Kitobni o'qish: «30 итальянских мыслителей, которых обязательно надо знать»

Name: 30 итальянских мыслителей, которых обязательно надо знать
ISBN: 978-5-9524-6188-8

Shrift:

Можешь забрать себе весь мир, но оставь мне Италию.
Джузеппе Верди

Что пользы в том, что ты многое знал, раз ты не умел применять твои знания к твоим нуждам?
Франческо Петрарка

Много людей, в сущности глупейших, выступают учителями.
Джованни Боккаччо

Самые жаркие уголки в аду оставлены для тех, кто во времена величайших нравственных переломов сохранял нейтралитет.
Данте Алигьери

Абсолютное зло невозможно, оно непременно уничтожило бы само себя.
Фома Аквинский

Отец должен быть для своих детей другом и наперсником, а не тираном.
Винченцо Джоберти

Мысль о смерти более жестока, чем сама смерть.
Боэций

Предисловие

Итальянская философия – обобщённое название философии итальянских мыслителей. Италия на протяжении веков имела значительное влияние на западную философию, начиная с Древней Греции и Древнего Рима, в продолжение ренессансного гуманизма, эпохи Просвещения и философии Нового времени.

Римская империя – период развития древней римской государственности, особенностью которой является самовластная форма правления. Это единственное государство в истории, в границы которого входили все земли побережья Средиземного моря. Период существования империи считается от времени правления Октавиана Августа до распада страны на Западную и Восточную империи. Этот период продолжался с 27 года до н. э. по 395 год н. э. Римская империя правила 422 года.

После распада Римской империи в итальянской философии развивалось несколько направлений:

– Официальная схоластическая философия. Её поддерживала Римско-католическая церковь, и она преподавалась в большинстве университетов.

Это философия определённого временного промежутка (XI–XIV вв.), основанная на христианском Откровении, на вере в истинность того, что изложено в Священном Писании, и в то, что эту истину можно и нужно понимать при помощи философии.

Отличительными чертами схоластики являются оторванность от реальной действительности, замкнутость, консерватизм, крайний догматизм, полное и беспрекословное подчинение религиозным идеям.

– Гуманизм. В противовес религиозным убеждениям Западной Европы философы Возрождения создали идейное движение гуманизма. Петрарка, Данте, Боккаччо и другие мыслители ставили человека с его земными и неземными потребностями в центр мироздания.

Гуманисты итальянского Ренессанса верили, что свободные искусства должны практиковаться всеми, независимо от социального положения. Они также поощряли самостоятельность, ценность и достоинство человеческой индивидуальности, и полагали: жизнь предопределена природой, однако человек волен выбрать свой путь.

– Неоплатонизм. В Италии был распространён неоплатонизм, который возрождал интерес к Античности и платонизму.

Неоплатонизм акцентирует внимание на единстве, божественном источнике всего сущего и стремлении души к возвращению к этому источнику.

Неоплатонизм оказал мощное воздействие на развитие средневековой философии и теологии.

В XVI веке продолжил развитие Ренессанс, что привело к появлению таких имён, как Никколо Макиавелли и Джордано Бруно. Макиавелли обосновывал идеи сильной власти в работе «Государь». Бруно развил идею пантеизма: мир и Бог – это одно и то же.

В XVII веке жил Томмазо Кампанелла, который сочинил свой главный труд «Город Солнца» – одну из первых социалистических утопий.

В XVIII и XIX веках в итальянской философии произошёл упадок. В XVIII веке главенствовали французы, а в XIX – немцы.

В XX веке итальянцы снова начали давать интересные идеи миру и самим себе. В послевоенные годы появились философы неомарксистского или анархического толка: Антонио Негри, Паоло Вирно, Джорджо Агамбен. Также в этот период в Италии была представлена философия экзистенциализма, например, в трудах Николы Аббаньяно и Гвидо Морпурго-Тальябуэ.

Ещё один итальянский философ XX века – Бенедетто Кроче, который был неогегельянцем и основал такой жанр в философии, как «абсолютный идеализм».

Эпоха Средневековья

Некоторые достижения во времена Средневековья:

● Появление навигационных приборов. Астролябия и компас сделали возможными дальние плавания.

● Использование механических часов. Для определения времени c X века начали использоваться механические часы, которые размещались на башнях ратуш европейских городов.

● Развитие информационных технологий. Появилась бумага, на которую с помощью чернил и перьев наносятся знаки.

● Изобретение книгопечатания. В XV веке Иоганн Гутенберг создал печатный станок, который способствовал бурному развитию научной деятельности, литературы и искусства, сделав книги доступными широкому кругу читателей.

В феодальный (средневековый) период развития, вплоть до позднего средневековья (прибл. VI–XIV вв.), философия на территории современной Италии развивалась в общих рамках европейской средневековой мысли.

Основными её направлениями были:

– Схоластика (ранняя и поздняя), обслуживавшая господствующую римско-католическую церковь.

– Мистика, также находившаяся на службе этой церкви.

– Мистика, выражавшая интересы угнетённых крестьянско-плебейских масс.

– Падуанский аверроизм, связанный в своём развитии с зарождавшейся бюргерской оппозицией феодализму.

По существу начало формирования итальянской философии относится к XIII–XIV вв.

К итальянской средневековой философии, которая была преимущественно христианского направления, относятся несколько видных философов.

Боэций
(480–524)

Аниций Манлий Торкват Северин Боэций – римский государственный деятель, философ-неоплатоник, теоретик музыки, христианский теолог, святой католической Церкви.

Боэций перевёл на латинский язык основные логические трактаты Аристотеля, а также «Введение» Порфирия к «Категориям» Аристотеля, составил комментарии к этим сочинениям, написал ряд самостоятельных трактатов по логике и учебные руководства по всем дисциплинам квадривия (сохранились «Основы арифметики» и «Основы музыки»).

Как философ Боэций говорил, что происхождение всего сущего, развитие всех вещей, которые изменяются и движутся, имеют свои причины, порядок и формы от неизменного Божественного Ума. Этот Ум содержит в себе всё многообразие сущего – форму, или идею, мира. Боэций полагал, что все люди, как злые, так и добрые, одинаково стремятся к благу, к нему направлены все человеческие желания. Никто не делает зла сознательно ради зла, которое в мире вовсе не существует, оно – ничто.

Стремясь примирить учения Платона и Аристотеля с христианским богословием, Боэций стремился полностью перевести греческую классику для западных учёных. Он опубликовал многочисленные переложения и комментарии к трудам Никомаха, Порфирия и Цицерона, среди прочих, и много писал по вопросам, касающимся музыки, математики и теологии. Хотя его переводы были незакончены после безвременной кончины, во многом благодаря им труды Аристотеля сохранились до эпохи Возрождения.

Он написал «Утешения философией» – диалог между автором и Философией, который представляет собой руководство по жизни.

Для латинского Средневековья Боэций – один из главных наставников в античной философии и логике, а также арифметике, музыке, риторике. Вплоть до XIV века он считался «главным философом».

Мысль о смерти более жестока, чем сама смерть.

Величайшее несчастье – быть обделённым судьбой.

Порок не остаётся безнаказанным, так как быть порочным – это уже наказание.

Если бы ты молчал, то и остался бы философом.

Любовь – тройного происхождения, а именно: страдание, дружба и просто любовь.

Чума нанесёт меньший вред, чем враг, прикинувшийся другом!

Народная молва суетна, ибо лишена способности различать.

И случай, который, кажется, скачет куда хочет, взнуздан и управляем законом.

Тебе кажется, что на земле много зла, но если бы ты смог увидеть замысел провидения, то бы понял, что зла нет нигде.

Любовь не знает законов.

Человек – двуногое разумное существо.

Кто в учениках не бывал, тот учителем не будет.

Есть ли что-нибудь более ценное для тебя, чем ты сам?

Истинное уважение не имеет ничего общего с чинами, обладающими лишь видимостью достоинства.

Те, которые способны творить только зло, с очевидностью не способны ни к чему.

Если ты отдаёшь свой корабль на волю ветров, он будет двигаться не сообразно твоим желаниям, а куда повлекут его их яростные порывы.

При всех превратностях судьбы самое большое несчастье – быть счастливым в прошлом.

Гораздо важнее знать, что делается, чем делать то, что знаешь.

При дурных нравах мудрость подвергается опасности.

Наградою добрым служит сама порядочность, а наказание дурным – их порочность.

Там, где это возможно, соединяй веру с разумом.

Вечность есть совершенное обладание сразу всей полнотой бесконечной жизни.

У животных любовь к бытию проистекает не из желания души, но из законов природы.

В драгоценных камнях должен привлекать труд создателя и разнообразие их красоты, но они гораздо ниже вас по природе и не заслуживают вашего восхищения.

Природа не допускает, чтобы нечто противоположное смешивалось воедино.

ЦИТАТЫ ИЗ КНИГИ «УТЕШЕНИЕ ФИЛОСОФИЕЙ»

Мне хотелось бы, чтобы ты не настаивал на том, что ты несчастлив, ибо разве ты забыл меру и продолжительность своего счастья?

Источником мук является стремление к обладанию мирскими благами, которые или оказываются быстротечными, или вовсе не приходят.

Для этого следует рассказать о простоте Провидения, о линии судьбы, о случайности, о божественном предзнании, предопределении, о свободе воли.

Ведь при всякой превратности Фортуны самое тяжкое несчастье в том, что ты был счастливым.

Если существует Бог, то откуда зло? И откуда добро, если Бога нет?

Ибо как существуют болезни тела, так и порочность – как бы болезнь духа. Больные телом заслуживают не ненависти, но скорее жалости. И тем более не преследований, а жалости достойны те, чьи души свирепей любой болезни терзает порок.

Если же происходит обратное и добрые люди пожинают наказания за чужие злодеяния, а награды, причитающиеся добродетели, отнимают дурные, это вызывает большое удивление, и я желаю знать от тебя, что является причиной такой несправедливости и беззакония. Я бы меньше поражался этому, если бы полагал, что в мире правит слепая случайность. Но моё изумление не имеет границ, ибо Бог, управляющий всем, вместо того чтобы дать добрым сладкое, а злым – горькое, напротив, добрых наделяет суровой участью, а злых – такой, какую они желают. Если это не порождается определёнными причинами, то, следовательно, вызывается случайностью.

Безнравственность по своей природе делает [людей] несчастными, а допущенная несправедливость приносит несчастье не пострадавшему, а оскорбителю.

…не могут глаза, привыкшие к темноте, обратиться к свету очевидной истины, и люди подобны птицам, чьё зрение сильнее ночью, а днём они слепы.

Ни один человек не будет оспаривать, что благо есть все свершающееся по справедливости и, напротив, из того, что несправедливо, проистекает зло.

Их не из-за гнева, но из сострадания и милосердия нужно приводить в суд, как больных к врачующему, чтобы болезнь вины была исцелена наказанием. Наказание же, в зависимости от выступлений защитников, должно или остаться суровым, или, если полезно, смягчиться по мере изменения обвинения. Сами же свершившие злодеяния, если бы каким-либо образом смогли бы взглянуть хотя бы в щель на отвергнутую ими добродетель, увидели бы, что грязь вины и пороков смывается принятием наказания. И ради вознаграждения благонравием, к которому они возжелали бы вернуться, они не сочли бы никакие наказания слишком великими, отвергли бы выступления защитников и вверили бы свою судьбу во власть обвинителей и судей.

Возможно, это покажется кое-кому невероятным, но неизбежно дурные являются более несчастными в том случае, если совершают желаемое, чем когда то, чего желают, осуществить не могут.

Пал в своих стремлениях до уровня свиньи. Итак, все они, лишившись добрых нравов, теряют человеческую сущность, вследствие чего не могут приобщиться к Богу и превращаются в скотов.

О том, что они были людьми, свидетельствует лишь сохранившийся у них облик человеческого тела. Но поскольку они погрязли в пороке, их человеческая природа утрачена. Если верно, что только добрые нравы могут вознести кого-нибудь над людьми, то из этого с необходимостью вытекает, что отвергших условие человеческого существования порочность по справедливости столкнёт ниже человеческого рода. Следовательно, обезображенного пороками, как ты видишь, нельзя считать человеком. Томится ли жаждой чужого богатства алчный грабитель?

Однако любой человек, которого постигает наказание, не сомневается в том, что ему причиняется зло. Если же люди пожелают присмотреться к себе, то могут ли они счесть, что их миновало наказание, когда они страдают от худшего из всех зол, которое не только поражает дурных, но и разъедает изнутри их души?

В оковах своих жестоких. Их сердце полнит отрава Страстей и тоски безмерной, Рассудок темнит досада, Волненье в крови терзает, Печаль их гнетёт, и манят Обманчивые надежды. И смертный также, желаньям Всевластным своим покорный, Свободным не будет, цели Своей не узрит вовеки.

…сопротивляться пороку. Или же сознательно и по своей воле они избегают блага и устремляются к пороку? В таком случае они не только не обладают большим могуществом, но вообще перестают существовать. Ибо люди, устремляющиеся прочь от общей для всех цели, тотчас утрачивают своё бытие.

В противном случае, отчего же они предаются пороку, отвернувшись от добродетели? От незнания блага? Но что бессильнее слепоты невежества? Быть может, они знают то, что нужно искать, а страсти неодолимо сбивают их на ложный путь? Но тогда они опять же бессильны, так как не могут.

Как птице мне дано крылатой вольно
Подняться в высоту небес,
Когда же крылья обретает разум.

Значит, как для тех, так и для других желательно благо, но невелико число [людей], действительно обретающих его; тогда нет сомнения, что добрые могучи, а дурные бессильны.

Существует два начала, от которых зависит свершение человеческих действий, – воля и могущество, и если отсутствует одно из них, то содеять что-либо невозможно. Руководствуясь побуждениями собственной воли, ни один человек не приемлет того, чего не желает, но если он не обладает могуществом, его воля бессильна. Следовательно, когда ты видишь, что кто-то стремится достичь того, чего достичь не в состоянии, можно не сомневаться: у него не хватит сил достичь того, чего он желает.

Высшее благо же есть то, что управляет и располагает [упорядочивает] всё могущественно и сладостно.

С помощью блага Он всё располагает; если же Он сам правит всем, а как мы установили, Он есть благо, то именно благо.

Кое-кому покажется весьма странным наше суждение, что порочные люди, которых большинство, не существуют, но так происходит в действительности. Я не отрицаю, что те, которые порочны, суть порочны, но я отрицаю, что они существуют в собственном и абсолютном смысле этого слова. Ведь называешь же ты труп человеком мёртвым, назвать его собственно человеком невозможно. Так бы я рассудила и относительно существования злых и порочных людей.

Допустим, что это же присуще всем благам. Ведь блаженство есть ещё, как мы решили, и полный достаток, наивысшее могущество, и уважение, и слава, и наслаждение. Что же? Всё это – слава, достаток, могущество и другие как бы являются частями блаженства или они соотносятся с благом как с некоей вершиной?

Я утверждаю без колебаний, что, когда все они образуют единство, так как являются одним и тем же, это единство и является полным блаженством.

Природа наделяет каждый вид тем, что ему необходимо, и она заботится, чтобы всё, пока сохраняет силу жизни, не погибло.

То же наблюдается и в жидкостях, равно как в воздухе и воде, ибо хотя они легко поддаются силам, их разделяющим, но быстро возвращаются в прежнее состояние. Огонь же избегает всякого расчленения.

Ты должен также признать, что единство и благо – одно и то же. Единая сущность заключена в том, что от природы не разделено.

Если богатство есть то же самое, что и могущество, уважение.

Но мы признали, что блаженство есть то, что мы желаем получить во всех наших устремлениях, значит, единственная цель, которой люди добиваются, – блаженство. Из этого с очевидностью следует, что сущность самого блага и блаженства одна и та же.

…убедись, насколько свято и незыблемо утверждение о том, что Бог преисполнен высшего блага.

Поскольку ты уже видел, что представляют собой совершенные и несовершенные блага, я считаю теперь необходимым показать, в чем состоит совершенное счастье. При этом, как я полагаю, сначала должно быть установлено, может ли каким-либо образом благо, определение которого было дано ранее, содержаться в природном мире, чтобы нас не сбило с толку рассуждение, уводящее от истины.

Ведь природа ни одной вещи не может превосходить своё начало, вследствие чего начало всего сущего по своей природе является высшим благом, – так, поразмыслив, следует заключить.

Должно восславить Отца всего сущего: пренебрегая этим обычаем, невозможно успешно начать дело.

Значит, он стремится достичь вершины блаженства, но сможет ли он обрести блаженство в благах, которые, как мы показали, не в состоянии дать то, что сулят?

Подобным же образом следует поразмыслить о почестях, славе и наслаждениях. Ибо каждое из этих благ есть то же, что остальные; если же человек стремится к одному из них, оставляя в стороне все прочие, он не получает желаемого.

Стремящиеся к богатству желают избежать бедности. Они совершенно не заботятся о могуществе, пребывают в безвестности, отказывают себе в удовлетворении многих естественных желаний, чтобы не растерять добытое имущество. Однако и таким путём не обретает довольства тот, кого покинуло здоровье, преследуют несчастья и поражают болезни, кто пребывает в безвестности.

Он ведь дал Фебу лучи, и рога только он дал Селене.

В таком случае, оно с необходимостью является одновременно достатком, могуществом, славой, уважением, удовольствием: названия их различны, но по сущности своей они нисколько не различаются.

Ещё раз перечислю то, чем люди хотят обладать, – они жаждут богатства, чинов, верховной власти, славы и наслаждения по той причине, что надеются с их помощью обрести достаток, уважение, влияние, известность, радость. Итак, благо есть то, к чему различными путями стремятся люди; в этом легко угадывается сила природы, вследствие которой хотя суждения людей и различны, однако их объединяет тяготение к одной цели – благу.

У них и у им подобных человеческие действия и побуждения, [их вызывающие], меняются местами. Так происходит, например, когда кажется, что знатность и любовь народа могут принести известность, или когда желают иметь жену и детей из-за удовольствия, ими доставляемого. Лишь обретение друзей, что представляется мне священнейшим видом блага, зависит не от Фортуны, а от добродетели, причиной же стремления к прочим благам может считаться либо могущество, либо удовольствие.

Меня обвинили в том, что я хотел спасти сенат.

Царствует в душах Любовь. Правит одна небесами.

В мире с добром постоянным рядом живут перемены. Вечен союз двух враждебных.

Блаженствовало бы государство, если бы им управляли учёные мудрецы или его правители стремились бы научиться мудрости.

Ибо конечное можно сравнивать лишь с конечным, откуда следует, что слава, даже очень долговременная, если сравнить её с неисчерпаемой вечностью, покажется столь ничтожно малой, что смысл её будет утрачен.

И заключённые в этом крошечном мире, как бы ограждённые отовсюду, вы помышляете о распространении славы и прославлении имени?

Если для других животных не знать самого себя соответствует их природе, то у людей это – следствие развращённости.

Природа довольствуется немногим, когда же ты попытаешься усилить её насыщение чем-либо лишним, то, чем ты её питаешь, будет ей неприятно или принесёт вред.

Но ведь ты, проникнув в мою душу, исторгла из неё жажду всех преходящих вещей, и пред твоими очами не могло быть места святотатству.

Поэтому постоянный страх не позволяет ему быть счастливым. Возможно, зная, что счастье может быть утрачено, следует этим пренебречь?

Если смертный хочет сделаться могучим, пусть смирит свой дух неукротимый.

Но ведь сокровища больше сверкают, когда их тратят, а не тогда, когда их хранят.

Власть не в силах устранить заботы мрачные, и кто, скажи, поможет избежать тебе несчастий в жизни?!

Одно лишь в мире постоянно, вечно – непостоянство, бренность всех.

Но богатства не могут утолить ненасытную жадность, а власть не даёт власти над самим собой тому, кого порочные страсти опутывают нерасторжимыми цепями.

Как может быть, чтобы нечто, лишённое движений души и тела, казалось действительно прекрасным одушевлённому существу, наделённому разумом?

Думаешь ли ты, что этот мир приводится в движение лишёнными смысла и случайными причинами или же он повинуется разумному управлению?

Отсюда следует, что не добродетели от почётных должностей, но почётные должности от добродетелей приобретают уважение.

Наконец, я отрицаю, что может считаться благом то, что приносит вред обладающему им.

Что же, о смертные, стремитесь к внешнему, когда счастье лежит внутри вас?

Кто обладает счастьем столь полным, чтобы не выражать недовольства своим положением или хотя бы какой-нибудь его стороной?

Стихи – лучший способ для разума не лишиться себя, не лишить философа разума.

Фортуна выявляет свою сущность лучше, чем дарящая милости. Она приобретает обманчивый облик счастья, когда кажется ласковой, но всегда правдива, когда, отворачиваясь, раскрывает своё непостоянство. Первая – обманывает, вторая – наставляет. Первая связывает души наслаждающихся образом ложных благ, вторая – освобождает, давая познания бренности счастья.

Ты так согрела меня своими мудрыми рассуждениями и сладостью пения, что я теперь считаю себя выше ударов судьбы. Я уже не только не боюсь тех сильнодействующих средств, о которых ты говорила, но даже требую их и желаю слушать тебя.

Твои несчастья являются наказанием за твои заблуждения, ибо ты не можешь правильно оценить ход событий.

Со стороны правосудия преступники не должны подвергаться жестокому наказанию, обществу следует относиться к преступнику как врач к пациенту.

Кассиодор
(Между 480–490 – между 585–590)

Кассиодор (полное имя – Флавий Магн Аврелий Кассиодор Сенатор) – римский писатель-панегирист, историк и экзегет, государственный деятель во время правления короля остготов Теодориха Великого и его преемников, вершиной его карьеры стала должность префекта претория Италии.

Происходил из сирийского рода, поселившегося в Италии в IV веке, три поколения его предшественников занимали разнообразные государственные посты.

Принципиальная обращённость произведений Кассиодора к современникам обеспечила популярность его трудов, его наследие широко использовали Павел Диакон, Беда Достопочтенный, Гинкмар Реймский, Алкуин, Рабан Мавр, Сикард из Кремоны, Марсилий Падуанский.

Традиция скриптория и школы Вивария были продолжены в Монте-Кассино и аббатстве Боббио.

В эпоху Ренессанса Томас Мор и Эразм Роттердамский высоко оценивали достижения Кассиодора в области латинской стилистики.

Не будучи оригинальным мыслителем, Кассиодор был талантливым организатором и просветителем, начав создание новой, средневековой культурной парадигмы.

Сохранилось несколько сотен рукописей с произведениями Кассиодора, в «Латинской патрологии» Миня полное собрание его сочинений занимает два тома (69 и 70). В то же время, биография Кассиодора плохо известна, основными источниками для неё являются автобиографические пассажи в его собственных трудах, немногие упоминания у современников и предания, сохранённые авторами раннего Средневековья.

Как и другие личности, и даже ещё в большей степени, личность государя должна быть «схематизирована», безлична. При этом всё бытие монарха становится церемониалом. Аммиан Марцеллин описывает ритуализированное поведение императора Констанция то в образах трагической сцены, так что Констанций оказывается актёром, представляющим самого себя, то в образах искусства скульптуры, так что Констанций оказывается собственным скульптурным портретом. […] «словно изваяние человека, он не вздрагивал, когда от колеса исходил толчок, не сплёвывал слюну, не почёсывал нос, не сморкался, и никто не видел, чтобы он пошевелил хотя бы рукой».

Он приглашён совершать великие дела, кто по-настоящему ценит малые.

Музыка смягчает страхи, ярость, жестокость и тяжесть, а тем, кто бодрствует, даёт спокойный отдых; она лечит все неприятные чувства и тяжесть души.

Нам дано жить по большей части под руководством математики… Невозможно отличить от других живых существ того, кто не умеет считать.

Лицом быть угодливым, быть рожей ниже достоинства.

Мы сообщаем вам, что янтарь был принят с благодарностью… Ваши люди подробно доложили, как эта легчайшая субстанция приносится к вам морскими волнами, падающими на ваши берега. но они также заявили, что вы не имеете представления о происхождении этого камня, который вы на вашей родине получаете прежде других людей. Мы знаем из сочинения некоего Корнелия, что на расположенных далеко в Океане островах из деревьев вытекает сок – отсюда и название sucinum – и постепенно застывает на жарком солнце. Таким образом получается текучий металл, прозрачная мягкость, то краснеющая цветом шафрана, то наливающаяся огненной яркостью, чтобы затем, когда она будет смыта в сопредельное море, очистившись в сменяющих друг друга волнах, оказаться выброшенной на ваши берега. Мы сочли необходимым проинформировать вас об этом, чтобы вы не предполагали, что у нас отсутствуют знания о том, что вы считаете своим секретом.

Если начальник пошёл вам навстречу – не спешите раскрывать ему свои объятия…

Читая Священное Писание, [писец] совершенно просвещает свой ум, а переписывая заповеди Господни, он передаёт их многим людям.

Пётр Дамиани
(1007–1072)

Пётр Дамиани – католический святой, учитель церкви, богослов, деятель Григорианской реформы, монах-бенедиктинец, кардинал.

Пётр Дамиани был одним из представителей схоластики, выступавший за полное подчинение «диалектики» (т. е. философии) богословию и выдвинувший формулу о философии как «служанке богословия».

Принимал участие в разработке постановлений, принятых Латеранским собором (1059) под председательством папы Николая II (10591061): о выборах папы конклавом кардиналов, против симонии (купли-продажи духовных званий), в поддержку целибата (безбрачия) священства.

Пётр Дамиани обучался в университетах Равенны, Фаэнцы и Пармы. Отказавшись от научной карьеры, в 1035 году поступил в Камальдульский монастырь Фонте Авеллана, в 1043 году стал его приором.

Активный участник Клюнийской реформы (вместе с другом Гильдебрандом, впоследствии папой Григорием VII). С 1057 кардинал и епископ Остии. Выступал против антипапы

Бенедикта X (1058–59), поддерживал папу Александра II (1061–1073) в противостоянии антипапе Гонорию II (1061–72).

Принимал участие в разработке постановлений, принятых Латеранским собором (1059) под председательством папы Николая II (1059–1061): о выборах папы конклавом кардиналов, против симонии (купли-продажи духовных званий), в поддержку целибата (безбрачия) священства. С 1050-х гг. выполнял поручения римских пап, направленные на усиление папской власти и устранение церковных злоупотреблений; в качестве папского легата посещал города Италии, Франции, Германии.

Как богослов и философ получил известность благодаря сочинению «О Божественном всемогуществе», в котором развивал учение об абсолютной власти Бога, утверждая, что создатель естества может отменить природную необходимость, что закон противоречия обязателен для природы, но не простирается на величие Бога, и т. п.

Принижая «диалектику», т. е. логическое и философское знание, Пётр Дамиани утверждал: «Моя грамматика – Христос», подчёркивал служебную роль философии по отношению к теологии, вследствие чего ему приписывалось авторство принципа «философия – служанка богословия», который в таком виде в его сочинениях не встречается.

Вместе с тем Пётр Дамиани не отрицал самостоятельности философии в её области и отводил ей вспомогательную роль лишь при разборе «священных предметов». В схоластике предметом широкого обсуждения стали тезис Пётр Дамиани о том, что Бог как всемогущий может сделать бывшее небывшим, и его представление о подчинённости философского знания богословию.

Моя грамматика – Христос.

Школьная наука (т. е. философия) не должна дерзко присваивать себе право главенства; но, подобно служанке, <…> выполнять распоряжения госпожи.

Мирское знание <…> я <…> ценю <…> не больше, чем простую служанку.

Бог <…> может сделать бывшее небывшим.

Человеческое знание (т. е. философия) может использоваться для толкования священных книг при условии, что оно никогда не дерзнёт присваивать себе право учительства, но будет послушно им, как служанка, подвластная своей госпоже.

Но если ты хочешь стать рыцарем Христа и сражаться за него, не щадя сил, лучше, если ты поднимешься против грехов плоти и уловок Сатаны <…>, врагов, которые вовек не умирают.

Спроси Авраама, почему он видел троих, а поклонялся одному, ведь написано: «И явился ему Господь у дубравы Мамре, когда он сидел при входе в шатёр, во время зноя дневного». А затем сказано: «Он возвёл очи свои, и взглянул, и вот, три мужа стоят против него». Посему, как уже сказано нами вначале, Бог явился ему, как написано, и не сказано, что явился перед ним один человек, а явились ему трое. Здесь доказано с определённостью, что Тот, кто явился ему – один по сущности, и с тремя ипостасями. И слова самого Авраама тоже свидетельствуют об этом, когда он говорит: «И сказал: Владыка! если я обрёл благоволение пред очами Твоими, не пройди мимо раба Твоего. И принесут немного воды, и омоют ноги ваши; и отдохните под сим деревом».

Ланфранк
(около 1010–1089)

Архиепископ Кентерберийский (c 1070 года) и крупнейший религиозный деятель Англии XI века.

Ланфранк – схоластик, итальянец по происхождению, деятельность которого, однако, протекала главным образом в Нормандии и Англии, считался одним из наиболее искусных «диалектиков» своего времени. Его учеником стал знаменитый Ансельм Кентерберийский.

Ланфранк получил широкую известность и завоевал значительный авторитет в вопросах богословия. На церковных синодах в Верчелли (1050 год), Туре (1054 год) и Риме (1059 год) он представлял ортодоксальное крыло священнослужителей и защищал традиционные представления о церковных догматах против сторонников реформистского подхода во главе со своим бывшим учителем Беренгаром Турским (в частности, в проблеме пресуществления).

В 1063 году Ланфранк стал аббатом недавно основанного королём Вильгельмом монастыря Святого Стефана в Кане.

29 августа 1070 года Ланфранка избрали архиепископом Кентерберийским. В следующем году он получил паллий от папы.

Ланфранку удалось добиться в 1072 году признания папой римским примата Кентербери над всей церковью Англии, включая и Йоркское архиепископство.

После смерти короля Вильгельма I в 1087 году Ланфранк обеспечил переход престола к его второму сыну Вильгельму II Руфусу, несмотря на недовольство значительной части англо-нормандской аристократии.

Во многом благодаря поддержке, оказанной Ланфранком и английским духовенством Вильгельму II во время восстания баронов во главе с епископом Байё Одо, в 1088 году король смог подавить мятеж и укрепиться на престоле.

Спустя год, 24 мая 1089 года архиепископ Ланфранк скончался. Память в Католической церкви 28 мая.

Бог – бессмертен; Христос – Бог; следовательно, Христос – бессмертен. А если Христос бессмертен, значит, Он не мог умереть.

Ведь человек по необходимости служит либо праведности, либо греху. Причём, когда человек служит греху, праведность отсутствует. А значит, человек приобретает плод, которого сам стыдится, что нельзя признать надлежащим. Поэтому надлежит служить праведности.

Бог создал нас, чтобы мы веровали в Иисуса Христа и чтобы мы совершали добрые дела, которые Он предназначил для нас посредством Своей благодати.

Не человек не может, но плотские помышления не могут. Не природа не может, но порочность не может. Точно так же можно сказать: хромота не покоряется прямому хождению, да и не может. Нога может, а хромота не может.

Когда апостол говорит, что человек спасается посредством веры без дел («per fidem sine operibus»), он говорит это не в том смысле, что следует презирать дела праведности, после того как заповедана и принята вера, но таким образом он указывает, что человек мог бы оправдаться верой, даже если бы этой вере не предшествовали дела закона.

Бонавентура
(ок. 1217–1274)

Бонавентура (настоящее имя – Джованни Фиданца) – средневековый теолог, францисканский схоласт, генерал францисканского ордена, кардинал (с 1273).

Бонавентура был одним из известнейших богословов и проповедников своего времени. Католической церковью причислен к лику святых (1482 год) и к учителям церкви (1587).

В философии Бонавентура развивал идеи Платона и Августина, сдержанно относясь к аристотелизму. Теология для него была владычицей всех светских наук, а единение с Богом, к которому любовь вела человека шестью ступенями познания, – величайшим благом. Бонавентура занимался также алхимией и увлекался оккультизмом.

В своей «Книге, составленной на основе многих опытов», он писал о фармации и медицине, установил свойство «крепкой водки» (азотной кислоты) растворять серебро, отделяя его от золота.

Ученик Александра Хейлского и Иоанна Ла-Рошельского, Бонавентура был августинцем, отвергавшим большую часть аристотелизма, инкорпорированного его современником Фомой Аквинским. В то время как Сигер Брабантский и Боэций Дакийский защищали Аристотеля, запятнанного аверроизмом, а Фома Аквинский пытался дать философу теологически приемлемую интерпретацию, Бонавентура пошёл совершенно другим путём. Аристотель для него был авторитетом, которого нужно читать критически и с открытыми глазами.

Когда в 1273 году он проводил свои конференции по Гекзамерону, он осудил порочное влияние Аристотеля в теологии и взялся разъяснить, в чем, по его словам, заключалась христианская мудрость. Эта христианская мудрость, которую он намеревался изложить, определила источники его знаний; его выбор был значительным, поскольку он охотнее обращался к Псевдо-Дионисию, чем к Аристотелю. То есть он намеревался создать духовный синтез, а не рационально научную работу. В таких работах, как Breviloquium или De triplici via, Бонавентура описывает теологию как мудрость (sapientia), а не как науку (scientia) и считает своей главной задачей достижение духовного совершенства.

Но хотя небытие есть отсутствие бытия, оно попадает в разум только через бытие, бытие же не попадает в разум через что-либо другое, потому что все, что осознается разумом, либо осознается не сущим, либо сущим потенциально, либо актуально. Таким образом, не сущее может быть воспринято разумом только через сущее, а потенциально сущее только через актуально сущее. Бытие называется чистым актом сущего: бытие – это то, что первое попадает в разум, и это бытие и есть чистый акт. Но это не частное бытие, которое является бытием «суженным», потому что смешано с потенциальностью, и не аналоговое бытие, которое имеет в себе минимально актуальности. Следовательно, получается, что это бытие и есть божественное Бытие.

Так умрём же и войдём во мрак, да умолкнет голос забот, земных желаний и чувственных образов, перейдём вместе с Распятым Христом «от мира сего к Отцу».

Если ты спросишь, каким образом достичь этого, то вопрошай благодать, а не учение, желание, а не разум, воздыхание молитвы, а не исследование книг […], мрак, а не светозарность.

Нас ведут к Богу иерархии и иерархические чины, которые в нашей душе можно расположить по образу высшего Иерусалима.

Тот, кто упал, так и останется лежать, если кто-нибудь не подойдёт и не поможет ему встать.

Слеп тот, кто не видит, сколько блеска в сотворённых вещах. Глух тот, кого такой крик не заставляет проснуться. Нем тот, кого весь этот сотворённый мир не заставляет восхвалять Бога. Безумен тот, кого не заставляют столько указаний признать Первоисток. Открой же глаза, приклони уши души твоей, отверзи уста и сердце твоё обрати, чтобы во всем творении увидеть, услышать, восхвалить, возлюбить, поклониться, прославить и почтить Бога. Иначе же восстанет против тебя весь этот мир, ведь из-за этого «мир ополчится с Ним против безумцев». Но напротив, мир будет предметом славы для благоразумного, который вместе с пророком может сказать: «Ибо Ты возвеселил меня, Господи, творением Твоим: я восхищаюсь делами рук Твоих», «как славны дела Твои, Господи! Всё соделал Ты премудро, земля полна произведений Твоих».

Тогда нужно обратиться к Богу-Троице со словами, сказанными Дионисием: «Троица сверхсущностная, сверхбожественная, наисовершеннейший проводник христиан к божественной мудрости, направь нас к таинственнейшим мистическим словам, высочайшей вершине, туда, где новые, абсолютные и неизменные теологии таинства в ослепляющем сиянии открывают учение таинственного безмолвия мрака в полнейшей темноте, которая в высшей степени ясна и в высшей степени блистает и в которой всё отражает, и невидимое всё превосходящее благо». Эти слова – Богу. А вот что к другу, которому пишет Дионисий, скажем это вместе с ним: «О, друг мой, утверждай себя на пути мистического созерцания, пусть твои чувства и действия разума оставят чувственно воспринимаемое и невидимое, и вообще всё не сущее и сущее. Насколько это возможно, направь себя в своём незнании к этому единству, которое превосходит всю сущность и знание. Тогда и ты сам во всем превосходящем и абсолютно чистом духовном восхищении поднимешься к сверхсущностному лучу божественного мрака».

Сущее может быть мыслимо как неполное или полное; несовершенное или совершенное; сущее в возможности или актуально сущее; сущее с точки зрения чего-либо или просто сущее; частично сущее или полностью сущее; преходящее сущее или постоянно сущее; сущее посредством другого или сущее само по себе; сущее, смешанное с несущим, или чисто сущее; зависимое сущее или абсолютно сущее; сущее производное или первое сущее; сущее изменяемое или сущее неизменное; сущее простое или сущее составное.

Любое определение основывается на более высоком определении, и так каждое вплоть до высшего и наиболее общего, незнание которого не позволяет понять определение низшего.

Созерцание рассматривает вещи в их актуальном существовании, вера – в их обычном течении, разум – в их потенциальном превосходстве.

Настави меня, Господи, на путь Твой, и буду ходить в истине Твоей; утверди сердце моё в страхе имени Твоего.

Суждение – это действие, которое через чувство воспринимает чувственно воспринимаемый вид, а также осуществляет его абстрагирование и очищение в умозрительной способности.

Фома Аквинский
(1225–1274)

Фома Аквинский был известным представителем итальянской средневековой философии, выдающийся сторонник классической естественной теологии и отец томизма, который вновь привнёс аристотелевскую философию в христианство.

Канонизирован католической церковью как святой, систематизатор ортодоксальной схоластики, учитель церкви, основатель томизма, член ордена доминиканцев; с 1879 года признан наиболее авторитетным католическим религиозным философом, который связал христианское вероучение с философией Аристотеля. Сформулировал пять доказательств бытия Бога. Признавая относительную самостоятельность естественного бытия и человеческого разума, утверждал, что природа завершается в благодати, разум – в вере, философское познание и естественная теология, основанная на аналогии сущего, – в сверхъестественном откровении.

Он был учеником блестящего доминиканского экспериментатора Альберта Великого, близкого по духу францисканцу Роджеру Бэкону, который жил в Оксфорде в XIII веке.

Фома Аквинский по-новому представил философию Аристотеля в христианстве. Он считал, что между верой и светскими знаниями отсутствуют противоречия. Полагал, что Аристотель достиг вершины в человеческом стремлении к истине, поэтому философия Аристотеля была принята в качестве основы для построения его богословских и философских воззрений. Он был профессором в престижном Парижском университете.

Если же не к общему благу многих, но к собственному благу правителя устремлено правление, будет правление несправедливо и извращено.

Свобода воли дарована человеку, чтобы он сам делал выбор между добрыми поступками, приближающими его к Богу, и злыми, отстраняющими от Бога.

Справедливость есть свойство души, руководствуясь которым люди неизменно и постоянно стремятся воздать каждому по праву его.

Чтобы святые могли полнее насладиться собственным блаженством и благодатью Божьей, им позволено наблюдать за мучениями грешников в преисподней.

Тирания более пагубна, чем олигархия, а олигархия, чем демократия.

Нет ничего в разуме (уме), чего бы не было раньше в ощущениях.

Любовь ведёт к тому, чтобы любимый предмет с любящим каким-либо образом соединился. Следовательно, любовь более соединяет, чем познание.

Говоря о Боге, мы не можем установить, чем Он является, а лишь чем Он не является.

Дружба – источник величайших удовольствий, а без друзей даже самые приятные занятия становятся утомительными.

Любовь занимает, где знание кончается.

Любовь следует за знанием.

Абсолютное зло невозможно, оно непременно уничтожило бы само себя.

Первым из них является «таяние», которое противоположно замораживанию. Потому что вещи, которые заморожены, тесно связаны друг с другом, чтобы их было трудно проколоть. Но любовь заключается в том, что аппетит приспособлен к тому, чтобы получать любимое добро, поскольку любимый объект находится в любовнике… Следовательно, замерзание или ожесточение сердца – это склонность, несовместимая с любовью: в то время как таяние означает смягчение сердце, посредством чего сердце показывает себя готовым к входу любимого.

Нет ничего более ценного на этой земле, чем настоящая дружба.

Конечная цель всякой вещи – та, которую имел в виду её первый создатель и двигатель. Но первый устроитель и двигатель вселенной – ум, как будет показано ниже. Следовательно, конечной целью вселенной должно быть благо ума. Но благо ума – это истина. Следовательно, истина должна быть конечной целью всей вселенной; и мудрость должна быть устремлена в первую очередь к её рассмотрению. Именно поэтому божественная Мудрость, облёкшаяся плотью, свидетельствует, что она пришла в мир, дабы явить истину, как сказано у Иоанна: «Я на то родился и на то пришёл в мир, чтобы свидетельствовать об истине» (Ин., 18:37). Но и Философ определяет первую философию как «знание истины»; не любой истины, но той, которая есть источник всякой истины, то есть относится к первоначалу бытия всех вещей; поэтому и истина его есть начало всякой истины, ибо расположение вещей в истине такое же, как и в бытии.

Если положения веры и оспариваются, то не потому, что истины сомнительны, а потому, что разум слаб.

Если Вы отдаёте своё сердце дьяволу, Вам уже ничто не поможет.

Правители нуждаются в мудрецах значительно больше, чем мудрецы в правителях.

Пусть мысли, заключённые в книгах, будут твоим основным капиталом, а мысли, которые возникнут у тебя самого, – процентами на него.

Счастливому человеку нужны друзья, и не для того, чтобы извлекать из них пользу, ибо он и сам преуспевает, и не для того, что бы восторгаться ими, ибо он владеет совершенными восторгами добродетельной жизни, но собственно для того, что бы творить добрые дела для этих друзей.

Акт справедливости заключается в исполнении того, что должно. Но Бог никому ничего не должен. Следовательно, справедливость не принадлежит Богу.

В нашей жизни не всё видимое доступно схватыванию или обладанию, поскольку вещи могут быть недостижимы или в силу удалённости, или по слабости наших сил. Да и обладание ими не всегда в радость – то ли они разочаровывают нас, то ли посредством обладания ими мы желаем достичь чего-либо другого, а потому истинное желание остаётся неудовлетворённым.

Вещи, различаемые умом, вовсе не обязательно различаются и в действительности, поскольку ум постигает вещи согласно собственному модусу, а [отнюдь] не модусу [постигаемых] вещей.

Разум превосходит чувство благодаря многообразию мыслимых объектов, ибо чувство имеет дело с частными объектами, а разум – с универсалиями.

Знание есть знание о сущем, ибо познаётся лишь то, что истинно, а сущее и есть то, что истинно.

Образ в уме созидающего есть своего рода предбытиё в нём вещи, которая будет создана.

Наивысшее совершенство мыслящей твари заключается в отыскании того, что есть начало её бытия, поскольку вещь совершенна настолько, насколько она достигает своего начала.

Истина, прикрытая риторическими фигурами, и для упражнения вдумчивых умов полезна, и защищена от насмешек нечестивых.

Слабость нашего ума приводит к тому, что он черпает некоторые свои познания из снов.

Любящие естественной любовью скорее актуализируются извне, нежели актуальны сами по себе.

Исчезни несправедливость, не будет ни отмщения правосудия, ни достохвального смирения жертвы.

Ради совершенства вселенной необходимо, чтобы существовали умные твари.

Знание есть форма души, а здоровье – тела.

Равенство измеряется величием.

Отнюдь не необходимо, чтобы тот, кто видит зеркало, видел бы и всё то, что отражено в зеркале, коль скоро его взор не охватывает всё зеркало в целом.

Мы не должны пытаться приводить иные доказательства в пользу веры, кроме ссылок на авторитеты, и только для тех, кто готов воспринять авторитетное слово. Что же касается остальных, то достаточно убедить их в том, что вера не учит невозможному.

Разнообразие значений не обязательно приводит к двусмысленности или иному такого рода умножению смыслов; ибо это смысловое разнообразие зиждется не на том, что одним словом обозначаются несколько вещей, а на том, что обозначенные словами вещи сами по себе являются знаками других вещей.

Тогда как предметы других наук могут быть обозначены только словами, особенностью этой науки является то, что её предметы обозначаются как словами, так и сами по себе суть знаки.

Человеку свойственно заблуждаться. И одним из самых распространённых его заблуждений, похоже, является уверенность в том, что сегодня, мы значительно умнее тех, кто жил во втором, а тем более в первом тысячелетии нашей эры, не говоря уже о дохристианских временах. Однако некоторые факты истории свидетельствуют об обратном.

Истина есть частное благо знающего ума.

Все истинное истинно благодаря истине.

Сила создателя оценивается с точки зрения созданного.

Мы познаем душой и познаем при помощи знания, но познание при помощи знания первичнее, чем познание душой, поскольку мы можем познавать душой только в той мере, в какой она обладает знанием.

Бога называют непостижимым не потому, что что-либо в Нём не доступно созерцанию, но потому, что Он никем не может быть видим в той мере совершенно, в какой Он в принципе может быть видим; так, когда какое-нибудь доказуемое суждение известно лишь вероятностным образом, из этого отнюдь не следует, что что-либо в нём непостижимо – то ли сам предмет, то ли предикат, то ли все вместе; однако, оно не постигнуто столь совершенно, сколь совершенно оно может быть постигнуто.

Если же наш противник вообще не верит в божественное откровение, тогда нет никакого смысла в разумных доказательствах положений веры; остаётся лишь отвечать на его возражения, если таковые у него имеются, против веры. Поскольку же вера покоится на непреложных истинах, и поскольку невозможно доказать опровержение истины, то ясно, что ни один из аргументов, выдвинутых в опровержение веры, не может быть доказан; на все же затруднения всегда можно найти ответ.

Кроме того, природа создаёт подобное себе. Но в природе обнаруживается нечто, порождённое чем-то неподобным себе, как явствует в отношении животных, порождённых в результате гниения.

Зло необходимо познаётся через природу блага.

Форма, обладающая действованием, благодаря некоторым своим возможностям (potentia) или способностям, без сообщаемости со своей материей, сама есть то, что обладает существованием, а не существует посредством существования чего-то составного, как другие формы, но скорее составное существует благодаря её бытию. И поэтому при разрушении составного разрушается и эта форма, которая существует благодаря бытию составного; необязательно же, чтобы при разрушении составного разрушалась эта форма, благодаря бытию которой существует составное (а не она сама существует, благодаря бытию составного).

Имя употребляется прежде всего по отношению к тому, в чем полностью реализуется его значение, а уже затем к тому, в чем оно реализуется лишь частично. Ибо последнее получает имя по причине некоего сходства с тем, что совершенно отвечает значению имени (ведь все несовершенные вещи происходят от совершенных вещей).

Поскольку блаженство есть благо, постольку оно и является объектом воли. Но так как объект мышления предшествует акту способности, то с точки зрения нашего мышления божественное блаженство предшествует действию воли. И поскольку это предшествование суть не что иное, как деятельность ума, то и блаженство надлежит разуметь как деятельность ума.

Бог делает только то, что должно и правильно делать. Но Богу не должно делать то, чего Он не делает, равно как и не правильно то, что Он должен делать то, чего Он не делает. Следовательно, Он не может делать что-либо помимо того, что Он делает.

У небытия нет ничего, посредством чего оно могло бы быть познано; тем не менее, оно известно в той мере, в какой ум имеет представление о нем. Следовательно, истина основывается на бытии, ибо небытие – это своего рода логическое бытие, постигаемое в результате умозаключений.

Мы можем давать имя чему угодно в той мере, в какой мы его понимаем.

Нет ничего, что было бы желанным, оставаясь неизвестным.

Не истинность вещи, а её бытие обусловливает истину в уме.

Сказать, что Бог видим через некоторое подобие, это всё равно, что сказать: божественная сущность не видима вообще.

Что целиком находится в каком-нибудь месте в смысле количества, то не может быть вне этого места, поскольку количество чего бы то ни было, наполняющего место, соизмеримо с количеством самого места; следовательно, нет никакого количества самого количества вне количества места.

Любовь изменяет любящего в то, что им любимо, поскольку любовью любящий движется к тому, что любимо.

Куда лучше, чтобы было множество миров, нежели [только] один, ибо чем больше хороших вещей, тем лучше.

Каждая тварь утверждается в собственном бытии, обладает формой, посредством которой она определяется к [своему] виду, и соотносится с чем-то ещё. Таким образом, коль скоро она есть сотворённая субстанция, она отображает причину и начало, и таким образом обнаруживает Лицо Отца, Который суть «безначальное начало»; коль скоро она обладает формой и видом, она отображает Слово (подобно тому, как форма искусственной вещи [отображает] замысел мастера); коль скоро она включена в порядок, она отображает Святого Духа, Который суть Любовь, ибо упорядоченность следствия к чему-то ещё есть результат [действия] воли Творца.

Творение не означает построения составной вещи из существующих прежде неё начал, но означает, что «составное» сотворено таким образом, что оно было приведено к бытию одновременно со всеми своими началами.

Любовь – начало всякого аффекта. В самом деле: радость и желание бывают только применительно к любимому благу; страх и скорбь – только применительно к злу, которое противоположно любимому благу; а все остальные аффекты рождаются из этих [четырёх].

Дружба может существовать только между разумными существами, способными к ответной любви, связанными совместными трудами на жизненном поприще, неразлучными в благополучии и болезни, сохраняющими верность дружбе при любых поворотах фортуны; именно о таких по справедливости можно сказать, что они благожелательны друг к другу.

Любящий помещается вне самого себя и побуждается принадлежать объекту своей любви постольку, поскольку желает блага возлюбленному и помышляет об этом благе как о своём собственном.

Bepul matn qismi tugad.