Kitobni o'qish: «Кольцо желаний»

* * *

© Левонесова К., 2025

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2026

Глава 1

Несколько лет назад я измерила расстояние от ванной до моей кровати. Получилось одиннадцать шагов. Считала просто из интереса, решив вычислить площадь квартиры таким странным способом.

Когда я почти полностью потеряла зрение, то вновь начала считать расстояние. От кровати до ванной – двадцать четыре, ведь шаги стали чуть меньше, осторожнее. От дверей дома до магазина – тысяча пятьдесят три. Иногда, когда мама вела меня чуть быстрее, шагов становилось меньше на три десятка.

Мне говорили, что я должна интуитивно понимать, какое расстояние нужно пройти. У меня пока не получалось, поэтому я считала всё, что только можно: сколько сделала шагов, сколько раз подняла и опустила ложку, пока ела суп, сколько минут провела в одиночестве. С момента, когда я потеряла зрение, мой маленький мир превратился в череду чисел.

Десять ступеней в подъезде, одиннадцать шагов до папиной машины, двадцать три минуты до большого супермаркета, куда мы ездили почти каждые выходные, чтобы закупиться на неделю вперёд. Два десятка яиц, три пакета молока, семь яблок – по одному на каждое утро, и другие продукты. На кассе мы всегда ждали, когда аппарат продавщицы пропищит на каждый штрих-код. В прошлую субботу я насчитала пятьдесят семь «пиков». Потом мы проходили сорок восемь шагов до машины и вновь добирались до дома за двадцать три минуты. Удивительно, что каждый раз мы укладывались в одно и то же время.

Привычка считать не давала сойти с ума. Врачи почти с детства твердили, что слепота неизбежна, что нужно к этому готовиться. Я кивала и была уверена, что они говорят не обо мне. Или обо мне, но заглядывают куда-то далеко в будущее, когда я стану седой старушкой у камина и зрение будет не так уж и необходимо.

Лет в тринадцать я заметила, что мой мир слишком быстро погружается в темноту. А затем в какой-то момент поняла, что больше не могу читать. Толщина очков увеличивалась, лица друзей и родителей становились всё более размытыми. Вместо мамы по дому ходило какое-то рыжее облачко, а папа и вовсе сливался с серыми обоями. Я попросила родителей одеваться ярче, чтобы я могла находить их даже в толпе.

Теперь мне это не требовалось: я никогда не оказывалась одна. Когда выходила на улицу, мама держала меня за руку. Папа тоже наверняка приглядывал.

– Аврора, ты готова?

Ах да, лучше всего я различала родителей по голосу. Вот сейчас, например, меня позвала мама. У неё голос громкий, высокий, даже если старается говорить спокойно. Наверное, она могла бы петь в опере, если бы её не тошнило от классической музыки.

– Милая, ты идёшь? – Теперь голос приблизился. Я могла точно сказать расстояние до источника звука: пять шагов. Ровно столько от моей кровати до дверей, в которых стояла мама.

– Конечно. Извини, я дочитываю книгу. Ещё семь минут.

Я сказала «дочитываю» из принципа. Теперь мне оставалось только слушать аудиокниги. Это тяжело: интонация читающего никогда не совпадала с моим внутренним голосом, мозг отказывался улавливать смысл. Вот и сейчас: последние полчаса я слушала «Евгения Онегина», но не поняла ни строчки. Опять отвлекалась.

Встала, положила руку на стену. Так удобнее идти. Наверное, от моих прикосновений в обоях однажды протрутся полосы, и по их толщине можно будет вычислить, куда я чаще всего ходила: от спальни до кухни часто, не меньше десятка раз за день; в ванную – поменьше, раза три. В спальню родителей я не заглядывала уже несколько недель. Даже не помнила, сколько шагов до их кровати, где в детстве я так любила прыгать с подушкой наперевес.

– Я готова, мам, – дойдя до кухни, подала голос.

– Хорошо, – одновременно ответили родители.

Здорово, что они понимали мою невысказанную просьбу. Каждый раз, появляясь в комнате, я говорила какую-нибудь ерунду: «вот и я», «что делаете?», «как дела?». Каждый, кто находился в этой комнате, что-нибудь отвечал. Так я узнавала, кто здесь.

– Нам обязательно ехать? – неуверенно спросила я. Может, они ещё передумают?

– Мы же давно об этом договаривались! – отозвался папа. Даже когда он пытался говорить нежно, получалось возмущённо, а то и грубо. Такой вот у него голос, как наждачная бумага.

– Да, ты прав. Мне нужно общение с другими инвалидами, иначе съеду с катушек.

Наверняка они сейчас обменялись взглядами «опять дочь возмущается». Ну да, это стало моей второй натурой. Сложно верить в радужный мир, если больше не можешь различать цвета.

– Ладно, простите. – Я нащупала ногой стул и села. – Просто папа сам сказал, что в этом реабилитационном центре одни старики.

– Есть ребята и помоложе, – вступилась мама.

– О чём мне с ними говорить? Я помню, как приехала туда в прошлый раз. Меня посадили с какой-то тёткой. Она спросила, как меня зовут и что я люблю. Я сказала, что обожаю зелёный цвет. А она даже не знала, что такое зелёный цвет и чем он отличается от розового! О чём с ней говорить?

Родители устало вздохнули в унисон. Конечно, они не понимали меня. Кто-то из знакомых наплёл им, что слепой девчонке полезно общаться с такими же, как она. Будто бы чужая жизнь должна стать для меня примером, что нельзя опускать руки.

Очнитесь! Я несколько лет назад узнала, что скоро ослепну. С этой мыслью я успела переругаться, наплакаться и, в конце концов, смириться. Только вот родители не верили. Думали, наверное, что я попытаюсь наложить на себя руки от одиночества или сотворю ещё какую-нибудь глупость. Ха! Не дождутся.

– Аврора, если хочешь, можем не ездить, – смиренно произнесла мама.

– Правда? – Я даже не попыталась скрыть недоверия.

– Если ты думаешь, что тебе это не нужно…

– Ура! Пап, ты не против?

Мне захотелось обнять их обоих, но я только примерно понимала, где они сидят.

– Раз уж мы всё равно собрались, давайте куда-нибудь выберемся, – предложил он.

Сегодня мой день! Мы выбрали поездку в торговый центр. Мама решила, что мне пора обновить гардероб. Сказала, за зиму я сильно вытянулась. Интересно, как я теперь выглядела? Каждый раз, когда я пыталась вспомнить своё лицо, видела только отдельные детали. Нижняя губа с аккуратным шрамом – ещё в детстве укусила собака. Нос с горбинкой – стукнулась лет в десять, не заметив стену. Огромные ресницы, которым каждая знакомая женщина обязательно делала комплимент. Я свои ресницы терпеть не могла, в детстве даже обрезать хотела. Красивая рамка для невидящих глаз.

Обувь на плоской подошве, рюкзак за спиной, складная тросточка и тёмные очки – вот так я выглядела теперь.

– Мам, а давай проколем мне бровь? – предложила я, пока она обувалась.

– Это ещё зачем?

– Ну, все запрещают детям прокалывать бровь, потому что от этого портится зрение. Но мне-то хуже уже не будет?

– Будет, когда надеру тебе уши! Не говори ерунды, Аврора. Нечего носить железки на лице, – возмутилась мама.

Самое грустное, что без её ведома я даже сбежать и сделать пирсинг не могла. Или татуировку. Не то чтобы мне действительно этого хотелось, но всё равно грустно. Ничего сама не могла.

Десять ступенек в подъезде, одиннадцать шагов до машины. Папа, как всегда, вышел пораньше и подогнал её поближе ко входу.

– Шёл дождь? – спросила я.

– Нет, но на небе тучи, – ответила мама и распахнула дверцу машины. Пришлось отпустить мамину руку и забраться в авто.

Запах дождя я всегда угадывала безошибочно, как и аромат зимы.

До торгового центра добрались быстро. Уточнила у папы – всего за тринадцать минут. К моей привычке всё считать родители относились снисходительно: чем бы дитя ни тешилось.

– Какие джинсы хочешь? – поинтересовалась мама.

– Чёрные.

Не удивлюсь, если она давно покупала что-то на свой вкус, а цвет у меня спрашивала ради приличия. Однажды случится чудо, ко мне вернётся зрение, и я увижу свой гардероб: весь в розовых рюшечках и с платьишками в горошек. Фу!

Мы слонялись по торговому центру не меньше часа, изредка заходили в магазины, где приходилось что-то мерить. Шум меня забавлял. Быстрые шаги, рекламные слоганы, спокойная музыка, случайно услышанные фразочки. Мир вокруг жил! Я шла, держа маму за руку, и прислушивалась ко всему, до чего могла дотянуться.

– Ты идиот! Просто подойти к нему сзади и вытащи омен из кармана. Ты вор или нет? Почему я должна тебя учить?

Фраза, выхваченная из общего шума, заставила меня замереть. Мама, ведущая меня за руку, тоже остановилась.

– Аврора, всё нормально?

– Да, просто учуяла вкусный запах.

– Мы как раз возле фудкорта, хочешь что-нибудь?

Я кивнула. Я ненавидела фастфуд: вечно пачкалась, жуя бургеры, и выглядела, должно быть, очень нелепо. Но если это поможет мне задержаться здесь…

– Ты простая, как табуретка! Омены повышают внимание, сама знаешь. Если такая умная, пойди и вытащи сама! – громко возмущался парень. Кажется, они спорили уже давно.

А вот девушка отвечала спокойно:

– Я не могу. Прорицателям нельзя брать омены без спроса. Я нашла его хозяина, а ты должен достать амулет.

– У тебя бы определённо получилось, Анька, потому что доставать ты точно умеешь! Меня, например!

– Идиот, – не выдержала девушка.

– Курица!

– Как ты меня назвал?!

– Да нет же, тот мужик возле аниматора-курицы! Пошли к нему, бегом!

Возмущённая парочка исчезла из моей зоны слышимости.

Неужели я действительно подслушала, как ругались воришки? Забавно, что никто другой не обратил на них внимания.

Мама продвинула меня на два шага. Похоже, мы стояли в очереди: впереди пробивали заказ, со всех сторон обсуждали, что выбрать. Ещё и этот запах картошки фри! С тех пор как я лишилась зрения, у меня обострились все оставшиеся чувства. Справляться с голодом стало значительно сложнее.

Мама выбрала какую-то еду и усадила меня на пустое место. Я ощупала границы стола – небольшой, круглый. В середине коробочка с салфетками: сразу вытащила пять штук. Сложно есть аккуратно, если не видишь, что подносишь ко рту.

– Он ничего и не заметил!

Я чуть не подпрыгнула от радости. Это голос того парня-воришки, они вернулись! Хотя бы перекус не будет таким скучным, как обычно.

Парочка расположилась за соседним столиком, шагах в пяти. Мне даже не пришлось прислушиваться, чтобы различить их голоса из десятка других.

– Так для кого, говоришь, этот омен? – поинтересовался воришка.

– Просто отнесём в Антиквар, там уже решат, что с ним делать. Дай посмотрю!

Что-то звякнуло. Почему-то я представила металлический ремешок наручных часов. В детстве я часто таскала у папы такие часы и бесконечно отсчитывала секунды.

– Рэм, ты чувствуешь что-нибудь, когда берёшь в руки омен? – спросила девушка. Вроде бы он называл её Аней.

– Ничего особенного. А ты?

– Это сложно описать. Каждый раз, когда я касаюсь чужого омена, у меня дрожь по всему телу. Как если бы я была почти закончившейся батарейкой, и тут кто-то подключил меня к аккумулятору. Энергия бежит по венам. Ощущение, будто я могу всё на свете!

– Ань, ты вроде на электрика учишься?

– Это к делу не относится! Я тебе душу раскрываю, а ты…

Я невольно хихикнула. Ссорились, как два болвана.

Раздался сигнал телефона. Парочка мгновенно перестала ругаться.

– Пришёл приказ. Омен отдадим прямо сейчас.

Это сказала девушка. Звук двух отодвигающихся стульев – и парочка исчезла. Зато подошла мама и поставила передо мной поднос с едой.

Подслушивая чужие истории, даже маленькие частички чужой жизни, я отвлекалась от своей, унылой и тёмной. Воришка с девушкой ушли, и чувство радости вместе с ними. Мне оставалось только быстро доесть безвкусную пищу и спросить:

– Где папа? Уже домой хочется.

Мама тут же позвонила ему. Мы встретились в середине торгового центра и вместе отправились к машине. Я держалась за маму: не хотелось доставать трость и привлекать внимание. Тёмных очков, которые не снимала даже в помещении, вполне достаточно. К тому же я пока не очень хорошо управлялась с тростью.

Интересно, сколько шагов от эскалатора до парковки? Один, два, три…

– Ир, гляди, что нашёл. – Папина фраза сбила со счёта. Мы остановились. Что-то звякнуло в его руке.

– Надо отдать в гардероб, вдруг кто-то будет искать, – сказала мама.

– Это старьё? Ты посмотри на них, они же явно никакой ценности не представляют. Не работают даже.

Находка звенела в руках папы, словно он перебирал какие-то болтики. Что же он нашёл?

– Пап, что это?

Он взял меня за руку и вложил в ладонь что-то холодное, металлическое. Браслет?

– Это часы, Аврора. Старые, у моего деда были похожие. Только они не работают. Хотя нет, я вспомнил! Их нужно заводить. Вот, смотри, тут сбоку есть механизм.

Папа направил мои пальцы на маленькое ребристое колёсико. Я провернула его несколько раз с тихим потрескиванием, будто старую шкатулку завела, и приложила часы к уху, чтобы убедиться: идут. Мерно отсчитывают секунды.

– Работают. Круто! – восхитилась я. В моих руках подрагивал и потрескивал живой организм. Ремешок на этих часах состоял из десятка холодных пластинок, звук от их соприкосновений такой же, как я слышала у тех воришек в руках!

– И всё же нужно вернуть их хозяину, – неуверенно настаивала мама.

– Хорошо, – согласился папа, но часы у меня не забрал. – Только оставлять я их никому не буду. Подойду к администрации, дам свой номер. Если кто-то будет искать, пусть позвонит мне и опишет часы. Аврора, поверни-ка их обратной стороной, вдруг есть гравировка?

Я протянула руку. Не уверена, повернула ли часы нужной стороной. Папа хмыкнул.

– Их владелец какой-то сумасшедший.

– Почему? Что там написано?

– Тут написано «собственность Немой Жрицы», – прочитал он. – Может, сектанты?

– Собственность Немой Жрицы попала в руки слепой девчонке. – Я улыбнулась своему открытию и сжала часы в руках. Настроение почему-то улучшилось. Мне даже показалось, что я чувствовала биение часового сердца в кулаке. Неужели это секундная стрелка так сильно дёргалась?

Папа ушёл к администратору, а мама медленно повела меня к машине.

Тук-тук-тук. Я слышала каждый маленький удар часов, и это биение совпадало с моими шагами. Двадцать пять, двадцать шесть…

Мы вышли на парковку. Я поняла это по шуму заведённых двигателей и прохладному ветерку. Под торговым центром находилась огромная парковка, и в детстве мне казалось, что здоровенное здание однажды рухнет на крыши автомобилей. Сейчас чувство тревоги тоже не отступало, но по другой причине: здесь опасно. Если в магазине мама могла ненадолго оставить меня, пока выбирала продукты, то здесь как будто не было безопасных мест.

Тридцать три, тридцать четыре… часы перестали биться.

– Мам, стой! – Я дёрнула её так резко, что сама испугалась.

Звук тормозов. Едкий запах выхлопного газа ударил в нос. Я закашлялась. Мама вцепилась в мою руку.

– Аврора! Ты в порядке?

Она начала меня ощупывать, словно проверяя, все ли конечности на месте. Мне показалось, что она даже всхлипнула.

– Ты чего, мам?

– Н-ничего… Идём, Аврора. Всё в порядке.

Я услышала, как сзади открылась автомобильная дверца, и мужской голос закричал на нас, а потом спешно сел обратно и с визгом колёс уехал.

«На дорогу смотрите, овцы!» – Это я разобрала из его возмущений. Ой. Так нас что, чуть не задавили?!

Мама судорожно обнимала меня, а я всё не могла понять: что случилось-то? В нас чуть не врезалась машина? Впрочем, неудивительно, что мама даже не стала об этом говорить, наверное, так она берегла меня от плохого. Хорошо, что я остановилась завести часы. Похоже, нас это спасло.

– Ира, тебя не задело?

Взволнованный голос папы. Он подбежал и начал успокаивать маму. Наверное, он шёл как раз за нами и всё видел. Я оказалась в центре событий, но мне про них решили не рассказывать. Будто сама не догадаюсь по их реакции!

Мама торопливо подвела меня к машине, словно боялась, что опять внезапно выскочит безумный водитель. Только когда мы оказались на заднем сиденье, она облегчённо вздохнула. Я чувствовала, как у неё тряслись руки. Папа сел за руль, но мы почему-то не двигались.

– Пап?

– Да. Сейчас. Просто дай мне прийти в себя…

Он завёл машину, но мы всё ещё не двигались.

– Вот бы притормозил этот урод, я бы ему… – Папа сдержался и не продолжил.

Я ощупывала часы. Всё дело в них. Они остановились, я явно это почувствовала. Только из-за них я замерла сама и дёрнула маму.

Сейчас секундная стрелка вновь бежала вперёд, позволяя мне чувствовать её движение.

Но ведь я не успела завести часы! Они заработали сами?

Глава 2

Остаток дня прошёл как обычно. Папа осмотрел часы и даже нашёл их модель в интернете. Сказал, такие во времена СССР делали, в Беларуси. С фиолетовым циферблатом и золотыми цифрами и стрелками.

«Хотя это, наверное, латунь», – поправил сам себя папа, описывая часы.

Мне нравилось, что теперь не нужно было отсчитывать секунды самостоятельно – часы делали это за меня. Секундная стрелка трещала, быстро и шумно пробегая по циферблату. Когда сдвигалась минутная, часы аж содрогались! Интересно, неужели все наручные часы такие громкие или просто мои чувства настолько сильно обострились? Я слышала тиканье, даже когда не подносила циферблат к самому уху.

– Аврора, ты училась сегодня? – прозвучал строгий голос мамы.

Она вечно изображала из себя серьёзного педагога, но зря. Даже если прямо сейчас я сказала бы ей «не хочу учиться, хочу жениться!», мама только ахнула бы и убежала просить помощи папы.

Впрочем, я так не говорю.

– Училась. Читала. И считала, и писала! – ответила я.

Уроки были сделаны давно. Монотонный голос в аудиоучебнике надоел. Я вертела в руках кнопочный плеер, параллельно пытаясь вспомнить, куда подевала карандаш. Вроде бы сунула в органайзер?

Нащупала крутящуюся подставку. Нужно попросить папу, чтобы он сделал её неподвижной. Линейка, холодный металл ножниц, шуршащий набор скрепок. Всё это мне больше не понадобится, надо было выбросить, но я никак не могла настроиться, чтобы избавиться от хлама. Раньше мне нравилось рисовать или делать что-нибудь руками, но теперь приходилось искать другие развлечения.

Карандаш! Шестигранная поверхность, резинка на конце, отломленная до металлического ободка. Этот скол я успела выучить на ощупь, и свой карандаш отличила бы от тысячи похожих.

В наушниках побежала череда звуков, коротких и длинных.

Ти-ти-тааа-ти, тааа-ти-тааа-тааа…

Эту задумку мы с папой исполнили недавно. Когда я более-менее изучила шрифт Брайля, этого оказалось мало. Принтер, печатающий этим шрифтом, стоил слишком дорого, а учебников или книг для слепых и вовсе невозможно было найти. Разве что в специальных библиотеках, куда ездить у меня никак не получалось. Некоторых книг, которые меня интересовали, не было в аудиоформате. Можно было, конечно, озвучивать через программу, но мне настолько не нравился неживой машинный голос, что я мгновенно теряла интерес.

Тогда-то мы и решили, что Брайль – не единственный вариант. Папа нашёл для меня программу, которая любой текст диктовала азбукой Морзе. Поначалу в голове была каша из коротких и длинных сигналов, самоучитель едва помогал, а заниматься со мной никто из родителей не мог – они сами азбуку Морзе не знали. Но пара месяцев усердных занятий – и вот я уже без труда понимала короткие тексты.

Пока что слушала русские народные сказки. «Переводчик» в голове превращал сигналы в буквы, не приходилось даже напрягаться. А главное – не было этого занудного дикторского голоса, как в аудиокнигах!

Жаль, что я не могла самостоятельно загружать нужные книги в плеер, приходилось просить папу. Да и большие тексты в таком формате слушать неудобно, голова начинала болеть. Со временем я привыкла и к программному роботизированному голосу, но иногда слушала что-нибудь на Морзе – просто так, ради интереса.

«Жили они долго и счастливо», – это предложение морзянка передавала секунд двадцать. Дослушивать я не стала – все сказки заканчивались одинаково хорошо, аж тошнит. Всё у героев здорово, все счастливы. Принцесса съела волшебную грушу и излечилась от смертельной болезни. Я вот даже не умирала, так где же моя груша? Где принц, который меня спасёт? Где верные слуги?

Я отложила плеер и вышла из-за стола. Два шага до кровати, ещё три до двери.

Я давно смирилась, что жизнь – это не сказка. Моя уж точно. Надеялась, что врачи ошиблись с диагнозом – дистрофия сетчатки, – верила, что обязательно попаду в ничтожный процент людей, которые теряли зрение не полностью. Когда это всё же не произошло, молилась, что родители найдут выход и вылечат меня. Каждый раз чуда не случалось.

Привычно коснулась рукой дверного косяка и повернула налево. До кухни десять шагов по коридору и ещё пять после поворота. Этот участок я проходила свободно, даже за стену не держалась.

Пару месяцев назад мама в очередной раз аккуратно заговорила о моей болезни. Наверное, они с папой постоянно мониторили новости, а со мной делились только самым важным и позитивным, чтобы я поверила в светлое будущее. Мама рассказала, что людей с моим диагнозом начали лечить, но пока только проводились эксперименты за границей. Чтобы их оплатить, понадобилось бы продать квартиру – и денег всё равно не хватило бы.

– Зато поиски уже начаты! Ты не до конца жизни останешься без зрения! Потом эти операции будут дешевле, мы с отцом успеем накопить… – Тогда мама очень воодушевилась. Я кивала и пыталась улыбаться. Только я лучше всех знала, что мне не выбраться из вечной темноты.

Шесть шагов, семь… привычно вытянула руку в сторону, чтобы коснуться стены. Стены справа не оказалось.

От неожиданности я даже остановилась. Неужели так сильно задумалась, что сбилась со счёта?

Ещё два шага. Три. Четыре. Стен не было! Ни справа, ни слева.

– Мам!

Ноги затряслись. Я опустилась на колени и поползла по коридору, выставляя вперёд руку, чтобы не стукнуться. Под коленями – гладкий пол, будто по стеклу ползла. И это вместо привычного бабушкиного ковра!

– Мама! Папа! – Голос дрожал.

Я сменила направление и поползла в другую сторону, но невидимые стены словно убегали от меня.

Позади раздался мамин голос. Она не спешила ко мне на помощь, да и вообще будто меня не слышала. Говорила о чём-то тихо, шёпотом. Я поднялась и пошла на голос, выставив руки вперёд. Часы на запястье стучали медленно, раз в десять секунд.

– Конечно, всё будет хорошо, милая. – Я наконец смогла различить мамины слова.

– Ай!

Я запнулась обо что-то. Это даже обрадовало: наконец хоть какой-то предмет в мире без стен. Я наклонилась и нащупала деревянную тумбу. Нет, сундук! Такой был у меня в детстве, там хранились все игрушки.

– Тебе нужно носить эти очки, пока доктор не решит, что с тобой делать, – проговорила мама.

Странное дежавю, будто я уже слышала эту фразу. Да и с чего бы маме говорить это?

– Мам, ты чего? Что происходит?

Она не откликалась. Я услышала противный писк.

– Я в очках некрасивая! – Какой ужасный голос. Чёрт, это же я говорила! Маленькая я!

Я уселась на сундук, чтобы не упасть. Это розыгрыш? Или сон? Или я всё-таки сошла с ума? Только этого для полного счастья не хватало!

– Аврора, ты красавица! И очки подберём такие, чтобы тебе нравились. Хочешь быть похожа на того мальчика-волшебника из фильма? Можем купить круглые очки.

– Не хочу!

– Может быть, с толстой оправой, как у вашей учительницы?

– Ужасно!

Я сидела и слушала, как капризная девчонка спорила с мамой. Капризная – только со стороны. На самом деле в тот день мне было очень страшно. И из-за зрения, которое внезапно оказалось хуже, чем у одноклассников, и из-за перспективы носить некрасивые очки. Детские страхи, несоизмеримые с настоящей паникой от потери зрения, которая случилась гораздо позже. Этот диалог я прекрасно помнила, хоть он и произошёл, когда я пошла в первый класс. Почему я слышала его вновь? А страшнее всего – я сидела на сундуке для игрушек, который мы продали лет пять назад. Получается, я даже собственным ощущениям не могла доверять.

Хотя тот ли это сундук? Я пошарила рукой по крышке. Круглая, выпуклая. Сидеть на ней в детстве было неудобно, а сейчас тем более. Замочек здесь декоративный, что не мешало мне пытаться его взломать: то карандашом, то отвёрткой, которую я стащила у папы. Удачнее всего получилось вилкой – я сковырнула замок и погнула его.

Уверена, это они подделать не могли! Кто «они» – не так важно. Кто-то, кто сейчас надо мной подшучивал.

Я торопливо нащупала замок. Ага! Прямой, ровный, без единой царапины! Ощущая необъяснимое чувство победы, я рассмеялась.

– А замок-то ненастоящий! И сундук ваш. И воспоминание моё!

Сама не знаю, почему я сказала это вслух. Зато в ответ на мои слова сразу замолчали искусственная мама и маленькая Аврора. Часы забились быстрее, будто своей фразой я запустила их механическое сердце.

– Аврора, что с тобой?

Затопал папа и рывком поднял меня с колен. Я ощупала его, добралась до лица – щетина. Небритый, как обычно. Наверняка настоящий.

– Ты упала? Ушиблась? – подбежала обеспокоенная мама. – Игорь, я же говорила, убери эту чёртову табуретку с прохода!

– Всё нормально.

Мои слова сделали только хуже. Мама схватила меня за руку и увела в спальню, уложила на кровать. Папа тут же примчался следом и заработал возмущение мамы:

– Ты обалдел? Зачем ей градусник?

Суетливое мельтешение родителей не подделать – это точно были они. Но что же со мной случилось? Я ведь слышала тот разговор, чувствовала поддельный сундук…

Через пять минут суеты родители сошлись на том, что я запнулась и упала, потеряв сознание. Мама говорила так уверенно, что я сама почти поверила. Действительно, ничего более логичного на ум не приходило.

Они ушли на кухню ужинать. У меня аппетита не было, поэтому я осталась в спальне. Только дверь прикрыла, чтобы не слышать шум телевизора.

Голова болела. Непонятно: я правда ударилась или это из-за того, что я не могла разгадать странную загадку с воспоминанием? Решила послушать пресловутую аудиокнигу, чтобы хоть немного отвлечься.

Раздался стук в окно. Поначалу я даже не сдвинулась с места, надеялась, что показалось. Но стук повторился, на этот раз настойчиво.

Два шага до окна. Поворот пластиковой ручки, свежий весенний ветер в лицо.

– Эй, ты! – услышала снизу голос, как у парня-подростка. – Покажи правую руку, срочно!

Не знаю, почему я решила послушаться. Вытянула руку в окно и тут же ударилась об решётку костяшками пальцев.

– Ай!

– Часы всё ещё работают! А я-то боялся, что опоздал! – Голос чуть подрагивал, говорящий явно волновался.

Другой человек, наверное, на это не обратил бы внимания, но раз уж я не видела выражения лица, хотя бы интонации старалась различать.

Я решила блефовать. Как в фильмах, когда герой не знает, что происходит, и несёт чушь, а она внезапно оказывается правдой.

– Ты опоздал. Со мной кое-что случилось.

– Чёрт, только не говори, что ты попала в эфир?

– Какой эфир? Я вообще телевизор не смотрю!

– Да я не про то! Ты видела что-нибудь странное? Что-то, чего не могло быть на самом деле? Типа галлюцинаций, иллюзий…

Я постаралась опустить голову, наугад направляя взгляд. Я знаю, как жутко это выглядит со стороны, когда слепой человек смотрит на тебя. Когда понимаешь, что его глаза не видят ничего, кроме пустоты.

– Ой… прости… я забыл, что ты…

– Слепая. Не стесняйся говорить это слово, я привыкла. Так что за эфир? Что за иллюзии? При чём тут мои часы?

Парень громко вздохнул.

– Слушай, я не могу сейчас говорить. Ты ведь дома не одна?

– Родители на кухне, – подтвердила я.

– Не хочу получить по шее от твоего бати. Понимаешь, незнакомый парень в комнате одинокой девушки, всё такое. Я приду завтра, часа в четыре. Они будут на работе?

– Да.

– Отлично! А пока отдай мне часы.

Я прижала руку к груди. Не знаю почему, но я не могла отдать их.

– Ещё чего. Зачем они тебе?

– Время узнать, блин! – раздражённо выпалил парень. – Я просто не хочу, чтобы на тебя опять напали!

– Я не отдам часы.

– Если твой омен потеряет силу, мне оторвут голову. Уже третий раз за месяц!

– Боюсь представить, сколько у тебя голов. Но часы я не отдам. Говоришь, я попала в какой-то там эфир? Значит, я благополучно из него выбралась – без чьей-либо помощи!

Парень усмехнулся.

– Это невозможно! Этому обучаются долгие месяцы. Мне говорили, что нужно защищать слабых девчонок, но про хвастливых никто не предупреждал. Хочешь, чтобы тебя склевали вороны – удачи! Я приду завтра. Если только к тому времени никто не стащит часы.

Я услышала хруст веток. Парень уходил.

– Подожди! Скажи хотя бы, как тебя зовут!

Хруст смолк.

– Я – Рэм. Чтоб ты не переспрашивала: Революция, Энгельс, Маркс. Рэм. А ты?

– Аврора. Чтоб ты не переспрашивал: ни за что не пой при мне песню «Что тебе снится, крейсер Аврора»!

Я вновь услышала шаги. Возможно, он помахал напоследок. Мне нравилось представлять, что люди не думают о моей слепоте.

– Аврора, с кем ты говорила? – донёсся крик с кухни.

Я захлопнула окно и коснулась часов. Что же будет завтра?

Глава 3

Я никак не могла уснуть. То и дело включала телефон, и тот противным бесчувственным голосом разрывал ночную тишину: «двенадцать часов, пятьдесят одна минута», «один час, пятнадцать минут», «три часа, десять минут». Утро приближалось, страхи о загадочном эфире отступали.

Взамен пришло волнение. Кто этот парень под окнами? Почему он говорил загадками? Это ведь его я слышала в торговом центре. И его подруга говорила, что Рэм – вор!

Уснула незаметно. Снилось что-то беспокойное: я убегала от цветного монстра. Даже если ночью ко мне приходили самые жуткие кошмары, вставала я всегда в хорошем настроении: хотя бы во сне я могла видеть.

Утром проснулась, услышав, что родители собираются. Подскочила, дошла до кухни, поздоровалась. Ходила за ними хвостиком, пока они не ушли. Подозрительно, наверное, но мне казалось очень важным убедиться, что они ничего не забудут и не вернутся потом посреди дня.

Ровно в три часа раздался стук в дверь. От волнения мурашки пробежали по телу. В это время ко мне обычно приходили учителя, но что, если это кто-то другой? Тот, о ком говорил Рэм?

Я подошла к входной двери, ощупала её. Уже и не помнила, есть ли у нас глазок…

– Кто там?

– Аврора, это Елена Александровна! Здравствуй! – прозвучал за дверью знакомый голос. Надо же, даже когда здоровалась, она пыталась казаться очень строгой. Как учителя живут с таким голосом?

Математичка зашла в дом. Я узнала бы её и без слов: яркий, до тошноты сочный аромат духов. Когда мы подолгу занимались с ней, у меня начинала болеть голова.

– Ты готовилась? Сейчас сложные темы, тебе нужно учиться упорнее остальных! – Каждая наша встреча начиналась с напоминания, что мне нужно усердно учиться.

В целом, Елена Александровна отличный педагог. Одна из немногих, кто не вела себя со мной как с инвалидом. Пыталась всё объяснить, рассказать, а не отделаться чтением вслух какого-нибудь параграфа. Её строгость можно было легко сбить, если заговорить на постороннюю тему: она тут же поддерживала разговор. Может, это происходило из жалости ко мне? Может, она считала, что я очень одинока и мне нельзя отказывать в общении?

Все это, конечно, было отлично, но не сегодня. До прихода Рэма оставался всего час, а занятия иногда затягивались на полтора или два!

– Аврора, не отвлекайся.

Интересно, как она понимала, что я отвлеклась? Наверное, учительский инстинкт. Что же делать, как её побыстрее спровадить?

– Простите, просто сегодня не очень хорошо себя чувствую, – притворилась я и для убедительности даже коснулась виска.

– Ничего, нам осталось немного. Я сегодня тороплюсь, уйду в половину пятого.

Она как будто издевалась. Захотелось вернуться в школу, где уроки в экстренной ситуации можно было прогулять.

Математичка рассказывала что-то про формулы сокращённого умножения. Я и в обычные дни не особо-то понимала, что мы вообще решаем, а сегодня тем более не могла сосредоточиться. Даже птица, стучащая клювом по дереву, казалась интереснее. Надо бы закрыть окно…

На секунду показалось, что я услышала что-то странное. Этот стук – какой-то он необычный.

Я коснулась часов на руке, чтобы приглушить слишком громкое тиканье. Среди непрерывного стука птички я уловила знакомый ритм. Морзянка! Птичка будто нарочно то клевала быстро-быстро, то делала паузы.

Отчёт?

Чем только не пытается отвлечь мозг, лишь бы не учиться!

– Тебе пока всё понятно, Аврора? Если нужно, повторю.

– Нет, Елена Александровна, не надо. Я внимательно слушаю.

Слушаю, да. Только не вас. Теперь я уже не могла сосредоточиться ни на чём, кроме загадочного стука. Птица словно издевалась и продолжала выбивать слова морзянкой:

«Проверка в школе.

Отчёт. Проверка в школе. Отчёт».

А может, это и не птица вовсе? Может, Рэм увидел, что я не одна дома, и пытался подать сигнал, чтобы помочь избежать урока?

– Аврора, мне всё-таки кажется, что ты меня не слушаешь! – возмутилась математичка.

– Простите. Просто я задумалась о школе. Я ведь уже больше года не ходила туда.

– Ах вот оно что. – Строгий голос смягчился. – Я тебя понимаю. Скучаешь по друзьям? Могу поговорить с вашим классным руководителем, она организует встречу.

– Нет! – Я выпалила это слишком быстро.

С тех пор как я перестала посещать школу, ко мне никто не приходил. Пара человек писали в соцсетях, я могла бы общаться с ними через программу, но не стала. Они и не настаивали. Никто из них не хотел быть рядом со слепой девчонкой. Даже те, с кем мы неплохо общались.

– Не надо, ни по кому я не скучаю. Разве что по школе. В коридорах зимой по-прежнему холодно? А внешне школа изменилась?

Я несла чушь. Птица за окном продолжала выбивать занудную фразу:

«Проверка в школе».

А я не знала, как к ней подступиться! Но казалось очень важным завести разговор на эту тему.

В зале прозвенели часы. Ровно четыре. Скоро должен прийти Рэм! Что скажет Елена Александровна, когда услышит стук в окно? Или морзянку всё же выбивал он сам?

– Ох, Аврора, в школе сейчас ничего хорошего. Но если мы пройдём проверку, повысят финансирование…

Ах да, проверка… – Математичка задумалась. Это мой шанс!

– Что за проверка? У вас, наверное, столько работы сейчас!

– Много, конечно, – согласилась она. – Отчёты нужно делать, опять всю ночь работать.

– Я уже поняла тему, может, сократим занятие? У вас будет больше времени на отчёты, – ляпнула я, чувствуя, как щёки краснеют. Она на это ни за что не поведётся!

– Да и самочувствие у тебя сегодня не очень, верно? – неуверенно уточнила Елена Александровна. Неужели поддалась на уговоры?

– Да, с самого утра плохо себя чувствую! – Для правдоподобности я даже закашлялась. Хотя до этого говорила, что болит голова… Блин, в это никто адекватный не поверит!

С громким хлопком закрылся учебник.

– Мы сегодня хорошо поработали, Аврора. В следующий раз продолжим.

Елена Александровна собрала сумку. Я едва не прыгала от нетерпения и дверь за ней захлопнула с такой силой, что чуть не оглохла. И сразу же услышала стук в окно.

Держась за стену, я быстро добралась до комнаты, сократив привычное количество шагов в два раза. Обогнула кровать, распахнула окно.

– Привет!

Голос раздался так близко, что я отшатнулась. Рэм говорил не снизу, он был где-то на моём уровне!

– Ты что, летаешь? – глупо спросила я.

– Нет, просто залез на решётку. Вообще-то я надеялся, что ты её откроешь, чтобы я забрался внутрь.

Я вздохнула с облегчением. Ещё летающих парней вокруг моей квартиры не хватало.

– Да, я взяла ключ. Тут где-то есть замок.

Я начала шарить руками по решётке, но Рэм нетерпеливо забрал ключ.

– Я понимаю, конечно, что ты меня не видишь. Но прохожие всё ещё не лишены этой возможности. Одна бабулька уже пялится на меня. Спорим, сейчас вызовет полицию? Помаши в ту сторону, пусть видит, что я не вор и не маньяк. Так, Ромео, который решил заскочить к Джульетте.

Я не поняла, в какую сторону махать, но на всякий случай подошла вплотную к окну. Пусть видят, что хозяйка дома не против такого взлома.

– Держи. – Рэм вернул ключ, с грохотом распахнул решётку и спрыгнул на пол. – Кстати, я не один. Ань, сможешь допрыгнуть?

С улицы раздалось ворчание. И кажется, даже какие-то обзывательства.

– Не надо никуда залезать! У меня вообще-то дверь есть, – возмутилась я и выглянула в окно. – Аня, верно? У меня третья квартира, заходите.

– Неужели наконец-то адекватный человек?! – раздалось снизу.

– Я как-то и не подумал, что можно войти через дверь, – смущённо хмыкнул Рэм. Судя по звукам, он разулся и поставил обувь прямо под окном.

Через пару секунд раздался звонок в домофон. Я мигом добралась до входной двери, едва касаясь стен.

– Ты точно ничего не видишь? – спросил Рэм, идя за мной. – Так быстро ходишь!

– Только по дому. Выведи меня на улицу, и я едва ли смогу добраться до магазина, не зацепив пару машин.

Как только зазвенел звонок, я открыла дверь и сразу протянула руку. Пацанский жест, конечно, но мне так удобнее. По рукам я много что могла сказать о человеке. Иногда даже возраст определяла, например, почти у всех стариков были сухие руки с мягкой, немного обвисшей кожей. А раньше я этого и не замечала.

– Привет! Я Аня! – поздоровалась девушка и подала ладонь. Я коснулась её и чуть не отдёрнула руку.

– Ой! Что у тебя с кожей? На ощупь как ожог.

Аня и Рэм засмеялись. Я почувствовала себя глупо.

– Это у неё татуировки! – подсказал Рэм. – Человеку шестнадцать лет, а она уже половину тела закрасила, а вторую половину – исколола.

– Не половину, а только одну руку! Да и то не сильно.

– Никогда не пробовала, какие татуировки на ощупь, – призналась я.

Аня закрыла дверь, сбросила обувь и вновь коснулась моей руки.

– Можешь посмотреть, если хочешь. Я не против.

По-моему, в этот момент она улыбнулась. Да и её «посмотреть» вместо «пощупать» меня подкупило. Интересно, почему они пришли вдвоём, неужели друзья? А по ощущениям такие разные люди!

Я пробежала пальцами по её руке быстро, чтобы не докучать. В местах, где была нанесена краска, кожа казалась слегка выпуклой, шершавой. Тату доходила до локтя и, возможно, тянулась выше, но проверять я не решилась. На ощупь рисунок, конечно, было сложно понять, но мне казалось, что я вот-вот разгадаю, в какой узор складываются линии.

– Спасибо. – Я отпустила руку Ани. – Что у тебя изображено?

– Все, что происходило в моей жизни важного. Если хочешь, я потом расскажу.

– Как много в твоей жизни важных вещей. – Я замолчала на секунду, но не дала себе погрузиться в раздумья. – Ну так что? Вы расскажете мне, что за ерунда произошла вчера?

– Да, мы за этим и пришли. Давайте сядем? – Рэм не спрашивая потопал в сторону спальни. Он специально ходил на пятках, чтобы создавать больше шума? Очень мило с его стороны.

Мы с Аней последовали за ним. Оказавшись в собственной спальне, я не сразу поняла, где Рэм находится. Я хотела сесть на кровать, но что, если он уже там сидел? Думаю, его наглости хватило бы, чтобы поселиться в квартире вместо меня, не говоря уж о том, чтобы занять моё место.

Скрипнул компьютерный стул. Значит, он там. Я опустилась на краешек кровати. Аня прошла куда-то в сторону книжного шкафа. Родители хотели переставить его в зал, но я попросила оставить. Нравилось иногда ощупывать корешки книг, которые когда-то погружали меня в волшебные миры. Благодаря им мне было не так скучно в пустоте.

– Как твои часы? – подал голос Рэм. – Ничего необычного больше не случалось?

– Расскажи про вчерашний день, – вмешалась Аня. – Ты действительно побывала в эфире? Что ты видела?

– Ничего, как и обычно, – ответила я. – Зато я слышала будто бы кусочек своего прошлого. Очень далёкого, я тогда была совсем маленькой. Я будто наблюдала со стороны свой разговор с мамой… Что это было?

Вместо ответа Аня коснулась моего запястья и начала, судя по всему, осматривать часы.

– Они работают. Сила омена всё ещё на месте. Значит, ты как-то смогла выбраться из эфира и не отдать ничего взамен. Твои родители прервали его?

– Не знаю. Ты говоришь что-то непонятное…

– Из эфира сложно выбраться, – объяснила Аня. – Если в двух словах, эфир – это иллюзия, которую создаёт для тебя другой человек. Это могут быть воспоминания, мечты, кошмары. Что-то настолько реальное, что ты не можешь понять, происходит всё на самом деле или ты попалась в эфир. Для тебя единственным шансом выбраться было бы вмешательство со стороны. Другой человек должен был коснуться тебя или создателя эфира.

– Но ничего такого не было!

– Аврора думает, что выбралась сама, – с усмешкой произнёс Рэм. – Даже я не всегда могу избежать эфира! А ты, не зная о нём ничего, вдруг сбежала? Хвастунья!

– Но это правда! Кажется… – Я задумалась, припоминая. – Там стоял сундук с игрушками из моего детства. В этой иллюзии. Я помнила, что там был сломанный замок. Нащупала – а он оказался целым. Потом всё пропало.

– Ясно, – протянула Аня. – Ты нашла дыру.

Рэм фыркнул.

– Ей просто повезло.

– Может быть.

– Что такое дыра? – спросила я. То, что они общались загадками, начинало напрягать.

– Это недочёт в эфире, ошибка. Дыра, через которую можно выбраться. К примеру, кое-кто, – Аня выделила это слово, – очень любит выбираться из эфира, вламывая по челюсти ближнему своему. Всё бы ничего, только иногда этот «кто-то» ошибается и бьёт по настоящему человеку!

– Это было всего один раз! К тому же я почти промазал… – Рэм звучал неуверенно. – Блин, я ведь уже извинялся. Да и нос у тебя быстро зажил, ну покапала чуть-чуть кровь. Прости ещё раз!

– Так вот, про дыры! – Аня повысила голос, показывая, что не хочет говорить об этом. – Такое случается, если ворон, который поймал тебя в эфир, недостаточно всё продумал. Оставил какую-то лазейку, неточность.

– Думаю, ей не обязательно это знать, она же не собирается идти в прорицатели, – встрял Рэм.

– Она сбежала из эфира! Если это не случайность, мы обязаны хотя бы показать её всем.

– Да она же не видит ничего!

– Ты, болван, тоже много чего не видишь, хотя с глазами у тебя всё в порядке! – вспылила Аня.

Повисло молчание. Я кашлянула.

– Просто чтоб вы знали… я не поняла ничего из сказанного.

Аня села рядом и положила руку мне на запястье, где были надеты часы.

– Прости, Аврора. Мне впервые приходится объяснять… Всё это не так уж просто. Давай начну с того, что я – прорицатель.

– Ясновидящая? – переспросила я.

– Не совсем. Прорицатели – те, кто способен заглядывать чуть дальше, чем обычные люди. В прошлое, в будущее, в чужую голову. Я, например, из последних. Если я достаточно много узнаю о человеке, то смогу вжиться в его роль, начать мыслить, как он, предугадывать действия. Но это лишь моя особенность, другие прорицатели имеют иные таланты. Кто-то пользуется картами Таро, другие слышат голоса, третьи и вовсе ничего не знают о будущем, зато умеют создавать эфиры.

– А Рэм?

Я почувствовала, как её рука дёрнулась.

– Он не прорицатель. Рэм обычный человек, вор. Он добывает для нас омены. Предметы, впитавшие достаточно эмоций и событий, чтобы стать чем-то вроде амулета. Иногда люди без способностей бывают полезными, они не связаны никакими законами, которым подчиняются прорицатели.

– Опять не понимаю…

Аня стукнула ногтем по моим часам.

– Вот один из оменов. Не самый сильный, но достаточно мощный, чтобы за ним начали охоту вороны. Но давай сначала разберёмся с оменами.

Мне показалось, что в интонации Ани я различила лекторские нотки. Рэм сказал, что ей шестнадцать. Может быть, она учится на преподавателя?

– Бывало ли у тебя такое, что какая-нибудь вещь становилась словно талисманом? Счастливое платье, в котором всё получается, или удачливая ручка, которой все экзамены пишешь только на пятёрки?

– У меня была игрушка. Говорящая лисичка. – Я вспомнила её до малейших деталей: выцветшая от времени, с севшей батарейкой в плюшевой груди, из-за чего лисьи фразы тянулись, словно замедленная запись. – Я брала её в детстве в больницы. Вроде как талисман. Когда я забывала игрушку, мне рассказывали страшные диагнозы, а проверка зрения проходила хуже. Зато когда лисичка была со мной, врачи становились добрые, да и больница не такой страшной казалась.

– Возможно, это был омен, – подтвердила Аня. – Они встречаются повсюду. Но эта игрушка подходила только тебе, другому человеку она вряд ли помогла бы. Впрочем, скорее всего, это был слабый омен. Они помогают только чуть-чуть, в каких-то мелочах. Мы, прорицатели, ищем вещи посильнее. Такие, что способны пробудить в людях спящий талант, помочь справиться с тяжёлой болезнью. Иногда омены дают какие-то магические способности, но таких на земле очень мало. Вот у Рэма, например, сейчас омен, который улучшает его воровской талант. Он может снять с тебя часы, а ты и не заметишь. Рэм, дай Авроре посмотреть.

– Только осторожнее, не задень его часами, – предупредил Рэм.

Он подкатился на компьютерном стуле и взял меня за руку, давая потрогать какой-то кулон на верёвочке, обмотанной вокруг запястья. Я отдёрнула руку.

– Колючий! Что это?

– Похоже на наконечник стрелы. Отличная штука, колет всех, кроме меня! – гордо пояснил Рэм. – Если кто-нибудь стащит его – постоянно будет в ранах: биться мизинцем об шкаф, резаться при готовке, ноги ломать. Ну… это в теории. А пока он помогает мне оставаться незаметным.

– А мои часы что умеют?

Рэм отъехал на стуле обратно, а Аня продолжила рассказывать:

– Заранее никто не может определить. Мы только находим вещи и передаём людям, которые могут стать хозяином омена. А вороны их забирают.

Пока Аня объясняла, Рэм вертелся на скрипящем стуле. Со скуки он даже начал отбивать какую-то мелодию, постукивая пальцами по столу.

И снова это чувство. Будто в этом нервном стуке скрывался ритм, как тогда, во время урока! Снова морзянка! Опять будто специально паузы между звуками то длинные, то короткие.

Я перевела ритм в буквы, даже не задумываясь. Теперь-то я была уверена: это не совпадение.

– Рэм, – позвала я, и он перестал стучать. – Спасибо, что помог избавиться от учительницы.

– Чего? – удивился он, чем подтвердил мои мысли. Это не он выстукивал морзянкой подсказку! И сейчас звуки создавал неосознанно. Я подумала, что об этом пока лучше не говорить.

– Да ладно, забудь. Аня, а что за вороны?

– Это бывшие прорицатели. – В её голосе послышалось презрение, будто она говорила о чём-то мерзком. – Те, кто не хочет помогать людям. Они тоже охотятся за оменами, только не передают их владельцам, а выпивают силу. Вчера ты попала в эфир, потому что на тебя кто-то охотился. Можешь не бояться, Рэм вовремя нашёл тебя. Тот ворон не успел далеко уйти, теперь он никому не причинит вреда… Не подумай, мы не делаем им плохо, просто лишаем памяти. Возможно, он проследил за нами и увидел, кому мы передали часы.

– Так это вы передали? Папа нашёл их!

– Не могли же мы их тебе в руки вручить, – отозвался Рэм. – Я видел твоего отца. Он бы мне шею открутил одной левой.

– Рэм прав, – согласилась Аня. – Лучше подстроить, чтобы предмет будто случайно попал в руки нужному человеку. Главное, чтобы вороны не заметили. Однажды выпив силу омена, они навсегда теряют дар прорицания и не могут искать предметы и видеть будущее. Но они всё ещё могут создавать эфиры.

– Зачем им это? Они становятся круче?

Рэм хмыкнул.

– Все вороны – напыщенные придурки. Они хотят получать от жизни всё! То, что омен мог спасти кому-то жизнь, их не волнует. Выпитая сила даёт им часть энергии, делает их чуть здоровее, удачливее, сильнее. Правда, ненадолго. Вороны отбирают у других дар, который мог бы изменить жизнь, и наслаждаются им неделю, максимум – месяц. А потом опять идут на охоту.

Аня встала с кровати и подошла к окну. Благодаря едва заметному скрипу пола я всегда легко определяла, кто и где ходит по дому. А на дверь спальни и вовсе попросила повесить китайский колокольчик, который звенел, если дверь открывали.

– Почему этот ворон просто не напал на меня и не забрал часы? – спросила я. – Вроде бы со слепой девчонкой несложно справиться?

– Они не могут брать чужие омены, – объяснила Аня. – Только если ты отдашь его добровольно. Не уверена, как всё это работает, но прорицатели – и даже бывшие – будто связаны невидимыми законами вселенной. Возьмёшь чужой омен без разрешения, и его сила обрушится на тебя, но не помогая, а наоборот.

– Ха, помню одного глупого мальчишку, который попытался стащить у Аньки странную бордовую шапку, – вмешался Рэм. – Помнишь, которая не даёт потеряться даже в самом запутанном лабиринте? Этот глупый воронёнок, стащивший омен, даже не смог выйти из торгового центра, где её украл. Бродил между тремя магазинами по кругу и не понимал, в какой стороне выход. Так бывает, если прорицатели или вороны берут чужое. Но я – простой человек. Вот меня и используют, чтобы добывать чудо-штучки!

– И тебе за это платят, – напомнила Аня и вновь обратилась ко мне: – Аврора, в твоём эфире мама говорила с тобой маленькой? Возможно, потом малышка попросила бы оставить подарок из будущего, как знак, что всё будет хорошо. И ты бы сжалилась и подарила часы собственному воспоминанию. Но я не уверена, что именно произошло бы, вороны постоянно придумывают новые уловки.

– И они продолжат на меня охотиться?

– Возможно. Если только ты не окажешься прорицателем. Учитывая, что ты выбралась из эфира, есть шанс. С нами они предпочитают не связываться.

Снова попадать в эфир не хотелось. Я вспомнила, как шла по пустоте без стен больше двадцати шагов, как ползала на четвереньках, не понимая, что происходит. И всё это – проделки какого-то злого ворона ради жалкой безделушки? Я ведь даже не знала, что эти часы делали! К сожалению, они точно не излечивали мои глаза.

Разве что… за сегодня я уже дважды слышала кое-что странное. Ритм, зашифрованный в окружающих звуках.

Рэм начал стучать по столу пальцами. И вновь я услышала морзянку:

«Антиквар. Антиквар».

Он сам понимал, что выбивал одно и то же слово?

Я решилась.

– Аня. Ты знаешь что-нибудь про некий… Антиквар?

Рэм перестал стучать. Повисло молчание. Скрип стула – кажется, Рэм поднялся. Шаги – Аня подошла к нему.

– Это что, розыгрыш? – глухо спросил Рэм.

– Опусти руку! – крикнула Аня.

– Ты только послушай, что болтает девчонка, мы ведь явно в эфире! Она не могла этого знать!

Раздались звуки борьбы. Я легла на кровать, прикрывая голову – Аня предупреждала, что Рэм бьёт, чтобы выбраться из эфира!

– Да успокойся ты! – через силу прохрипела Аня. – Мы не в эфире, просто она прорицатель!

Всё затихло.

– Говори, откуда ты узнала про Антиквар? – жёстко потребовал Рэм. – Если ответ мне не понравится, я забуду, что ты девчонка! В эфире нет настоящих людей!

– А ещё туда не попадают вдвоём! – прикрикнула Аня. – Думай башкой, прежде чем кулаками махать!

– Ты тоже можешь быть ненастоящей, – набросился на неё Рэм. – Ну-ка расскажи что-нибудь, что знает только моя бестолковая коллега Анька!

– Я стёрла память Василисе.

Похоже, эта фраза усмирила Рэма.

– И я об этом не забываю. Никогда. А ты, Аврора, говори, откуда узнала про Антиквар?

Я перестала прятать голову и села. Надо же было привести в дом двух психов! Меня побьют, а никто и не узнает. Я потом даже фоторобот их составить не смогу. Знаю только, что у Ани татуировки на руке, а Рэм выше меня на две головы, судя по источнику голоса.

– Ничего я не знаю ни про какой Антиквар. Я это слово просто… просто пришло мне в голову!

Про морзянку, спрятанную в звуках, я решила не рассказывать. Во-первых, это прозвучит глупо. Во-вторых, пусть у меня останется маленькая тайна.

– Антиквар – это место, где собираются прорицатели нашего города, – объяснила Аня.

– Нашего города? Прорицатели есть и в других городах?

– Во всём мире. Где-то больше, где-то меньше. В нашем городе нас всего пара десятков, в столицах бывает по несколько тысяч.

– И все ищут омены?

– По большей части. Но некоторым приходят видения другого толка: они могут предсказать ограбление, убийство… Некоторые из нас видят катастрофы заранее, но не в каждый несчастный случай нам разрешают вмешиваться.

– Кто не разрешает? – удивилась я. – Если знаешь, что завтра случится что-то плохое – почему бы этому не помешать?

– Начальство, – неопределённо ответила Аня и резко перевела тему: – Ты правда придумала это слово? Не подслушала? Может, Рэм проболтался вчера?

– Ничего я не проболтался!

Я покачала головой.

– Просто само на ум пришло. И не в первый раз. Сегодня я смогла выпроводить учительницу прямо перед вашим приходом с помощью случайно пришедшего на ум слова.

– Это может быть дар прорицания, – предположила Аня.

– Это может быть чушь и заговор воронов! – отозвался Рэм.

– Везде тебе чудятся заговоры! Аврора, говоришь, это началось сегодня? Часы она получила только вчера, вот дар и обострился! Это как линза под солнечными лучами. Без неё солнце просто светит, но стоит сфокусировать твои способности – и они становятся концентрированнее, сильнее. Может, раньше ты хорошо решала тесты, не зная наверняка ответы? У многих прорицателей так проявляется сила, а омен лишь помогает ей стать мощнее. Если слова действительно сами приходят в её голову, это может означать…

Кто-то попытался открыть дверь в квартиру. Замок дважды безрезультатно щёлкнул, после чего раздался звонок. Сердце ушло в пятки.

– Родители вернулись!

Ребята сориентировались быстро. Рэм убежал в коридор и вернулся через секунду:

– Аня, твои кеды!

Она уже открывала окно и решётку. Рэм выпрыгнул первый, после чего снизу позвал:

– Не бойся, прыгай, я ловлю!

Аня легко, почти беззвучно скользнула с подоконника. Я закрыла за ними решётку. Вновь раздался звонок в дверь, но я не могла убежать, не узнав:

– Вы ещё вернётесь?

– Посоветуемся с другими прорицателями и придём! – пообещала Аня.

Я уже почти закрыла окно, как услышала голос Рэма:

– Ты это… прости, что чуть не набросился. Просто у меня с воронами свои счёты. Береги себя!

Я улыбнулась. Вроде бы он не такой плохой, каким кажется.

– Иду, мам!

Глава 4

Встреча с Авророй вдохновила Аню. Поначалу, услышав про слепую девчонку от Рэма, она забеспокоилась: такие люди обычно нелюдимы, боятся новых знакомств, а уж про эфир и прорицание и вовсе слушать не будут. Но Аврора оказалась интересной. Она вела себя так естественно, что про её проблему можно было и вовсе не узнать, если бы не Рэм.

К тому же, возможно, эта девчонка – прорицатель! Больше полугода ряды прорицателей не пополнялись и даже наоборот – истощались. Кто-то уходил по собственной воле, кого-то перетягивали на свою сторону вороны. Прорицателей осталось так ничтожно мало, что, казалось, ничего уже не поделать. Но вот она, Аврора, нашлась сама по себе.

Первым делом Аня отправила в общий чат сообщение. В последнее время прилетало мало хороших новостей, и поэтому все ходили злые, напряжённые. Радостная весть вызвала волну смайлов в ответ.

– Я же её не сильно обидел, правда?

Рэм нервничал и не мог этого скрыть. Суетился, заламывал руки, даже успел запнуться о бордюр, пока дожидался ответа. Непонятно, как такой неуклюжий увалень незаметно обшаривал карманы прохожих. Хотя Аня знала: лучше него вора в городе нет, по крайней мере из тех, кто согласился бы помогать прорицателям. Хорошо, что он направил свои способности на благое дело, а ведь мог и к воронам податься. Им бы пригодился человек, способный воровать омены.

– Не сильно.

– Но она теперь не захочет со мной разговаривать, да?

– А ты что, пытаешься найти себе новую подружку? Взамен…

– Молчи! – рявкнул Рэм и тут же извинился: – Прости. Не нужно о ней говорить. Уже три месяца прошло, а я всё не могу… Ладно, проехали.

Аня, не сбавляя шага, посмотрела на Рэма. В первую встречу он показался ей обычным разгильдяем. Бродил по улицам сам себе на уме. Школу забросил, жил с какими-то маргинальными парнями в съёмной квартире, с роднёй не общался. Впрочем, родители и сами с ним встреч не искали. Он исчез, а они этого будто не заметили. Тяжёлые люди. Аня видела отца Рэма лишь однажды, случайно. Взглянула ему в глаза и поняла, что с таким человеком не выдержала бы ни дня, а Рэму пришлось терпеть всё детство.

Аню к Рэму отправили прорицатели. Сказали, что этот парень может быть им полезен. Рассказали, что он вор и негодяй, однако подтвердилось только первое. Рэм воровал, чем и зарабатывал себе на пропитание. Грубый, вспыльчивый, с дурацким чувством юмора и вечно плохим настроением. И всё же было в нём что-то, что не давало ему загнить.

– Мне кажется, у неё действительно есть дар. Не могла она просто так узнать про Антиквар, да и из эфира выбраться тоже. Хорошо, что ты про неё рассказал. Может, у тебя есть дар находить прорицателей? Уже второй на твоём счету!

– Да просто она… Ой, подожди! Я сейчас.

Рэм подбежал к пешеходному переходу и подхватил у старушки сумки. Аня привычно испугалась: украдёт! Но он всего лишь помог бабушке перейти дорогу и донёс сумки до самой остановки. Аня пошла в том же направлении. Пока их разделяла дорога, она поглядывала на сутулую фигуру Рэма. Он всегда горбился, будто пытался быть поближе к низким людям. Возможно, если бы он родился коротышкой, то при разговоре всегда вставал бы на носочки, чтобы быть на одном уровне с остальными.

Рэм оставил старушку и её сумки на остановке и перебежал дорогу обратно, лавируя между сигналившими машинами. Аня покачала головой. В этом весь Рэм. Неуклюжий вор. Добропорядочный нарушитель закона. Угрюмый добряк.

– Вот и я! – Чуть запыхавшись, Рэм догнал Аню. – Что ты спрашивала? А, про Аврору! Просто мне стало её жалко. Сидит целыми днями одна дома, ничего не видит. А так хоть мы пришли, развлекли её, про чудеса рассказали.

– Иногда мне кажется, что у тебя не такое уж каменное сердце.

– А оно у меня и не каменное. Оно титановое, из одного из самых крепких металлов в мире. Тяжёлое, зато фиг расколешь. А куда ты идёшь? На задание?

– Вроде того.

Аня подошла к широкому рекламному столбу. Вгляделась в объявления, среди тонны макулатуры выискивая нужную бумажку.

– Ага, всё ещё здесь!

Она сорвала лист, по пути отцепив несколько ненужных рекламок.

– Потерялся кот? – с недоумением прочитал Рэм.

– Ага. Ещё по дороге к Авроре заметила, но мы же торопились. Знаешь, на днях обещают дождь. Не хочу, чтобы бедное животное промокло.

– Да ладно, ничего с ним не случится. – Рэм беззаботно махнул рукой, чем заслужил упрекающий взгляд Ани. – Что?

– Представь: живёшь всю жизнь под крышей, к тебе относятся как к богу: кормят, гладят, лечат. Горшок за тобой выносят. Потом вдруг вырываешься за границу своего маленького мирка и теряешься. Хозяев рядом нет, никто уже не заботится о тебе. А тут ещё и вода, твой главный враг, начинает литься с неба!

– Ужа-асно, – протянул Рэм так, что слово превратилось в зевок. – Давай найдём его!

Аня посмотрела на объявление.

– Кот рыжий. Отзывается на кличку Рыжик.

– Очень оригинально! А почему от руки написано? Все давно на принтере распечатывают!

– Ласковый и нежный, обожает рыбу, – продолжала читать Аня и, не выпуская объявление из рук, пошла в нужном направлении. Рэм за ней. – Выпрыгнул в окно, погнавшись за голубем. Его дом в двух кварталах отсюда.

– Интересно, зачем писать в объявлении о пропаже, что кот ласковый и любит рыбу? Звучит так, будто они его отдать хотят, а не найти.

– Мне это только на руку. Так я лучше пойму кота.

Рэм усмехнулся. Года полтора назад эта фраза показалась бы ему глупой.

Они добрались до нужного дома. Аня внимательно осмотрела балконы.

– Рэм, как думаешь, на каком этаже жил кот?

– На втором? – предположил он.

– А ты знаешь, что кошка вероятнее разобьётся, упав со второго этажа? – спросила Аня. – А вот с девятого – может выжить. На небольшой высоте она не успевает перевернуться. Я где-то читала про это, будто исследования проводили.

– Бедные кошки-испытуемые!

Аня перелезла через заборчик и аккуратно обошла клумбы с недавно высаженными цветами. Рэм обеспокоенно оглядывался. Если её увидят, милые старушки-грядочницы тут же превратятся в разъярённых бабулек с граблями, и придётся бежать!

Аня подняла голову, примерилась. Подпрыгнула и приземлилась на четвереньки. Руку поджала – поранила. Неуклюже метнулась к кусту, не поднимаясь на ноги. Мяукнула.

Рэм не удержался и хихикнул. Не каждый день видишь, как человек изображает кота! А если учесть, как Аня выглядела, её вообще легко принять за сумасшедшую. Поначалу в сознании Рэма её неформальный вид никак не вязался с милым именем Аня. Однако он успел привыкнуть к чудачествам компаньонки: то нос со скуки проколет, то волосы в красный перекрасит, то добавит немного синего и получается баклажанный цвет – и его-то потом Анька закрасила чёрным. Внешность у неё менялась регулярно, но это уже не удивляло. Даже к её татуировкам Рэм привык и каждый раз украдкой поглядывал: не появилось ли чего нового?

Аня обнюхала вход в подвал, искусала случайный одуванчик, проползла под невысоким заборчиком, запачкав белую рубашку. Затем отправилась к мусорке. Рэм поспешил за ней. Нарвётся на бомжей – так хоть будет кому её защитить!

К счастью, рядом никого не оказалось. Аня передвигалась на четвереньках, поджав руку, как больную лапку. На пыль и мелкие камушки она не обращала внимания. Рэм поморщился, представляя, как камни впиваются в коленки. Аня ничего не замечала, когда погружалась в такое состояние, поэтому Рэм всегда старался быть рядом. Иногда она настолько вживалась в роль другого человека, настолько начинала думать чужими мыслями, что совсем забывалась. Вот и сейчас…

– Эй, Аня! Подожди! – Рэм подбежал и коснулся её плеча, прежде чем она успела нырнуть в мусорный бак. – У тебя совсем крыша поехала?

Аня замерла на несколько секунд.

– Что… – Она поднялась на ноги и коснулась головы. – Ах да. Спасибо, что остановил. Я уже чувствовала запах прокисшей селёдочки, м-м-м, вкуснятина!

– Сумасшедшая!

Аня улыбнулась, сочтя это за комплимент.

– Ты же знаешь, если я погружаюсь, то с трудом потом выбираюсь. Раньше было проще…

Рэм внимательно посмотрел на подругу. Она отряхивала ладони, избавляясь от мелких прилипших камушков.

– Кому-нибудь уже говорила?

– О чём? – беспечно спросила она и пошла по следу кота. Она уже достаточно прочувствовала его мысли. Теперь не обязательно вставать на четвереньки, можно просто идти по следу – его она видела так же ясно, как Рэма. Маленькие светящиеся следы кошачьих лапок.

– О том, что твой дар тебя поглощает!

– Да брось, Рэм, не будь занудой. Ага! – Они добрались до лестницы в подвал соседнего дома. Аня заглянула вниз. – Вот и Рыжик!

– Мяу! – испуганно ответил кот.

– Рэм, лови его!

Аня спустилась вниз и попыталась схватить Рыжика, но он проскользнул между ног. Однако от Рэма убежать не смог.

– Какой пушистый! – восхитилась Аня.

– Ага. И грязный! – Рэм держал кота на вытянутых руках, пока тот пытался извернуться и вырваться.

– Пойдём, тут указан адрес этого лохматого негодяя!

Они поднялись на пятый этаж. Дверь открыла низенькая бабулька в огромных очках. Рэм беспомощно посмотрел на Аню: рядом с бабусей он чувствовал себя великаном.

Кота бабулька подхватила неуклюже, тяжело.

– Нашёлся, маленький! Ох, ребятки, мне вам и дать-то нечего!

– Да нам и не надо, – отказалась Аня, но разве возможно переубедить бабушку, которая собирается вручить сладкое?

Старушка исчезла в кухне. Аня и Рэм остались в коридоре, чувствуя себя неуютно. Аня стала напевать прилипчивую песенку и покачивать головой в такт. Рэм посмотрел на неё с удивлением.

– Ты чего? – прошептал он.

– Просто не хочу ни о чём думать! На-на-на. – Аня улыбнулась через силу.

Бабулька вернулась и вручила Ане банку варенья, а Рэму три конфетки.

– Вы не серчайте, ребята, больше ничего нету!

Аня поспешно распрощалась и выбежала в подъезд. Обернулась и увидела, что Рэм нагнулся обнять старушку. Рука оказалась в кармане её простенького халата. Аня этот жест узнала: что-то ворует!

– Рэм, ты…

– Идём! – резко бросил он, вышел из квартиры и силой утащил Аню, не дав ей договорить. Только когда они оказались на первом этаже, он легонько стукнул её по лбу. – Ты совсем, что ли? Решила, что я буду грабить бабушку?

– Но ты шарил у неё в кармане!

– Дурочка ты. – Рэм вздохнул. – Сколько меня знаешь, а всё ещё вором считаешь. Деньги я ей подложил, деньги! Пятьсот рублей, больше нет.

Ане стало стыдно за подобные мысли. С недавних пор она беспокоилась о Рэме. Невозможно всегда оставаться вором, в конце концов приходится выбирать, на чьей ты стороне. Выбора Рэма Аня боялась.

Она посмотрела на баночку варенья. Клубничное, её любимое. Хорошая бабушка. И Рэм хороший.

– Извини.

– Ничего, – отмахнулся Рэм.

Они вышли на улицу. На небе собирались тучки.

– Никогда не видел, чтобы ты песни пела. С чего это?

– Просто когда я оказываюсь в квартире у пожилых людей, всё на меня давит. Невольно начинаю читать их, угадывать мысли. В чём-то и будущее предсказывать. А у всех стариков одно будущее. Не хочу этого видеть.

– У всех людей одно будущее, если ты о смерти, – отозвался Рэм. Он стоял у подъезда в нерешительности, зная, что пора прощаться.

– Да, одно, – согласилась Аня. – Только если я попытаюсь вжиться в твои мысли, я увижу светящиеся следы. Узнаю, куда ты пойдёшь дальше, что будешь делать, о чём думать. А если невольно проникнусь к какой-нибудь бабушке, после неё не увижу никаких следов. Одно дело – знать, что смерть существует где-нибудь там, в неотвратимом, но далёком будущем. И куда хуже видеть, что она перед тобой, отражается в морщинистых глазах.

Аня отвернулась, пряча взгляд. Рэм всё понял без слов, неуклюже попрощался и ушёл. А она осталась стоять у подъезда, держа в руках банку варенья. Ногти скрипнули по металлической крышке. Аня до боли зажмурилась. Дар прорицания всё усиливался, и теперь даже прилипчивая песенка не могла отвлечь от проникания в чужие мысли.

Глава 5

Попрощавшись с Аней, Рэм проскочил несколько однотипных дворов, пока не вышел на знакомую улицу. С каждым днём в городе оставалось всё меньше мест, которые он не знал бы досконально. Из-за проблем с деньгами ему всегда приходилось передвигаться пешком, и это давало свои плоды: в каких-то местах он срезал, перелезая через забор, а где-то перебегал дорогу в неположенном месте, зная, что полиция там никогда не патрулирует. Прорицатели оплачивали его услуги, но этого едва хватало на то, чтобы снимать квартиру и покупать еду.

Рэм с грустью подумал, что был даже рад попрощаться с Аней. Хоть они давно работали в паре, она к нему относилась как-то странно. С осторожностью. Другие коллеги постоянно проводили время вместе, становились друзьями. Они же с Аней пересекались только на заданиях. Стоило Рэму предложить сходить в кино, как у неё тут же находилась отговорка и куча срочных дел. Будто она боялась быть рядом.

Рэм её не винил. Одна из сильнейших прорицательниц имела свои представления о плохом и хорошем. И вор, по её мнению, хорошим быть никак не мог. Аня редко об этом говорила, но Рэм чувствовал, что каждую секунду его в чём-то подозревают, постоянно задерживают на нём взгляд, выискивая подвох. Иногда он и сам задумывался: не просто же так лучшая прорицательница города думает о нём плохо? Может быть, она заглянула в будущее и увидела какой-то ужасный поступок? Все люди с даром были убеждены, что судьбу не обмануть. Рэм и сам всё больше начинал верить в это.

Солнце потихоньку заходило за пятиэтажки. Рэм взглянул на часы и прибавил шаг – нужно успеть!

Люди торопились с работы, толпились на остановках. Рэм привычно оглядывал их карманы. Профессиональный взгляд выхватывал то, на что никто другой не обратил бы внимания: где-то сумка приоткрыта сильнее, чем обычно, у кого-то в заднем кармане лежит скомканная купюра. Вот девушка смотрит в телефон и не подозревает, что из её мешковатой ветровки легко вытащить торчащие ключи от квартиры. Рэм улыбнулся. В век новых технологий воровать было проще простого. Каждый то уткнётся в телефон, забыв о сумке, то отвлечётся на рекламные баннеры. У таких людей можно было хоть трусы стащить, они и не заметили бы.

Проходя очередную остановку, он притормозил. Мальчишка, школьник, шёл с полураскрытым рюкзаком. Молния застёгнута не до конца – как раз хватит, чтобы руку засунуть. Рэм подошёл. Молния взвизгнула. Школьник испуганно обернулся.

– Застёгивай рюкзак, воришек полно, – хмуро предупредил Рэм.

По поводу своей «профессии» Рэм не обольщался. Хоть он сейчас и работал на прорицателей «во благо человечества», он всё равно оставался вором. Его наняли, как иногда нанимают медвежатников для взлома сложных замков, но от клейма преступника не избавился. А что с этим поделаешь? Ничего другого Рэм не умел.

Взглянул на часы – осталось три минуты. Он ускорился, почти переходя на бег. Заволновался. Вдруг опоздает? Вдруг она закончит раньше?

Он пришёл как раз во время звонка. Длинное двухэтажное здание никогда не молчало: из одного окна доносился ритм барабанов, из другого – несмелые гаммы на фортепиано. Больше всего Рэм любил третье окно слева. Там занимались трубачи. Играли они какой-то лёгкий джаз, что на фоне скучной академичной музыки звучало необычно и притягательно. Рэм часто приходил пораньше, чтобы постоять у окна и послушать бесплатный концерт.

Сейчас на это не осталось времени. Из дверей музыкальной школы уже выходили учащиеся. Рэм сразу увидел ту, кого искал.

Аккуратная светлая коса до пояса. Строгий школьный чёрно-белый костюм. В руках – футляр для скрипки. Рэм последовал за девушкой. Заговорить прямо у музыкальной школы нельзя, их могли увидеть. Рэм шёл следом, зная, что каждый шаг отнимает лишнюю секунду общения, но правило нельзя нарушать. Ради её же блага.

Девушка с футляром завернула за угол магазина. Рэм обернулся. Похоже, никто их не преследовал. Можно действовать!

Он пробежал несколько метров, сокращая расстояние.

– Эй, подожди!

Девушка об ернулась. Рэм поймал её взгляд – удивлённый, даже слегка напуганный.

Не узнала. Уже сорок девятый раз не узнала. Рэм мысленно поставил галочку: скоро будет юбилей их незнакомства.

– Ты мне? – спросила она.

Рэм до боли прикусил язык. Жест незаметный со стороны, но зато помогал успокоить мысли. Каждый раз видеть, что близкий человек не узнаёт тебя, – кто бы мог подумать, что такое возможно?

– Давай я угадаю, как тебя зовут, а ты за это разрешить проводить тебя до дома? – Рэм через силу улыбнулся. Девушка ответила тем же.

– Ты не угадаешь!

– Я всё же попробую. Василиса? – Он протянул руку, чтобы взять футляр со скрипкой.

Каждая их встреча начиналась с одинаковых фраз. Понадобилось несколько неудачных попыток, прежде чем Рэм нашёл ключик к ней. Просто так разговаривать с незнакомцем она отказывалась.

– Как ты узнал? – недоумевала Василиса. – Следил за мной?

– Я видел тебя в соседнем классе. Я занимаюсь фортепиано, – в который раз соврал Рэм. Всё равно завтра она не сможет это проверить. Как только они попрощаются у подъезда, Василиса вновь забудет его.

За примерной девочкой в костюме пряталась бывшая прорицательница. Василисе нелегко давался дар – она была из тех редких видящих, кто не просто искал омены, а видел события куда более масштабные. Она исправно сообщала обо всём начальству, умоляя, чтобы они вмешались, но постоянно получала отказы. Чаще всего это касалось других городов и даже стран, и почти всегда эти ужасы всё-таки случались – хотя при желании Шеф мог бы этому помешать.

Однажды Василиса увидела аварию, в которой должны были погибнуть шестеро, на этот раз трагедии суждено было случиться в её городе. Но Василисе запретили вмешиваться. Рэм нашёл её заплаканной, сжимающей в руках футляр со скрипкой. Они разговаривали весь вечер, он пытался её успокоить и найти какие-то оправдания для начальства. Что они больше знают, что, может, в этой катастрофе погибнет новый Гитлер, что всех в мире не спасти, даже если очень хочется… В итоге правильных слов Рэм так и не нашёл. Зато помог Василисе сам: разыскал по её описанию водителя, виновника грядущей аварии, стащил у него ключи от машины и выбросил их в ближайшую урну. Такая мелочь помогла изменить будущее, и главное – сделать Василису счастливой.

Всё это осталось в далёком прошлом. Теперь Рэм вглядывался в её глаза и пытался найти отблеск воспоминаний. Хотя бы намёк, что где-то в глубине души она его помнит. Каждый раз – стена, словно белый шум из телевизора. Только серьги в виде скрипичных ключей издевательски болтались при движениях головы. Если спросить Василису, откуда у неё такие серьги, она лишь задумчиво пожмёт плечами. Рэм ради этого украшения перерыл половину города.

Василиса совершила ошибку, и по приказу Шефа ей стёрли воспоминания. Так было лучше для всех, даже Рэм с этим согласился: лучше так, чем попасть в ряды воронов. Теперь Василиса даже не подозревала, что у неё есть дар и что больше года жизни она была настоящей прорицательницей.

Рэму обещали, что она забудет только про поиск оменов и про то, что когда-то могла видеть будущее. Но что-то пошло не по плану. Василиса не помнила Рэма и всех, с кем успела подружиться за время работы. К ней пытались приходить, знакомиться заново, но всё зря – она быстро забывала всё, что связано с прорицателями.

– Странно, я никогда не видела тебя в той группе. Мой дом недалеко, можешь и проводить, раз угадал имя.

Рэм тщетно пытался уловить новые интонации в знакомой фразе. Каждый раз один и тот же сценарий, как заевшая киноплёнка. Он знал наперёд каждое слово, которое скажет Василиса, и всё равно приходил.

Семь минут совместной прогулки. Трижды в неделю. Восемьдесят четыре минуты в месяц. Рэм радовался и этому.

Они добрались до знакомого подъезда. Рэм не спешил отдавать футляр, надеясь урвать лишнюю секунду вместе.

– Вот мы и пришли, – сказала Василиса и протянула руку. Рэм неохотно отдал скрипку.

– Может, прогуляемся ещё немного?

– Прости, у меня много уроков. – Вне зависимости от дня недели ответ был всё тот же. – Но мы можем увидеться в следующий раз в музыкалке, что скажешь?

– Конечно. – Рэм кивнул.

– Тогда до встречи! Спасибо, что помог. – Василиса помахала свободной рукой и подошла к двери.

– Я заставлю тебя меня вспомнить. Даже если придётся двести тысяч раз приходить сюда – заставлю! – пообещал Рэм. Василиса удивлённо обернулась, но ничего не ответила и нырнула в подъезд.

Рэм не боялся раскрыться. Даже если он прямо сейчас решит рассказать об их прошлом, Василиса его не узнает, а рассказу не поверит. Однажды он уже пробовал – в сердцах схватил её за руку и попытался напомнить о прорицателях. Она стукнула его футляром по голове. Тогда он впервые осознал, насколько скрипка тяжёлая.

– Опять страдаешь от несчастной любви? – услышал Рэм издевательский голос. Знакомый.

– Лучше бы тебе не вмешиваться.

Рэм повернулся, уже зная, кого увидит. Высокие скулы, острый подбородок, как у героев боевиков. Волосы чёрные, будто он их специально подкрашивал, и одежда такая же мрачная: кожанка, как у байкеров, нараспашку, чёрные джинсы. Настоящий ворон, даже вечная насмешка на губах присутствовала. Сидел на трубе подчёркнуто расслабленно, земли ногами не касался. Понтуется!

– Отстал бы ты от Васьки. Мне больно видеть, как ты страдаешь, друг.

– Не зови меня так. – Рэм сжал кулак, приготовившись к драке. Ворон не спешил нападать.

– Почему? Пару месяцев назад мы неплохо общались.

– Пока ты не решил стащить мой омен.

– Я сделал это не для себя. Для другого человека! Ты не сделал бы того же для Василисы? – В голосе ворона появились вкрадчивые интонации, хотя сам он с издёвкой улыбался.

Рэм прикрыл глаза, вдохнул и выдохнул. Ему не раз говорили, что вороны умеют обольщать и искусно лгать. За красивыми словами скрывалось только желание стать сильнее. Этот – бывший друг – тоже умел заморочить голову. Кому угодно, но не Рэму.

– Ты сам знаешь, что я для неё сделал бы всё что угодно, – пробурчал Рэм.

– Как и я для своего брата. Так почему ты винишь меня в предательстве? – Ворон спрыгнул с трубы и подошёл к Рэму. – Я всего лишь перестал спасать тех, на кого укажут. Теперь я помогаю людям, которые действительно этого достойны. Помнишь мальчишку, которого мы спасли от болезни? Он стал сильнее. Теперь его боится половина школы, ведь парень оказался не таким уж хорошим. Добывает себе на пропитание почти как ты. Грабит. Неужели ради таких людей мы вызвались менять мир?

– Хватит кружить вокруг да около. Что тебе нужно? – Рэм следил за вороном, пока тот медленно обходил его.

– Я чувствую, что у тебя есть кое-что, что тебе не принадлежит. Небольшой осколок чужой жизни. Или это омен от самой болтливой Жрицы в мире? Возможно, и так. Я чувствую сладкий запах силы. И я должен забрать омен, а то прорицатели опять потратят его силу на какую-нибудь ерунду.

– Только через мой труп! – Рэм поднял кулаки, готовый защищаться. Или атаковать – так даже лучше.

– Договорились.

Ворон вскинул руку. В лицо Рэма полетел песок, он зажмурился всего на миг и через боль открыл глаза – нельзя оказываться в темноте, иначе легко попасться в эфир!

Поздно. Они уже были во мраке.

– Ну что, Рэм, сколько продержишься без воспоминаний?

Рэм начал считать от ста до единицы. Нельзя сбиваться, нельзя думать ни о чём другом! Счёт помогал сосредоточиться и отогнать иллюзии эфира. Но это в теории – на практике у Рэма никогда не получалось.

– Не хочешь вернуться во времена, когда Василиса ещё узнавала тебя? – Вкрадчивый шёпот из ниоткуда.

Нужно продолжать считать! Восемьдесят восемь, восемьдесят семь…

Получилось. Темнота отступила, Рэм вновь оказался во дворе. Ворон исчез вместе с эфиром. Рэм усмехнулся – это было легко!

Дверь подъезда открылась. Оттуда неуверенно вышла Василиса, по-прежнему держа футляр со скрипкой.

– Слушай… Мне кажется, я всё-таки тебя видела. Ты точно из группы по фортепиано? Мы всегда пересекаемся перед сольфеджио, я бы тебя запомнила.

Рэм пытался найти в ней что-то несвойственное, поддельное, но Василиса была как настоящая. Серьги в виде скрипичных ключей, на чёрном футляре золотыми буквами выведено её имя. Даже родинка у правого глаза такая же. Настоящая!

– Ты Рэм, верно? Где мы встречались? Я всё пытаюсь вспомнить…

Её губы произносили такие желанные слова. Рэму хотелось подбежать, обнять её и всё рассказать, но если это был эфир, нельзя попадаться в ловушку. Вороны умели давить на больное место. И подделывать реальность они тоже умели. Как понять, иллюзия ли это?

Василиса смотрела преданно, будто стояла в шаге от воспоминания.

– Я вспомнила, Рэм!

Он засмеялся. Не могло это быть правдой! Бывший друг, предавший прорицателей, просто слишком хорошо его знал. И на что давить – тоже знал.

Василиса подошла и прильнула к его груди. Рэм поднял руку, чтобы оттолкнуть её, но на ладонь ему упала тёплая слеза.

– Как я могла забыть! Столько времени без тебя!

Рэм прекрасно понимал, что это всё не по-настоящему, но просыпаться от сладкого сна не решался. Он обнял её, обещая себе, что сразу после этого оттолкнёт. Вот сейчас… через пару секунд… ещё чуть-чуть…

– Мы можем всегда оставаться вместе, если ты этого захочешь, – прошептала Василиса. – Хочешь, чтобы этот счастливый эфир длился вечно?

Вороны были способны на это. Вечная иллюзия с согласия жертвы. Счастье в эфире, в реальности – смерть. Если не согласится – всё закончится минут через десять, не больше.

– Нет, я не могу…

– Тот ворон может поправить мои воспоминания, снять барьер. Я всё вспомню. И тебя вспомню.

Рэм пересилил себя и оттолкнул девушку –не Василису. Она положила ладонь ему на запястье. Губы неестественно искривилось, будто пластилиновые. Рука на запястье сжалась сильно, как тиски. Рэм отшатнулся – поздно.

Светлое личико начало меняться. Плавиться, падая на землю шипящими каплями. Рэм отвернулся, чтобы не видеть, как любимое лицо превращается в пластилиновую кашу.

– Мог бы просто превратиться в себя, козлина.

– Тогда это не причинило бы тебе столько боли, – отозвался ворон. Остатки лица Василисы он сдёрнул резким движением. В эфире ворон мог делать всё что угодно. Оставалось продержаться всего пару секунд, и иллюзия рассеется, он уже выдал себя.

– Что тебе от меня надо?

– Ничего. Ты уже отдал мне омен.

– Не отдавал! – Рэм хотел убежать, но ноги не слушались. Голос за спиной становился всё противней.

– Ты пожелал этого. Всего на миг, но поддался на уговоры Василисы. Мне этого достаточно.

Что-то звякнуло в руке ворона. Рэм рывком обернулся – браслет с наконечником стрелы!

– Потерял что-то?

Рэм ударил ворона. Тот даже не дёрнулся. Боли не было. Словно во сне, где каждый удар не сильнее дружеского хлопка по спине.

Ворон прикрыл глаза с блаженной улыбкой. В руках он сжимал браслет, не замечая, что тот ранит его. По краю ладони побежала кровь – проклятие омена сработало в последний раз, пытаясь отомстить обманщику. Но было поздно. Рэм увидел, как сползла улыбка с лица ворона. Как кот, которому дали попробовать сметану и тут же её забрали. Им всегда мало, сколько бы оменов они ни выпили.

На асфальт, звякнув, упал бесполезный браслет.

– Спасибо, что поделился силой, друг.

Вечерний двор, подъезд Василисы, радостные крики с детской площадки. Никто из ребят или их родителей даже не заметил, что только что произошло. У них под носом обокрали вора!

Ворон исчез, пока Рэм заворожённо смотрел на браслет. Он подошёл к омену, валявшемуся на потрескавшемся асфальте, но поднимать не спешил. Как ребёнок, который услышал звук разбившейся вазы, но пока не увидел рассыпавшиеся по полу осколки. Ещё горела слабая надежда, что всё не так страшно, что разбился какой-нибудь стакан, а не дорогой мамин сувенир.

Рэм взял себя в руки и склонился над браслетом. Протянул руку. Наконечник не отогнулся, стараясь не ранить хозяина. Наоборот, больно уколол палец. Рэм поднял браслет.

Ворон выпил все силы. Рэм прикрыл глаза, стукнул себя по лбу. У него и так слишком много проступков перед прорицателями. Теперь, наверное, больше не доверят ни одного омена. Раньше он всегда легко сбегал из иллюзий воронов, но от бывших друзей сложно что-то утаить.

Рэм вспомнил, что случилось три месяца назад. Василиса выкрала омен для Яра. Под удар попала вся тройка: Василисе стёрли память, Яр присоединился к воронам, и только Рэм отделался предупреждением и всеобщим презрением. Девушка и лучший друг выгородили его.

Рэм кинул бесполезный браслет в картонную коробку, которую поставили сердобольные соседи вместо урны.

– Дурацкая пустышка!

Недолго подумав, Рэм всё же наклонился и забрал омен.

Глава 6

Три дня прошли как в тумане. О чём-то пытались расспрашивать родители, зачем-то приходили учителя, что-то рассказывали голоса в аудиокнигах. Я разучилась понимать смысл происходящего и всё думала, когда же вернутся прорицатели, Рэм и Аня.

С их стороны это было нечестно: ворваться в мою жизнь, всполошить, рассказать, что где-то за углом есть волшебный и яркий мир, и исчезнуть.

Папа забрал часы после утреннего разговора:

– Аврора, ты не забываешь их заводить? – спросил он.

– А их нужно заводить?

– Да, примерно раз в сутки. Погоди-ка, они до сих пор у тебя работают? Дай посмотреть!

Папа взял их и долго не отдавал. Всё время что-то искал в интернете и даже позвонил другу, который разбирается в часах. Спустя два дня папа вернул омен, смущённо пробурчав:

– Ерунда какая-то. Работают исправно, хотя везде написано, что механические часы надо заводить раз в сутки.

Чтобы успокоить его, я тем же вечером сказала, что часы наконец перестали идти. Папа даже обрадовался – похоже, это действительно его волновало. Нужно будет спросить у ребят, вдруг это свойство омена. Может, они вообще не ломаются из-за заложенной силы?

Утром пятницы я, как обычно, встала, чтобы проводить родителей. Наверное, никто из сверстников не понял бы меня: добровольно просыпаться так рано, даже если не нужно в школу? Что за мазохизм?!

Но мне всегда нравилось именно утреннее время. Родители спешили, суетились, лишь минут на десять собираясь на кухне, чтобы позавтракать. Я с ними. Мама готовила что-нибудь вкусное, чаще всего – жарила колбаску. Аромат разносился по всей квартире и будил быстрее, чем самый громкий будильник. Я шла на кухню, чтобы перекинуться с родителями хоть парой слов, потому что вечером у них не хватало на меня сил.

Последние месяцы они совсем заработались. Прошлые выходные стали исключением, когда мы всей семьёй смогли съездить в торговый центр и хотя бы накупить вещей. В остальные же дни мама приходила поздно, а папа – ещё позднее. Оба говорили, что это временный завал на работе, но когда закончится это «временно», они не знали.

По ночам меня мучала мысль, что они берут дополнительную нагрузку и перерабатывают, чтобы накопить мне на операцию. Или хотя бы на достойное будущее. Стоило подумать об этом, и становилось необъяснимо стыдно. Иногда стыд достигал такой мощи, что я вставала среди ночи и начинала что-нибудь делать: решать уроки, зубрить английский, хотя бы слушать аудиокниги. Чем больше я старалась сейчас, тем больше шансов было в будущем. Хотя что меня ждало? Когда у меня ещё было зрение, я мечтала стать врачом. Ну или русалкой – на крайний случай. Теперь карьера врача для меня недостижима, а других реальных вариантов не нашлось. Кем может работать слепая девчонка? Точнее, не слепая. «Слабовидящая» – так меня называли. Можно подумать, это слово исправит моё зрение.

Пятничным утром мама суетилась, наспех делая все домашние дела и раздавая указания всем, кто оставался дома. То есть мне.

– Аврора, я ставлю бельё стираться, через час развешай по батареям.

– Хорошо.

– Предыдущее обязательно сними, но не разбирай. Я сама. В прошлый раз папа неделю искал свои носки вместо твоих, с цветочками. Посуду помой. В раковине нож, осторожнее! Хотя нет, я его сама… – Мама, оторвавшись от завтрака, подскочила к раковине. Вода лилась долго. Видимо, она увлеклась и перемыла всё. – Ладно, с посудой разобралась. Заправь постель! – зачем-то напомнила она, хотя знала, что я всегда это делаю без напоминания.

Не из-за любви к порядку, а ради удобства: старалась поддерживать систему во всём. Иначе, если что-нибудь потеряю, придётся звать родителей и просить найти. Обычно приходила мама, с громким вздохом делала вид, что ищет нужный предмет, а потом просто подавала его мне в руки – оказывалось, я искала в правильном месте, но на пару сантиметров левее. В последнее время почти не приходилось звать родителей на помощь – слепота приучила меня к порядку.

– Ира, ешь быстрее, уже пора ехать! – Папа ворвался на кухню, принеся с собой запах крема после бритья.

– Иду! – Мама оторвалась от раковины и помчалась в комнату забирать ключи.

Они оба уже стояли на пороге, когда раздался звонок. Я почти осязаемо почувствовала, как всё в доме на миг замерло.

– Кого там с утра пораньше принесло? – спросил папа и подошёл к двери.

Я затихла на кухне. Прислушалась.

В квартиру ворвался табор! Судя по звукам, именно так. Много шума, болтовни, какие-то счастливые возгласы. Я не выдержала и вышла в коридор.

– А вот и наша юная танцовщица! – Кто-то так сильно врезался в меня, что чуть не сбил с ног. Оказалось – обнимал. Да и голос я узнала – это же Рэм!

– Отойди от неё, – грозно приказал папа.

– Простите! Просто я не могу сдержать радости – Аврора такую замечательную историю написала! Мы читали и всем коллективом обливались слезами.

– Что за история? – подозрительно спросил папа.

Я пожала плечами и пробурчала:

– Да там… неинтересная…

– Очень даже интересная! – услышала я второй голос. И Аня здесь! – Это трогательная история о девочке, которая всю жизнь мечтала танцевать. Мы прочитали и решили, что даже слабовидящий человек обязан исполнять свои мечты!

– От всего нашего коллектива, – перебил Рэм, – мы жаждем заполучить вашу дочь к нам в ученицы! Поедем получать «Оскар» в области танцев, а потом и до Нобелевской недалеко.

Я пыталась сдержать улыбку, но получалось плохо. Рэм нёс полную чушь!

– Я ничего не поняла, – вмешалась мама. – Ты что, хочешь танцевать? А почему мне не сказала? Я бы отвела тебя к тёте Вере, она бальными танцами пять лет занималась.

– Окститесь, мадам, какие бальные танцы? – Голос Рэма переместился дальше по коридору. Даже не думала, что он может быть таким болтуном. – Наш ансамбль «Варежки» учит только самым модным и молодёжным танцам. Ань, подтверди?

– Мы очень бы хотели, чтобы Аврора присоединилась к нам. Мы готовы заниматься с ней в любое удобное время. Она писала, что после обеда к ней приходят учителя? Мы можем забирать её по утрам, если так будет удобно.

На секунду гомон смолк. Я почувствовала, что в этой дурацкой ситуации мой голос будет решающим.

– Мам, пап. Можно?

Папа ответил тяжёлым вздохом. Наверняка сейчас посматривал на часы и думал, как бы не опоздать на работу. Ребята выбрали удобное время, чтобы уговорить его. Сейчас он либо скажет твёрдое «нет» и выгонит их, либо…

– Признайся честно, ты их знаешь? – спросил он.

– Если честно, да. Виделись пару раз.

– Когда?

– Они… приходили к моему окну. А потом мы общались. – Я скрестила пальцы за спиной. Еле извернулась, чтобы не соврать! Ненавижу врать. Не знаю, что придумали ребята, но поддерживать их бред про танцы я не могла.

– И зачем был нужен весь этот концерт? – сурово поинтересовался отец.

– Чтобы повеселить вас, а то утром все такие хмурые, – тут же нашёлся Рэм.

– Простите, – добавила Аня. – Мы правда хотели бы помочь Авроре почаще выбираться из дома. Она ведь целыми днями одна, выходить не может.

– Ира, напомни, когда это люди начали быть такими добряками? Помнится, последние пару лет судьба нашей дочери всем была до лампочки!

– Игорь, успокойся, – вмешалась мама. – Это всего лишь дети! Пусть поиграют. Только вот выпускать Аврору… Может быть, будете приходить сюда?

– Пускать незнакомцев в дом? – возмутился папа. – Оставлять без присмотра?

– Мам, пап, отпустите меня! Мы с ребятами друг друга знаем, всё будет хорошо!

– Отпустить дочь с двумя обманщиками? Только через мой труп! – не уступал папа. Он подошёл ближе и положил руку мне на плечо, оберегая.

Рэм вступился за меня, Аня помогала, мама старалась всех успокоить. Но папа оставался непреклонен.

Я коснулась часов. Омен, ты будешь работать или нет? Сейчас так нужна твоя помощь!

За окном раздались звуки фейерверка. Сразу же вспомнился Новый год. С чего бы кому-то пускать фейерверки утром весны? Хотя нет, это кто-то взрывал петарды. Но главное – это явно сигнал! Я тут же сосредоточилась, считая ритм. Подсказка-морзянка!

Все замолчали, устав спорить.

– Пап, – тихо позвала я. Главное, всё правильно разыграть. Чтобы он поверил!

– Что, родная? – Его голос сразу смягчился.

– Они ведь правы. Я дома совсем одна. Вы уходите, а я сижу тут, брошенная. Читаю книжки о дружбе а со мной никто не дружит. У меня есть только вы, но вы ведь всегда заняты! – Морзянка петард твердила, что я должна заплакать, но я не актриса. Не получилось выдавить и слезинки, поэтому я отвернулась, прикрыв глаза рукой. – У меня совсем нет друзей! Я одна!

Папа неуверенно положил руку мне на плечо и что-то промычал. Я сбросила его ладонь.

Мне было стыдно за обман, но как иначе выбраться из-под опеки родителей? Да и не обман это. У меня действительно не было друзей, и мне правда надоело сидеть дома одной. Звон в ушах мешал сконцентрироваться. Я, наверное, вся покраснела от стыда! Как же неприятно пытаться так манипулировать родными людьми…

Родители шушукались о чём-то, но я едва слышала их. Только через тридцать секунд – я отсчитывала по тиканью часов – папа неуверенно проговорил:

– Телефон заряжен? Вы, оба, назовите свои номера и имена. И адреса мест, куда пойдёте. И чтобы в полдень ты позвонила из дома и отчиталась, что уже вернулась!

Я не поверила своим ушам. А когда поверила – нащупала в узком пространстве коридора папино большое тело и бросилась ему на шею. Я иду на свободу! К магии, прорицанию и загадочному Антиквару!

Мама долго говорила, стоя на пороге, как нужно меня держать и что нужно не забыть. Отец десять раз пригрозил Рэму, что с ним будет, если со мной что-то случится. Наконец родители ушли.

– Ух, Аврора! Ну у тебя и родня! – поражённо вздохнул Рэм. – Мы с Анькой всё просчитали. Лучшее время, лучшее настроение, идеальный день недели, даже одежду подобрали и оменами обвешались, чтобы сюда прийти! А твои родители едва разрешили тебя забрать. Их не прошибить!

– Хорошие люди, – сказала Аня. – Они боятся за тебя. И очень тебя любят.

– Я знаю. Ох, чёрт! – Я нащупала дверь ванной комнаты и спряталась за неё. – Рэм, я же в домашней одежде! Почему мне никто не сказал? Отвернись!

– Да ладно, я уже всё увидел. – Я услышала негромкий хлопок, словно его стукнули по затылку. – Ай! Я хотел сказать, что смотрел совсем в другую сторону! Иди одевайся, короче. Нас уже ждут в Антикваре.

Через пятнадцать минут я была готова. Ребята пили на кухне чай, доедая бутерброды с колбасой, я же собирала по комнате всё, что могло понадобиться: трость, очки, телефон, часы… Как же давно я не выходила на улицу без родителей!

– Готова? – уточнила Аня.

Я кивнула и открыла дверь. Остался шаг – и начнётся новая жизнь.

Глава 7

Я надела солнцезащитные очки, привычно отсчитала ступеньки в подъезде, на ощупь нашла кнопку домофона, распахнула тяжёлую дверь и в нерешительности остановилась. На этом зона, где я чувствовала себя комфортно, заканчивалась.

Аня не дала мне смутиться и тут же взяла под локоть. Второй рукой я привычным движением разложила трость. Больше я с ней почти ничего делать не умела.

– Как мы будем добираться? – спросила я.

– Пешком, – ответил Рэм. – Тут недалеко, минут тридцать идти.

– Тридцать минут? – Я застонала. Дальше магазина я ходила редко, обычно родители возили меня на машине.

– Не волнуйся, – поддержала Аня и тронулась с места, потянув меня за собой. – Ты и сама не заметишь, как мы доберёмся. За последние дни мы всю голову сломали, как тебя от родителей вызволить! Другие прорицатели наперебой говорили, что ничего не получится. «Не видят» они, что получится. Вероятность не просчитывается. Твои родители очень сильно тебя защищают.

– Как вы это определяете?

– Я, например, немного понимаю людей. Стоит взглянуть на них, проникнуться чувствами, и я в самом деле начинаю предугадывать их мысли и действия. Пока мы сегодня разговаривали с твоим папой, я просто стояла с опущенными руками и не знала, что делать. Он очень за тебя боится. Похоже, тебе повезло подобрать нужные слова, чтобы убедить его.

– Не повезло, – созналась я. Трость уткнулась в какое-то возвышение, и на следующем шаге я подняла ногу чуть выше. Бордюр. – Я опять услышала подсказку.

– Как они к тебе приходят? – полюбопытствовал Рэм.

– Разве не у всех прорицателей одинаково?

– Каждому по-разному. Кто-то будущее видит картинками, кому-то оно снится, кто-то чувствует всё на каком-то глубоком уровне и только в моменты опасности. Вот Анька в голову людям залазит, например. Причём в последнее время с трудом оттуда выбирается!

– Отстань! – шикнула Аня.

Она так разнервничалась, что забыла приостановить меня, а мне на миг показалось, что я шагаю в пропасть. Оп! Сошла с тротуара. Скорее, даже упала. После каждого такого неудачного шага я начинала усиленно прощупывать дорогу тросточкой, но это не всегда помогало. К тому же мы слишком быстро шли. Мне показалось, Аня невольно пыталась подстроиться под Рэма – сама-то она вряд ли так быстро носится.

– Да все твои последние превращения мне приходится прерывать. А если меня не будет рядом, а?

– Да ты мне и не нужен!

Мы остановились на перекрёстке, дожидаясь, пока запищит светофор. Аня тяжело дышала – злилась. Рэм с другой стороны от меня тоже явно сердился. Между ними повисло такое напряжение, что, казалось, меня сейчас раздавит. Да и в голосе Ани я уловила что-то едва заметное, непохожее на обычную злость. Скорее, на обиду – глубокую, наверное, даже ей самой ещё не осознанную.

– Ребят, вы говорили про прорицателей, – робко напомнила я, и они оба ухватились за этот вопрос, как за спасительную соломинку.

– В общем, способности у всех разные, – объяснила Аня. – Иногда такие странные прорицатели попадаются… Например, те, которые по расположению звёзд в момент рождения определяют будущее человека.

– Да это скукота, – вмешался Рэм. – До недавних пор у нас был пацан, который видел прошлое предметов. Даёшь ему древнюю ложку – и он рассказывает, что ей ели вплоть до пятнадцатого века. Или мог пофамильно назвать всех владельцев охотничьего ножа. А когда ему отдали труселя статского советника…

– Не было такого! – возразила Аня.

– Было! Я сам видел, как он хихикал, потирая в ручонках чужие подштанники.

– Ну ты и болван!

Они болтали о каких-то вещах, а я не понимала, шутят они или это всё правда. Омены, заглушающие голод? Прорицатели, предсказывающие программу телепередач? Антикварный магазинчик, вмещающий целый склад магических штук? Всё это звучало будто байки из чужого мира.

Это не было похоже на прогулку или поход с мамой в магазин. Мы шли быстро, и из-за этого мне не хватало времени задумываться над каждым шагом. Аня легко приспособилась вести меня и теперь притормаживала перед всеми неровностями и возвышениями. Я научилась этот жест понимать и старалась ступать аккуратно.

– Мы почти пришли! – сообщил Рэм.

– А где этот антикварный находится?

– Знаешь площадь Ленина? Он там ещё в центре стоит и рукой путь в светлое будущее показывает. Так вот, нам в другую сторону. Этот антикварный магазин стоит тут уже… в общем, его построили примерно одновременно с памятником. У него даже названия нет! И в этом его главная прелесть – стоит у всех на виду, но это настолько бесполезный магазин, что в него никто не заходит. Я слышал, что штаб прорицателей хотели разместить в ритуальных услугах, но там почему-то постоянно много клиентов.

Мы остановились. Аня открыла двери, впуская меня внутрь.

– Тут ступени вниз, осторожнее.

Я подняла очки на лоб, собрала трость и нащупала стену. Продвигалась вперёд медленными шажками, боясь упасть с крутой лестницы. Наконец нашла край ступени и шагнула вниз.

Восемь ступеней, непривычно высоких, неудобных. И слишком темно вокруг. Даже слабый свет, который я могла различать, исчез.

– Тут немного странная атмосфера, – предупредила Аня, идя позади. – Ты привыкнешь. На самом деле это не просто антикварный магазин, это большое помещение. Тут у нас и отдельные комнаты, и склады. Много чего. Ещё одна дверь!

Дверь открылась с лёгким переливом колокольчиков, как в некоторых магазинах. В нос тут же ударил запах лимонного ароматизатора.

– Опять мебель полируют, – недовольно проворчал Рэм.

Аня взяла меня под руку. Мы шагали неспешно, в такт часам – их тиканье раздавалось отовсюду. Будто сердцебиение большого организма, а мы – в самом центре сердца. Мои наручные часы притихли, словно не решались конкурировать своим тихим стрекотом с громадными настенным собратьями.

– Здесь повсюду полки с антикварными штуками, – подсказала Аня. – Есть ещё старинные шкафы и столы.

На них предметы поменьше: статуэтки, фарфоровые фигурки, посуда, механизмы, книги.

Дзынь! Какие-то из часов ударили чуть сильнее, и я вздрогнула, вцепившись в руку Ани.

– Это место не для меня. Я тут всё разобью!

– Ничего страшного, – ответил Рэм. – Если что-нибудь разобьёшь, достанется всем троим. Так что тебе будет не так одиноко в загробной жизни. А вообще не волнуйся. Сильные омены невозможно разбить, а слабые не жалко.

– Тут есть хозяин? – спросила я и мгновенно почувствовала себя глупо. А что, если мы стояли прямо перед ним?

– На самом деле это место принадлежит одному из бывших прорицателей, – объяснила Аня. – Он тут практически не появляется. Отдал нам помещение по старой дружбе.

– Почему бывший?

Я старалась говорить тихо, чтобы не перебивать стрекот секундных стрелок. Сложенная трость слегка задела что-то, я услышала тихий «дзынь» и прижала её к груди. Не хватало ещё разбить что-нибудь!

– В прорицателях не задерживаются надолго. Каждый находит повод уйти. Кто-то присоединяется к воронам, а кто-то просто… впрочем, сложно объяснить, почему они уходят. Единственная бывшая прорицательница, с которой мне удалось про это поговорить, рассказывала странные вещи. То ей решения начальства не нравились, то помогать неправильным людям устала… Всё это звучит очень эгоистично.

Мы подошли к очередной двери. Я закончила счёт, который начала, переступив порог комнаты: двадцать два шага. Не такое уж большое помещение, как обычный маленький магазин.

В следующей комнате Аня держала меня не так крепко. Рэм попрощался и убежал куда-то, громко хлопнув дверью. Сказал, что нужно отнести омены, которые помогли повлиять на моих родителей. Звучало это жутко – будто бы их гипнотизировали.

– Можешь расслабиться. Мы прошли антикварный магазин. Здесь начинается наш штаб, и тут ты вряд ли что-то разобьёшь. Говорят, его строил автор лабиринта Минотавра. – Аня усмехнулась. – Это неправда, конечно, но заблудиться здесь точно можно. Идём, я познакомлю тебя с теми, кто сегодня в штабе.

Ещё одна дверь. За ней – люди. Я различила тоненький детский голосок и несколько более взрослых.

– Всем привет! – поздоровалась Аня, и я повторила за ней.

Кто-то подошёл, и она отпустила мою руку. Наверное, здоровалась с кем-то. Я почувствовала себя неуютно: несколько раз бывало, что кто-то знакомый подходил, раскидывал руки, желая обняться, а я просто этого не видела. Чтобы сейчас не произошло того же, я нарочно покрутила тросточку в руках. Пусть видят, кто перед ними. Рядом тут же раздались приветствия. Кто-то называл свои имена, и я тоже спешила представиться, не запоминая совершенно никого. Кажется, их было человек семь, не больше.

– Народ, не наваливайтесь все сразу! – успокоила их Аня. – Аврора здесь не последний раз, надеюсь.

– Надеюсь? – Это слово показалось мне странным. – То есть это не точно?

– Мы должны убедиться, что ты сумеешь за себя постоять. Тогда можно будет доверять тебе омены, давать задания… Впрочем, тебя вряд ли будут нагружать подобным. Возможно, твой дар поможет нам найти пару амулетов. В любом случае сначала тебе нужно пройти небольшое испытание.

– А если не получится?

– Ты просто забудешь всё, что случилось в последние дни. Омен останется с тобой. Раз он тебя выбрал, значит, это зачем-нибудь нужно, – успокаивающе произнесла Аня.

Я затряслась. Впервые выбралась на свободу – и всё тут же может закончиться?

– Что за испытание? – Мой голос дрожал.

– Не волнуйся, тобой займётся настоящий профи. Это Вика. Малышка, поздоровайся.

– Привет. – Я услышала тот самый детский голосок. Девочка явно смущалась возложенной миссии. Но я боялась ещё больше.

– Что за испытание, Ань? – повторила я вопрос.

– Тебе нужно будет выбраться из эфира. У тебя это уже получалось, но нужно убедиться, что это не совпадение. – Аня подошла ко мне. – Слушай: когда ты оказываешься в эфире, твоё тело перестаёт двигаться. Как и тело человека, который создаёт иллюзию. Чтобы поймать в эфир, нужно подловить жертву, когда он ничего не видит – зашёл в тёмное помещение, что-то попало в глаза, может, он просто моргнул. Эфир держится не больше десяти минут, а иногда и меньше. Зависит от способностей создателя.

– Я могу научиться его делать?

– Не знаю точно, – задумалась Аня. – Я умею, хоть и пользуюсь редко. У меня получилось само собой. Как езда на велосипеде – научившись в детстве, даже во взрослом возрасте ты сможешь кататься. Даже если сам момент обучения не помнишь… Я будто умела это всегда. Но мне это не по душе, понимаешь? Куда проще забраться другому в душу и найти крючок, чтобы он сам согласился мне помогать.

– Так как из него выбираться? Из эфира? – Я поймала себя на том, что уже несколько минут беспокойно заламывала пальцы. Страшно! Но боялась я не эфира, а что мне память сотрут. Что же, придётся вернуться к обычной жизни? Я не согласна!

– Есть несколько способов. Проще всего найти дыру, как ты сделала в прошлый раз, с сундуком. Несовпадение с реальностью. Впрочем, это срабатывает не всегда. Лучший вариант – сбить противника. Создатель эфира почти всегда находится в иллюзии вместе с тобой. Или неподалёку от тебя в реальности. Если приложить усилие, можно пошевелить телом и толкнуть врага – этого будет достаточно, чтобы нарушить эфир. Как в страшном сне: обычно мы не можем шевелиться, но если очень-очень постараться, то получится дёрнуться. Ты всё запомнила?

– Вроде да… звучит не так уж сложно. Ты говорила, что только прорицатели могут выбраться из эфира? Почему не обычные люди?

– Они просто не осознают, где оказались. Им кажется, что это сон или что они потеряли сознание. В этот момент они ничего не соображают.

Я вздохнула. Несколько раз в жизни мне доводилось терять сознание. Приятного мало – каждый раз падала на что-нибудь лицом. А вдруг все эти разы я попадала в эфир? Если так подумать, мне что-то виделось…

– Вы же говорили, что этому обучают долгие месяцы? И когда начнётся испытание?

– Прямо сейчас, – ответила малышка Вика.

Я подождала пару секунд и убедилась – все остальные голоса исчезли. Неужели я уже в эфире?

Протянула руку в сторону, где стояла Аня. Пустота. Только двигаться сквозь воздух тяжело, словно через густой кисель. Я попробовала шагнуть, но ноги прилипали к полу и весили будто целую тонну.

– Мне сказали, что я должна отобрать твои часы. – Малышка Вика говорила смущённо, будто оправдываясь. – Прости.

Я запаниковала.

– Как мне выбраться?

– У каждого свой путь наружу. Ты выберешься, только если отдашь мне часы.

В каждом фильме ужасов есть маленькая девочка. Я не знала, как выглядит Вика, но представила её как в хорроре: длинные чёрные волосы спадают на лицо, белое платьице. Писклявый голосок больше не казался таким уж милым.

Пространство душило меня. Ноги не двигались, руками управлять было всё сложнее. Воздуха мало, будто на голову натянули пакет. Хватало на вдох, выдох, ещё половину вдоха…

Что говорили Аня и Рэм про эфир? Есть какие-то дыры, какой-то недочёт… что-то, что заставит усомниться в реальности происходящего. Но тут же всё нереальное – и прилипшие ноги, и отяжелевшие руки. На губах появился сладкий привкус, будто от торта-медовика.

Я попыталась вдохнуть и поняла, что кислород закончился. Главное, не потерять то, что осталось в лёгких!

– Я задохнусь насмерть! – выдавила единственное, на что хватило сил.

– Мне сказали достать часы. Просто отдай их, и всё закончится, – отозвалась девчонка.

Лёгкие загорелись огнём. Там больше не осталось воздуха. Я упала на колени… Метод Рэма должен сработать!

Попыталась понять, откуда доносился голос Вики. То справа, то сзади… будто она двигалась по кругу, бродила вокруг погибающей жертвы. Совсем близко! Вот бы вычислить точнее…

На наручных часах щёлкнула стрелка – чуть громче, чем обычно. Пауза. Ещё несколько ударов. Беспорядочный стрекот часов сбился, вырисовывая ритм. Я привычно уловила шифр:

Дослушивать не стала – воздуха нет! Раскинутая трость полетела вправо от меня.

– Ой!

Я ударила прямо по Вике. Воздух разрядился, руки стали лёгкими, ноги отклеились от пола. Я судорожно вдохнула – наконец-то!

– Она меня стукнула! – возмутилась Вика и тут же добавила: – Молодец! Но ты же меня не видела? И слышать не могла. Как так точно попала?

Чьи-то заботливые руки помогли подняться. Я ощупала чужое запястье – неровная кожа. Теперь я знала, что так выглядят татуировки, – Аня снова рядом.

– Вы что, убить меня решили?

– Нет, конечно! – возразила Аня. – Вика создаёт прекрасные эфиры. И, должна сказать, самые страшные. Что на этот раз?

– Я погрузила её в мёд, – созналась малышка. – В огромную банку мёда. Я решила, что раз Аврора ничего не видит, значит, и эфир можно сделать каким угодно, не обязательно похожим на реальность. Я не думала, что она узнает, где я, иначе бы держалась подальше!

– Каждый выбирается из эфира, как умеет. Но только прорицатели чувствуют подсказки, чтобы найти дыру. Аврора, как ты узнала, где Вика?

– Просто… случайно. – Я коснулась часов и тут же убрала от них руку. Не хотелось, чтобы они знали. Заморочки с часами, с азбукой Морзе – всё это мои секреты. Объяснять их я не хотела, да и вряд ли смогла бы. Ну что я могла сказать? Что услышала бой часов, изображающих морзянку? Это даже в мыслях звучало нелепо, а вслух говорить – и вовсе глупо.

– Ты умница! – Кто-то похлопал меня по спине.

Другая рука нашарила мою ладонь и пожала. Кто-то поздравил издалека.

– Странно это, конечно, в первый же день испытывать эфиром, – проворчал незнакомый юноша. – Пока на меня ворон не напал, я даже и не понимал, о чём все говорят.

– Отбор стал жёстче, – ответила Аня и вновь взяла меня под руку. – Шеф боится, что у новичков слишком легко будет забрать омены, к тому же у таких… Аврора, ты уже дважды выбралась из эфира. Каким способом – не важно. Садись, перед тобой стул. Поболтаем.

Я нащупала стул. Деревянная спинка из нескольких прутьев, мягкое сиденье.

– В каком мы помещении? – поинтересовалась я.

Другие прорицатели, судя по голосам, разошлись по разным углам и ворчали про слишком строгие правила. Кажется, даже Вика не понимала, почему сегодня ей пришлось делать эфир для новичка.

– Тут собираются все наши, у кого пока нет дел. Болтают, делятся новостями, отдыхают. Здесь есть карты, доски для рисования, разные приспособления, если кому-то нужно что-то особенное для предсказаний. Вон, Илья составляет натальные карты. Чего-то он в них различает такого, что не видят остальные. Над ним парни постоянно подшучивают. – Аня сказала это сквозь улыбку. – Сейчас тут прорицатели, у кого уже закончились уроки или кто учится со второй смены.

– Среди прорицателей много взрослых?

– Мало. – Аня вздохнула. – Со временем все расходятся. Каждый, кто покидает наши ряды, позволяет стереть себе память. Кроме воронов, конечно, но они тоже не болтают лишнего – это не в их интересах. Некоторые люди догадываются о силе талисманов, амулетов, но пока они не знают об этом наверняка, всё воспринимается как суеверия. Так нам проще находить нужные предметы и передавать тем, кто в этом нуждается… А воронам проще воровать у людишек, которые не осознают ценность их оменов. Так наша тайна до сих пор остаётся тайной. Правда, я не могу сказать, почему прорицатели перестают быть таковыми. Они как будто… вырастают из этого. В любом случае сейчас здесь собрались только те, кто готов помогать людям.

– Чем вы занимаетесь? С помощью способностей ищите эти омены, а дальше? – Я положила руки на стол, пытаясь ощупать его. Странный, ребристый. Наверное, тут вырезан какой-то рисунок. Не могла разобрать, что именно, а спрашивать не хотелось.

– На свете существует много оменов, – начала рассказывать Аня. – Они появляются по-разному. Какие-то предметы участвуют в грандиозных событиях и впитывают энергию, например, гильзы с военных времён. Или принадлежат людям, которые за целую жизнь пропитали их силой. Или это может быть обычная безделушка, которая очень кому-то дорога: она становится своеобразным талисманом и может послужить для некоторых людей настоящим спасением. К примеру, недавно я передала омен девушке, у которой совсем опустились руки. У неё всё складывалось неудачно: учёба в универе, работа, отношения. Сама она добрая, как ангел, но к ней будто примагничивались плохие люди. Такая вот ироничная физика. – Аня скрипнула стулом, придвигаясь ближе к столу. – Омен научил её говорить «нет». Просто дал ей силы на это короткое слово. Это слабый амулет, но даже такой способен изменить жизнь. Чем больше предметов-помощников попадает в правильные руки, тем лучше становится наш мир. Только мы сами мало что решаем.

– А кто тогда решает?

– Те, кто сидят выше. Мы их называем начальством, но это так, условно. Никто из нас их не видел, всегда по телефону разговариваем. Прорицатели, те, кто умеет заглядывать в будущее, отправляют им предсказания. Лично я представляю, как начальство составляет по всем предсказаниям гигантскую карту будущего, а потом они решают, кому помочь, что изменить, во что вмешаться… Не знаю, по какой схеме они действуют, но если не верить им – во всей нашей работе не будет смысла. Мы всего лишь выполняем мелкие поручения и наслаждаемся тем, что можем хоть кому-то помочь. Особенно ценны омены, созданные Немой Жрицей.

– Постой! На моих часах такая же гравировка! – вспомнила я.

– Не может быть. Мы с Рэмом проверяли…

– Сама посмотри! – Я быстрым движением сняла часы и передала Ане. Та долго их не отдавала, но потом всё же вернула.

– Тут нет гравировки, Аврора.

Я ощупала часы. Действительно, никаких шероховатостей. Но ведь папа прочитал эту надпись! Откуда ещё я могла бы узнать про Немую Жрицу?

– Наверное, я что-то перепутала, – сказала и сама себе не поверила. Аня задумчиво помолчала. Видимо, тоже не поверила, но решила не расспрашивать.

– Ничего страшного, – сказала она наконец. – Омены от Жрицы невероятно редкие. Они дают силу на настоящие чудеса! Помнишь наконечник стрелы у Рэма? Это её омен, штука невероятно ценная. За этот амулет кто-нибудь мог бы продать душу.

– И почему такую важную вещь доверили Рэму? – усмехнулась я. – Он не выглядит как очень ответственный парень.