Kitobni o'qish: «Новые законы денег от Самого Богатого Человека в Вавилоне»

В оформлении использованы материалы, предоставленные Фотобанком Shutterstock, Inc., Shutterstock.com.

Дизайнер обложки: Агапонов Д.

Макет подготовлен редакцией «Прайм»

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© Лоза О., перевод на русский язык, 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2025

Каждый человек мечтает знать секрет богатства. Целых двенадцать секретов было у самого богатого человека в Вавилоне. И секреты эти знал каждый вавилонский мальчишка, потому что с младенчества слышал их от взрослых. Люди часто упоминали эти секреты между делом, но никогда не вдавались в их истинный смысл. Великие тайны были облачены в простые и привычные всем слова, подобно тому, как царь, желающий остаться неузнанным, рядится в грубую одежду раба. Но самый богатый человек в Вавилоне обрел свое богатство именно потому, что знал: к словам нужно уметь прислушиваться. Слова – это море, скрывающее драгоценные жемчужины. Тот, кто плавает на поверхности, никогда не увидит, сколь совершенен и прекрасен жемчуг. Лишь умелый ловец, не боящийся погружаться на глубину, станет обладателем сокровища. Двенадцать секретов богатства, двенадцать тайн счастливой, свободной и творческой жизни в полном достатке – дары этой книги. Обретите их на пути юного Урук-Сина, который по воле судьбы сделался учеником Самого Богатого Человека в Вавилоне. Вы тоже можете стать учеником этого великого мудреца древности. И если вы так же, как Урук-Син, готовы вдумываться в смысл сказанного, то ваше благосостояние – не за горами.

Часть 1. Ученик клинописца

Глава 1. Как чаша из серебра стала глиняной

Славен был муж Нарам, высокий гражданин города Ура – древней и некогда пышной столицы Двуречья. Не было городов, равных Уру, между великими реками Тигром и Евфратом. Но ничто не вечно под Луной, и Ур уступил свое место Вавилону, в котором сошлись все торговые пути с юга на север и с запада на восток. Но все же старый Ур оставался значим и богат, и граждан его чтили во всех городах от Иудеи до Египта. Процветал древний Ур, и процветали его граждане – такие, как Нарам. Богатство его составляло столько серебряных монет, сколько раз со дня потопа Луна сходила во тьму и рождалась заново. Может, потому, что особенно чтил Нарам лунного бога Сина (который, как известно, покровительствует торговцам, ибо те ведут расчеты лунным металлом – серебром).

Было много у Нарама и золота, ведь чтил он и Шамшу, солнечное божество: ведь при свете Солнца велись все торговые дела Нарама. Но сердце его было отдано Луне, и своего первенца и наследника назвал Нарам именем Урук-Син, что значит «сын Луны и Ура». Любимый сын Нарама рос, не зная нужды и печали. Про таких детей говорили, что они родились с серебряной чашей в колыбели. Наследственное богатство в торговых городах почти всегда означало если не счастливую судьбу, то обеспеченную долгую жизнь. Родители баловали Урук-Сина, но вырос он добрым и вежливым юношей: ведь известно, что лучшее воспитание – родительский пример. А сам Нарам был добр, приветлив, честен; несмотря на богатство, излишеств себе не позволял, помогал бедным и щедро жертвовал богам.

Настало время выбрать невесту для Урук-Сина. Нарам собрал богатые дары и вместе с Урук-Сином направился в Вавилон, отстоящий от Ура на двадцать пять фарсангов¹. Двадцать пять раз караван Нарама останавливался, чтобы отдохнуть, подкрепиться или пополнить запасы воды. И вот уже вспыхнул вдали золотой огонь на голубой горе – то было изваяние Мардука на знаменитой башне Этеменанки².

Нарам часто бывал в Вавилоне по торговым делам и давно присмотрел для сына невесту. Дочь Эраха, давнего друга и делового партнера месопотамского торговца – прекрасная Нибада – славилась своей красотой и статью. Два богатых семейства, два древних и уважаемых рода – что может быть лучше для процветания потомства? Дело сладилось быстро, потому что и Эрах жил ожиданием того дня, когда Нибада достигнет брачного возраста и две семьи будут связаны не только торговыми, но и кровными узами. Урук-Син и Нибада сразу же понравились друг другу, с первого взгляда вспыхнула в их сердцах горячая и неподдельная любовь. Астролог предсказал молодой паре счастье и благополучие и назначил свадьбу через три луны, в начале месяца ташрит³, открывающего новое полугодие.

Злая воля богов

Все шло как по маслу, но недаром говорится: «Взрастет ли спелое зерно? – как знать! Взрастет ли иссохшее зерно? – как знать!» Богам нравится благоволить людям, но не менее того любят они испытывать людей на прочность.

Эрах, опытный торговец, всегда мечтал иметь свои корабли, чтобы посылать их во все концы обитаемого мира. Из Двуречья он отправлял бы в дальние страны превосходное оливковое масло и козью шерсть, тонкую и мягкую, как тело девы; а в Вавилон привозил бы драгоценные камни, украшения и изящную посуду. Постройка флота – дорогостоящее дело, и Эрах, как многие деловые люди, обратился за ссудой в храмовую казну. Храм Мардука был не только местом общения с богами, но и средоточием вавилонских богатств. Люди, облеченные доверием, могли одолжить у храма деньги и пустить их в оборот. Эрах закупил товар, нагрузил им свежепостроенные суда и отправил в плавание. Но в этот раз удача изменила ему: из двенадцати кораблей в Вавилон не вернулся ни один. И как ни богат был Эрах, долг перед храмом был столь огромен, что всего семейного состояния не хватило бы для того, чтобы рассчитаться с храмовой казной.

В это же лето один за другим были разграблены кочевниками двенадцать караванов Нарама. И хотя его положение было чуть лучше, чем у Эраха, который стал должником самого Мардука, семейство Нарама едва сводило концы с концами. Свадьбу Урук-Сина и Нибады пришлось отложить до лучших времен. И надежда на эти времена теплилась в сердце Эраха: он, как уважаемый гражданин и представитель древнего рода, мог рассчитывать на отсрочку в выплате долга. Но не таковы были вавилонские боги! Если уж они взялись за человека, то заставят его испить до дна чашу страданий и унижений. С самой вершины ступенчатого храма Этеменанки и пришла настоящая беда. Эрах пришел в храм Мардука, чтобы выпросить себе отсрочку. Анки, верховный жрец всемогущего покровителя Вавилона, сказал, что такое решение он не может принять без благословения золотого божества. Эраху пришлось пожертвовать свой неприкосновенный запас – шкатулку с драгоценностями Нибады – для совершения великой жертвы. Анки взял приношение и всю ночь молился наверху знаменитой Вавилонской башни. Утром он сошел вниз и объявил изнемогшему от ожидания Эраху волю богов.

«Радуйся, знатный Эрах! – возвестил своим утробным голосом жрец Анки. – Мардук согласен не только дать тебе отсрочку, но и простить половину долга. В твою семью скоро снова вернется благоденствие и богатство. И какую малость требует от тебя Мардук? Не нужно ему крови новорожденных, и не требует он сжечь в неугасимом пламени тучных волов и ишаков. Ты должен всего лишь отметить знаком Иштар свою дочь Нибаду».

Эти слова поразили Эраха, словно молния. Он пошатнулся, и если бы вовремя не схватился за красивую резную колонну, то непременно упал бы навзничь. «Отметить знаком Иштар» означало отдать женщину в храм для ритуального ублажения мужчин – разумеется, за щедрое пожертвование.

Граждане Вавилона не видели ничего зазорного в том, чтобы знатная женщина отдавала свое тело за деньги, если, конечно, все происходит под крышей храма. Считалось, что в этом случае она становится супругой Мардука, золотого бога, которому поклонялись все вавилоняне, в этом и есть ее главное отличие от блудниц, которые завлекают прохожих на улицах и площадях.

…Семейство Эраха жило в Вавилоне несколько сотен лет; сменялись правители, стены города разрушались и возводились вновь, но род честного торговца не прерывался. Женщины в роду были плодовиты, а мужчины отличались здоровьем и долголетием. Предки Эраха были верны Вавилону. В одном лишь они отличались от прочих граждан этого великого города. И предкам Эраха, и ему самому были чужды свободные нравы вавилонян. Пожертвовать храму, принять участие в чинной праздничной процессии, разделить веселье с соседями – это Эрах приветствовал всей душой. Но других обычаев он сторонился. Когда разгулье религиозных праздников переходило в безудержную оргию, Эрах со своим семейством покидал вавилонские улицы и укрывался у себя в доме.

К счастью, между волей богов и Нибадой стояло непреодолимое препятствие. Девушка была просватана и обручена; и, хотя свадьбу пришлось отложить, брачный договор уже был выбит на глиняных плитках и отмечен печатями обеих семей. А это значило, что без согласия жениха Нибада не сможет стать иеродулой – жрицей, посвященной богине любви Иштар.

Урук-Син, любивший Нибаду больше жизни, не мог и помыслить о том, чтобы его невеста стала служительницей Иштар. Впрочем, не слишком доверял словам жреца и Эрах. Он знал этого старого лиса, верховного жреца Анки: сластолюбец с толстыми, вечно мокрыми губами давно заглядывался на красоту Нибады. Похоть так и сочилась из его глаз, когда Нибада, облаченная в тончайшую дамасскую ткань, которую в Вавилоне называли «тканым воздухом», гордо шествовала в ритуальной процессии рядом с другими знатными красавицами в дни храмовых праздников. Эрах подозревал, в чем был подлый расчет Анки: согласно религиозным предписаниям, верховный жрец мог в любое время делить ложе со жрицей Иштар. Поэтому Эрах, ссылаясь на брачный договор, отказался отдавать дочь свою в храм. Ведь, даже обеднев, вавилонский торговец оставался знатным гражданином, к мнению которого прислушивался сам царь.

Тогда Анки стал каждый день появляться в доме Эраха и убеждать его в необходимости исполнить «волю богов». Слова его плелись, как паутина, в которую он заманивал Эраха – то уговорами, то щедрыми посулами.

«Ты должен понимать, Эрах: стать иеродулой, да еще в такое трудное для твоей семьи время, – честь для девушки, – говорил Анки. – Представь, как Нибада, в порфире и золоте, усыпанная драгоценными камнями, восходит в семиступенное святилище, чтобы соединиться с Мардуком в образе богатого поклонника… Сама Иштар воплотится в ее прекрасном теле: и уже не твоя дочь, но бессмертная богиня будет совершать таинство священного брака. И не владелец каравана или знатный заморский купец снимет с нее покровы, а сам Мардук снизойдет с вершины вершин, с неба небес! Ныне ты приближенный царя, а станешь приближенным бога! Я уже не говорю о том, что внушительная часть пожертвований, которые принесут в храм поклонники Нибады, пойдет для твоей семьи, и ты сможешь вновь построить баржи и корабли и наполнять их товарами по всей земле».

Эрах слушал Анки, подливал в чашу жреца медовое пиво, кивал и вроде бы соглашался… Но тут же отвечал, что дочь его Нибада более не принадлежит безраздельно ему, Эраху. А семья жениха не желает и слушать о том, чтобы все вышло так, как хочет Анки. «Не я хочу, не я, а Мардук!» – настаивал хитрый жрец; но на все его уговоры у Эраха был один ответ – «нет», хоть и облеченный в красивые угодливые слова.

В один из дней Анки прибыл не один, а в сопровождении царского астролога. Увидев из окна верхнего этажа пышную дворцовую колесницу, Эрах сразу понял, что дело его плохо. Можно вести бесконечные разговоры со старым лисом Анки, но, если к делу подключился астролог самого правителя, – быть беде. Но приличия прежде всего. Эрах вызвал управляющего, и тот велел расторопным слугам приготовить лучшее угощение для подобающей встречи царского астролога. Гостя усадили на почетное место; сам же хозяин остался на ногах – в знак величайшего почтения и безусловной покорности.

Как и опасался Эрах, царский астролог прибыл для того, чтобы передать приказ царя: отдать Нибаду в храм. «Звезды говорят, – важно заявил астролог, – что, если ты не принесешь эту жертву, Мардук разгневается на весь Вавилон, нашлет на нас дикие племена пустыни, и стены славного города будут разрушены. Так что либо возвращай долг, либо выполни волю богов».

– Когда мне нужно отдать долг храму? – спросил Эрах, склоняясь в почтительном поклоне.

Астролог погладил свою завитую бороду и ответил:

– В ближайшее новолуние. Так сказали звезды.

Анки, стоявший позади царского посланника, согласно закивал.

– Что ж, – молвил Эрах. – В ближайшее новолуние город получит эти деньги; либо же Нибада, дочь моя, покрывшись покрывалом Иштар, войдет в храм Мардука.

Прощаясь с хозяином, Анки не скрывал своего торжества. Ну где разорившемуся купцу взять такую астрономическую сумму? И за месяц он не соберет даже десятую часть; а до новой луны осталось всего лишь три дня!

Самый богатый человек в Вавилоне

Сразу же после отъезда царя Эрах послал за Урук-Сином (тот оставался в Вавилоне с самого дня сватовства, чтобы быть поближе к своей любимой). Узнав о договоре с астрологом и жрецом, Урук-Син пал духом. Ведь его семья тоже была разорена! Возможно, отец благодаря своим многочисленным связям и смог бы одолжить деньги у торговых партнеров в других городах. Но на это требовалось время, а в запасе было всего три дня!

– Есть лишь один человек, который может нам помочь, – тихим, доверительным голосом сказал Эрах Урук-Сину. – Это Аккад, мудрец и звездочет, самый богатый человек в Вавилоне, а значит, и на всем белом свете. Он щедрый и милостивый человек и уже отдал нуждающимся добрую часть своего состояния. Но поверь: в его сундуках все еще остается больше золота и серебра, чем звезд на небе. Иди к нему и расскажи о своей беде.

– Я слышал о нем, но не думал, что увижу его, как тебя! – воскликнул юноша. – У нас в Уре его почитают как бога; и рассказ о его деяниях и богатстве передается от поколения к поколению. Неужели он еще жив?

– Да, жив. И хотя он ветхий годами, ум его остр, а сердце безгранично и щедро. Я бы пошел к нему сам, но думаю, твоя горячая любовь убедит его лучше, чем тысячи моих слов.

Аккад владел многими красивыми и высокими домами в Вавилоне; в них жили его многочисленные родственники. Сам же он уединился в скромном жилище у восточных ворот: там он проводил время, ухаживая за небольшим садом, читая книги и беседуя со старыми друзьями, которых оставалось все меньше и меньше. Урук-Син с волнением вошел в красивую резную калитку, выкрашенную в ярко-голубой цвет. Аккад принял его в дальних покоях, где не было ни одного окна. Свет масляной лампы не столько освещал, сколько прочерчивал дряхлое лицо Аккада глубокими морщинами. Он действительно был ветхим старцем. Но глаза самого богатого человека в Вавилоне светились огнем юности.

Урук-Син поклонился и сел на указанное хозяином место. По законам вежливости гость не должен был говорить прежде хозяина, а молодость не должна была забегать вперед старости. Поэтому юноша терпеливо ждал, пока Аккад не заговорит первым. Но хозяин молчал и лишь изредка давал знак слуге, чтобы тот утер капли пота с его старого лба. Неизвестно, сколько прошло времени; Урук-Син сидел в молчании так долго, что у него затекла спина и стали гудеть ноги. Он начал беспокойно шевелиться, стараясь привлечь внимание старого мудреца. Но тот, казалось, был погружен в себя, и ничто не могло отвлечь его от каких-то своих сокровенных мыслей.

Наконец, когда Урук-Син был совсем измучен и уже чувствовал, что еще немного, и он упадет от изнеможения, Аккад взглянул на юношу.

– Самое трудное в мире – находиться в молчании, – глухим, но удивительно четким голосом произнес хозяин. – А все потому, что молчание подобно морской глубине. Нырнув в глубину, человек неподготовленный сразу умрет от кипения крови. Но тренированный ныряльщик находится на глубине без вреда для здоровья и отыскивает там самые крупные и драгоценные жемчужины.

Урук-Син не знал, чем ответить на эти слова, лишь посмотрел на хозяина с мольбой.

– Встань, юноша, и подвигайся, – повелел Аккад. – А то кровь в твоих венах закипит и мы не сможем решить твое дело. Сейчас нам принесут поесть: сам я давно питаюсь только сушеным инжиром и недельными лепешками, но тебе нужны силы, ешь не стесняясь.

Урук-Син с трудом поднялся с подушек и тут же с благодарностью поклонился мудрецу. С наслаждением пошевелил руками и ногами, чуть прошелся по комнате, восстанавливая кровообращение. За это время слуга накрыл небольшой столик, и Урук-Син вернулся на место. Перед ним поставили блюдо с целой горой мяса, и лучшее вино было предложено гостю в серебряном кубке с золотой каймой. Аккад удовольствовался сухой и тонкой, как осенний лист, лепешкой и водой в простой глиняной чашке. Юноша поначалу стеснялся, но под одобрительным взглядом хозяина начал есть – давно ему не доводилось пробовать настоящего, жирного мяса!

– О твоей беде я наслышан, – сказал Аккад, когда трапеза была окончена, а столик убран. – И помогу тебе, конечно: мне самому деньги уже не нужны, а наследники мои обеспечены на несколько поколений вперед.

Услышав это, Урук-Син кинулся в ноги хозяину и стал горячо благодарить его, обещая навек стать его рабом, чтобы потом и кровью оплатить немалый долг.

– Успокойся, юный гость, и поднимись, – приказал Аккад. – Рабов у меня достаточно. И ты, не будучи рожден в рабском состоянии, не станешь хорошим слугой. Да, за Нибаду Анки требует немалую сумму, но все это ерунда. Мои деньги – не только в моих подвалах; по всем городам Двуречья имею я дома и торговые лавки. Днем и ночью идут в Вавилон мои караваны с зерном, маслом, оливками и вином. Даже если все они пропадут, как пропали караваны твоего отца, – я останусь таким же богатым, как и сегодня. Я это знаю так же точно, как и то, что солнце сегодня зайдет на западе, а завтра первый его луч осветит восточные ворота. Ведь я никогда не совершал ошибку, которую сделал твой отец и отец Нибады. Я не вкладывал все деньги в одно дело. И одалживаясь у Мардука (а все деловые люди время от времени приходят в храм за деньгами), я думал: а чем буду отдавать, если дело мое прогорит? Но затем и существуют ошибки, чтобы на них учиться. Вопрос только в том, какой именно урок ты из них извлечешь.

Аккад посмотрел на Урук-Сина долгим пытливым взглядом. Юноша понял, что старец ждет от него ответа.

– Знаю, о мудрый Аккад: это будет плохим оправданием, но торговыми делами моей семьи заправляет мой отец, он и принимает все решения… Что же до досточтимого Эраха, то не мне судить его.

– Твой ответ вежлив, но уклончив, – ухмыльнулся Аккад. – Однако вернемся к твоему делу. Итак, я даю тебе деньги на уплату долга, и ты женишься на Нибаде. Но подумай вот о чем, юноша: ты сейчас беден, бедна и твоя невеста. Хочешь ли ты жить с женой-красавицей, перебиваясь с хлеба на воду, и плодить бедняков, или же готов к тому, чтобы вернуть былое величие обоих домов?

– Возможно ли это? – удивился Урук-Син. – Или ты в своей безграничной щедрости и доброте решил доверить мне деньги, чтобы я вложил их в торговлю?

– Думаешь, у тебя получится? – вкрадчиво спросил Аккад.

– Буду честен с тобой, мой спаситель. Люди говорят, что характером и натурой я пошел в свою нежную мать, которой, к сожалению, уже нет с нами… Ее тянуло к наукам и созерцанию мира, и я имею те же склонности. Отец мой обладает торговой хваткой и недюжинным умом; а я мало что смыслю в этом ремесле. В детстве более всего я любил слушать сказки и предания и читать на глиняных плитках о подвигах великих героев. Я мечтал стал историком или звездочетом. Отец не препятствовал мне, он говорил, что найдет хорошего управляющего для моего наследства. Я же смогу заниматься науками.

– Что ж, и это благородный путь для знатного гражданина, – кивнул Аккад. – Значит, хорошо читаешь на табличках? А владеешь ли ты клинописью?

Урук-Син изумленно уставился на хозяина. Клинопись – удел рабов, благородные люди не пачкают руки в глине!

– Что ж, Урук-Син. Ты пришел сюда, чтобы продать себя в вечное рабство; а я предлагаю тебе стать жрецом одного бога…

– Жрецом? – снова удивился Урук-Син.

– Да, жрецом. Нибада не наденет покрывало Иштар, но взамен ты отметишь себя знаком Набу, бога мудрецов, ученых и писцов. Я повелеваю тебе, Урук-Син, стать учеником клинописца. Каждый день ты будешь выбивать на табличках то, что скажет тебе старый мастер, а по вечерам мы с тобой будем обсуждать написанное. Ты образован, но не мудр и не постиг всей глубины преданий, которые так любил читать и слушать. Начни же с азов: как мальчик-раб, ты будешь упражняться в клинописи, чертя на сырой глине простые истины. Они же – самые вечные и верные указатели на суровом жизненном пути.

Так Урук-Син стал учеником клинописца. Серебряную чашу своего рождения он сменил на глиняную миску простого ремесленника. Такова была воля Аккада, самого богатого человека в Вавилоне, мудреца, который спас Урук-Сина и невесту его Нибаду.

Глава 2. Первый секрет богатства: время жизни

Старый мудрец не отправил юношу к царским писарям, где так много повседневной рутины: то нужно внести в архив новые данные, то переписать осыпающиеся страницы древних книг. Ученики в царском архиве учатся в процессе самой работы. Никто не дает им прописи, не следит за наклоном линий и округлостью полусфер. А главное, тексты, которые переписывают юные ученики, слишком длинны и сложны. Подмастерья их пишут автоматически, не задумываясь о смысле. Это совсем не подходило для того, что задумал Аккад.

Каждое утро, еще до рассвета, Урук-Син покидал свою сплетенную из камыша постель, выходил из маленькой гостевой пристройки в доме Аккада и отправлялся в клинописную мастерскую, располагавшуюся в самом центре большого базара. Здесь скреплялись личными печатями торговые договоры и писались деловые письма. Такая работа – не для ученика, а для опытного подмастерья. Урук-Сину в первые две недели своей работы не пришлось даже держать в руках стило: сначала он учился подготавливать глину, а потом стал делать и плитки. Лишь на исходе луны мастер Ашур стал показывать ему, как управляться со стилом. Дело пошло быстро, ведь учить грамоту Урук-Сину не было нужно. И вот настал тот день, когда юноше доверили начертать текст на первой в его жизни клинописной табличке. И это не был договор, или деловое письмо, или даже короткая записка. По древней традиции всякий ученик начинал упражняться в клинописи с расхожих поговорок, которые были известны любому вавилонянину. Мастер Ашур дал в руки юноше стило и велел ему семижды начертать на свежей табличке такие слова:

Бесконечные разговоры – вот чем занят человеческий разум большую часть времени.

Урук-Син был прилежным учеником и выбил текст так чисто и красиво, что Ашур даже пожалел о своем тайном уговоре с Аккадом. Старый мудрец попросил мастера не давать юноше никаких заказов, но учить его так, как издавна учили мальчиков, не умеющих ни читать, ни писать. А теперь Ашур думал о том, что Урук-Син, обладая явным талантом к клинописи, мог бы стать правой рукой мастера, а затем и унаследовать клинописную мастерскую. Сыновей у Ашура не было, боги благословили его четырьмя дочерьми, три из которых уже вышли замуж. К сожалению, Урук-Син был обручен с Нибадой; но если брак не состоится, то мастер Ашур будет счастлив иметь такого зятя. Впрочем, то были просто мечты. Ашур получил от Аккада немалую плату за обучение Урук-Сина и должен был вести юношу от самых азов к вершинам мастерства.

Вернувшись в дом Аккада, Урук-Син первым делом умылся и сменил рабочую одежду на чистое платье, а затем отправился навестить своего старого благодетеля.

– Чем ты занимался сегодня? – спросил по своему обыкновению Аккад.

– Мне доверили начертать одну фразу, – ответил юноша.

– Ты поднялся выше еще на одну ступень, поздравляю тебя! – одобрительно заметил мудрец.

– Да… – в голосе Урук-Сина послышался вздох. Это не ускользнуло от внимания Аккада.

– У тебя что-то не получилось? – задал он вопрос.

– Все получилось хорошо, мастер хвалил меня.

– Тогда о чем же ты вздыхаешь?

– Мне кажется, благодетель, что мастер Ашур намеренно не дает мне учиться.

– Вот как? – удивился Аккад. – Из чего ты сделал такой вывод?

– Я быстро и качественно готовлю плитки для клинописи, я старательно чертил строки прописей вместе с восьмилетними мальчиками, которые пришли к Ашуру, не зная грамоты. Я научился выбивать литеры не хуже, чем многие опытные подмастерья. Я чувствую, что способен быстро и качественно исполнять заказы, но мастер Ашур даже не собирается давать мне более или менее серьезную работу. Он сказал, что я буду, как и все мальчики, переписывать расхожие пословицы, потому что таков древний обычай клинописцев. Сколько глины я еще переведу на пустое занятие?

– Я бы не стал беспокоиться о расходе глины, – улыбнулся Аккад. – Вавилон стоит на глине, хотя другие народы уверены, что на золоте. Значит, фраза, которую ты начертал сегодня, была пословицей?

– Точно так, благодетель.

– И какая же это была пословица?

– Бесконечные разговоры – вот чем занят человеческий разум большую часть времени.

Аккад погрузился в молчание, которое длилось несколько минут.

– Знаешь ли ты, Урук-Син, сколько слов в языке?

– Точное количество неизвестно мне, почтенный Аккад.

– Столько же, сколько звезд в видимых нами небесах. А знаешь ли ты, сколько фраз можно составить из этих слов?

Урук-Син промолчал.

– Столько же, сколько звезд в невидимых нами небесах, – сам ответил на свой вопрос Аккад. – То есть бесконечное количество. И лишь мизерная часть этих фраз становится пословицами. А знаешь ли ты почему?

Юноша отрицательно покачал головой.

– Потому что в пословицах отражены величайшие законы мироздания. На этих законах зиждется мир. Но люди бездумно повторяют слова поговорок к месту и не к месту, забыв об их истинном значении. Когда я говорил, что ты должен стать жрецом Набу, бога писцов, ты не мог понять, как это поможет тебе вернуть богатство. Но если ты будешь прилежен в учебе и станешь вникать в смысл начертанных тобою слов, то возвысишься быстрее, чем можешь ожидать.

Урук-Син хотел что-то сказать, но Аккад жестом остановил его.

– Скажи, Урук-Син, чем был занят твой разум, когда сегодня ты готовил глину, формировал плитку и семижды выбивал на ней поговорку? О чем ты думал?

– Я думал о Нибаде… – мечтательно произнес юноша. – Вспоминал счастливые годы в Уре, свое беззаботное детство и юность. Я думал о том, как было бы замечательно вернуть это прекрасное время!

– То есть ты думал о чем угодно, только не о выполняемой работе.

– Да, но качество от этого не пострадало ничуть! – воскликнул юноша. – Ашур похвалил меня, он был очень доволен моей табличкой.

– Не сомневаюсь в этом. Но вот тебе мой наказ, Урук-Син: завтра, когда пойдешь в мастерскую Ашура, сосредоточь свои мысли исключительно на том, что ты делаешь. Разум будет предлагать тебе милые сердцу картины прошлого или заставит тревожиться о будущем. Но ты должен призвать свою волю и сделать из нее сито, которое будет отсеивать все посторонние мысли и оставит лишь то, что непосредственно касается твоей работы.

С этими словами Аккад сделал знак рукой и отослал юношу.

Когда разум подобен зеркалу

С первыми лучами солнца Урук-Син отправился в мастерскую Ашура. Начал он, как всегда, с подготовки глиняных плиток. Он всеми силами старался сосредоточиться на том, что делают его руки, но мысли уносили его прочь от клинописной мастерской. То и дело Урук-Син ловил себя на том, что думает о совершенно посторонних вещах. Вот он говорит прекрасной Нибаде о том, как любит ее. А вот он награждает резкими словами и парой сильных тумаков противного сластолюбца Анки, изгоняет его из города прочь, в пустыню, на съедение шакалам! В мыслях юноши вставали светлые картины детства, то беззаботное время, когда была жива его матушка, дочь звездочета… Часто по ночам они поднимались вместе на высокую башню, принадлежавшую его дедушке, и с плоской вершины наблюдали за звездным небом.

Поймав себя на очередном отвлеченном мечтании, Урук-Син встряхивал головой, словно пытаясь отогнать мысли. Но это удавалось ему с большим трудом. А еще Урук-Син заметил, что такая борьба с собственным разумом очень сильно вредит работе. Плитки в это утро выходили неровными и все время ломались. Мастер Ашур даже спросил юношу, не болен ли тот. Миновал полдень, а Урук-Син еще не приступил к начертанию знаков. Наконец юноша разозлился и строго-настрого запретил своему уму думать о чем-либо, кроме глины. Ему удалось сделать несколько более или менее ровных плиток, и он тут же приступил к начертанию вчерашней поговорки:

Бесконечные разговоры – вот чем занят человеческий разум большую часть времени.

Как только Урук-Син начертал последний знак, его словно пронзила молния. Ведь эта поговорка – о нем самом! Его ум действительно занят разговорами – или теми, что уже были, или теми, что не случились! Он мысленно говорит то с друзьями, то с врагами, то с самим собой… И тогда юноша ощутил, что мысли его успокоились, разум стал подобен зеркалу, которое отражает весь огромный мир. Он полностью погрузился в работу, но в то же время слышал и ощущал все, что происходит вокруг. Он видел глину и свои руки, видел треугольное стило, из-под которого выходили клинописные знаки. До него доносились звуки и запахи базара; слышал он и то, о чем разговаривает мастер Ашур со своими посетителями. Пристройка, где мастер принимал заказчиков, была отделена от основного помещения мастерской лишь плотным полотняным пологом. Поэтому Урук-Сину было отлично слышно все, что происходит за ним.

Одним из посетителей в этот день был слуга вавилонского торговца средней руки. Тот заказал Ашуру выбить письмо к владельцу многотысячных стад, пасущему своих овец в далеких горах. Торговец хотел на последние средства купить превосходной шерсти горных овец, чтобы обменять ее на зерно и оливковое масло. «Но теперь, – сказал посланец мастеру Ашуру, – хозяин сомневается. Ему приснился странный сон, растолковать который не может ни один астролог на вавилонском базаре». «Что же снилось твоему хозяину?» – спросил Ашур. «Ему снились двенадцать овец с очень короткой и скудной шерстью, но с золотыми копытами. Хозяин не знает, что это может предвещать. Но то, что на овцах нет густой шерсти, ему кажется неблагоприятным знаком».

Урук-Син вполуха слушал этот разговор и в то же время сосредоточенно чертил письмена на табличках. За тонкими стенами клинописной мастерской шумел базар, но в уме юноши царила тишина. И вдруг в этой тишине раздался голос, который шел откуда-то из глубины души.

– Двенадцать овец – двенадцать месяцев. Короткая и скудная шерсть означает короткий путь. Золотые копыта предвещают богатство. Это сон – указание о том, что не нужно пускаться в долгую дорогу. Богатство рядом, чтобы получить его, не надо выходить за пределы Вавилона. За двенадцать месяцев торговец полностью поправит свои дела.

Урук-Син застыл на несколько секунд, затем отложил готовую табличку, вытер руки и поднялся с места. Отогнув полог, он подошел к мастеру и его гостю и поклонился.

– Да, Урук-Син, ты что-то хочешь? – спросил Ашур.

– Тысячу раз прошу меня простить, мастер, прости меня и ты, почтенный гость, – сказал Урук-Син. – Знаю, что невежливо прерывать вашу беседу, и еще более невежливо слушать то, что говорилось не при мне и не для меня… Но мой стол расположен прямо за этим пологом, и я стал невольным свидетелем вашего разговора. Мне кажется, я знаю, о чем был сон твоего хозяина, почтенный гость.

– Так говори же скорей! – в один голос воскликнули Ашур и слуга торговца.

Урук-Син повторил то, что было ему открыто в тишине сердца и ума.

И слуга, и старый мастер слушали его с огромным вниманием.

– Воистину этот так! – произнес Ашур после того, как Урук-Син закончил свои речи. А затем обратился уже к слуге вавилонского торговца:

– Ты все запомнил, мой друг? Иди же к хозяину и повтори слово в слово то, что сказал Урук-Син.

Вечером Урук-Син, как всегда, пришел к своему покровителю, чтобы дать отчет о прошедшем дне. Старый Аккад встретил его в своей скромной обители. По обыкновению, слуга поставил в центре комнаты небольшой столик: Аккад каждый вечер угощал Урук-Сина ужином, и за трапезой они вели неспешные беседы о возвышенном. Но пока что стол не был накрыт, только в центре его лежал небольшой кожаный мешочек.

Урук-Син поприветствовал старого мудреца и встал рядом со входом, ожидая позволения войти внутрь комнаты – таковы были правила приличия. Аккад кивнул головой и жестом пригласил его сесть рядом.

– Смотри, Урук-Син, – сказал хозяин, указывая на мешочек. – Твоя сегодняшняя награда. Торговец шерстью прислал это в мастерскую Ашура, но ты уже ушел. Ашур, зная, что ты живешь в моем доме, отослал их с мальчиком-рабом, а тот передал кошелек мне и рассказал, за что ты получил их. О твоем даре толкователя снов уже вовсю судачат на базаре!

– Эти деньги – твои, почтенный Аккад, – ответил Урук-Син. – Прими их в счет моего долга.

– Нет, Урук-Син, – рассмеялся Аккад, и пододвинул кошелек к юноше. – Ты их заработал, возьми себе, потрать или сохрани, как хочешь.

Урук-Син хотел было возразить, но твердый взгляд старого наставника остановил его.

– Теперь же я хочу выслушать твой рассказ о том, как прошел день. Базарные сплетни я уже знаю, ну а ты мне расскажешь все без прикрас.

После того как юноша кончил говорить, Аккад молчал несколько минут.

– Ты справился со сложнейшей задачей, Урук-Син, – сказал наконец Аккад. – И постиг один из главных секретов богатства. И как видишь, награда уже нашла тебя. Завтра ступай в мастерскую и делай то, что поручит тебе хозяин. Мастер Ашур давно просил моего позволения дать тебе более сложную работу, и я считаю, что ты можешь оставить свои упражнения – до поры. Ведь твоя учеба еще не окончена, и ты не стал пока настоящим клинописцем. А прямо сейчас я хочу тебе рассказать о том, что на самом деле случилось с тобой сегодня.

Рассказ Аккада о природе времени и о том, как оно связано с богатством

– Я научил сотни людей тому, как обрести богатство, сохранить и приумножить его, – начал свою речь Аккад. – Много лет я ходил в Храм Мудрости каждый день, чтобы советовать, наставлять и растолковывать. Я не брал плату за этот труд, потому что мои закрома и так ежедневно пополнялись. Боги открыли мне тайны процветания; и я не считал возможным брать за этот дар деньги или товар. Все эти знания, эти законы богатства записаны на глиняных табличках; их можно найти в библиотеке храма, хранятся они и во дворце. Долгое время, пока я еще был в силах, повинуясь царскому приказу, я учил этим законам всех, кто желал разбогатеть. Среди моих учеников были мелкие торговцы, ремесленники, подмастерья, даже рабы, желавшие выкупить себя у хозяина. Но все они были людьми, стоявшими у подножья великого храма богатства, и начинали свой путь с нижних ступеней. Ты же, напротив – упал с вершины вниз, а потому тебе будет трудно повторить путь всех этих людей. Их богатство было впереди, они шли к нему истово и жадно, потому что желали испытать неизведанное. Ты же знаешь вкус богатства. Для тебя оно не внове, и потому в тебе нет жадности и рвения. Их дорога к богатству шла вперед, твоя же – назад. Возвращать утраченное во много раз труднее, чем добывать то, чего у тебя еще не было. Так что, боюсь, ты относишься к тем немногочисленным людям, которым основные законы богатства не помогут. Да, не смотри на меня так удивленно! Были и будут люди, которые не смогут воспользоваться законами, хранящимися в Храме Мудрости! Для этих людей есть тайное знание. И ты относишься к таким людям.

– Откроешь ли ты мне эти тайны, учитель? – воскликнул Урук-Син. – Я, конечно, хочу разбогатеть – для того чтобы вернуть тебе долг. Но…

– Но в первую очередь ты жаден до знаний, – перебил его, улыбнувшись, Аккад. – Ты человек науки, любишь учиться, любишь постигать природу вещей. Именно поэтому я открою тебе все двенадцать секретов богатства. Они только называются секретами богатства; на самом же деле в них – ключ к любому успеху. Соблюдай их, и ты исполнишь любую свою мечту.

– Я весь внимание, наставник, – склонил голову Урук-Син.

– Недаром я послал тебя к мастеру Ашуру. Ведь я был совсем юн, когда меня отдали учиться клинописи. И мы учились так, как учит тебя старый мастер. Мы заготавливали таблички и писали на них расхожие пословицы, те, что на слуху у каждого человека. Тогда-то я и задумался: почему эти поговорки живут так долго, почему проходят поколения – а они остаются? И я стал вдумываться в смысл каждой из них. Это-то и стало началом моего успеха. Сегодня ты вступил на тот же путь. Ты раскрыл одну из тайн жизни. И случилось это благодаря поговорке. Но понял ли ты ее смысл?

– Понял, учитель! – откликнулся ученик клинописца. – Она о том, что человеческий ум занят всякой чепухой, мысленными спорами с людьми, которых нет рядом.

– Да, это так, – кивнул Аккад. – Но ты познал лишь одну сторону этой мудрости. Но есть и другая сторона. Скажи-ка, как звучит твоя поговорка?

– Бесконечные разговоры – вот чем занят человеческий разум большую часть времени, – с готовностью произнес юноша.

– Большую часть времени! – Аккад поднял вверх указательный палец. – Эта мудрость гласит не только о разуме, но и о времени. Когда разум твой не занят внутренней болтовней, ты не теряешь время. А знаешь ли ты, Урук-Син, что такое время?

– Знаю, наставник, – бесхитростно ответил Урук-Син. – Время – это само течение нашей жизни, мы отмечаем его восходом солнца и вечерними сумерками, свечением звезд и полуденным зноем. Мы знаем, что оно течет, вот и все.

– Время – это и есть твоя жизнь, – сказал Аккад. – Но это еще не все. Время – это богатство, данное от рождения любому человеку. Люди полагают, что богатство заключается в монетах, золотых украшениях, красивой одежде, в многочисленных стадах и причудливо украшенных домах. Но все это не стоит ничего! Потому что, если кончится твое истинное богатство – время, у тебя не останется ни денег, ни золота, ни одежды, ни животных, ни домов. Итак, запомни, мой духовный сын:

Время – твое главное богатство!

Твоя поговорка говорит, нет – она вопит о том, что люди тратят это богатство на мысленное пустословие! Люди сплошь и рядом жалуются на несчастливую судьбу, на то, что боги обошли их своим благословением. А меж тем они сами пускают по ветру свое благоденствие и удивляются, что еле сводят концы с концами! Урук-Син, поверь мне: низкое рождение, рабская доля, жизненные невзгоды – все это ничто для человека, который умеет употреблять свое время во благо. Я видел самых несчастных, самых обездоленных рабов, которые, сконцентрировавшись на идее времени, выкупали себя из рабства и становились богатыми людьми! Видел я и богачей, распылявших главный капитал – свое время, проводя дни в безделье и пустых забавах. Участь их была печальнее судьбы самого жалкого бедняка.

– Боюсь, твои речи неясны для меня, – покачал головой Урук-Син.

– Они неясны, потому что ты человек молодой и не чувствовал еще объятий времени. В молодости кажется, что впереди целая вечность, но чем старше человек становится, тем крепче сжимаются тиски лет; теснее становится круг жизни, и ты понимаешь, что дни твои сочтены, как медяки в кармане гуляки под конец ярмарочного дня. Слушай внимательно – и ты поймешь, о чем я толкую.

Урук-Син превратился в слух.

– Итак, Урук-Син, время – это богатство, и оно дано всем и каждому. И как в случае с любым богатством, есть люди очень богатые, есть просто состоятельные, а есть настоящие бедняки. Ты смотришь на меня как на первого богача в Вавилоне (а значит, и во всем Двуречье, ибо города богаче нет в наших краях). Но поставь нас рядом – и окажется, что я – презренный нищий, а ты – гордый толстосум. Потому что моего времени почти не осталось, я доживаю свои последние дни. А у тебя впереди долгие годы благоденствий и испытаний, обретений и потерь, подарков и ударов судьбы. Полотно твоей жизни лишь начинает расцвечиваться невиданными узорами; ну а моя жизнь превратилась в обноски, и узоры на ней бледны, как глаза призрака. Но жалеть мне не о чем, потому что я прожил свою жизнь сполна, не потеряв ни минуты. Не теряй же и ты – как теряет их большинство людей.

– Знаю, наставник, – кивнул Урук-Син. – Отец всегда говорил: нельзя терять время, нужно заполнять его делами. Кто ленится, тот убивает время, а кто работает – собирает богатый плод.

– Твой отец – умный и честный человек, но он не знает о времени ничего, – улыбнулся Аккад. – Ты можешь заполнить свой день делами от пробуждения до отхода ко сну, но при этом потерять время. И напротив, ты можешь пролежать на подушках от восхода до заката, но при этом сберечь и приумножить свое чудесное время.

– Я все меньше и меньше понимаю тебя, Аккад! – воскликнул юноша. – Как же может так получиться, чтобы деловой и трудолюбивый человек терял время, а лежебока – сохранял, да еще и приумножал? Как вообще это возможно: приумножить время? Ведь оно в любом случае только тратится, трудимся ли мы или же ленимся.

– В этом и есть загадка природы времени, – Аккад понизил голос. – И ты уже прикоснулся к ней сегодня, только сам не понял, что сделал это. Видишь ли, Урук-Син, совсем не важно, чем ты занимаешься. Важно то, чем занят твой ум. Если ум твой, как в поговорке, занят бесконечными разговорами, то есть внутренней болтовней – ты не живешь во времени своей жизни. Ты выбрасываешь его из дома своей души как ненужный сор. Сегодня ты пережил самое настоящее чудо. И это чудо не в том, что ты смог растолковать сон торговца шерстью. А в том, что ты почувствовал саму жизнь – в тот момент, когда твой ум полностью сосредоточился на том, что делали твои руки.

– Да, учитель! – согласился Урук-Син. – Именно это я и почувствовал. Я сам поразился тому, что ощутил. Мои телесные глаза видели глину, на которой мои руки чертили разные знаки. Мои телесные уши слышали звуки базара, старательное пыхтенье других учеников да разговор мастера Ашура со слугой торговца шерстью. Но вместе с тем у меня словно появились другие глаза и другие уши. И эти другие глаза и уши видели и слышали все, что происходит в поднебесном мире! Мне кажется, я мог бы разгадать не только сон торговца, но любую тайну в мире, дать ответ на любой вопрос! Жаль, что это продолжалось недолго…

– Теперь ты понял, Урук-Син, в чем заключается тайна времени? Когда ты живешь в настоящем, когда ты сосредоточен в текущей минуте, твоя душа вмещает в себя весь мир. И ты действительно можешь разгадать любую тайну, исполнить любое желание, достичь любой цели. Но ты правильно заметил: такое состояние не длится долго. Сколько ты пребывал в нем?

– Две или три минуты, не больше, – честно ответил Урук-Син.

– И как ушло это состояние?

– Я так обрадовался своей догадке о значении сна, который приснился торговцу, что сам не заметил, как отвлекся.

– Радость – прекрасное чувство, – заметил Аккад. – Но очень часто она похищает нас у жизни. Все мы любим испытывать радость, ведь она так приятна сердцу. А человек стремится к приятности более, чем к чему-либо другому. Ты был рад, рад слуга торговца, рад мастер Ашур. Но ты утратил сосредоточенность, а значит, снова стал распылять свое время. Однако не стоит печалиться – твой сегодняшний день отмечен великим накоплением! Ты приобрел две минуты подлинной жизни и отложил их в свои хранилища.

– Как это понять, о наставник?

– Я говорил тебе, что время подобно богатству. Богатство можно приобретать, хранить и приумножать. И время можно приумножать и накапливать. Подлинное время своей жизни – когда ты всем своим существом участвуешь в том, что делаешь. Сегодня ты накопил две минуты. Продолжай эту практику, и через неделю они превратятся в пять. Через месяц у тебя будет целых десять минут в день единства со всем миром, соприкосновения с жизнью. И если ты будешь старателен, то однажды все твое время будет принадлежать тебе. И все возможности этого мира. Ты перестанешь думать о том, как бы достичь цели или накопить богатство. Все цели будут сбываться сами собой. А богатство будет лежать прямо на дороге – тебе останется только нагнуться и поднять его.

Таков мой первый секрет, секрет самого богатого человека в Вавилоне:

Время – это богатство. Будь сосредоточен на том, что ты делаешь сейчас, в том месте, где ты находишься. И ты увидишь, как исполнить свою мечту.

– Благодарю тебя, премудрый Аккад! – с горячностью сказал Урук-Син. – Кажется, теперь я понял смысл! Еще мой дед, известный звездочет славного Ура, любил повторять: «Не важно, сколько дней в твоей жизни – важно, сколько жизни в твоих днях». В детстве я много раз слышал от него эту присказку, но, конечно, не мог оценить всей ее глубины.

– Твой дед тоже знал этот секрет, – кивнул Аккад. – Думаю, он прожил долгую жизнь, и каждая его минута была наполнена счастьем. Но тайна времени – великая тайна! Ее нельзя понять умом. То, что воспринимает только ум, очень быстро стирается из памяти. Чтобы тайна вошла в твое существо и стала частью жизни, надо приготовить ей место в сердце.

– Что ты имеешь в виду, учитель? – удивился Урук-Син.

– Ровно то, что я сказал, – ответил старец. – Первый секрет богатства, секрет времени жизни, нужно принять сердцем.

– Но как это сделать?

– Есть разные пути. Кто-то обдумывает тайну со всех сторон, ложится с ней спать, и с нею же встает утром, не выпускает ее из своего ума ни на секунду. В конце концов из поверхностного ума эта тайна проникает в глубины и там достигает сердцевины души. Но этот путь тебе не подходит.

– Почему, наставник?

– Потому, что это путь отшельника, того, кто может позволить себе уединиться в пустыне, отказаться от земных благ и общения с людьми. А ты собрался жениться!

– Но если есть разные пути, значит путь обдумывания тайны – не единственный?

– Воистину так, – произнес Аккад. – Есть путь молитвы. На каждую тайну есть своя молитва, и, произнося ее со смирением, ты открываешь сердце, впускаешь в него тайну.

– Боюсь, я не слишком набожен, – расстроился Урук-Син. – Мы почитаем богов, как и все, и приносим положенные жертвы. Но я всегда делал это скорее потому, что так заведено.

– Речь не о молитве богам и не о жертвах. Молитва – это слова, обращенные к невидимому. Время тоже невидимо. Но время – живая сущность, и ты можешь обратиться к нему с молитвой. Вот какую заповедь я даю тебе на ближайшую луну: встав утром, обращайся к времени с молитвой.

– Но я не знаю, какими словами молиться времени! – растерянно сказал Урук-Син.

– Я дам тебе табличку с молитвой. Ее сложили в древние времена первые люди, которые поселились в Двуречье. А кто им передал ее – мне неведомо. Возможно, само Время научило их этим словам. Эта молитва поможет тебе оставаться сосредоточенным на времени своей жизни.

Молитва Времени

О Время, невидимый дух, великая сила, мощная река, которая несет жизнь человеческую, подобно щепке, подобно муравью, чей муравейник был снесен водами разлива! Ты занимаешь нашу жизнь, но ты не всегда наполнено ею. Ведь мы не живем в тебе, а тратим тебя безрассудно. Ты уходишь незаметно, как вода по капле уходит из прохудившегося сосуда. Человек думает, что кувшин полон, но, когда настигает жажда, человек видит, что воды осталось на донышке. Блажен тот, кто не упустит ни капли времени, кто использует живительную воду времени во благо, кто польет этой водой ростки своих стремлений! Они прорастут и взойдут, и расцветут, и принесут плод! О время, дай мне силы стать таким счастливцем! Дай мне нести тебя, как драгоценную влагу, предназначенную для полива плодородной почвы! Дай мне мудрость управлять тобой разумно, благословляя каждую минуту, проведенную на этой земле!

Время, только ты можешь даровать мне внутренний покой, научиться ценить каждое мгновение и делать правильный выбор. Ибо когда я живу вне времени, я выбираю пустое. Я отвлекаюсь на удовольствия или дрязги, я веду бесконечные разговоры в своем уме – с людьми, которых люблю или ненавижу. Но плохи они или хороши, если они отвлекают меня от времени – они воруют его, воруют мою жизнь. О Время! Помоги мне быть с тобой, и быть в тебе, и отдавать тебя другим людям лишь тогда, когда они стоят передо мной и мы заняты общим делом. Помоги мне мудро распоряжаться твоими дарами – минутами, часами, днями и годами! Даруй мне силу и терпение, чтобы не тратить эти дары попусту, а использовать с радостью и благим намерением. Наполни мое сердце благодарностью за каждое мгновение, за возможность дышать, есть, ходить, молиться, работать и любить! Пусть мои дела находятся в тебе, пусть не будет ни секунды отвлечения. О Время! Будь в моей жизни, и пусть моя жизнь будет в тебе!

Глава 3. Второй секрет богатства: здоровое сердце

Вторую луну Урук-Син трудился в мастерской Ашура на должности его старшего помощника. Юноша исполнял самые сложные заказы, а в отсутствие мастера – принимал посетителей, вел с ними учтивые и умные беседы. Красивый молодой подмастерье, приветливый, умеющий поддержать разговор, сделал мастерскую Ашура самым посещаемым местом на базаре. Даже те, кому не требовалось начертать что-то на табличках, находили повод заглянуть в клинописную мастерскую – только для того, чтобы перекинуться парой слов в Урук-Сином. Заказов прибавилось чуть ли не втрое, и Ашур едва успевал заказывать глину у копателей.

«Воистину, этот молодой выходец из Ура – благословение богов!» – думал старый мастер, подсчитывая многократно возросшую прибыль. Уже всерьез он размышлял о том, как бы сделать столь талантливого и умелого молодого человека частью своей семьи. Ашур знал, что Урук-Син ждет не дождется того часа, когда поправятся денежные дела его семьи и он сможет жениться на Нибаде. Чтобы помочь юноше, старый мастер намеренно отдавал ему самые дорогие заказы и непременно звал его, если в мастерскую захаживал знатный и богатый гость. Юноша обладал какой-то сверхъестественной проницательностью: он мог не только истолковать сон, но и дать разумный совет. Нередко посетители, довольные беседой с Урук-Сином, награждали его деньгами. Урук-Син, как честный подмастерье, все отдавал Ашуру – но тот неизменно повелевал юноше все оставить себе. Расчет мастера был прост: чем быстрее Урук-Син заработает нужную сумму, тем быстрее женится на Нибаде. А значит, сможет взять вторую жену. Ашур уже немолод и вполне может отдать мастерскую в качестве приданого своей младшей дочери. От такого выгодного предложения не откажется никто в Вавилоне! И Ашур, подобно доброму духу, всячески способствовал тому, чтобы кошелек Урук-Сина все больше и больше наполнялся серебряными монетами.

Но сам Урук-Син, конечно же, не замечал благих стараний своего мастера. Он считал, что всего лишь честно выполняет свою работу, не забывая соблюдать первую заповедь старого Аккада. Юноша накапливал истинное время своей жизни, сосредотачиваясь на том, что делает здесь и сейчас. Иногда это удавалось ему легко, но чаще всего он проводил время в борьбе с посторонними мыслями и фантазиями. Тем не менее дела его шли все лучше и лучше – и это, конечно, радовало Урук-Сина. Но вместе с тем росла и его тревога. Шкатулка, в которую он откладывал деньги для уплаты долга, была уже почти полна. А Урук-Син терял покой, не зная, почему так происходит. В конце концов он решился открыть свое сердце Аккаду, чтобы тот своим мудрым словом разрешил невнятные сомнения юноши. В последнее время беседы с самым богатым человеком в Вавилоне были редки: Урук-Син задерживался в мастерской допоздна, чтобы получить пару монет сверх его дневного заработка.

– Скажи, учитель, отчего я так беспокоен, так плохо сплю и все время тревожусь о будущем? – спросил Урук-Син, придя к Аккаду. – Я честно и много работаю, мастер Ашур мною, кажется, доволен… Заказов много, и я еще беру дополнительную работу. Так что, думаю, скоро смогу жениться на Нибаде… Но что-то гложет меня, видения будущего не дают мне уснуть. Я словно жду какого-то несчастья, но сам не пойму, чего именно я боюсь.

– Я вижу, на тебе та же туника, в которой ты пришел ко мне две луны назад, – заметил Аккад. – И вчера, и позавчера, и на прошлой неделе ты был в ней же. У тебя есть какая-то другая одежда, Урук-Син?

Юноша недоуменно посмотрел на старика. Причем тут его одежда? Но ответил со всей почтительностью:

– У меня есть еще набедренник, в котором я работаю у мастера Ашура, и льняная накидка: ее я надеваю, когда принимаю посетителей в мастерской.

– Ты молодой человек из богатой семьи, разве у тебя мало нарядов? – продолжал мудрый старец.

– Всю одежду из дорогих тканей мы продали, чтобы наша семья не голодала, – вздохнул Урук-Син. – Да и к чему она мне сейчас, я ведь простой подмастерье.

– Но ты же сам сказал, что получаешь достаточно. Почему бы тебе не купить новую тунику? Эта – гляди – совсем истрепалась!

– Я… мне… – Урук-Син не знал, что ответить. – Мудрый Аккад, я не хочу тратить эти деньги на одежду!

– Хорошо, хорошо, – примиряюще сказал старик. – А скажи мне, Урук-Син, что ты ешь, когда Ашур посылает тебя на базар, чтобы ты купил для мастерской новую партию клиньев или договорился с поставщиками глины?

– Ничего.

– Как, совсем ничего? – удивился Аккад. – Неужели тебя не привлекает запах только что испеченного хлеба, неужели ты не соблазнишься кусочком мяса, поджаренного на вертеле?

– Обычно я останавливаюсь у городского колодца и выпиваю черпак-другой чистой воды, – ответил Урук-Син. – Это помогает заглушить аппетит.

– И не тратишь на еду даже медной монеты?

– Мне вполне хватает просяной каши, которую дает всем своим подмастерьям мастер Ашур.

– Куда же ты деваешь все свои деньги, ведь сам сказал, что получаешь немало?

Урук-Син вскинул брови: неужели старый Аккад забыл о том, что юноша должен ему огромную сумму?

– Наставник, я коплю деньги, чтобы отдать тебе весь долг сполна. Если хочешь, прямо сейчас я принесу свою шкатулку – она доверху полна монетами разного достоинства и обломками спиральных заготовок, которыми расплачиваются с нами серебряных дел мастера.

– Нет, нет! – отмахнулся Аккад. – Не торопись с возвратом долга, я же сказал тебе: выплатишь, когда сможешь. Не мне, так моим внукам.

Урук-Син привстал с места и коротко поклонился в знак согласия.

– Ты спросил, отчего у тебя тоска и тревожные предчувствия, – снова заговорил старик. – Такие признаки говорят о болезни сердца.

– Но я совершенно здоров, мой мудрый учитель! – возразил Урук-Син. – Каждый день хожу на другой конец Вавилона, чтобы отдать заказ какому-нибудь вельможе. А ведь глиняные таблички весят немало. Все это я несу, не замечая тяжести поклажи, а возвращаясь обратно, захожу к копателям и прихватываю корзину свежей глины. Сердце мое стучит при этом ровно, я дышу свободно и легко.

– Я говорю о другом сердце, духовном, – молвил Аккад. – И тебе его надо лечить, иначе болезнь его перекинется и на сердце телесное. Думаю, настало время открыть тебе второй секрет богатства.

Наутро Урук-Син, войдя в мастерскую Ашура, сразу же, по привычке, встал за прилавок, готовясь принимать заказчиков. Но мастер строгим тоном сказал:

– Сегодня я сам буду работать здесь. А ты ступай в ученическую, делай таблички, учись писать!

Урук-Син немало удивился, но ничего не сказал – лишь поклонился и отправился, куда его послал старый мастер. «Что это с ним? – размышлял ученик клинописца. – Обычно он со мной ласков, и сам говорил, чтобы я принимал гостей и лично брал заказы. Должно быть, вчера я сболтнул что-то не то, когда к нам зашел помощник сыродела». Занявшись работой, Урук-Син отогнал эти мысли, как и любые другие: ведь он, как и во все предыдущие дни, копил истинное время своей жизни. Его не огорчало то, что мастер велел ему снова вернуться к прописным истинам: Урук-Син догадывался, что это задание исходило от Аккада. Ашур дал юноше для переписи старую шумерскую поговорку:

Сердце богатого человека – больно, сердце бедного человека – больно. Здоров тот, кто не переполняет и не опустошает свои сундуки.

Урук-Син начал старательно выбивать текст на табличке. Поначалу он был сосредоточен лишь на том, чтобы все линии выходили аккуратными и красивыми. Затем он стал вдумываться в смысл поговорки. Ведь и Аккад вчера говорил о больном сердце. Что могла бы значить эта премудрость? Но как ни пытался юноша проникнуть вглубь этих слов, так и не смог понять их тайное значение. Но вот настало время обеда, и удар медной тарелки возвестил о том, что ученикам и подмастерьям можно сделать перерыв. Угостившись пресной кашей, Урук-Син собрался вернуться к своим занятиям, но Ашур велел ему умыться и отнести готовые таблички тому самому торговцу шерстью, чей сон он так удачно разгадал две луны назад.

– Почтенный Аккад просил меня снова усадить тебя за прописи, – как бы извиняясь за утреннюю строгость, сказал Ашур. – Но торговец шерстью уж очень настаивал на том, чтобы именно ты принес ему таблички. Так что иди и не торопись обратно: других дел, кроме учебы, у тебя сегодня нет. А ты и так достаточно учен, по моему мнению.

– Зайти ли мне за глиной к копателям на обратном пути? – спросил Урук-Син.

– Не нужно: глины более чем достаточно на ближайшие дни, – ответил Ашур.