Kitobni o'qish: «Натали Лан»

Девять лет назад

На мне обтягивающая синяя футболка и новые джинсы со стразами, светло-русые волосы заплетены в два колоска. Не самый подходящий наряд для похода в школу, но я не из тех, кто боится выделиться из толпы. Мне нравится видеть себя именно такой: яркой и смелой тринадцатилетней бунтаркой. Перед выходом из дома я натягиваю на себя теплую кофту огненно-красного цвета, капюшон которой расшит блестящими серебристыми пайетками.

Уже на входе в здание школы я ловлю на себе неодобрительные взгляды администрации и проходящих мимо учителей. Официальная форма не введена, и их требования касательно одежды носят скорее рекомендательный характер, но это не мешает им постоянно комментировать наш внешний вид. Но мне все равно.

Я поднимаюсь на второй этаж и спешно бегу по коридору к самому последнему кабинету, где у нас всегда проходит математика. Крис, моя лучшая подруга, непринужденно болтает с другими девчонками. Как только я подхожу к их компании, они поочередно подходят, чтобы поцеловать меня в щеку. С недавних пор мы здороваемся только так – переняли эту манеру у старшеклассниц. Чувствуем себя взрослыми и всемогущими, как и все в этом возрасте.

– Привет, тебе сегодня не нужна моя помощь? – интересуется Артем, сидящий позади меня. – Ну, с домашкой?

– Привет, нет, сама справилась, – я виновато улыбаюсь, – но спасибо, что предложил.

Крис, заметив наш с ним разговор, забавно играет бровями. Ей нравится подначивать, то и дело напоминая, что бедный парень влюблен в меня с начальной школы. Именно по этой причине я стараюсь как можно реже обращаться к нему за помощью. Нужно сократить наше общение до минимума, но это довольно непросто, когда вы учитесь в одном классе, да еще и сидите так близко друг к другу.

Когда урок начинается, меня и еще двоих ребят вызывают к доске. Мы решаем уравнения, от которых всех уже порядком тошнит. Я первая заканчиваю с примером и поднимаю руку.

– Постой здесь, пока остальные не закончат, – просит учитель.

Кивнув, я откладываю мел и пытаюсь отряхнуть ладони. Замечаю, что испачкала футболку и удрученно вздыхаю. Я продолжаю стоять, наблюдая за двумя одноклассниками у доски. Нахмурившись, они сосредоточенно выводят цифры, затем нервно стирают их и записывают другие. Хочу им помочь, но кожей ощущаю внимательный взгляд учителя.

Раздается смешок. Робкий, неловкий и совершенно ребяческий. Я не придаю этому никакого значения, даже когда за ним следует целая серия таких смешков. Они становятся все громче и злораднее. Да что там происходит? Боковым зрением я замечаю, как несколько одноклассников показывают на что-то пальцем. Или на кого-то? На… меня? Я опускаю глаза, судорожно оглядываю одежду, проверяю ее на наличие пятен. Неужели порвала джинсы? Ладонями я стараюсь незаметно прощупать наличие повреждений на одежде, но ничего не нахожу и от этого паникую еще сильнее. Поверить не могу, что они смеются надо мной. Ничего подобного прежде не случалось. Я резко поворачиваюсь, и смешки постепенно стихают. Никто не смотрит, их взгляд устремлен куда угодно, но только не на доску. Да что такое?!

Дрожащим голосом я объясняю учителю решение заданного мне уравнения. Мысли путаются, но мне ставят «отлично» и отправляют на место. Я сажусь на стул и непроизвольно начинаю осматривать себя с новой силой. Чувствую себя так, будто меня прилюдно высмеяли. Но за что? Что со мной не так?

– Ты знаешь, почему все смеялись? – шепотом спрашиваю я у Крис.

– Узнаем на перемене, – она пожимает плечами, продолжая переписывать уравнения с доски в тетрадь.

– Да, узнаем на перемене, – нервно выдыхаю я, ощущая, как по шее стекает струйка пота.

Оставшиеся двадцать пять минут урока похожи на изощренную пытку. Каждый раз, когда откуда-то со стороны раздается смех, я вздрагиваю и судорожно оглядываюсь в страхе поймать на себе чей-то взгляд. Когда наступает перемена, мы все спускаемся на первый этаж, где проходит следующее занятие. Набравшись смелости, я прерываю разговор девчонок о новом фильме с Джонни Деппом.

– Вы не знаете, почему все смеялись, когда мы стояли у доски?

Все непонимающе переглядываются, а потом Анна, сидящая на первом ряду, замявшись, все же признается.

– Из-за тебя.

– Из-за меня? – я снова опускаю взгляд на одежду и обувь. – А что со мной не так?

– Да ничего такого, – она виновато улыбается.

– Говори.

– Просто у тебя новые джинсы и, – она умоляюще смотрит на остальных девочек, – ну, ты же сама видишь.

– Не вижу. Что не так с джинсами? – теперь я окончательно убеждена, что порвала их.

– С ними все нормально, – Крис кладет мне руку на плечо, – успокойся.

– Тогда что?

– Видимо, они тебе не по размеру, – Софи бесцеремонно тычет указательным пальцем меня в живот, и от неожиданности я вскрикиваю. – У тебя тут две смешные складки. С них все и смеялись.

– Но… – я кладу похолодевшую ладонь на живот, не веря услышанному. Никогда прежде мне не намекали на лишний вес. Знаю, что за лето набрала несколько килограммов, но была уверена, что это связано с неизбежным взрослением.

– Да забей, все не так страшно, – заключает Крис.

Я замечаю, что все девчонки неловко косятся в мою сторону. Оказывается, что не обязательно раздеваться, чтобы оголиться. Они чувствуют мое смятение, но вместо поддержки просто переводят тему, оставляя меня наедине с услышанным.

На втором уроке становится хуже. Я не могу усидеть на месте. Мне кажется, что все только и делают, что смотрят на меня.

– Можно выйти? – прошу я, и учитель кивает.

Закрывшись в одной из туалетных кабинок, я поднимаю футболку и втягиваю живот так, чтобы не осталось даже намека на складки. Выдыхаю и понимаю, что в расслабленном состоянии он действительно выпирает. Но я все равно решительно не понимаю, что в этом смешного.

Вернувшись на урок, я прикидываюсь больной и иду в медпункт, где разыгрываю целый спектакль, чтобы меня отпустили с занятий.

Оказавшись дома, стягиваю с себя всю одежду и подхожу к зеркалу. Мое тело меняется, и это неизбежно. Все происходит так, как должно. Убеждаю себя, что все будет в порядке. Я всего лишь взрослею, и в этом нет ничего страшного. Но в ушах с новой силой раздается противный смех. Нужно забыть, просто выкинуть из головы произошедшее сегодня. Завтра об этом никто не вспомнит. В конце концов, это же я. Не стану ведь я предметом насмешек одноклассников? Они не испортят мне жизнь.

Конечно, нет. Я попробую сделать это сама.

1 глава

Я спускаю с поводка Пломбира, и он радостно бежит в покрытую капельками росы ярко-зеленую траву. Утреннее солнце слепит глаза и по-весеннему греет кожу. Май всегда нравился мне больше остальных одиннадцати месяцев. У нас с ним особенно теплые отношения. С его приходом мои будни наполняются насыщенными цветами. Никаких приглушенных оттенков. Сама жизнь обагряется в кричащие, возможно, чересчур пестрые краски. А ведь мои волосы стали фиолетовыми в один из таких майских дней четыре года назад.

– Мальчик, – зову я собаку, – идем домой.

Пломбир, моя обычно послушная самоедская лайка, ложится на спину и принимается кататься по земле.

– Только не это, – я направляюсь к нему, но замираю, заметив ни с чем не сравнимую радость на его белоснежной мордочке. Глаза-бусинки полуприкрыты, с кончика розового языка капает блестящая на солнце слюна. – Балдеешь, значит? Ты же сейчас весь перепачкаешься.

Пломбир и не думает останавливаться. Он с такой страстью отдается этому занятию, что я в какой-то степени даже ему завидую. Завалиться бы сейчас рядом с ним, вдохнуть аромат свежей травы и на одно мимолетное мгновение позабыть обо всех повседневных делах.

– Ну, все, дружок, – я наклоняюсь и снова креплю поводок к ошейнику, – пошли.

Как и ожидалось, шерсть на спине действительно окрасилась в слабый зеленый оттенок. Вот она цена собачьего счастья.

Мы возвращаемся домой и, стараясь не шуметь, идем в ванную. Пломбир нехотя забирается под небольшую струю воды, позволяет обмазать себя собачьим шампунем, а потом терпит, когда я закутываю его в полотенце и уношу в свою комнату. Уголька нигде не видно. Возможно, уснул у Ника с Ясминой. За последние четыре месяца мои животные сильно привязались к ним.

Я не собиралась предлагать им остаться, это вышло само собой. Пока они искали новое жилье, мы успели привыкнуть друг к другу, и наше соседство перестало казаться чем-то безумным. Удивительно, но, несмотря на непохожесть, нам вполне комфортно жить вместе. Они оплачивают часть моих расходов на содержание квартиры, и теперь вместо тридцати статей на заказ в месяц я пишу только пятнадцать. Больше не приходится разрываться между учебой и работой, да еще и появилось свободное время. Решение найти соседей – определенно одно из самых разумных в моей жизни. К тому же они довольно милые. Как минимум раз в неделю благодарят меня за собственные отношения. «Если бы ты не сдала нам комнаты, ничего из этого не случилось бы» – эта фраза регулярно звучит в нашей квартире. Странно, когда тебя выставляют местным купидоном, но приятно знать, что в их безудержном счастье есть моя заслуга. Как говорится, соединяйте сердца других воедино, и однажды ваше собственное наполнится светом.

Я, как обычно, готовлю для нас троих завтрак. Смазываю творожным сыром белый обжаренный с двух сторон хлеб, а сверху кладу дольки авокадо и ломтики лосося. Открываю новую пачку choco pie и достаю остатки печенья oreo, которое обожает Ясмина. Ставлю на стол три кружки с мятным чаем и иду будить поселившихся в моем доме двух сурков.

Ник открывает дверь после пятого стука и с закрытыми глазами шагает в ванную, а я неловко заглядываю в их комнату.

– Уголек здесь? – интересуюсь я и сразу замечаю пропажу, клубком свернувшуюся на животе Ясми. – Вот ты где, изменщик.

– Доброе утро, – соседка с сонной улыбкой на лице гладит кота по его темной пушистой шерсти. Он в ответ издает довольное мурлыканье.

– Хорошо вместе смотритесь.

Ясмина бросает на меня очередной благодарный взгляд.

– Только не начинай, я не выдержу еще одну порцию нескончаемых «спасибо», – я спешно ретируюсь на кухню, про себя надеясь, что однажды мы все-таки перестанем возвращаться к прошлому.

Когда мы только познакомились, Ясмина всеми силами избегала контактов с моими животными. Они напоминали ей о том, что случилось в далеком детстве. Глядя на нее, я чувствовала, что мы похожи. Она тоже знает, что прошлое на самом деле никогда не перестает следовать за нами. Или, может, мы никогда не прекращаем тащить его за собой. Как ту коробку со старыми и памятными вещами, которая хранится в моем шкафу.

Во время завтрака соседи ведут себя подозрительно тихо. Ник быстро расправляется с бутербродами, залпом вливает в себя чай и молча уходит. Ясмина, наоборот, будто тянет время и не желает покидать кухню. Ее отросшие светлые волосы небрежно заплетены в косу. Она наматывает на указательный палец выбившуюся прядку и смотрит на сидящего под столом Пломбира.

Я не из тех, кто вмешивается, да и вряд ли нас троих можно назвать лучшими друзьями. Предпочту остаться в стороне от чужой драмы, чтобы они ненароком не полезли в мою.

– Прости, – Яс поднимается с места, так и не притронувшись к еде, – нет аппетита.

– Ладно, – я беззаботно пожимаю плечами, но внутри уже зреет тревога.

Стоит мне успокоиться и покончить с уборкой кухни, как из комнаты соседей доносятся обрывки громких фраз. Они о чем-то спорят, да еще и на повышенных тонах. На мгновенье кажется, будто я снова в родительском доме и сейчас мне придется выбирать чью-то сторону. Только этого нам и не хватало.

Я выхожу в коридор, но, несмотря на отличную слышимость, не могу уловить суть их разговора.

– Как ты не понимаешь, что это необходимо? – почти кричит Ник.

– Ты обещал мне. Обещал, что будешь рядом, и что я слышу теперь? – судя по дрожащему голосу Ясмина вот-вот заплачет.

– Это невозможно.

– Для меня это слишком, Ник.

– Все это «слишком» только в твоей голове.

– Да пошел ты! – Яс выбегает из комнаты, и я хватаю ее за плечи.

– Что у вас случилось? – я беру ее за руку и веду назад, она даже не пытается сопротивляться.

– Прости, что все это происходит на твоих глазах, Ната, – деловито извиняется Ник, – но у нас тут вроде как первая ссора.

– Это я уже итак поняла. Меня больше интересует, почему это происходит? – я по привычке скрещиваю на груди руки. Ясми в это время сидит на диване, подобрав под себя ноги. Никогда еще не видела ее такой расстроенной.

– Пару недель назад я начал снова посещать компьютерный клуб, где собираются все мои друзья, – Ник несмело поглядывает на Яс. – Оказалось, там открыта вакансия ночного администратора. Меня готовы взять, но проблема в том, что трижды в неделю Ясми придется ночевать в одиночестве.

– Работа есть работа, – я пожимаю плечами, – но если твоя девушка против, то, возможно, стоит поискать другие варианты? И ты уверен, что сможешь совмещать работу с учебой? Или ты решил бросить универ?

– Я со всем справлюсь. Это на неопределенный срок, – он как-то странно исподлобья косится в мою сторону. – И ведь она не будет здесь одна.

– Что ты хочешь этим сказать? – я с недоверием осматриваю соседей. – У меня нет никакого желания быть втянутой в ваши разборки.

– Он хочет, чтобы ты нянчилась со мной, пока его не будет, – заявляет Ясмина.

– Черт! Нянчилась? Серьезно, Ясми? – Ник недовольно качает головой. – Я сказал, что вы можете провести время вместе. Посмотреть фильм, например, или…

– Минуточку, – останавливаю его я, – с чего ты взял, что у меня есть время на фильмы и… что еще там есть в твоем дурацком списке?

– Видишь? – Яс рукой показывает на меня. – Я же говорила, что она не станет.

– Простите, но я ничего не понимаю, – я окончательно запуталась и чувствую неконтролируемое раздражение, – разбирайтесь сами.

Уходя, я замечаю, как Ник подсаживается к Ясми, и как та опускает голову ему на плечо. Этим двоим под силу справиться с чем угодно, и им точно не нужна помощь человека вроде меня.

Девять лет назад

Я выхожу из примерочной с охапкой яркой разноцветной одежды и сбрасываю ее на стоящий неподалеку стол.

– Ничего не понравилось? – недоумевает мама.

– Нет.

– Но почему? – она выуживает желтую водолазку с длинными рукавами. – Может, посмотришь еще разок?

– Нет.

– Не понимаю, – мама растерянно озирается по сторонам, – что не так?

– Все нормально, просто пойдем посмотрим что-то другое, – предлагаю я, стараясь не выдать себя дрожащим голосом.

– Хорошо, идем.

Через час мы выходим из магазина, у меня в руках небольшой пакет с одеждой черного цвета. Мама ласково берет меня за руку, и этот жест пробивает брешь в моей защите. Я останавливаюсь посреди торгового центра и, опустив голову, беззвучно плачу. Неожиданные слезы удивляют нас, и мы обе не знаем, что следует говорить или делать в таком случае.

– Ты уверена, что не хочешь купить что-то еще? – тихо интересуется мама, продолжая крепко держать мою руку. – Что-то другого цвета?

– У нас в школе запрещено носить яркую одежду.

– Да, но когда тебя это останавливало? – она всегда поддерживала мое бунтарство и позволяла самовыражаться, но сейчас ее попытки поднять мне настроение делают только хуже.

– Мам, – сквозь слезы прошу ее я, – мы можем просто поехать домой?

– Да, конечно, – окончательно растерявшись, она непроизвольно выпускает мою руку, и в этот момент я словно навсегда лишаюсь ее поддержки, чувствуя, что отныне буду сама по себе.

***

Если бы мама все-таки спросила, почему я сложила всю старую одежду в холщовый мешок и отнесла его в кладовку, она бы узнала, что ее дочь стала жалкой трусихой.

В то время я вела личный дневник, куда удавалось записать все то, что никогда не будет произнесено вслух. После похода в магазин в нем появилась очередная запись.

***

Дорогой дневник!

Я прочла в журнале, что черное стройнит, но не особо в это верю.

Знаешь, чего я хочу?

Чтобы меня перестали замечать.

Чтобы, когда я иду по школьному коридору, никто не поворачивал голову в мою сторону.

Чтобы они перестали рассматривать меня и мое тело.

Я хочу стать невидимкой. Вот я есть. А вот меня нет.

Черная невзрачная одежда. Никаких вырезов и коротких рукавов.

Я не оставлю им даже малейшего повода смеяться надо мной.

Они забудут о моем существовании, и станет легче.

Потому что сейчас я буквально не могу дышать.

Каждый день в школе – настоящая пытка.

Приходя туда, не могу перестать думать о том, как окажусь дома.

Может, попросить родителей перевести меня на домашнее обучение?

Просто закройте меня в четырех стенах и оставьте в покое.

Это все, чего я хочу.

Похоже, снова пришло сообщение от Артема в ICQ. Потом расскажу, что он хотел.

***

Art33mus: Что делаешь?

N@t@: Ничего.

Art33mus: Уже сделала домашку?

N@t@: Нет. Еще делаю.

Art33mus: Давай помогу.

N@t@: Не надо.

Art33mus: Как хочешь.

N@t@: Пока.

Art33mus: Куда ты?

N@t@: Угадай.

Art33mus: Делать домашку? :D

N@t@: Что смешного?

Art33mus: Ничего. Случайно смайлик поставил.

N@t@: Ясно. Я ушла. Пока.

Art33mus: Пока. Удачи с матешей. Там сложные уравнения. Если нужна будет помощь – пиши. Я тут допоздна.

2 глава

Подперев кулаком подбородок, я слушаю ожесточенные споры Влада и Артема о прочитанной книге. Эта баталия длится уже полчаса и успела наскучить всем присутствующим. Флориан, не выдержав их криков, надевает на голову наушники и сосредотачивается на редактуре нового романа. Мари достает из сумки планшет и включает какое-то приложение для рисования. Юля сидит рядом с ней и завороженно наблюдает за скользящим по поверхности экрана стилусом.

Мне тоже хочется занять чем-то руки и голову, но вместо этого я разглядываю Артема и вспоминаю его ребенком. Тогда его рыжие волосы напоминали огненные вспышки, а сейчас похожи на медь с золотым отливом. Веснушки на бледном лице выделяются не так сильно, как в школьные годы. В детстве я всерьез считала, что эти причудливые оранжевые пятнышки и точки появились на его щеках и носе с небольшой горбинкой после того, как ему в лицо брызнул апельсин.

– Ты себя-то слышишь, придурок? – яростно жестикулируя, орет Влад.

– Могу спросить тебя о том же самом, – Артем так усиленно машет книгой, что, кажется, вот-вот стебанет Влада прямо по его разъяренной физиономии.

– Может, угомонитесь уже, а? – раздраженно спрашивает Юля, но эти двое слишком сосредоточены на бессмысленном споре.

– Серьезно, ребят, завязывайте, – просит их снявший наушники Флориан, – у меня от ваших воплей уже мигрень.

Они все начинают пререкаться и с новой силой обсуждать прочитанную книгу Мэтта Хэйга «Полночная библиотека», а я молчу, слишком сосредоточенная на неожиданно всплывших в голове воспоминаниях.

Факты об Артеме:

1) В начальных классах он носил очки со странной квадратной темной оправой.

2) В тот единственный раз, когда я приходила на его день рождения, он был одет в футболку с Бэтменом.

3) В школьном буфете он всегда покупал два рогалика с повидлом, один из которых неизменно предлагал мне.

4) Когда мы случайно встретились на празднике в центре города, он приветливо помахал мне рукой.

5) В седьмом классе я разбила цветочный горшок в кабинете истории, а он взял всю вину на себя.

Факты обо мне:

1) Я так и не сказала, что ему невероятно подходят те очки.

2) На день рождения я подарила ему футболку с Суперменом, совершенно забыв, что он любит героев вселенной DC.

3) Я ни разу не съела предложенный им рогалик. Даже когда была невероятно голодна.

4) Когда он помахал мне на городском празднике, я сделала вид, что мы не знакомы.

5) Я так и не поблагодарила его за тот случай с цветочным горшком.

Неожиданно я слышу свое имя и прихожу в себя.

– Нат, ты на чьей стороне? – интересуется Влад.

– Я уже давно перестала вас слушать.

– Не понимаю, зачем ты вообще сюда приходишь? – Артем по привычке закатывает глаза. Он делает так всегда, когда речь заходит о моем присутствии в книжном клубе.

На его подобные вопросы у меня всегда один ответ.

– Разумеется, чтобы позлить тебя.

– Фло, может выгоним ее? – с надеждой в голосе обращается он к писателю.

– Если не выскажет свое мнение о книге, так и поступим, – серьезно отвечает Флориан.

Несмотря на то, что ребята прекращают спорить, а атмосфера снова становится располагающей, я не в силах говорить о прочитанной истории.

– Простите, в этот раз пропущу обсуждение, – от моего заявления все заметно напрягаются. За все время существования клуба я ни разу не отказывалась высказывать мнение о книге.

Флориан собирается что-то сказать, но, несколько раз моргнув, одобрительно кивает.

– Ладно.

Я одними губами произношу «спасибо», и он тепло улыбается.

– Выбираем следующую историю, – он просит каждого проголосовать за понравившуюся книгу из списка.

Все единогласно выбирают «Идеальную смерть Мияко Сумиды» Клариссы Гоэнаван и начинают расходиться. Мари – на ночную смену в пекарне, Юля – на свидание с парнем, Флориан – в гости к Лунаре, а вечно враждующие Влад и Артем собираются в ближайшую пиццерию и зовут меня с собой.

– Мне нужно домой, – отказываюсь я.

– Как знаешь, – ребята пожимают плечами и уходят вслед за остальными.

В комнате остаемся только мы с Флорианом. Пока он убирает ноутбук, блокнот и книгу в сумку, я переминаюсь с ноги на ногу, не уверенная, что хочу начать этот разговор.

– Прости, что не высказалась сегодня.

Он поднимает голову и снова улыбается. С тех пор, как он начал встречаться с Лунарой, наши отношения заметно улучшились. Исчезло прежнее напряжение, его взгляд стал более открытым и честным, а я перестала считать его заносчивым засранцем. Теперь мы часто проводим время втроем, и мне невероятно комфортно находиться в их компании.

– Тебе не нужно извиняться. Мы же тут на добровольной основе собираемся, хоть мне и нравится представлять себя вашим надзирателем, – посмеивается Фло.

– Просто хочу, чтобы ты знал: мне есть, что сказать об этой книге. Очень много всего, – я развожу в стороны руки, – и меня буквально разрывает от эмоций.

– Значит, – он отодвигает стул и вновь удобно устраивается за столом, – тебе нужно высказаться.

– Да, – облегченно выдохнув, я плюхаюсь на свое место, – ты прав.

– «Полночная библиотека»… – подталкивает он меня к началу рассказа.

– Во время чтения я постоянно думала о себе. О собственной жизни, об упущенных возможностях, понимаешь?

– Думаю, так было у всех, – он проводит ладонью по взбунтовавшимся кудрявым волосам.

– Я не смогла при остальных ребятах говорить о том, что отняла у меня булимия. Бессчетное число встреч, свиданий, поездок и вечеринок. Я давно перестала сожалеть обо всем этом, но книга…

– Что-то перещелкнула?

– Да-да, – я энергично киваю, – словно она нашла какой-то тайный переключатель в моей голове, и разом вернула меня в то ужасное состояние.

– Это признак хорошей литературы. Когда книга вот так запросто может вывернуть наизнанку душу.

– Да, но я бы предпочла, чтобы они так не умели.

– Лу как-то сказала, что книги – хищные создания, – Флориан снова поднимается и продолжает собирать сумку.

– Какое точное описание, – горько хмыкнув, я тоже встаю, – передавай ей «привет».

– Обязательно, – он кивает.

В тот момент, когда я собираюсь открыть дверь, она распахивается, и на пороге появляется Артем.

– Ты же ушел в пиццерию, – нервно замечаю я, про себя надеясь, что он не стоял все это время в коридоре и не слушал наш с Фло разговор.

– Да, ушел, но потом вспомнил, что забыл очки, – он рукой указывает на стол, где лежит футляр.

– А… понятно, – я пропускаю его внутрь, а сама выхожу в коридор, напоследок бросив, – всем пока!

Несмотря на то, что я практически бегу в сторону остановки, Артему удается меня догнать.

– Подожди! – кричит он мне в спину. – Ната, стой!

Я не прекращаю быстро идти. Снова, как тогда в школьные годы, делаю вид, что мы не знакомы, ведь в каком-то смысле так и есть.

Он хватает меня за руку и вынуждает остановиться.

– Булимия? – тихо выдыхает он. Его глаза болотного цвета скользят по моему телу так, словно на нем есть ответы на все вопросы.

– Отпусти, – я смотрю на руку, которой он меня держит, – и перестань так смотреть.

– Да что с тобой такое? – он отступает, но продолжает рассматривать меня.

– Пожалуйста, хватит, – его взгляд становится таким, каким я его просто не вынесу.

– Когда? – строго спрашивает он, и мне впервые становится не по себе от его тона. – Когда у тебя началась булимия?

– Мне поставили диагноз в десятом классе.

– Но ведь в десятом классе мы с тобой… – он не заканчивает фразу, но я точно знаю, что в этот момент проносится у него перед глазами.

– После этого, – от воспоминаний сердце раненой птицей трепещет в груди. – Я все лето проходила лечение.

– А в выпускном классе все наладилось?

– Нет, так быстро это не лечится, – я качаю головой, не желая посвящать его в подробности. – Мне нужно домой.

– Но почему? – вымученно произносит он.

– Ясмина написала, что они хотят со мной о чем-то поговорить.

– Почему это произошло?

– Перестань, – резко одергиваю я его, – никогда не задавай мне таких вопросов. Никогда, слышишь?

– Слышу, – Артем смотрит себе под ноги.

– Мне пора, – медленно кивнув, я ухожу, думая о том, что даже спустя столько лет мне все еще по привычке хочется его обнять.

Восемь лет назад

Кристина приглашает меня к себе домой с ночевкой. Я несколько раз переспрашиваю, придут ли другие девчонки. Она обещает, что больше никого не будет. Когда же мы заходим в ее комнату, там оказываются еще две наши одноклассницы, которых я на дух не переношу.

– Мне неуютно в их компании, – жалуюсь я подруге, когда мы спускаемся на кухню за закусками.

– Да брось, – она высыпает чипсы и сухарики в одну большую миску, а мне протягивает две бутылки с апельсиновой газировкой, – я всегда мечтала о пижамной вечеринке.

– Могла бы и предупредить.

– Не будь занудой, – Крис быстро взбегает по лестнице, – идем!

Я поднимаюсь вслед за ней и обнаруживаю, что все уже переоделись в пижамы. Моя по-прежнему лежит в рюкзаке. Часть меня хочет притвориться больной и уйти домой, но другая все еще жаждет нормальной подростковой жизни. Я нуждаюсь в школьных воспоминаниях, во всех этих девчачьих разговорах и шутках. Про себя я думаю, что мне не составит труда стать частью их компании. Разве быть обычной – сложно?

– Где у тебя ванная? – интересуюсь я.

– Э-э, – протягивает Крис, – давай я тебя провожу.

Она уже встает с кровати, когда Софи берет ее за руку и тянет назад.

– Не-е-т, не уходи, – по-детски верещит она, а затем переключается на меня. – Зачем тебе ванная?

– Хочу переодеться.

– Так переодевайся тут, – Соф щекочет Крис, и та заливается смехом.

Благодаря царящей в комнате дружеской атмосфере, мое напряженное тело постепенно расслабляется. Кивнув собственным мыслям, я достаю из рюкзака пижаму, состоящую из атласных рубашки и шорт.

– Вот это прикид! – наигранно ахает Алиса. – Где взяла?

– Мама подарила на день рождения, – отвечаю я, стягивая с себя джинсы.

– У ее мамы шикарный вкус, – поясняет Крис, хорошо знакомая с моими родителями. – Вы бы видели, в чем она ходит на работу!

– Перестань, – прошу я ее, надевая шорты.

– А что? Хочу в будущем быть такой же, – подруга мечтательно откидывается на подушки.

Софи оборачивается на меня ровно в тот момент, когда я снимаю блузку.

– Теперь понятно, почему ты стала носить такую свободную одежду, – говорит она, с презрением осматривая мое обнаженное тело.

– Я недавно на одном сайте читала статью про одну крутую диету, – включается в разговор Алиса, – хочешь пришлю тебе потом ссылку?

– Конечно, – процеживаю я, чувствуя, как меня трясет, – пришли.

Все оставшееся время до сна мы смотрим Крик. Мне надоедают визги Алисы. И меня бесит, как Софи на самых интересных моментах в фильме прячется под одеяло. И впервые в жизни я злюсь на Крис.

Когда они все засыпают, я поднимаюсь с разложенного специально для меня кресла, беру рюкзак и тихо спускаюсь вниз. Может, дружба и существует, но точно не в этом доме. Мне здесь совершенно нечего делать.

Оказавшись на улице, я оглядываюсь. Уже достаточно поздно, чтобы вляпаться в неприятности. Мне просто нужно идти прямо по дороге, и где-то через двадцать минут я буду дома. Мама точно рассвирепеет, если узнает, что ее четырнадцатилетняя дочь в одиночестве разгуливает по ночным улицам города.

Меня не покидает ощущение, что кто-то следует за мной от самого дома Кристины. Сколько ни пытаюсь убедить себя, что никого там нет, это тревожное ощущение не исчезает. Несколько раз я отчетливо слышу чьи-то шаги, а когда медленно оборачиваюсь – вижу быстрое движение в кустах.

Благополучно добравшись до дома, я на носочках прохожу в свою комнату и тихо прикрываю дверь, умоляя ее не скрипеть. Только сейчас до меня доходит, что все это время я была в пижаме. Шла по улице в одних только шортах и рубашке. Да что со мной такое?

Перед сном я решаю проверить ICQ и вижу новые сообщения от Артема, которые пришли несколько минут назад.

Art33mus: Прости, если напугал. Увидел из окна своей комнаты, как ты выбегаешь из дома Кристины и увязался за тобой.

Art33mus: Просто хотел тебя проводить. И не страшно ходить одной по ночам?

Art33mus: Еще раз прости. Я лишь хотел убедиться, что ты будешь в порядке. Спокойной ночи.

N@t@: Спасибо. Спокойной ночи.

3 глава

Домой я возвращаюсь с тяжелым сердцем, до отказа набитым бессмысленными сожалениями. Как же глупо переживать о прошлом, но что еще остается делать, когда оно бесцеремонно врывается в настоящее? Не в моих правилах убиваться из-за всякой ерунды, но сейчас как никогда хочется достать из холодильника ведро шоколадного мороженого, с головой укутаться пледом и в одиночестве смотреть слезливые мелодрамы. Не потому, что невыносимо грустно, а потому, что я понятия не имею, что будет теперь, когда Артем знает правду.

Мои грандиозные планы на вечер нарушают вышедшие в коридор соседи. Едва я успеваю снять обувь, как они тащат меня к себе в комнату со словами: «Ната, есть разговор».

– Только не говорите, что уничтожили что-то еще, – почти взмаливаюсь я, потому что в прошлом месяце Ник разбил две тарелки, а Ясмина случайно свалила на пол горшок с орхидеей.

– Сколько еще раз нужно извиниться, чтобы ты нас простила? – Ник устало потирает виски указательными пальцами обеих рук.

– Некоторые поступки никогда не забываются, – сама не знаю, к какой именно ситуации относится эта фраза. К той, в которой мы с соседями находимся сейчас, или к той, в которой много лет назад оказались мы с Артемом.

Соседи растерянно переглядываются. Поразительно, что за такой короткий промежуток времени они научились неплохо разбираться в моем эмоциональном состоянии. И то, что сейчас я подавлена и слишком загружена собственными мыслями, тоже не остается незамеченным.

– Что-то случилось? – тихо интересуется Ясми.

Они так крепко держатся за руки, словно хотят сообщить мне плохие новости. В который раз за эти месяцы они напоминают моих родителей. Те сидели в той же самой позе, когда сообщили мне о своем переезде.

– У меня-то? – спрашиваю я со смешком. – Вы себя вообще видели?

– А что с нами? – Ник с невероятным усердием принимается осматривать себя.

– О чем вы хотели поговорить? – мне уже не терпится оказаться в своей комнате, включить «Спеши любить» и нареветься на год вперед.

– Да, мы хотели у тебя спросить, – Ясми нервно поджимает губы, – как ты смотришь на небольшую вечеринку у нас в квартире?

– Вечеринку?

– Мы с ребятами из компьютерного клуба думали встретиться в домашней обстановке, – Ник напряжен и будто смущен необходимостью спрашивать у меня разрешение. – Я наконец-то готов рассказать им, что произошло. Нам столько всего нужно обсудить. Не хочется собирать их в шумном кафе, понимаешь?

– Сколько? – спрашиваю я чересчур строго.

– Мы собирались купить всего несколько бутылок, – быстро отвечает он.

– Сколько будет человек?

– А, ты про это, – сосед неловко улыбается, – будем я, Ясмина и еще трое ребят.

– Ладно, – я направляюсь в сторону выхода.

– Это все? Ты больше ничего не скажешь?

– Послушайте, – из меня вырывается тяжелый вздох, – это наша общая квартира. Вы живете здесь, платите за аренду, покупаете продукты, помогаете мне с уборкой и готовкой. Не нужно всех этих вопросов. Хотите вечеринку – устройте. Только уберите после гостей и не подпускайте их к моей комнате. Договорились?

– Святая, – Ник удивленно хлопает глазами и дергает за руку Ясмину, – мы живем со святой женщиной.

Закатив глаза, я ухожу к себе. Пломбир и Уголек остаются с соседями. Предатели, конечно, но так даже лучше. У меня внутри сейчас нет тех эмоций, в которых они нуждаются. Мое плохое настроение должно оставаться со мной. Я не хочу разбрасываться им направо и налево. В такие дни, как этот, из меня словно вылетают тысячи острых иголок, и я не могу допустить, чтобы кого-то задело.

***

Я просыпаюсь с пугающим осознанием того, что впервые в жизни уснула в обнимку с грязной тарелкой. Вылившиеся на кровать остатки шоколадного мороженого испачкали простынь и кончики моих длинных волос.

– Что за день, – приподнявшись на локтях, я замечаю, что фильм продолжает идти по второму или третьему кругу.

Сквозь плотно завешенные и не пропускающие свет шторы трудно определить, какое сейчас время суток. Очень надеюсь, что прошло, как минимум, лет пятьдесят. Этого точно должно хватить, чтобы Артем успел позабыть обо всем услышанном.

Как же мне противно и ненавистно состояние нездорового пофигизма. Я называю его «сгорел сарай – гори и хата». Лежишь весь перепачканный мороженым и думаешь лишь о том, как слопать еще одну порцию сладостей и снова погрузиться в сон. Делать нечего, придется как-то ползти в ванную и мыть голову.

– Блин, – проведя рукой по щекам, понимаю, что, кажется, перепачкала все лицо, – будто искупалась в шоколаде.

Выйдя в коридор, я замечаю струящийся из-под двери соседей свет. Единственный и главный минус жизни с друзьями – это необходимость уважать их покой. Иногда мне хочется промчаться по коридору так, будто я бегущий на водопой гиппопотам, но вместо этого приходится притворяться мышкой и практически бесшумно передвигаться на носочках.

В ванной тоже горит свет, но вряд ли кто-то из них принимает душ с открытой дверью. На всякий случай, перед тем как войти, я решаю зажмуриться.

– Тут кто-то есть? – шепотом спрашиваю я и тут же слышу чей-то смех.

Быстро распахнув глаза, вижу перед собой незнакомого парня со смуглой кожей и темными волосами. Последние блестят так, словно их только что намочили или смазали гелем для укладки.

– Ты еще кто такой? – я не напугана, а скорее обескуражена, что в квартире посторонние.

– Даниэль, – он, не прекращая широко улыбаться, протягивает мне руку, – друг Ника.

– Значит, вечеринка уже сегодня, – голова наливается тяжестью, мне точно не на пользу вечерний сон.

– Они тебя разве не предупредили? – он по-прежнему ждет моего ответного рукопожатия.

– Не думала, что это случится так скоро, – пожав плечами, я вдруг начинаю смеяться.

– Ты чего? – Даниэль прячет руки в карманы толстовки, но продолжает светить своей, почти что, голливудской улыбкой.

– Ничего, просто забавно. – А что еще мне сказать? Не объяснять же ему, что прежде я не вела светских бесед в собственной ванной комнате, да еще и с мороженым на волосах и лице.

– Не знаю, о чем ты подумала, но у тебя классный смех.

– Спасибо, конечно, за комплимент, но мне надо… – я киваю в сторону раковины.

– Понимаю, – тихо смеясь, он направляется на выход, – тебе нужно избавиться от следов шоколадной вечеринки, на которую ты не позвала соседей.

– Да, они мне этого точно не простят, – я думаю, что подобных странных знакомств у меня еще не случалось.

– Ну-у-у, – хитро улыбаясь, нараспев произносит парень, – тогда уничтожай улики, а я их пока отвлеку.

– Отлично, спасибо, ты – хороший пособник, Даниэль.

– Для такой преступницы, как ты, можно просто Дани, – он уже стоит в коридоре, но вновь протягивает мне руку.

– Просто Ната, – немного поколебавшись, я все же позволяю случиться этому слиянию ладоней.

– Рад знакомству, Ната, – быстро подмигнув, он уходит в комнату соседей.

Я успеваю заметить, что у него карие с зеленым оттенком глаза. Эти частички зелени вновь напоминают об Артеме, и меня с новой силой накрывает волной сожаления.

Семь лет назад

Я завтракаю творогом и дольками апельсина. Спустя час желудок издает жалобный вой, но до следующего приема пищи еще слишком долго. От мучительных мыслей о еде отвлекают сериалы. У меня проходит что-то вроде летнего марафона. За первый месяц каникул я успела посмотреть восемь сериалов, и это далеко не предел.

Когда настает время обеда, на экране ноутбука уже идет четвертая серия первого сезона «Сверхъестественное».

– Будь здесь, Дин Винчестер, – приказываю я главному герою перед тем, как уйти на кухню.

По плану моей новой диеты сегодня на обед у меня только зеленое яблоко. Так странно, ведь в предыдущие дни второй прием пищи оказывался самым сытным. Мне безумно хочется есть. Тянущие и болезненные ощущения в желудке становятся практически невыносимыми. Я слишком быстро съедаю яблоко, и меня начинает тошнить.

Через час мама находит меня сидящей на полу в туалете. Я рыдаю и кричу так, словно из меня выходит демоническая сущность. А все потому, что мой организм ведет войну с самим собой. Мне никогда не удастся примирить все частички своего тела, им не суждено стать чем-то единым и прекрасным. Чем-то, чего не стоило бы стыдиться. Я чувствую, что не полюблю эту оболочку, не смогу подойти к зеркалу и назвать себя красивой. Чувствую, что никогда в жизни не буду собой гордиться. Диеты не избавляют от страхов, они лишь усиливают мои слабости.

– Ненавижу! – по всей квартире разносятся мои крики. – Пошло все к черту! Ненавижу! Ненавижу!

Мама держит меня за плечи и пытается унять охватившую меня дрожь, но все тщетно. Я вырываюсь из ее объятий и бегу к себе в комнату. Хватаю первый попавшийся под руку предмет и со всей силы бросаю его в стену. Раздается отрезвляющий звук бьющегося стекла. Подойдя ближе, я замечаю лежащую на ковре рамку.

На этом фото мы еще дети. Его сделали в конце начальных классов. Мы с Артемом стоим в самом центре: мой взгляд обращен прямо в объектив, а его – на меня. Смотря на эту фотографию под плотным слоем битого стекла, я нахожу ее исключительной, не похожей на остальные. Артем смотрит на меня так, словно нет ничего естественнее этого. Поразительно. Откуда в его глазах столько обожания?

Достав телефон, я просматриваю нашу последнюю переписку.

Art33mus: Привет! Какие планы на лето?

N@t@: Привет. Никаких.

Art33mus: Даже не спросишь, как у меня дела?

N@t@: А должна?

Art33mus: Конечно, нет, Ната. Ты мне ничего не должна.

Порой, перечитывая собственные слова, я не могу поверить в степень их жестокости. Откуда во мне столько злобы? Откуда взялась эта необоснованная агрессия? И почему она направлена на человека, который не сделал ничего плохого? Мне становится по-настоящему стыдно.

N@t@: Привет, Артем! Как твое лето?

Art33mus: Это шутка такая?

N@t@: В смысле?

Art33mus: Может, ты поспорила на меня или еще что.

N@t@: Ты такого «хорошего» обо мне мнения.

Art33mus: Я о тебе не самого плохого мнения, но мне надоело наше общение. Хотя его даже общением назвать сложно.

N@t@: Но мы можем попробовать сначала? Обещаю больше не грубить.

Art33mus: Прости, мне это больше не интересно.

N@t@: Почему?

Art33mus: Моя девушка не хочет, чтобы я с тобой переписывался.

N@t@: Ты прямо сейчас с девушкой? Серьезно?

Art33mus: Увидимся в новом учебном году.

N@t@: Иди говна пожуй.

Art33mus: М-да. Иди проспись.

N@t@: Завались!

N@t@: Что молчишь? Сказать нечего?

N@t@: Донимал меня тупыми переписками последние три года, а теперь строишь из себя хрен пойми кого.

N@t@: Думаешь, твоей девушке будет с тобой интересно?

N@t@: Да пошел ты!

N@t@: Пошел ты!

N@t@: Никогда больше мне не пиши. И не смотри в мою сторону. И не смей садиться позади меня в школе. Понял?

При следующей попытке отправить сообщение появляется ошибка:

Не удается доставить. Возможно, текущий пользователь ограничил Вам доступ к своей странице.

– Вот дерьмо! – несмотря на оголенные ступни, я со злостью наступаю на стекло, желая разбить его еще сильнее. Хочу разрушить чувство, возникшее несколько минут назад. Лучше бы оно никогда не появлялось. Осколки впиваются мне в ногу, кровь заливает всю фотографию.

Когда мама обрабатывает мои раны, я думаю о том, что иногда ненависть к себе становится слишком разрушительной. Кажется, что однажды я возненавижу весь мир, и он ответит мне тем же.

4 глава

Наутро все тело ломит от ночных переживаний. Пломбир сидит у моих ног, пока я пью крепкий кофе и шумно зеваю. Он всегда необъяснимым образом считывает мое настроение и пытается утешить.

– Мне так с тобой повезло, – шепчу я, почесывая его за ухом.

Он, высунув розовый язык, довольно виляет пушистым хвостом.

– Мы с этим справимся, малыш, – заверяю я его и саму себя.

– Справитесь с чем? – неожиданно раздается голос Ясмины, подкравшейся ко мне со спины.

– Будешь так подкрадываться – выселю из квартиры, – в шутку угрожаю я, и соседка расплывается в сонной улыбке.

Поправив взъерошенные волосы, она садится на соседний стул и опускает руку, чтобы мимолетом коснуться Пломбира.

– Значит, ты не выставишь нас за вчерашнюю вечеринку, – Ясми не смотрит мне в глаза, и у меня закрадываются опасения, что они все-таки разгромили комнату.

– Вы вели себя довольно тихо, – перед глазами появляется образ Даниэля, – но я бы предпочла не встречаться с вашими гостями.

– Черт, Ната, – в кухне появляется Ник. Его лицо выглядит, мягко говоря, помятым, – надеюсь, этот дурак тебя не обидел?

– Да нет, у тебя очень вежливый и воспитанный друг, – мне становится смешно от собственной интонации.

– Говоришь прямо, как моя мама, – Ник подходит к плите и спрашивает у Ясмины, – что будешь: кофе или чай?

– Чай, пожалуйста, – она сразу переключается на меня, – ты общалась с Даниэлем? Когда? Расскажи мне все!

– Чего это ты так оживилась? – мне становится неловко, и я начинаю ерзать на стуле.

– А ты его видела? – этот разговор вызывает у Яс нездоровый блеск в глазах, – он ведь ходячая модель.

– А ты и правда чересчур возбудилась, – Ника все это забавляет, и он даже не думает ревновать. Стоит и смеется себе в кулак.

– Так, – я резко встаю, – пойду-ка поработаю над статьей.

– Постой, – соседка хватает меня за руку, – ты говорила о чем-то, с чем нужно справиться. Не хочешь рассказать?

– Нет, – ответив, сразу же начинаю жалеть о бескомпромиссном тоне, которым я это заявила, – точно не сегодня.

– Ты знаешь, где нас найти, – Ник осторожно ставит на стол две кружки с дымящимся чаем.

Следующие два часа я пишу статью о вреде пластика для окружающей среды. Узнаю о его разновидностях и возможностях переработки. Только сейчас я в полной мере осознаю, что в конечном счете человек отравляет самого себя. Может, однажды из-за накопившихся внутри полимерных частиц мы покроемся пластиковой чешуей? Да, скорее всего, так и будет.

Отправив статью на проверку заказчику, я со вздохом откидываюсь на подушки. Смотрю на до отказа забитый книжный стеллаж и думаю, что стоит отнести часть книг в библиотеку. Перевожу взгляд на шкаф с одеждой и непроизвольно вспоминаю о коробке, спрятанной в самой его глубине. Ненавижу зацикливаться, ненавижу тысячу раз прокручивать в голове одно и то же событие, думая, что могла его предотвратить, ненавижу чувствовать себя беспомощной, не способной контролировать собственный разум.

Знаю, что все далеко не в порядке, и что необходимо позвонить психологу, но вместо этого я скатываюсь с кровати и на четвереньках ползу к шкафу. Распахнув его двери, достаю наружу ненавистную потрепавшуюся картонную коробку. Не понимаю, как нечто столь неприглядное и небольшое может хранить в себе так много счастливых воспоминаний.

Она покрыта небольшим слоем пыли. Последний раз я открывала ее, когда Артем посмотрел на меня тем самым особенным взглядом из прошлого. Мне стало интересно, вкладывает ли он в него сейчас то, что вкладывал тогда, в школе. Я снова достаю снимок, который мы сделали во время прогулки на лодке. На нем прекрасно видно, что значит «особенный взгляд». Боюсь, что так на меня никто и никогда не смотрел. Только он, да и то лишь однажды.

У меня не поднимаются руки снова затолкать коробку в глубину шкафа, и я ставлю ее рядом с кроватью. В конце концов, это ведь не Ящик Пандоры. Бояться нечего, но мне будет спокойнее, если все эти памятные вещи и фотографии будут поблизости.

Раздается тихий стук, и я сразу понимаю, кто именно стоит за дверью. Ник всегда тактичен и осторожен, Ясмина же своим поведением напоминает неукротимую бурю.

– Можно войти? – интересуется сосед.

– Да-да, – я быстро накрываю короб покрывалом, надеясь, что никто его не заметит. Меньше всего мне хочется, чтобы кто-то увидел все это и начал задавать неудобные вопросы. О случившемся в десятом классе знаем только мы с Артемом, и будет лучше, если все так и останется. Не потому, что случилось нечто ужасное, вовсе нет. Напротив, случилось нечто настолько прекрасное, что я боюсь потерять эти воспоминания. Словно кто-то способен их безвозвратно отнять.

– Прости, что снова затеваю этот разговор, но тут такое дело, – Ник делает несколько несмелых шагов в мою сторону, – мне сейчас написал Даниэль.

– Когда вы уже прекратите извиняться за все подряд? – закатив глаза, я недовольно качаю головой. – Невозможно уже.

– Мне показалось, что утром тебе не понравилось, когда мы с Ясми заговорили об этом.

– Дело не в этом, – от мысли о вчерашнем разговоре с Артемом мне снова становится больно. Он не должен был узнать о булимии. – Так что там с твоим другом?

– Да, Даниэль, – сосед смотрит по сторонам, словно у меня по комнате развешаны таблички с подсказками. – Он просит твой номер или ссылку на твою страницу в социальных сетях.

– Чего? – этого мне только не хватало, я и так, кажется, лишилась сна из-за переживаний.

– Думаю, он без проблем может найти твою страницу через мою, – он пожимает плечами. – Но, как ты и сказала, мой друг воспитанный парень и хочет сделать все правильно.

– О нет, – я снова откидываюсь на подушки и кладу одну из них себе на лицо, – может, подойдешь и придушишь меня?

– Это вряд ли, – раздается его приглушенный смех.

– Какой ты после этого сосед? – в шутку разозлившись, я запускаю в него подушкой. Он ловит ее на лету и сразу же бросает обратно.

– Просто скажи, что мне ему написать?

– Скажи, что мне это не интересно.

– Уверена? – на лице соседа появляется странная ухмылка.

– А что? Есть какие-то сомнения? – я держу подушку наготове, чтобы пульнуть ее в самый неожиданный момент.

– Он сказал, что между вами пробежала искра.

– Не так.

– Что? – недоуменно спрашивает Ник.

– Правильно говорить: ему показалось, что между нами пробежала искра, – несмотря на уверенность в собственных словах, я не могу сдержать улыбку от возникшего в груди приятного трепета.

– Так ему и передам, – он кивает и уже собирается уйти, но я его останавливаю.

– Не надо, – поджав губы, я перевожу взгляд на спрятанную коробку, – просто дай ему ссылку на мою страницу, и я скажу ему об этом сама.

– Будет сделано, – Ник делает реверанс, и в эту же секунду в него летит подушка. Он, естественно, не успевает ее поймать.

– Попался, – звонко смеюсь я, про себя сгорая от страха перед неизбежными переменами.

Семь лет назад

За неделю до начала учебного года я решаю покончить с диетами. Стоя у зеркала, говорю, что с меня хватит. Надоело ощущать постоянный голод и слабость. Я с горечью провожу ладонью по поредевшим и потерявшим блеск волосам. Смотрю на уставшие потускневшие глаза, совершенно не узнавая человека, которым стала. Подсчет съеденных калорий, ежедневные взвешивания, изнурительные тренировки, дни без единой крошки еды превратили меня в жалкую тень. Несмотря на ушедшие килограммы, я все еще недовольна своим телом. Все слилось в одно сплошное «недостаточно».

Недостаточно стройная, чтобы носить обтягивающую одежду. Недостаточно тонкая талия, чтобы надеть платье. Недостаточно развиты мышцы, чтобы оголить руки. Недостаточно худые ноги, чтобы надеть юбку или шорты. Недостаточно высокие скулы, чтобы пользоваться румянами. Недостаточно красивая, чтобы ходить на свидания. Недостаточно уверенная в себе, чтобы дать отпор тем, кто будет смеяться или говорить гадости. Недостаточно сильная для этой жизни.

– Я так сильно хочу тебя полюбить, – сквозь слезы признаюсь я самой себе, продолжая рассматривать в зеркале собственное оголенное тело, – но у меня ничего не выходит… прости.

Я шепчу извинения, прошу прощения у организма, над которым без перерыва издевалась весь последний год.

– Ты не заслужил все это, это все моя вина, – слезы градом текут по всему телу. Я провожу ладонью по мокрым щекам, шее, груди и животу. Несколько слезинок успевают скатиться ниже и падают прямо на пальцы ног. Неожиданно становится холодно, и я, надев просторную футболку, забираюсь под теплое одеяло.

Приходит оповещение из ICQ. Учитывая, что с Артемом мы не общались с того самого дня в начале июля, у меня не возникает мысли, что это может быть он. Но на экране отображается его никнейм.

Art33mus: Извини, что заблокировал.

N@t@: А твоя девушка не разозлится из-за того, что ты мне пишешь?

Art33mus: Не было никакой девушки. Я все выдумал. Мне не стоило так тебе отвечать. Ты хотела поговорить, а я повел себя как последний урод.

N@t@: Ты хотел поговорить со мной гораздо чаще, и вот я действительно вела себя как уродка. Так что тебе не нужно извиняться.

Art33mus: Так между нами все нормально?

N@t@: Мы одноклассники, как и всегда.

Art33mus: Готова к девятому классу?

N@t@: Как никогда.

Art33mus: Ну, тогда увидимся через неделю.

N@t@: До встречи.

***

Если бы меня спросили, почему наши отношения стали меняться, я даже спустя семь лет не смогла бы дать ответ на этот простой вопрос. Возможно, дело в незначительных мелочах, о которых вспоминаешь уже потом, когда все заканчивается.

Весь девятый класс мы относились друг к другу с особым трепетом, как если бы нас связывало что-то большее, чем просто школа.

В один из зимних вечеров, когда нас задержали допоздна, он шел позади меня до самого моего дома, хотя его собственный находился в противоположной стороне. Когда я обернулась, чтобы сказать «спасибо», то застала лишь удаляющуюся сгорбленную от холода спину.

Каждый раз, когда он делал нечто подобное, в моем сердце селился покой. Мне казалось, что благодаря ему я перестану себя ненавидеть. И что у меня получится взглянуть на себя тем же взглядом, которым смотрит он.

В девятом классе я полюбила сочетание оранжевого и зеленого, потому что эти цвета неизменно напоминали о нем. О копне его рыжих волос и хитрых болотных глазах. Я полюбила их не специально. Руки сами непроизвольно тянулись к вещам этих оттенков, словно от них исходило так необходимое мне тепло.

Когда я в первый раз поймала себя на мысли, что хочу укрыться зеленью его глаз и россыпью веснушек на лице, мне стало страшно.

«Дура, перестань о нем думать!» – говорила я себе перед сном, а затем в очередной раз представляла наши возможные разговоры и встречи.

Но Артем больше не пытался со мной сблизиться. Мы практически не разговаривали, обходились короткими приветствиями и вежливыми улыбками. Мы, не сговариваясь, продолжали заботиться друг о друге, но после той ссоры что-то изменилось. Словно его чувства ко мне оставались прежними, но теперь он всеми силами хотел от них избавиться.

Целый год Артем выглядел так, словно мое присутствие выжимает из него все силы. А затем наступило очередное лето. Он не писал мне, а я, вопреки всем обещаниям, снова начала себе вредить. Только вместо изнуряющих диет я начала есть. Есть слишком много. Есть до боли в животе. До такой сильной, что текли слезы. А потом я шла в туалет и избавлялась от всего, чем до отказа набивала желудок.

Это было началом чего-то страшного, с чем мне только предстояло столкнуться, но в то лето больнее всего было думать о том, что мы с Артемом никогда не станем ближе. Но я ошибалась. В который раз в жизни ошибалась абсолютно во всем.

Тем летом в моем дневнике появилось послание самой себе в будущее.

***

Дорогая Ната!

Не знаю, что сейчас происходит в твоей жизни, но я хочу попросить тебя об одолжении.

Если я все еще не призналась Артему в том, как сильно он дорог моему сердцу, пожалуйста, сделай это за меня. Ведь технически ты уже другой человек. Уверена, ты сильнее и храбрее.

Поблагодари его за заботу и доброе отношение. Не знаю, помнишь ли ты, но в школе мы так и не обзавелись настоящими друзьями (по крайней мере, до десятого класса, но я сильно сомневаюсь, что это изменится).

Помнишь, как после ссоры с Кристиной мы пришли на математику и заплакали? Опустили голову, думая, что никто ничего не заметит, но он всегда видел нас. В любом состоянии и настроении. Артем оказывался рядом и протягивал руку помощи. Когда в тот день все вышли из класса, мы, содрогаясь от рыданий, остались сидеть на месте. Он задержался и положил ладонь на наше плечо. Он, ничего не спрашивая, стоял рядом до тех пор, пока мы не успокоились. Помнишь это чувство, которое появилось внутри в тот момент? Я никогда и никому не была так благодарна. Надеюсь, спустя много лет ты все-таки преуспела и нашла настоящих друзей, и теперь тебе не так одиноко. Теперь тебя есть, кому поддержать.

Но если нет, найди Артема. Знаешь, я почему-то уверена, что даже спустя много лет он не откажет тебе в помощи. Он – замечательный человек. Возможно, самый лучший из всех.

Я постараюсь найти в себе силы и сказать обо всем этом ему лично. Может, в десятом классе. Не знаю, Ната. В последнее время мне как-то нехорошо. Со мной что-то не так. Я чувствую, как от меня ускользает контроль. Словно совсем скоро тело перестанет мне принадлежать. Я боюсь. Пожалуйста, скажи, что спустя пять или десять лет мы перестали бояться, и что перестали себя ненавидеть. Что перестали плакать при виде еды и своего тела. Я не вынесу, если все так и останется.

Чтобы не случилось, обязательно поблагодари от меня Артема. Можешь даже показать ему это послание, я не обижусь. Он заслуживает знать обо всем. Не знаю никого другого, кому мы могли бы доверить все наши тайны.

Может, ты встретишь кого-то еще. Кого-то достойного. Но для меня, пятнадцатилетней Натали, существует только он.

5 глава

Перед сдачей работы преподавателю я еще раз пробегаюсь глазами по написанному накануне тексту.

Смирение – не есть подчинение чужой воли. Смирение – есть безоговорочное принятие всех сторон жизни. Без смирения невозможно полюбить себя и других. Только истинно смиренный человек способен со спокойным сердцем встречаться лицом к лицу с неразрешимыми обстоятельствами. Только смирившись, мы можем познать истинную радость жизни. Стоит только принять начало и его неизбежный конец, как все становится понятным.

Еще вчера первый абзац казался мне едва ли не гениальным, но сейчас мне хочется смять листок и выбросить его в мусорное ведро. Какое к черту смирение? Пока одногруппники по очереди подходят к преподавателю, я достаю чистый листок и наскоро переписываю работу.

Смирение помогает прийти к принятию жизни такой, какая она есть. Но разве не оно же способствует разрушению этой самой жизни? Разве не смирение учит нас прикусывать язык, когда хочется ответить обидчику? Разве не из-за него мы проглатываем оскорбления и прощаем измены? Не за все стоит бороться, но в большинстве случаев стоит напрочь забыть о существовании слова «смирение».

Я бы никогда не посоветовала кому-то смириться.

Хочу, чтобы люди боролись, ведь, смирившись однажды, уже невозможно остановиться.

Перечитав, я решаю сдать именно этот текст. Если бы не смирение, моя жизнь могла сложиться совершенно иначе. Возможно, мне бы удалось избежать всего, что произошло в прошлом. Мгновенье, и в моем сознании мелькают картинки, в которых вместо смирения я решаю бороться.

– Видимо, джинсы тебе не по размеру. Видишь? У тебя тут две складки, над ними все и смеялись.

– Мне искренне вас жаль.

– Почему?

– Если я вдруг похудею, вам будет даже не из-за чего посмеяться.

Я улыбаюсь и почти заставляю себя поверить, что тот разговор закончился именно так.

– Я недавно на одном сайте читала статью про одну крутую диету, хочешь пришлю тебе потом ссылку?

– Я тоже видела одну классную статью. Называется «научись тактичности за пять минут», прислать тебе?

Родители не учили меня смирению, они поощряли мое бунтарство, потому что их юность была именно такой: свободной, дерзкой и немного безумной. Им не хотелось ограничивать меня в чем-либо, они позволяли самовыражаться так, как того просила моя подростковая душа. Но они не научили меня правильной реакции на оскорбления и насмешки. И я не знала, как с этим справляться.

Впервые услышав, как другие обсуждают мое тело, я понятия не имела, во что это выльется. Диеты – возможно, но лечение у психиатра…? Разве моя семья могла представить, что такое может случиться со мной: с ребенком, которому годами вторили, что он самый лучший? У нас дома было не принято обсуждать чью-то внешность, вес или рост. Отец часто хвалил чью-то лужайку, а мама восхищалась чувством стиля нашей соседки. За столом родители говорили о фильмах и политике, вспоминали молодость и сокрушались о том, как быстро и незаметно она прошла. Может, если бы они перемывали чужое грязное белье, осуждали и плевались в сторону всех наших знакомых, я бы не выросла такой ранимой и восприимчивой к критике?

Вернувшись после занятий домой, я слышу в комнате соседей подозрительное многоголосие. Если у них снова встреча с друзьями Ника, то есть вероятность, что Даниэль тоже здесь. Накануне он написал мне «привет», но я слишком погрузилась в подготовку к занятиям в институте и напрочь забыла ему ответить. Кажется, скоро придется писать себе напоминания на самоклеющихся бумажках и развешивать их по всему дому.

– Нати! – раздается знакомый восторженный голос. Обернувшись, я вижу вышедшую из комнаты соседей Лунару. – Ты пришла!

Она бросается ко мне, и я позволяю ей повиснуть на моей шее и стиснуть в крепких объятиях. Когда мы только познакомились в парке на окраине города, я не подозревала, что она станет первым человеком, которому я начну доверять после череды отвратительных предательств.

– Ты здесь, – констатирую я очевидное, улыбаясь и искренне радуясь ее неожиданному появлению.

– Флориан тоже тут, – она кивает в сторону комнаты соседей, – у нас вечер кино. Присоединишься?

– Я не могу… я должна, – у меня почти вырывается очередная нелепая отмазка, которая позволила бы провести весь вечер в одиночестве, но мне искренне хочется провести время с друзьями, – да, я присоединюсь, только сейчас переоденусь.

– Супер! – она еще раз мимолетом обнимает меня и бежит в комнату со словами, – Нати сейчас подойдет.

Переодевшись, я захожу на кухню и беру себе хлебцы, чтобы пожевать их во время просмотра фильма. Телефон, лежащий в кармане домашних брюк, издает короткую вибрацию, оповещая о новом сообщении. Только не это, думаю я, когда вижу на экране, что оно от Артема.

Перед тем, как пойти к ребятам, я возвращаюсь к себе в комнату, сажусь на кровать и решаю ответить обоим парням.

Артем: Мы можем встретиться и поговорить?

Натали: Я уже сказала тебе, что мы не будем это обсуждать. Даже не проси. Встретимся на встрече книжного клуба. На этом все.

Даниэль: Привет!

Натали: И тебе привет! Прости, что не ответила сразу, меня вчера в буквальном смысле придавило тетрадями и учебниками. Поговорим завтра?

Только я собираюсь отложить телефон, как приходит ответ от Дани.

Даниэль: Да ты издеваешься!

Натали: В смысле?

Даниэль: Я обожаю извлекать людей из-под книжно-тетрадных завалов. Обидно, что ты меня не позвала.

Натали: Ахахах. Ну, прости. Как-нибудь в следующий раз.

Даниэль: Ловлю на слове.

Натали: Хорошо. Мне пора.

Даниэль: Да, конечно. Поговорим завтра, как ты и написала.

А затем, как назло, мне отвечает Артем.

Артем: Значит, ты окончательно решила вычеркнуть те полгода из своей жизни? Иначе, как еще объяснить тот факт, что ты не желаешь даже поговорить со мной? Знаю, что наше общение превратилось в жалкие отголоски того, что нас когда-то связывало. Но, Ната, как ты могла молчать о таком? Думаешь, я просто сделаю вид, что ничего не слышал? Как, по-твоему, я себя чувствую? Ты заболела после того, как мы по неизвестным мне причинам перестали общаться. Все это случилось из-за меня? Что я сделал? Просто скажи. Я имею право знать. Господи! Это я чуть не угробил тебя, да?

– Ната, ну ты где? – пришедшая в комнату Ясмина застает меня в слезах. – Что случилось?

Она закрывает за собой дверь и тихими шагами приближается к кровати. Я беспомощно выпускаю из рук телефон. Соседка кладет его на прикроватную тумбу.

– Я бы хотела тебя обнять, – шепчет она.

– Не надо, – я отрицательно мотаю головой, потому что чувствую себя слишком уязвимой, оголенной, как нерв.

– Ладно, – она садится рядом, но так, чтобы не касаться меня.

– Я буду в порядке, просто дай мне пять минут.

– Да, – соседка кивает, но будто бы не мне, а собственным мыслям, – я тоже так всегда говорила. Но ни пять, ни десять, ни тридцать минут никогда не помогали. Даже годы ничего не меняли.

– Мне жаль, – я вспоминаю о том, что пришлось пережить Ясми, и снова чувствую нашу незримую связь, – такое просто не должно происходить. Ни в одной семье.

– Но оно происходит, – соседка горько усмехается, – я каждый день думаю о детях, которых избивают родители, и никто не приходит им не помощь. А ты? Думаешь о тех, кто морит себя голодом и сидит на диетах?

– Конечно, думаю, – мне все еще непривычно говорить с ней об этом. Ясмина – не тот человек, которому я собиралась довериться, но оно выходит само собой. – Мне хочется внушить каждой девочке, что она идеальна, и что она не нуждается в доработке и исправлениях. Но это невозможно. Мы ничего не можем сделать, и это самое ужасное. Нам удалось пережить ад, а никого другого из того же самого ада мы вытащить не можем. Иногда я чувствую себя виноватой. Словно, убегая, я оставила всех остальных там и не вернулась за ними потом, когда окрепла. Мерзкое ощущение.

– Согласна. У меня все то же самое, – Ясми кивает и, заметив, что я больше не плачу, с облегчением вздыхает, – идем? Об остальном сможешь побеспокоиться чуть позже, а сейчас нас ждет кино.

– Хорошо, – быстро приведя себя в порядок с помощью бумажных салфеток, я направляюсь к друзьям, позволяя себе отвлечься от нахлынувших воспоминаний.

Шесть лет назад

Как же приятно ни на что не надеяться и ничего не ждать. Большинство одноклассников ушли после выпускного в девятом, и теперь мне предстоит учиться с малознакомыми ребятами из других классов. Некоторых из них я знаю в лицо, других же вижу будто впервые.

Быстро поздоровавшись и назвав свое имя, я нахожу свободную парту у стены и интересуюсь у новых одноклассников, не занята ли она. Они пожимают плечами, что мной расценивается, как зеленый свет. Разложив все вещи на столе, я решаю скоротать время до начала урока за игрой в телефоне.

– Морской бой? – интересуется подсевший ко мне Артем.

Я недоуменно наблюдаю за тем, как он достает из рюкзака учебник по истории и тетрадь.

– Надеюсь, ты не против? – он невинно улыбается и поправляет новые модные очки в тонкой оправе.

В нем изменилось буквально все. Из голоса исчезла привычная звонкость, а на ее смену пришла незнакомая мне хрипотца. Он держится уверенно, в какой-то степени даже нагло. Впервые при виде него у меня в голове всплывает слово «мужчина». Я наблюдаю за его расслабленными движениями и ловлю себя на мысли, что его энергетика стала совершенно другой. В нем едва узнается мальчик, который предлагал мне помощь с домашним заданием и пытался угостить выпечкой из столовой. Теперь он похож на человека, который приходит и берет все, что захочет. Такие перемены будоражат не только меня. Я сразу замечаю, как девушки из класса с интересом рассматривают его и приветливо улыбаются.

– Просто из наших тут только Олег, а мы с ним никогда не ладили, – продолжает говорить сам с собой Артем, пока я пытаюсь выйти из ступора.

Он нравился мне весь девятый класс, но только сейчас я осознаю, насколько наивны были те чувства.

– Ладно, – выдавливаю я из себя, надеясь, что в ближайшие дни он подружится с кем-то из наших новых одноклассников и пересядет к ним. А еще у меня нет ни малейших сомнений, что он не станет больше возиться со мной, когда способен вскружить голову буквально любой свободной девушке в классе. Словно в подтверждение моих мыслей к нам подходят две подруги, держащиеся за руки. Они уверенно наклоняются над нашей партой и поочередно протягивают Артему руку в знак знакомства.

– Какие милые, – ухмыляясь, замечает он, когда они возвращаются на свои места.

Я оставляю его комментарий без ответа. В течение дня к нему подходят еще несколько раз. Он каждый раз пытается привлечь меня к беседе, но я отворачиваюсь, всем своим видом показывая, что мне это не интересно. Когда к последним урокам все относительно успокаиваются, Артем, к сожалению, переключается на меня.

– Как прошло твое лето?

И зачем только он ко мне лезет? Стоит отвыкнуть от общения с ним, как он с новой силой врывается в жизнь.

– Ничего особенного, – говорю я, рисуя в блокноте пышные розы с шипами.

– Держи, – Артем протягивает мне черную гелевую ручку.

– И зачем она мне?

– Ей удобнее рисовать, – буднично отвечает он.

– Тебе-то откуда знать?

– Ну, как бы стыдно художнику не разбираться в подобных вещах.

– И давно ты стал художником? – мне кажется, что он шутит или издевается, но лицо Артема остается серьезным.

– Думаю, с рождения, – мой вопрос заметно поднимает ему настроение. – Похоже, ты знаешь меня ничуть не лучше всех этих незнакомцев.

– Видимо, ты держал это в тайне, – я гордо вскидываю подбородок, уверенная в том, что запомнила бы такую важную деталь. – Учительница по изобразительному искусству всегда хвалила талантливых ребят, и ты никогда не входил в их число.

– Может, ты просто невнимательно ее слушала? – в его голосе я отчетливо слышу издевку. Он намекает на мое безразличие по отношению к нему, и это вполне справедливо. Когда я заинтересовалась им в девятом классе, Артем уже слишком отдалился, чтобы у нас получилось сблизиться. Это угнетало меня без преувеличения целый год.

– Ну, хорошо, – я вырываю из середины тетради двойной листок в клетку, – нарисуй мне розы.

– Слишком просто, – он фыркает, но забирает протянутый листок.

– Ты прикалываешься? У розы такое сложное строение.

– Не смотри, – приказывает Артем, принимаясь усердно выводить линии, и я послушно отворачиваюсь.

В общей сложности он рисует два урока и одну десятиминутную перемену. И только, когда я собираюсь уходить домой, он окликает меня и протягивает рисунок.

– Это… – у меня нет ни малейших сомнений, что это орхидеи. Ветвь с несколькими фиолетовыми цветками, – у тебя что, всегда с собой цветные карандаши?

– Тебя это удивляет? – он принимает оскорбленный вид.

– Раз ты художник, то нет.

– Рад, что мы это выяснили, и как тебе рисунок?

– Прекрасные орхидеи, – я провожу указательным пальцем по нарисованным лепесткам и бутонам.

– Розы весьма узнаваемы, – он неожиданно возвращается к нашему недавнему разговору, – орхидеи – единственные цветы, которые у меня не выходит довести до идеала. Мне приятно, что ты сразу их узнала.

– Я могу оставить их себе?

– Конечно, ты ведь теперь моя соседка по парте. Тебе можно все, – он подмигивает и, закинув на одно плечо рюкзак, направляется к выходу из кабинета. Выйдя вслед за ним, я замечаю, что из школы он идет в сопровождении тех самых подруг, которые подходили к нам в начале дня.

Вернувшись домой, я беру в руки ножницы и свой дневник. Вырезанный рисунок клею на новую страницу и делаю подпись «Орхидеи от Артема». Их насыщенный фиолетовый цвет завораживает и словно дурманит сознание. А потом я ловлю себя на мысли, что мне не нравится чувствовать себя так. В мои планы точно не входило целый час рассматривать подаренный Артемом кусок бумаги.

– Дерьмо, – выругавшись вслух, я иду на кухню, где собираюсь в очередной раз наесться до боли в животе, а затем пойти в туалет и опустошить набитый желудок. Это случается не часто – где-то раз в месяц, когда я чувствую себя виноватой или когда особенно сильно стыжусь своего внешнего вида. Но этого хватает, чтобы ощутить опустошенность и хорошо знакомую ненависть.