крик провидца,
нутром почуявшего
ужасы бойни
грядущей, мировой.
Говорят, уничтожен.
Можно окочуриться
от непроходимой
тупости людской.
Мой же крик
вы не уничтожите:
обручем стальным
горло сведя,
крик мой ворочается
под кожей,
нутро разрывая,
выхода ища.
Слезами жалкими
просачивается,
во мне законопачен –
никому не украсть.
Вот-вот гроханет
в небеса святотатственно
его жерло-пасть.
 

Мысли о смерти, о том, что хочется умереть, заснуть и не проснуться. Помню, когда погиб мой брат, я поймала себя на ощущении, что как-то по-особенному лихо переходила дорогу. Казалось, мне было безразлично, собьет меня машина или нет. К счастью, такое состояние, когда я не думала об опасности, длилось недолго. Жизненный инстинкт и мысли о семье взяли верх. В то время казалось, что скорбь никогда не пройдет. По собственному опыту и опыту других знаю, что это неправда! Однако нет календаря, по которому скорбь отпустит. Тот срок, который годится для одних, не подходит для других.

Смирение или принятие

Принятие не означает, что мы считаем нормальным явлением утрату близкого или забыли о тех, кто нам дорог. Принятие означает, что мы продолжаем жить полноценной жизнью, сохраняя в памяти то лучшее и драгоценное, что связано с любимыми людьми. «Ритуалы, такие как похороны и мемориальная служба, забота о могиле, – это важные моменты по пути принятия утраты»¹⁶.

Таков вкратце перечень чувств, приведенных Элизабет Кюблер-Росс в своей книге. Надо помнить, что список этот был основан на наблюдениях за неизлечимо больными, умирающими людьми и их окружением. Более того, широко известно, что эти основные чувства не приходят в той последовательности, как изложены в ее книге, этап за этапом. Человека, переживающего утрату, одни этапы могут миновать, другие постоянно сопровождать на всем протяжении процесса острого переживания горя и даже возвращаться время от времени, внезапно накрывая с головой, как океанской волной, сбивая с ног. Исследовательница и сама осознала моменты, в которых упрекали ее критики. В книге On Grief and Grieving она заметила, что ее теорию о стадиях переживаний утраты неправильно поняли, что скорбь у каждого своя, уникальная и что она не имела в виду, что стадии горя сменяют друг друга в линейной последовательности.

К тому же перечень не отражает всей палитры переживаний, свойственных тем, кто пережил утрату.

Чувство вины

 
Людей теряют только раз
И, след теряя, не находят.
А человек гостит у вас,
Прощается и в ночь уходит.
А если он уходит днем,
Он все равно от вас уходит.
Давай сейчас его вернем,
Пока он площадь переходит.
 

Г. Шпаликов

Чувство вины – частая реакция на утрату или тяжелое заболевание. Родители, у которых больны дети, могут винить себя за плохую генетику или неправильный образ жизни. При разводе оставленная сторона может не только гневаться на того, кто был инициатором расставания, но и винить себя за прошлое. Известно, что дети разведенных родителей часто винят себя в их разводе. Когда умирает родной человек, близкие мысленно составляют «реестр», как и чем они могли бы ему помочь, когда и как они упустили болезнь. Они винят себя, зачастую бессознательно, что тот умер, а они живы.

Человек склонен винить себя, если что-то в его жизни идет не так, как он ожидал. «Одна из постоянных загадок жизни в том, что вам и не требуется делать что-то не так, чтобы ваша жизнь пошла по неправильному пути. Когда нас обижают, отвергают, ранят, предают или нами манипулируют, мы заняты поиском того, что мы сделали неправильно»¹⁷, – пишет Мэтью Келли, автор книги Life if Messy. «Ничья жизнь не оборачивается так, как мы ожидали. Нам не следует удивляться. Никто, глядя на свое прошлое, не обнаруживает, что жизнь прожита именно такой, на какую надеялся и какую планировал, но я открыл, что я особенно был не готов к неизбежности неожиданности. В этом парадокс: неизбежно, что мы живем жизнью, неожиданной для нас самих»¹⁸.

Харольд Кушнер задается вопросом: «Почему нам так трудно принять идею, что не все вокруг связано с нами, что мы, может быть, и не ответственны за все хорошие и плохие моменты в нашей жизни?»¹⁹ Он считает, что такое восприятие происходящего берет начало от затянувшегося инфантилизма. Словно дети, которые считают, что мир вращается вокруг них, некоторые взрослые не могут отделаться от подобного ощущения. По мнению Х. Кушнера, такое восприятие связано с повышенным чувством персональной ответственности и значимости и вызывает сильное чувство вины. Он приводит пример, как один отец не мог успокоиться, что дочь разводится, и винил в происходящем себя, вопрошая, что он сделал неправильно и т. д. Тщетно автор пытался убедить его, что отношения между дочерью и ее мужем никак не связаны с ее отцом, – все было напрасно.

Вот наиболее распространенные причины для возникновения чувства вины.

• Вас не было рядом с близким человеком во время его кончины.

• Вы не сказали «прощай» так, как надо.

• Нераспознанный гнев (на умершего или самого себя).

• Вы выжили, а он умер.

• Вы за что-то не попросили прощения.

• Вы не сделали чего-то, что могло предотвратить смерть или страдания.

• Вы себя неправильно вели в конце жизни ушедшего человека.

• У вас были негативные мысли об этом человеке.

• Вы почувствовали облегчение после его кончины (обычно это происходит после долгой болезни).

• Вы не проводили вместе достаточно времени, когда у вас была такая возможность.

• Вы не ценили этого человека²⁰.

Когда кто-то кончает с собой, то практически у всех любивших этого человека людей возникает чувство вины. Ее подпитывает вера, что мы могли бы повлиять на будущее и изменить его ход, что мы ответственны за решения близких. Не стоит преувеличивать возможность своего влияния на судьбы других людей и их решения. Однако близкие настолько одержимы чувством вины, что не хотят, чтобы им стало легче. Они добровольно казнят себя, стыдятся любых проявлений радости или веселья.

«…родители молодых, покончивших с собой, особенно подвержены чувству вины, потому что родителям говорят, что они отвечают за поведение ребенка. Такое представление даже нелогично! Родителям любых живых существ надо заботиться о своем потомстве. ‹…› Забота и надзор не то же самое, что ответственность за чье-то поведение. Никто не несет ответственности за поведение другого»²¹.

Вот мои стихи того времени.

* * *

 
Чтобы тебя оживить,
Я б реки свернула вспять,
Но мойры порвали нить,
И нечем горечь унять.
Я не сказала слов
Нужных, не помогла.
Твой молчаливый зов
Глушили мои дела.
Поздно, поздно теперь
Клясть и волосы рвать.
В limbo захлопнулась дверь,
И рек не воротишь вспять.
 

Мое тогдашнее настроение ясно, равно как и самоосуждение. Практически невозможно избежать этой стадии тем, кто любил и кто утратил любимого человека. И тем не менее заклинаю: перестаньте казнить себя!

Что же касается окружающих, то не думайте о том, что вас осуждают. Люди в большинстве своем понимают, что вы невиновны в гибели близкого. И даже если они думают о вас плохо – что вам до досужих сплетен и злых языков?

Все, кого коснулась трагедия, начинают вопрошать, что они не сделали или сделали не так, как они могли бы изменить ход страшных событий. Говорят, муки покончившего с собой кончаются с его гибелью, но нескончаемы муки живых. Начинается самоистязание, вопросы к самим себе, разъедающее душу чувство вины, которое является одной из причин, почему родные и близкие самоубийц сразу попадают в группу суицидального риска.

Две молодые женщины покончили с собой после многих лет борьбы с депрессией. Мать одной насильно определила дочь в психиатрическую лечебницу, мать другой отказалась от такого шага. К несчастью, обе дочери покончили с собой, и каждая мать обвиняла себя в том, что не поступила иначе²².

Часто самоубийство становится последней точкой страдальческого пути не только для тех, кто покончил с собой, но и для их близких. Как после смерти тяжелобольного его близкие испытывают облегчение, так и в случае самоубийства люди могут испытать подобные чувства – и еще строже казнить себя за них.

У суицидальной личности искажен взгляд на действительность. То, что нам представляется разрешимым, им видится как проблема, не имеющая выхода. Кто-то мудро заметил: самоубийство – окончательное решение временных проблем.

И в этой связи мало что могут объяснить оставленные самоубийцами записки. Чаще они просят никого не винить в их смерти, утверждают, что все безнадежно, нет иного выхода, то есть напускают еще больше туману. В некоторых записках видны ненависть к себе или другим, любовь, стыд, страх перед наступающим приступом безумия или чувство, что без них будет лучше, то есть чувство, что они обуза²³. В большинстве случаев никаких записок не остается. Возможно, из-за глубокой депрессии.

Отец Елены покончил с собой, когда она была подростком. Родители были в разводе, и отец был разлучен с дочерью. Елена тем не менее долгие годы винила себя в смерти отца, считая, что ей надо было настоять на том, чтобы повидаться с ним. Это ли не проявление когнитивного искажения действительности, когда человек приписывает себе чрезмерное влияние на действия других людей? Так, дети, у которых развелись родители, прежде всего начинают винить себя…