Kitobni o'qish: «Невеста»

– Смотри, Милка, вроде дорога виднеется. Правее смотри, – радостно проговорил мужчина.

– Да не верю я уже, что мы из леса этого выберемся, – огорченно проговорила девушка.

– Точно, дорога! Давай скорее туда! – закричал мужчина.

Казалось, лесная полоса не совсем закончилась, и прилегающая к ней разбитая дорога напрочь сливалась в одно целое с лесной растительностью.

– Идем налево, там смотри – указатель впереди. И вон дом вдалеке виднеется. Это, Милка, деревня. Нам повезло, – продолжал с довольной улыбкой говорить мужчина.

Они побрели вперед по разбитой дороге. Справа простиралось огромное поле – очевидно, давно заброшенное, все во власти полевых растений, мелких кустарников и молодых березок по краям.

– Милка, а там, наверное, вдоль этого поля полно грибов. Смотри, как удачно разрослись березки. Может, грибов наберем? – засмеялся мужчина и перевел глаза на девушку.

– Нет уж. Никаких грибов. Это путешествие я запомню надолго. И неизвестно еще, когда мы будем дома, – отвечала девушка.

Наконец-то они дошли до указателя, еще несколько минут назад казавшегося взгляду таким далеким. На самом деле не на таком уж большом расстоянии он и был. Просто, очевидно, путники очень устали, отчего и время, и расстояние для них казались бесконечными.

– Мишино, – прочитал мужчина.

– Вот и деревня. Нам повезло. Пойдем скорее, спросим у жителей, насколько далеко мы от ближайшего крупного населенного пункта, и как нам туда попасть. Может, автобусы ходят?! – заторопилась девушка.

Они направились к первому попавшемуся на их пути дому. Мужчина отметил для себя, что в доме, скорее всего, никто не живет. Об этом свидетельствовали покосившийся забор и заброшенная заросшая территория огорода. Но чтобы не расстраивать девушку, он не стал озвучивать эти мысли – и аккуратно следил за поведением своей спутницы.

Поднявшись на полуразвалившееся крыльцо, девушка принялась стучать в дверь.

– Что же никто не открывает? Может, они на заднем дворе? – вопросительно произнесла Мила и отправилась проверять свою догадку. Но, с обратной стороны дома, перед ней предстала картина заброшенной территории, за которой уже давно никто не следил.

– Идем дальше, Милка. Тут никто не живет.

Подперев калитку так, чтобы она окончательно не рухнула, они отправились дальше. Впереди показался колодец, а по правую сторону от него мужчина заметил какое-то движение. Подойдя ближе, они увидели сгорбленный силуэт человека в серого цвета телогрейке. Нагнувшись, он перебирал что-то крупное из стороны в сторону. Раздался стук молотка.

– Простите, – зазвучал теплый и нежный голос Милы. – Вы не могли бы нам подсказать. Ну, если мы вас не отвлекаем. Извините.

Молоток упал на землю, силуэт выпрямился, развернулся, и перед путниками предстал пожилой мужчина с недлинной седой бородой. Телогрейка на нем была расстегнута, под ней виднелся зеленого цвета вязаный свитер, штаны были аккуратно заправлены в резиновые сапоги.

– Это откуда же к нам в деревню столько молодежи сразу?

– Да нас двое только. Я и моя девушка Мила. Мы заблудились. За грибами пошли, да так заплутали, что вечер вот уже. Набрели на вашу деревню. Меня, кстати, зовут Тимофей.

– Я дед Архип. Помогу, чем смогу.

– Дедушка Архип, а далеко ли ближайший населенный пункт? – спросила Мила.

– Да далече будет. Деревня наша конечная, на отшибе. Автобус сюда не ходит, когда дожди начинаются приличные. Водители боятся в распутицу завязнуть, а тащить некому. Вот если нужно куда, до села добираемся, а оттуда уже и транспорт, да и то раз в 4 часа, и не успел – ждать следующий. Но у меня машина есть. Правда сейчас она не работает. Вернее, в ремонте она у Зуйка. Починит. Он рукастый. Я бы и сам, но зрение подводит.

– А сколько же человек в деревне сейчас живет? – поинтересовался Тимофей.

– Много. Пятнадцать, – ответил Архип. – А по лету все больше. Тут дома недорогие, многие городские уединения все ищут. Вон, посмотри, где дома после нового ремонта, это значит выкупленные. Я всех приезжих знаю. Они все хорошие люди. Многие, кто до весны не приезжают, просят, чтобы я за домами их приглядывал. Да заплатят еще. Я говорю: не нужны мне деньги, я пенсию получаю, а они все равно. Вон, смотри, и сапоги мне привезли. Говорят, фирменные, утепленные. Но сапоги и вправду хорошие. А вот что это тут написано, глянь, – обратился дед Архип к Миле.

Мила увидела лейбл на сапогах : «Крокс».

– Не обманули вас, дедушка. Сапоги у вас что надо, – заулыбавшись, отвечала Мила. – А у меня вот ноги подмерзли немного, – добавила она.

– А что же мы тут стоим. Пойдемте домой ко мне скорее. Там у меня хорошо.

Все вместе они отправились по маршруту, который им указывал дед Архип.

– А что это вы там такое все стучали у колодца? – продолжала расспрашивать Мила.

– Да лавочка же там небольшая, за пожухлой травой не заметна она. Развалилась, вот я и поправлял.

– Теперь понятно.

– Любопытная какая у тебя избранница, Тимофей, – подметил Архип.

– Да, она писатель. Пишет рассказы. Истории всякие интересные собирает. Но это – хобби, а так она в отделе закупок работает в компании по продаже медицинского оборудования.

– А я – медик. Работаю на скорой помощи. Хотел было уходить, нагрузки большие, да не могу пациентов оставить. Нужен я им, – отвечал Тимофей.

– Ты смотри, не проворонь такую девушку. Знаешь, как некоторые? Любовь свою не берегут, а потом плачут. А где она потом? Самое дорогое, что есть.

– Да я же люблю Милку. – Тимофей приблизился к Архипу на максимально близкое расстояние и сообщил шепотом, так, чтобы Мила не слышала, что он был бы счастлив, если бы она стала его женой. – Предложение готовлю, – добавил он.

– Вот мы и прошли через всю деревню. Дом мой практически последний. Вот он.

Взору открылся добротный сруб коричневого цвета с выбеленными резными наличниками. Внешняя часть дома потрясла своей красотой Милу и Тимофея. Пройдя в калитку, они оказались на крыльце. Перед ними красовалась наборная дверь темно-синего цвета.

– Дед Архип, откуда же у вас дом такой? – поинтересовалась Мила.

Дед Архип, принявшись снимать сапоги, попутно стал рассказывать историю дома, в котором он жил.

– Мой отец – известный травник. Знал он свойства трав и методы их сбора. Я был тогда малой совсем, когда из города пожаловали к нам богатые люди. В дом пришли, сапоги не снимали. Мать ругалась моя на них, как сейчас помню. Потом долго разговор вели с отцом, и он уехал с ними в город. В общем, вылечил он тогда травами дочку важного человека, чья делегация приезжала и на которых так ругалась мать, что сапоги они не сняли и из сеней сразу в хату пошли. Потом отцу велели просить, что он захочет. А он попросил срубить дом. Так и появился этот дом, в котором теперь вот и я уже состариться успел. А наличники отец сам делал.

Мила, снимая сапоги, а затем мокрые носки, завороженно смотрела на деда Архипа, пока он рассказывал эту историю.

– Дедушка Архип, а носки-то куда? – спросила Мила.

– Давай сюда их, я к печке отнесу. Сапоги вот бери сама и газету вот возьми. – Дед Архип протянул Миле газету. Старая газета была за позапрошлый год, на первой странице красовался пирог с яблоками, а чуть ниже был напечатан рецепт. Мила улыбнулась и подумала, что не отказалась бы от кусочка. Пока Мила разглядывала пирог, она отстала от деда Архипа и Тимофея, которые уже зашли в хату. Она поспешила за ними.

В хате по левую сторону располагалась печка. Известковая побелка, которой она была покрыта, выглядела совсем свежей. Печка была в хорошем состоянии, очевидно, дед Архип следил за ее внешним видом. Да и вообще, как оказалось, дедушка очень любил чистоту и порядок. В хате не было ничего лишнего. Чуть дальше от печки стоял круглый деревянный стол, над столом – огромный желтый абажур с бахромой. Небольшой диван, накрытый пледом, расположился возле окошка. Над тумбочкой с телевизором висели три портрета в одинаковом оформлении, женский – в середине и два мужских – по краям. За занавеской, как бы в отдельной части хаты, виднелись две кровати, а между ними, возле стены, – большой коричневый шкаф. Мила подумала, что это зона, отведенная для сна.

Дед Архип окликнул Милу и попросил подойти к нему. Обернувшись, Мила увидела еще и небольшой столик с ящиками, предназначенный для подачи еды к столу. На стене над столом висела удивительной красоты картина с изображением зимнего, заснеженного лесного пейзажа. Картина Миле показалась настолько реалистичной, что, если попытаться дотронуться до небольшой полузамерзшей речки, изображенной на ней, можно было бы почувствовать холодную воду.

– Тимофей, смотри, какая красота, – обратилась она к парню, который уже расположился на диване и вертел в руках пульт от телевизора, пытаясь его включить.

– Да… да, Мила. Я обратил внимание, – отвечал ей Тимофей. – И иди уже скорее, сапоги возле печки поставь, а то не успеют просохнуть, – добавил он.

Мила поспешила развернуть газету и поставить сапоги. Потом она отошла к умывальнику и, помыв руки, вытерла их маленьким розовым полотенцем, которое висело на гвоздике возле умывальника. Перехватив из рук деда Архипа чашки с блюдцами, Мила поспешила расставить их на столе. Архип принес большой пузатый чайник, из носика тянулся дымок с чайным ароматом, а еще через пару минут на столе стояла вазочка с вареньем и две тарелки с печеньем – овсяное и песочное.

Мила стала разливать чай. Дед Архип пил чай из блюдца, немного прихлебывая. Мила и Тимофей сидели близко друг к другу, и Тимофей периодически проверял, согрелись ли ноги у Милы.

– Все хорошо, Тим. Тем более, смотри, какие милые носочки выдал мне наш спаситель. – Мила высунула ногу из-под стола, показала шерстяные вязаные носки и спрятала ногу обратно.

– Через два дома от моего жила семья Шурочки. Вы дом видели? Там еще свет горел. Племянница ее там сейчас живет. Чего помочь нужно, я всегда помогаю. Она одинокая, а одиноким в деревне сложно, но при таких-то соседях все попроще будет, – начал разговор дед Архип. – Мы с Шурой были одного года. Дружили, но больше она интересовалась делом моего отца. Все ходила с ним, травы изучала. Как писать научилась, в тетрадке записи вела. Отец рад был передать свои знания. Травники они ведь из поколения в поколение передают все, что знают. А я мальчишка был, стыдно траву собирать, да и ребята смеялись. Вот я и бегал к нашему плотнику, его делу учиться. Отец расстраивался, а потом привык и даже сдружился с ним. Тот его наличники делать научил. Отец потом их всей деревне ставил, да еще и в соседних управлялся. Но ходила Шурка тогда не только к моему отцу. У нас на отшибе жила бабка Груня. Я, конечно, у Шуры спрашивал, зачем она туда ходит, ведь говорят, что бабка Груня колдовство знает всякое, но Шура только смеялась. «И никакая она не колдунья. Она лечить умеет, и записи у нее есть старинные», – так приговаривала Шура. Там еще книги были, но язык замысловатый. Бабка Груня начитывала Шуре вслух, а та писала себе. Так она мне говорила. Записей скопилось много, хранила их Шурка в большом сундуке, а ключ при себе держала. Мать у нее рано умерла, а сундук с вещами остался. Вообще, ее бабушка воспитывала.

Надо заметить, к колдунье Груньке ходили наши деревенские, а мы-то молоденькие, знали, что ли чего? Нас ею все время пугали, как озорничать начнем, родители и говорят, что колдунья к себе в дом утащит. Смеялись.

В один день был такой случай, что кто-то в дом к бабке Груне забросил камень и окно разбил. Вроде попали в нее даже, в один миг заболела она и слегла. Шура прибежала к нам отца искать, и думала, что он поможет. А его в это время забрали в город люди, дочку которых он лечил, я вам говорил об этой истории.

– Да, помним мы, – заявила Мила.

– Ну вот. Шура говорит бабушке, что пойдет к Груне, а бабушка ее не пускает. Тогда Шурка выбралась из дома ночью, а вышло у нее это только на третий день. Прибежала в дом, а там три женщины сидят возле кровати, да и кто такие, Шура не знала. Не из нашей деревни. Причитают что-то и всхлипывают. Это ведь мне потом уже Шура рассказывала. Подошла она к бабке Груне, обняла ее, та и умерла. Вдруг все в доме закрутилось и ходуном заходило. Вихрем поднялись предметы, и Шура среди этого всего стоит. Боится, глаза то зажмурит, то откроет. В тот же миг исчезли и женщины – плакальщицы, которых Шура в доме встретила. Кто это, и что это было, я не знаю, но придумать Шура не могла. Она сама говорила так, а я уж запомнил.

Потом мы прибежали. Отец только из города приехал. Бабушка Шуркина его схватила и туда. Ну и я, конечно, пошел. Заходим в дом. Стоит Шура посредине хаты, а чуть дальше лежит на кровати тело Груни. Вышли мы из дома, идем по дороге вдоль деревни, а все из домов начали выходить, стоят на крылечках и смотрят на Шурку. Она идет впереди нас. А слышно, как переговариваются люди. И говорят, что, знать, теперь Шура всем заправлять будет. Я у отца-то спросил, о чем это люди шепчут, а он плечами пожимает. Я – к бабушке Шуриной, а она молчит. Это уже потом я узнал, это означало то, что бабка Груня всю свою силу перед смертью отдала Шуре. Оказалось, такое правило у них. Правда это или неправда, а с тех пор открылся у Шуры дар. Лечить она умела.

Начался у нас в деревне во дворах падеж скота. Бабы плачут. Врача из города вызывали, так тот только руками разводит. Говорит, неизвестная болезнь. Велено было в еду живности добавлять какой-то лечебный порошок. А они все равно болеют. И у Шуриного дома та же беда, а у них только корова отелилась, слабая еще, а теленок-то еле на тонких ножках стоит. Принялась Шура читать. Три дня читала, и пошла корова на поправку. Разлетелся слух по деревне. Все к Шурке. Она так и ходила в каждый дом, читала. И прошла болезнь. Приехал, значит, врач из города. Руками разводит. Уехал.