Kitobni o'qish: «Драконья кровь. Книга вторая: Жатва гнева»

Глава 1: Пепел и Клятва

Боль – это неплохо. Боль – это честно. Она говорит тебе, что ты еще жив, что твоё тело, пусть и разбитое вдребезги, все еще пытается склеить себя обратно. Я лежал на жесткой койке в лазарете форта «Хриплая Стража» и прислушивался к этой боли, как к старой, знакомой песне. В ней был знакомый аккомпанемент – ноющий осколок в легком, наследство шахтерского прошлого, и новый, огненный припев – рваные мышцы, сломанные ребра и глубокий ожог на левом боку, где меня лизнула плазма какого-то идиота-мага, не успевшего толком взорваться. Спасибо, регенерация. Ты работаешь, но будто бы без энтузиазма, с усталой грустью старого пса, которого снова заставили таскать повозку.

Комната была длинной, низкой и пропахшей карболкой, дешевым самогоном и безнадегой. Сквозь щели в ставнях пробивался серый, тусклый свет. Шторм в Ущельях утих, оставив после себя лишь монотонный вой ветра и вкус пепла на губах. Пепел от сгоревших телег, пепел от сожженных мундиров, пепел от двенадцати человек, которых я размазал по скалам золотой молнией. От этого вкуса тошнило сильнее, чем от боли.

«Ты живёшь. Перестань ныть, грызть потолок, и оцени ситуацию, щенок,» – знакомый, как эта боль, голос прозвучал у меня в голове, полный язвительного раздражения. Вольтар. Дух древнего дракона, чья кровь текла в моих жилах, превратив меня из умирающего раба во… во что-то вроде этого. В живую катастрофу с вертикальными зрачками в гневу.

«Ситуация, учитель, такая, что я лежу, как выброшенная тряпка, в лазарете, где пахнет смертью и отчаянием. Напротив, судя по храпу, посапывает Крайм Дит, аристократ и мой любимый почти-убийца. Мы только что едва не отправили друг друга к предкам, а потом, в порыве внезапного просветления, спасли друг другу жизни. Я оцениваю. Оценка – полный бардак.»

Вольтар фыркнул, и в моем сознании промелькнуло ощущение горячего пара, вырывающегося из ноздрей размером с пещеру. «Бардак – это естественное состояние разумных существ. Но в этом бардаке ты выжил. И твой юный друг-аристократ – тоже. Вы сражались вместе против общего врага. Это накладывает отпечаток. Глупый, сентиментальный, но полезный отпечаток. Смотри.»

Я повернул голову, скрипя позвонками, как ржавыми дверными петлями. Напротив, на такой же койке, лежал Крайм. Его обычно безупречно-бледное, надменное лицо было покрыто синяками и царапинами, одна рука – загипсована. Он спал, но сон его был беспокойным. Брови были сдвинуты, губы подергивались. Снились ему, наверное, его ледяные замки, рушащиеся под золотыми молниями. Или те самые багровые мантии, которые мы громили вместе.

«Уважение, говоришь? Он меня ненавидит. Он ненавидит всё, что пахнет немегами и трущобами, а я – ходячий памятник всему этому.»

«Ненависть – это отличный фундамент для самого прочного союза, Кай. Она честнее любви. Любовь тускнеет, а ненависть… ее можно лишь направить в нужное русло. А пока он не пытается заморозить твои внутренности, пока ты спишь, считай это прогрессом.»

Дверь в лазаретный барак скрипнула. В проеме, согнувшись, чтобы не стукнуться головой о притолоку, стоял старый Горн, командир «Хриплой Стражи». Тот самый вечный циник, инвалид с деревянной ногой, чьим главным жизненным достижением, казалось, было умение не умирать и находить самогон в любых условиях. Но сейчас он был трезв. Настолько трезв, что это пугало. Его запавшие глаза, обычно мутные, были остры и сосредоточены. В руке он сжимал тряпичный сверток.

«О, смотри-ка, цветы нашего огорода ожили,» – прохрипел он, припадая на деревяшку, подошел к моей койке. – «Как самочувствие, Вольтар?»

Я вздрогнул. Он никогда не называл меня по фамилии. Только «щенок», «шпана» или «эта обезьяна с молниями».

«Цепляюсь за жизнь, командир. Как и учили. Скоро буду готов снова бессмысленно умирать за клочок этой проклятой земли.»

Горн хрипло рассмеялся, но смех быстро обернулся кашлем. «Умрешь, не сомневайся. Но не сегодня.» Он швырнул сверток мне на грудь. Тот приземлился с тупым, тяжелым стуком. «Нашел среди обломков. Рядом с одним из твоих… художественных инсталляций из трупов в багровом. Показалось интересным. Не похоже на наши стандартные игрушки.»

Я развернул тряпку. Внутри лежал кристалл. Небольшой, с кулак, угольно-черный, но не матовый, а будто выточенный из самой густой ночи. Он поглощал свет вокруг себя. И он был теплым. Неприятно теплым, как температура больного человека.

«Не трогай его руками!» – рявкнул в моей голове Вольтар, и в его голосе впервые за все наше знакомство я услышал не ярость, не сарказм, а чистый, немедленный ужас. Настоящий, глубокий, как пропасть между мирами, страх.

Я едва не выронил кристалл. «Что? Что это?»

Вольтар молчал несколько секунд, а когда заговорил, его голос звучал приглушенно, будто он отшатнулся в глубинах моего сознания. «Кровокамень… Проклятая штуковина времен Войны. Я думал, их все уничтожили… или утеряли. Это не просто кристалл, Кай. Это насос. Фильтр. Аккумулятор. Он умеет высасывать первородную жизненную силу – ту самую, что дает начало магии, что делает душу душой – и хранить ее в концентрированном виде.»

Я смотрел на черный камень, и меня начинало тошнить уже по-настоящему. «Для чего?»

«Для чего угодно. Для подпитки ритуалов, для продления жизни увядающих трупов, для создания оружия… или для того, чтобы открыть дверь тем, кто не должен возвращаться. Это технология предателей. Богов-отступников. Они использовали их, чтобы воровать силу у мира, у драконов… у всего живого.»

Я поднял взгляд на Горна. «Вы знаете, что это?»

Старый ветеран мрачно покачал головой. «Знаю, что от него мурашки по спине и желание запить так, чтобы забыть свое имя. Знаю, что наш лазутчик, который сунул нос в дирторийский тыл, болтал про какие-то «красные алтари» и кристаллы, что светятся, как закат на крови. Больше не вернулся. А этот… он был в руках у того мага, которого ты разобрал на запчасти.» Он посмотрел на меня своими острыми, пьяными-трезвыми глазами. «Ты что-то натворил там, в Ущельях, мальчик. Не просто отряд разгромил. Ты влез в чье-то старое, грязное дело. И теперь из этого дерьма торчит твоя нога.»

«Спасибо за образность, командир.»

«Не за что. Как оклемаетесь – ко мне. Пока этот камешек у меня. Не хочу, чтобы он рядом со мной ночевал.»

Он развернулся и заковылял к выходу, но у двери обернулся. «И Вольтар… Дит. Не убивайте друг друга, пока я не получу за вас премиальные. Мертвые раны не приносят.»

Дверь закрылась. Я остался наедине с тихим храпом Крайма, пульсирующей болью и черным камнем, лежащим у меня на груди, как клеймо.

«Вольтар… что нам делать?»

«Ничего. Пока. Мы ранены, мы слабы. Ты должен восстановиться. Этот камень… он опасен, но он и ключ. Если «Багровый Круг» снова использует Кровокамни, значит, они близки к чему-то большому. К чему-то, что может вернуть их хозяев.» Его голос стал тише, задумчивее. «Я чувствую в нем… отзвук. Эхо ритуала. Он был не пустым. Его заряжали. Недавно.»

Меня пронзил ледяной холод, не имеющий ничего общего с магией Крайма. «Чьей… силой?»

«Чьей угодно, щенок. Чьей угодно, у кого эта сила была. Маг, солдат, раб… ребенок. Для Кровокамня это всего лишь топливо.»

Я сжал кулаки. Швы на ранах натянулись, посылая новый импульс боли. Хорошо. Пусть болит. Пусть напоминает.

«Значит, это не просто война за территорию.»

«Война за территорию?» – Вольтар засмеялся, и этот смех звучал как скрежет каменных плит под землей. – «Это бойня на скотном дворе. Одни свиньи режут других, чтобы собрать кровь для пира, на который их самих не позовут. Они воюют, чтобы добывать «ресурс». Живую силу. Для своего культа.»

В голове, без всякой моей воли, всплыли образы. Пещера. Чаша с его, Вольтара, дымящейся кровью. Ритуал, который стер мое прошлое и подарил мне это настоящее. Разве это было так уж иначе?

«И моя сила… твоя кровь… это то же самое?»

Молчание Вольтара было красноречивее любой тирады. Потом он сказал, и в его голосе звучала усталость, которой тысячи лет. «Да. И нет. Я… отдал. Добровольно. В акте мести и отчаяния. Они же – воруют. Насилуют самую суть жизни. Это не одно и то же, Кай. Запомни. Это никогда не будет одним и тем же.»

Я не был уверен. Но спорить не стал. Я смотрел на черный кристалл, и внутри меня, рядом с болью и усталостью, начинала зреть новая, знакомая ярость. Тихая, холодная, цепкая. Ярость шахтера, который нашел в темноте не уголь, а гниль, пожирающую его товарищей. Ярость раба, который увидел истинное лицо хозяев.

«Значит, это не закончится,» – тихо сказал я. – «Они придут за мной. За нами. Потому что мы видели. Потому что мы живые свидетели их скотобойни.»

«Разумеется, придут,» – ответил Вольтар, и в его тоне снова появились стальные нотки. – «Они уже охотятся на тебя как на «наследника Грома». Теперь ты еще и обладатель их секрета. Ты стал для них не просто угрозой, а оскорблением. И это, щенок, – лучшая позиция для начала настоящей войны.»

С другой стороны барака послышался стон. Крайм повернулся, открыл глаза. Его взгляд, мутный от боли и снотворного, медленно сфокусировался на мне. Мы смотрели друг на друга через разделявшие нас несколько метров, пропахших антисептиком и страданием. Ни ненависти, ни благодарности. Просто оценка. Констатация факта: ты жив, я жив. Пока.

«Привет, красавчик,» – хрипло произнес я. – «Приснилось, как отмораживаешь мне задницу?»

Он поморщился, не от шутки, а от того, что попытался пошевелиться. «Приснилось, как ты своим идиотизмом чуть не угробил нас обоих, сводя счеты с каждым вторым магом в радиусе мили. Ты дерешься, как пьяный бык в лавке фарфора.»

«А ты – как балерина с ледорубом. Эффектно, но предсказуемо.»

Уголок его рта дрогнул. Не улыбка. Скорее, нервный тик. «Ты спас мне жизнь, быдло.»

«А ты – мне, принц. Квиты. Не обниматься же нам теперь?»

«Предложение отклоняю. У тебя, наверное, вши,» – он попытался приподняться на локте и сдавленно кряхтнул. – «Что это у тебя?»

Я посмотрел на Кровокамень, все еще лежащий на одеяле. «Сувенир. На память о наших общих достижениях.»

Крайм прищурился. Его магическая чувствительность, даже приглушенная болью и травмами, была выше моей грубой, драконьей силы восприятия. «От него… пахнет пустотой. И болью. Много боли.»

«Ты знаешь толк в красивых вещах.»

Он откинулся на подушку, уставившись в потолок, испещренный плесенью и трещинами. «Горн что-то сказал?»

«Сказал. Что мы влипли. По уши. И что если умрем, то лишим его премиальных.»

Крайм издал короткий, похожий на покашливание звук. Может быть, это был смех. «Честный человек. Мне нравится его прагматизм.» Он помолчал. «Мой род… они уже знают. Что я сражался плечом к плечу с бывшим рабом. Что я обязан ему жизнью. Для них это хуже, чем если бы я проиграл дуэль. Это пятно на чести. Наследственной, драгоценной чести.»

В его голосе не было ни злобы, ни страха. Была лишь усталая, ледяная констатация. Как о погоде.

«Сочувствую. Хочешь, я напишу им письмо с заверениями, что ты все делал исключительно из благородных побуждений спасти свою шкуру?»

Он повернул голову, и его голубые, холодные глаза встретились с моими. «Я ненавижу тебя, Кай Вольтар. Ты – всё, что я презираю. Грубую силу, отсутствие манер, незнание своего места. Но…» Он замялся, подбирая слова, как будто они были острыми осколками. «Но в Ущельях ты был… эффективен. И, возможно, не совсем идиот. А учитывая, что на нас теперь, судя по всему, объявлена охота теми, кто носит багровое… моя личная ненависть кажется роскошью, которую я сейчас не могу себе позволить.»

Я уставился на него. «Ты что, предлагаешь перемирие?»

«Я предлагаю временное перемирие, обусловленное обоюдным желанием не стать топливом для вот таких вот сувениров,» – он кивнул в сторону камня. – «До тех пор, пока эта угроза не будет нейтрализована. После этого… мы вернемся к нашим регулярным попыткам убить друг друга. Условно.»

«О, условно, конечно,» – я усмехнулся. Боль в боку снова кольнула, но уже не так остро. – «Договорились, ваша светлость. Пока не разберемся с общими врагами, не режем друг друга. А там посмотрим.»

«А там посмотрим,» – эхом повторил он и закрыл глаза, словно исчерпав запас слов на ближайшую неделю.

Я тоже откинулся назад, зажмурился. Перед глазами стоял черный кристалл. Пульсирующий украденной жизнью. Клятва, данная в лазарете, пропахшем смертью. И голос древнего дракона в голове, шепчущий о грядущей буре.

Война только начиналась. И она была совсем не такой, как я думал. Она была старше, грязнее и голоднее. А у меня в руках оказался первый кусочек пазла, сложив который, можно было увидеть истинное лицо мира. Лицо, полное алчности, предательства и древнего, всепоглощающего голода.

И я знал, что делать. Я сделал это уже однажды, в пещере, выпив кровь дракона. Теперь предстояло сделать снова. Выжить. Оскалиться. И устроить такую жатву гнева, чтобы от нее содрогнулись сами боги.

Вольтар, словно уловив ход моих мыслей, пробормотал в глубине сознания: «Вот теперь ты начинаешь говорить, как мой истинный наследник. Добро пожаловать в настоящую войну, Кай. Войну за само право этого мира – дышать.»

А снаружи, над Грохочущими Ущельями, ветер продолжал выть, сметая пепел наших первых битв. Пепел, который был всего лишь прелюдией к пожару.

Глава 2: Шёпот из Глубин

Боль отступала. Не уходила совсем – она, как и Горн, никогда не уходила по-настоящему, а лишь отползала в тени, чтобы прикорнуть и набраться сил для следующей атаки. Но уже через пару дней я мог сидеть, а к концу недели – ходить по лазаретному бараку, не хватая ртом воздух, как рыба на берегу. Моё тело, подогреваемое кровью Вольтара, заживало со скоростью, которая заставляла лекаря-немега, старика с трясущимися руками и вечным запахом спирта, креститься и бормотать что-то о «нечистой силе». Крайм выздоравливал медленнее. Его магия была сильна, но тело – хрупкая аристократическая ваза, и склеить ее было сложнее. Он лежал, молчаливый и злой, как кот, попавший под дождь, и только по ночам я слышал, как он скрипит зубами, отрабатывая в уме заклинания, которыми хотел бы меня покарать.

Черный кристалл, Кровокамень, забрал себе Горн. Но он не просто забрал. Он словно оставил после себя шрам в моем восприятии. Фантомный зуд в ладони. Или что-то похуже.

«Он оставил в тебе резонансный след, как настройщик щипковых инструментов оставляет в струне камертон,» – пояснил Вольтар, когда я в очередной раз ночью просыпался в холодном поту, чувствуя на губах привкус меди и слыша отдаленный, чуждый гул. – «Камень был активен. И он «запомнил» того, кто к нему прикоснулся. А точнее, ту силу, что в тебе течет. Мою силу. Теперь он… зовет.»

«Прекрасный подарок. Сувенир, который сам напоминает о себе. Могли бы магнитик на холодильник привезти.»

«Тише, щенок. Слушай.»

И я слушал. Сквозь храп лекаря, доносящийся из его каморки, сквозь скрип деревянной ноги Горна, делавшего ночной обход по стенам форта, сквозь шум ветра в Ущельях. Слушал этот тихий, настойчивый шепот, приходивший не через уши, а прямо в мозг, как голос Вольтара, но чужой. Холодный, методичный, лишенный эмоций.

Первые ночи это были просто обрывки. Вспышки света перед закрытыми глазами. Каменные стены, отполированные до блеска, но не мастерством каменотесов, а тысячами прикосновений. Скользящих, цепляющихся, отчаянных.

Запах. Концентрированный, удушающий запах человеческого пота, страха, экскрементов и… медной пыли. Знакомый до тошноты запах шахты. Но не той, где я ковырялся, – там пахло сыростью, углем и смертью от чахотки. Здесь пахло отчаянием в промышленных масштабах.

Потом пришли звуки. Не шепот, а фон. Гул. Монотонный, низкий, исходящий будто из самой земли. Ритмичные удары, не молотов, а… шагов? Нет, слишком тяжелых, слишком медленных. И скрежет цепей. Много цепей.

«Он транслирует воспоминания места, где его заряжали, или места, для которого он предназначался,» – сказал Вольтар, и в его мысленном голосе звучала концентрация хищника, принюхивающегося к следу. – «Не сопротивляйся. Пропусти видение. Мы должны понять.»

На четвертую ночь после боя я сдался. Я перестал ворочаться, пытаясь заглушить шепот, расслабился на своей скрипучей койке и просто… позволил этому войти.

Мир перед мысленным взором запрыгал, сфокусировался.

Горы. Но не знакомые изломанные хребты Грохочущих Ущелий. Эти были выше, острее, неприступнее. Они вздымались к свинцовому небу, словно гигантские, почерневшие от времени зубы. Высеченные в их склонах, цепляясь за скалы, как струпья, висели крепости. Не форты вроде «Хриплой Стражи», а настоящие цитадели из черного базальта, с башнями, увенчанными острыми шпилями, похожими на иглы, готовые проткнуть брюхо небу. Диртория. Должно быть. Логово тех, чьи маги в багровых мантиях охотятся за «наследниками Грома».

Картинка приблизилась, пронеслась сквозь стены одной из таких крепостей, как призрак. Внутри было не лучше. Гигантские залы, освещенные тревожным багровым светом не факелов, а каких-то шаров, парящих под потолком. И люди. Сотни, тысячи людей. Они двигались медленными, уставшими потоками по выдолбленным в скале коридорам, спускались по бесконечным лестницам вглубь горы. Немеги. Рабы. На них были лишь лохмотья, а на шеях – толстые, тусклые металлические ошейники, от которых тянулись слабые магические шлейфы. Они не просто работали. Они были частью какого-то гигантского, жужжащего механизма. Таскали носилки с рудой, толкали вагонетки, ворочали неподъемные блоки под безразличными взглядами стражников в лакированной черной броне, с эмблемой в виде кровавого солнца на нагрудниках.

«Солярис Инферно», – прошипел Вольтар. – Церковь богов-предателей. Их символ.

Видение рванулось дальше, вниз, в самое нутро горы. Здесь пахло уже не просто потом, а кровью и озоном. Зал, похожий на храм, но устроенный как бойня. В центре, на возвышении, стояли алтари из того же черного, поглощающего свет камня. И на них… на них лежали люди. Не немеги-рабы, а люди в обрывках военной формы нашего королевства, в рваных мантиях с выжженными символами академий. Пленные. Их конечности были зафиксированы магическими барьерами, лица искажены беззвучными криками. А над ними склонялись фигуры в багровых мантиях. Их руки двигались в сложных, отточенных жестах. С их пальцев стекали ручейки багрового света, которые впивались в тела жертв, не оставляя ран, но заставляя их выгибаться в немой агонии. Из их ртов, глаз, ушей вытягивалось сияющее марево – золотисто-багровое, похожее на туман. Это марево втягивалось в жерла массивных устройств, похожих на кузнечные мехи, а те, в свою очередь, перекачивали его в кристаллы. В Кровокамни. Десятки, сотни их лежали на полках вокруг, пульсируя тем же нездоровым, ненасытным светом.

Я почувствовал, как моя собственная ярость, холодная и острая, как клинок, отозвалась на это зрелище. Она всколыхнула что-то во мне, и видение дрогнуло, закружилось, понеслось прочь от алтарей, через лабиринты крепости, вниз, еще глубже, туда, куда не ступала нога раба и не поднимался взгляд стража.

Темнота. Не та благодетельная тьма пещеры, а плотная, густая, словно жидкий камень. И в этой темноте – дыхание. Не человеческое. Даже не драконье. Оно было таким медленным, что промежутки между вдохом и выдохом могли длиться века. Оно сотрясало сам камень, порождая тот самый низкий, смутный гул, который я слышал в шепоте. И в глубине, на границе восприятия, угадывался контур. Исполинский, не поддающийся определению. Плечо? Бедро? Часть лица? Нечто, спавшее под тоннами скальной породы. И оно было… связано. Сотнями, тысячами сияющих багровых нитей, которые уходили вверх, к алтарям, к крепостям, к мирам на поверхности. Нити пульсировали, перекачивая ту самую украденную жизненную силу в эту спящую громадину. Или из нее?

И тут из тьмы открылся глаз.

Он был размером с озеро. И в нем не было ни зрачка, ни белка. Только бездонная, вращающаяся спираль из пепла и расплавленного золота. Он смотрел не на меня. Он смотрел сквозь меня. Сквозь время, пространство, сквозь связь с кристаллом. И в этом взгляде была вся тяжесть эпох, вся горечь предательства и холодная, абсолютная чуждость. Это не было существом в моем понимании. Это была Сила. Древняя, раненая, скованная и… голодная.

«ДРЕ…» – прорвался в мое сознание не звук, а сейсмический толчок мысли, сокрушающий все на своем пути.

И я вырвался.

Я вскочил с койки, обливаясь ледяным потом, сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из грудной клетки. Рука непроизвольно потянулась к горлу – там не было ошейника, но я чувствовал его ледяное прикосновение. По лазарету прокатилось эхо моего немого крика – несколько спящих солдат на соседних койках заворочались, пробормотали что-то во сне.

«Кай! Держись!» – голос Вольтара прозвучал резко, как удар хлыста, возвращая меня в реальность.

Я тяжело дышал, упираясь руками в колени. Перед глазами плясали красные пятна. «Что… что это было?» – выдохнул я.

Вольтар молчал. Его молчание было густым, тяжелым, наполненным ужасом, который не мог выразить даже он.

«Учитель!»

«Я был слеп. Глуп. Обиженный, озлобленный старик, думавший только о своей мести,» – заговорил он наконец, и каждый его мысленный слог был обуглен, как дерево после удара молнии. – «Я думал, они просто слуги. Фанатики, поклоняющиеся тлеющим углям былого величия. Я ошибался.»

Я выпрямился, пошатываясь, подошел к бочке с водой и с размаху сунул в нее голову. Ледяная влага оглушила остатки видения. Вынырнув, я вытер лицо рукавом госпитальной рубахи.

«Говори.»

«Это не просто культ, Кай. Это церковь. Действующая, мощная, укорененная в самом государстве Диртории. И они не молятся. Они работают. Системно, методично. Эти алтари, эта добыча жизненной силы… это не ритуалы для поддержания веры. Это индустрия. Они готовят что-то. Что-то масштабное. Используя войну как… как прикрытие. Как оправдание для массовых жертвоприношений.»

«И этот… глаз? Эта фигура под землей?»

Вольтар снова замолчал, но на сей раз я чувствовал, как в нем кипит работа мысли, сопоставление обрывков знаний, которым тысячи лет.

«То, что ты увидел… это может быть одним из них. Одним из богов-предателей. Но не в его истинном облике. Они были сброшены, изгнаны, заточены. По крайней мере, так гласят легенды, которые я считал сказками. Похоже, заточены не до конца. Спят. И их церковь, их верные слуги, кормят их. Кормят украденными душами, украденной жизнью. Чтобы разбудить. Чтобы дать им силу вернуться.»

От этой мысли по спине пробежал ледяной паук. «Вернуться? Куда? Сюда?»

«Сюда. В этот мир. Который они уже однажды предали и обрекли на войну и раскол. Мир, который они считают своей вотчиной, своим источником пищи. И война… о, да, война между вашими жалкими королевствами – это идеальная питательная среда для них. Смерть, отчаяние, концентрация магии на полях сражений… и пленные. Тысячи пленных, которых можно незаметно для всех списать на «ожесточенные бои» и использовать на своих алтарях.»

Я сел на свою койку, чувствуя, как подкашиваются ноги. В голове крутились обрывки видений: потоки рабов, крики на алтарях, багровые мантии и этот всевидящий, спящий глаз в глубине. Все складывалось в ужасающую, чудовищную картину. Мы, солдаты, маги, все, кто воюет там, в Ущельях… мы были не воюющими сторонами. Мы были скотом на откорме. Дойным стадом для древних, спящих монстров.

«Значит, маги в багровом, что на нас охотились…»

«Не просто охотились на тебя лично, как на потенциальную угрозу. Они собирали «качественный ресурс». Сильного мага, да еще и отмеченного моей кровью, для них это был бы пиршественный стол. Они хотели не просто убить тебя, щенок. Они хотели выпотрошить твою душу и закатать в банку со своими проклятыми Кровокамнями.»

Во рту снова возник привкус меди. Но теперь это был вкус осознания. Абсолютной, беспросветной гадости происходящего.

С другой стороны барака раздался шорох. Крайм сидел на своей койке, прислонившись к стене, и смотрел на меня. Его лицо в лунном свете, пробивавшемся через ставни, было бледным и серьезным.

«Тебе тоже что-то привиделось?» – спросил он тихо. Его голос был лишен обычной надменности. В нем была лишь усталая настороженность.

Я посмотрел на него. «Ты что-нибудь слышал? Чувствовал?»

Он медленно кивнул. «Не так явно, как ты, судя по твоим конвульсиям. Но… давило. Как будто гора на грудь села. И запах… медный, гнилой. Снились… цепочки. И чей-то голос. Очень старый. Он звал.» Крайм потрогал свою загипсованную руку. «Это связано с тем камнем?»

«Связано. И с теми, кто его носит. И с этой всей проклятой войной, Крайм.» Я встал и подошел к нему. Стоять над лежащим врагом было странным ощущением. «То, что мы видим на фронте – верхушка айсберга. Ложь, прикрывающая другую, большую ложь. А под ней… пир для богов, которых давно пора сдать в утиль.»

Он слушал, не перебивая. Его аристократическая выучка, возможно, впервые в жизни столкнулась с чем-то, что не укладывалось ни в какие схемы, ни в какие своды законов и магических практик.

«Ты говоришь о ереси. О том, во что верит лишь кучка фанатиков.»

«Я говорю о том, что видел. Своими глазами. Вернее, глазами того, кто делит со мной черепную коробку. И о том, что чуть не стал обедом. Это уже не вера, Крайм. Это производственный процесс.»

Он отвернулся, уставившись в стену. «Мой род… они сотрудничают с церковью Солярис. У нас есть договоры. Они обеспечивают нам… определенные преференции. В обмен на лояльность и поставки ресурсов с наших земель.»

«Ресурсов? Или «ресурса»?» – бросил я, и мой голос прозвучал жестче, чем я планировал.

Крайм сжал губы. «Я не вникал. Это было ниже моего достоинства. Дела старших.» Он замолчал, потом произнес почти шепотом: «Ты думаешь, они… знают?»

«Одни знают. Другие предпочитают не знать. Третьим просто все равно, пока их кошельки полны, а жизнь продлена еще на пару десятилетий благодаря «преференциям». Но это знание, Крайм, оно теперь и у нас. И это делает нас мишенями для всех: и для багровых мантий, и для тех, кто с ними в сговоре, включая, возможно, твою милую семейку.»

Он закрыл глаза. На его лице боролись отвращение, страх и то самое аристократическое высокомерие, которое говорило, что такие грязные тайны не должны касаться таких, как он.

«Что мы будем делать?» – спросил он наконец, и это был уже не вопрос врага, а вопрос человека, попавшего в ловушку.

«Мы выживем,» – сказал я, возвращаясь к своей койке. – «А потом найдем способ переломать их алтари через колено. Но для начала… нам нужно выбраться отсюда. И понять, кто из «наших» об этой кухне в курсе. А кто просто довольствуется супом, не интересуясь, из кого его сварили.»

Я снова лег, уставившись в потолок. Шепот камня стих, оставив после себя лишь звенящую тишину и тяжесть нового знания. Я больше не был просто мстителем, бывшим рабом, случайно наделенным силой. Я стал свидетелем. Свидетелем преступления, масштабы которого не укладывались в голове.

«Ты понял теперь?» – тихо спросил Вольтар.

«Понял, учитель. Это не моя война. Или твоя. Это война всего этого дерьмового мира против тех, кто решил, что он – их личная кладовая. И мы, кажется, единственные, кто заглянул в эту кладовую и увидел, что там творится.»

«И что будешь делать?»

Я усмехнулся в темноте. Усмешка получилась кривой, безрадостной, но твердой.

«Что делает любой нормальный человек, когда видит, что его еду крадут? Зовет соседей? Пишет заявление? Нет. Он берет дубину, заходит на кухню к ворам и начинает крушить все, что попадается под руку. Пока не кончится посуда. Или пока не кончатся воры.»

«Драконья логика,» – одобрительно проворчал Вольтар. – «Примитивная, но эффективная. Но помни, щенок: на этой кухне могут оказаться ножи покрупнее твоей дубины.»

«Пусть. Зато у меня,» – я почувствовал, как в груди загорается знакомое, яростное тепло, – «есть молния. И кое-какой опыт в разборке каменных стен.»

На соседней койке Крайм больше не ворочался. Он лежал неподвижно, но я знал – он не спал. Он думал. И, возможно, впервые в своей жизни его мысли были не о том, как возвысить свой род, а о том, как не стать расходным материалом в чужом, древнем и жутком плане.

А в углу барака, в тумбочке старого лекаря, в свертке из грубой ткани, черный Кровокамень по-прежнему тихо пульсировал, храня в себе отзвуки чужих страданий и зов далекого, спящего под горой исполина. Шепот из глубин только начинался. И нам предстояло его услышать до конца. Хотели мы того или нет.

Глава 3: Непрошеное Возвращение

Жизнь в «Хриплой Страже» после озарения насчет истинной сути войны обрела сюрреалистичный оттенок. Как если бы ты узнал, что твоя казарма построена на скотобойне, а командир по ночам не пьет, а читает сборники рецептов из человечины. Все те же грязные стены, тот же хлеб, твердый, как булыжник, те же вечные сквозняки, выдувающие последние остатки тепла и здравого смысла. Но теперь я смотрел на усталые лица солдат и видел не просто солдат – я видел потенциальное горючее. Видел в громе отдаленной артиллерии не боевую магию, а ритмичный стук молота, отбивающего такт для жатвы душ.

Крайм почти перестал со мной разговаривать. Он замыкался в себе, а когда выходил из барака, то тренировался с ледяной магией с такой яростной, безрадостной сосредоточенностью, будто пытался заморозить собственные мысли. Старый Горн хмуро наблюдал за нами, но ничего не говорил. Иногда я ловил его взгляд – в нем читалось нечто большее, чем просто цинизм старого вояки. Было понимание. Как будто он давно что-то подозревал, но предпочитал не копать, потому что знал: выкопанное сожрет копавшего первым.

Мы с Вольтаром тоже тренировались. Вернее, он заставлял меня тренировать контроль. Раньше я просто метал молнии, полагаясь на ярость и грубую силу. Теперь Вольтар вдалбливал в меня основы.

«Молния – это не просто дубина, щенок, это скальпель. Ты можешь превратить врага в угольный очерк на стене, а можешь поразить нервный узел, чтобы он упал, дергаясь, даже не поняв, что убит. Разница – в концентрации. В экономии силы. Твоя ярость – это топливо, но не руль. Рули головой, или однажды ты спалишь себя изнутри, оставив после себя лишь лужицу драконьей похлебки.»

Мы уходили в дальний угол ущелья, где обвалы создали некое подобие амфитеатра. Там я учился. Не просто бить, а вести разряд. Чувствовать его, как продолжение собственной нервной системы. Делать его тонким, как игла, или широким, как веер. Создавать сгустки статики, которые парализуют. Взрывать камни не ударом, а резонансом, заставляя их трещать изнутри. Это была не магия, какой ее преподавали в Академии. Это было искусство войны, выверенное за тысячелетия существования того, для кого гром и молния были такой же частью натуры, как для меня – вдох и выдох.

«Неплохо, для гуманоида с мозгом размером с грецкий орех,» – ворчал Вольтар, когда у меня получалось на четвертую или пятую попытку. – «Хотя мои сородичи в твоем возрасте уже могли перестраивать грозовые фронты по своему усмотрению.»

«Твои сородичи в моем возрасте были размером с этот амфитеатр и ели таких, как я, на завтрак. У них было преимущество.»

«Не спорю. Но и у тебя есть свое. Ты – гибрид. У тебя упрямство и ярость гуманоида, помноженные на силу дракона. Это… интересный коктейль. Опасный. В первую очередь для тебя самого.»

Именно во время одной из таких тренировок, когда я пытался заставить молнию описать в воздухе сложную руну «сокрушения» (которая у меня получалась больше похожей на кривую свастику), к нам подошел Горн, прихрамывая и пыхтя.

«Концерт отменяется, Вольтар. Собирайте свои пожитки, вы оба. Вас ждет карета.»

Я рассеял недорисованную руну, оставив в воздухе запах озона и разочарования. «Карета? Куда? На передовую?»

Горн хмыкнул, вытирая пот со лба грязным рукавом. «На передовую? После того шоу, что вы устроили? Вы думаете, командование хочет, чтобы вы еще и нашу сторону громили? Нет, мальчики. Вас отзывают. В Академию.»

Тишина повисла такая густая, что даже ветер в ущелье на мгновение стих. Крайм, который сидел на камне неподалеку, медитируя над сферой идеального льда, уронил ее. Ледяной шар разбился о скалы с чистым, звонким звуком.

«В Академию?» – переспросил Крайм, и его голос звучал так, будто ему предложили вернуться в детский сад. – «Зачем?»

«Потому что ваше «подвиг», как его там обозвали в рапортах, стал известен. Уничтожение отряда элитных магов-диверсантов, прорыв блокады, спасение форта…» – Горн перечислил это с таким кислым выражением лица, будто говорил о симптомах венерической болезни. – «Верховное командование и Магический Совет решили, что такие… выдающиеся… таланты должны быть под присмотром. И дальше обучаться. Для «большей пользы отечеству». Или как там они это формулируют.»

Я почувствовал, как в желудке холодеет. Возвращение в Академию. Туда, где все знали меня как Эдгара фон Лейтера, высокомерного аристократа-мага, чью личность, имя и место я украл после того, как убил его в лесу. Туда, где я оставил после себя Дастана, единственного человека, которого можно было с натяжкой назвать другом, и кучу врагов во главе с Краймом, который теперь сидел здесь, с каменным лицом.

«Это ловушка,» – тут же сказал Вольтар. – «Они что-то знают. Или догадываются.»

«Может, они просто хотят сделать из нас героев для пропаганды?» – предположил я мысленно, но без особой веры.

«Твою физиономию на плакаты? Сомневаюсь. Ты выглядишь как бандит, которого поймали на краже скотины и дали в руки молнию, чтобы отвлечь от главного. Нет, щенок. Нас заманивают в клетку, чтобы получше рассмотреть.»

Крайм подошел ближе. «Мой род… они, должно быть, приложили к этому руку. Они ненавидят скандалы и неподконтрольные элементы. Вернуть меня в Академию под присмотр – типично для них. А вас, Вольтар, вернут, чтобы держать на виду и, возможно, устроить «несчастный случай» в контролируемых условиях.»

«Веселенькая перспектива,» – пробормотал я. – «Нельзя отказаться? Сослаться на… неотложную службу на передовой?»

Горн покачал головой. «Приказ за подписью самого лорда-канцлера Магического Совета и военного министра. Отказаться – значит пойти против короны и закона. Вас либо арестуют на месте, либо объявят дезертирами, и тогда охотиться на вас будут уже не только багровые мантии, но и вся королевская армия. Выбор, как говорится, невелик.»

И его не было. Через три часа мы, помытые, переодетые в относительно чистую (но все еще пахнущую дымом и порохом) полевую форму, стояли у ворот «Хриплой Стражи». Карета, ожидавшая нас, была неброской, но прочной, с усиленными сталью стенками и магическими рунами молчания на дверцах. Не транспорт для героев. Транспорт для ценного, но опасного груза.

Горн протянул мне руку – жест неожиданный и настолько чуждый нашей обычной динамике, что я на секунду застыл. Потом пожал ее. Его ладонь была шершавой, как наждак.

«Слушай сюда, щенок,» – прохрипел он, наклоняясь так, чтобы его слова не услышали двое стражников у кареты. – «Там, куда ты едешь, еще больше дерьма, чем здесь. Но оно лучше замаскировано. Не верь красивым словам и блестящим мантиям. Держи своего дракона близко, а нож – еще ближе. И помни про камешек.»

Он кивнул в сторону форта, где в его сейфе все еще лежал черный Кровокамень.

«Что с ним?»

«Я кое-кого знаю. Эксперта по всякой… древней хренотени. Скажу ему, чтобы посмотрел. Молча. Если что узнает – сообщу. Если меня, конечно, к тому времени не списали в утиль за пьянство и разложенческую риторику.» Он отпустил мою руку и повернулся к Крайму. «А ты, ваша светлость. Передай своему почтенному роду, что старый хромой Горн из «Хриплой Стражи» передает им свой наилучший… в смысле, наихудший… черт, сам знаешь что передай. И если они решат сделать из тебя послушную куклу – вспомни Ущелья. Вспомни, как пахнет, когда жгут живых людей ради силы. Может, поможет.»

Крайм лишь молча кивнул, слишком гордый, чтобы благодарить, и слишком умный, чтобы игнорировать.

Мы залезли в карету. Внутри пахло кожей, ладаном и тревогой. Дверь захлопнулась с глухим, окончательным звуком. Рунные контуры на ней вспыхнули тусклым синим светом – карета была запечатана. Нас не то что везли – нас транспортировали.

Путь занял несколько дней. Через разоренные войной равнины, потом через оживающие по мере удаления от фронта провинции, и наконец – в столицу. Город сиял, как гнойник на теле страны. Золоченые шпили, белоснежные стены, широкие проспекты, по которым сновали кареты знати и пестрые толпы горожан, озабоченных своими мелкими делами. Здесь не пахло гарью и смертью. Здесь пахло деньгами, духами и гнилью, прикрытой мраморной плиткой.

Академия магии встретила нас не колоннами ликующих студентов и не торжественными фанфарами. Нас встретила тишина. Холодная, настороженная тишина.

Ворота открылись, наша карета проследовала через главный двор, где несколько студентов, увидев герб на дверце, остановились и уставились с нескрываемым любопытством и… страхом? Нас высадили у входа в административный корпус. Здесь нас уже ждал человек, которого я не ожидал увидеть.

Салдан Кроу.

Он стоял, прислонившись к колонне, в своей обычной, строгой форме преподавателя, но на нем не было мантии. Его шрамы на лице казались еще глубже в холодном свете зимнего дня. Его пронзительный взгляд скользнул по мне, потом по Крайму, оценивая, замеряя ущерб и изменения.

«Вольтар. Дит. Добро пожаловать домой,» – произнес он. Его голос был ровным, без эмоций, как отчет о погоде. – «Прошу за мной. Ректор и представители Совета ждут вас для… краткого брифинга.»

Мы последовали за ним по знакомым, выложенным темным деревом коридорам. Но атмосфера была иной. Раньше эти стены давили на меня высокомерием и тайнами, к которым я не принадлежал. Теперь они давили тишиной. Зловещей, внимательной тишиной. Шепот, долетавший из-за полуприкрытых дверей, затихал, когда мы проходили. Взгляды, бросаемые украдкой, были полны не восхищения, а опаски.

«Это не триумф,» – мысленно констатировал я.

«Я же говорил,» – отозвался Вольтар. – «Они видят в вас не героев. Они видят проблему. А проблему либо решают, либо изолируют.»

Нас провели в кабинет ректора – огромное помещение с высокими потолками, заставленными книжными шкафами, и гигантским дубовым столом. За столом сидело несколько человек. Ректор, сухопарый старик с седой бородой и умными, холодными глазами, за которыми читалась усталость от политических игр. Рядом с ним – представитель Магического Совета в пышных синих с золотом мантиях, с лицом, выражавшим брезгливость, будто он сидел не в кабинете, а на помойке. И еще один человек в строгом военном мундире с орденами – явно из Верховного командования.

«Капитан Кроу, вы можете остаться,» – сказал ректор, когда мы вошли и встали по стойке «смирно», насколько это позволяла наша фронтовая выправка (у меня) и аристократическая спесь (у Крайма).

Салдан Кроу молча встал у стены, приняв позу наблюдателя.

«Студенты Вольтар и Дит,» – начал ректор, перебирая какие-то бумаги перед собой. – «Ваши действия в районе форта «Хриплая Стража»… впечатляют. Уничтожение диверсионной группы магов противника, предотвращение прорыва фронта. Это, безусловно, заслуга.»

Он сделал паузу, давая этим словам повиснуть в воздухе. Они повисли, как тяжелые, промасленные тряпки.

«Однако,» – продолжил представитель Совета, и его голос был тонким, как лезвие бритвы, – «методы, которые вы применяли… неортодоксальны. Магическая сигнатура, зафиксированная наблюдателями, содержит… аномалии. Необъяснимые всплески силы, не соответствующие ни одной из известных школ магии. А также – крайне разрушительные последствия для местности. Вы практически сравняли с землей участок ущелья.»

«Враг был силен, господин советник,» – холодно произнес Крайм, не опуская глаз. – «Мы использовали доступные нам средства для нейтрализации угрозы.»

«Доступные средства,» – повторил советник, и его губы искривились в подобие улыбки. – «Студент Вольтар, ваша «доступная» магия молнии… откуда? В вашем деле при поступлении указано слабое сродство к воздушной и электрической стихиям. Ничего, что могло бы объяснить… эдакое.»

Все взгляды устремились на меня. Я чувствовал, как под мундиром проступает холодный пот. «Фронт, господин советник. Он… обостряет способности. И учит импровизировать.»

«Импровизировать,» – сказал военный, впервые подняв голову. Его лицо было изрезано шрамами не от магии, а от клинков. Настоящий солдат. «Импровизация – это когда из подручных средств делаешь гранату. А не когда вызываешь стихийное бедствие. Ваша «импровизация» стоила казне больше, чем годовой бюджет того форта на восстановление инфраструктуры.»

«Зато форт цел, а враг – нет, генерал,» – парировал я, не в силах сдержаться. – «Если цена спасения жизни гарнизона – несколько скал, я готов платить ее снова и снова.»

Генерал хмыкнул, и в его глазах мелькнуло что-то, отдаленно напоминающее понимание. Но советник нахмурился.

«Такая безрассудная мощь… неконтролируема. И опасна. Как для врага, так и для союзников. Служба безопасности Академии и Инквизиция проявляют к вам обоим повышенный интерес.»

Слово «Инквизиция» прозвучало, как удар грома в тишине. Даже Крайм едва заметно вздрогнул.

«В связи с этим,» – взял слово ректор, стремясь, видимо, сгладить остроту, – «принято решение. Вы оба переводитесь в специальный экспериментальный класс для одаренных студентов с боевым опытом. Вашим куратором и непосредственным руководителем будет назначен капитан Салдан Кроу. Он будет отвечать за ваше дальнейшее обучение, адаптацию и… контроль.»

Я бросил взгляд на Кроу. Он стоял неподвижно, его лицо было каменной маской. Но в его глазах, когда они на миг встретились с моими, я прочитал нечто большее, чем просто формальность. Было предупреждение. И… предложение?

«Вы будете проходить усиленный курс теории и практики, с акцентом на командную работу и управление силой,» – продолжил ректор. – «Ваши успехи будут тщательно отслеживаться. Любые… отклонения… будут караться самым строгим образом. Вы поняли?»

«Так точно,» – пробормотали мы почти хором.

«Прекрасно. Капитан Кроу, они ваши. Проинструктируйте их. И… постарайтесь сделать так, чтобы их дальнейшая служба была менее… затратной для казны.»

Советник и генерал встали, кивнули ректору и вышли, не удостоив нас больше взглядом. Ректор вздохнул и уставился в бумаги, явно считая разговор исчерпанным.

Кроу жестом велел нам следовать за собой. Он вывел нас из кабинета, прошел несколько коридоров, потом свернул в узкий, малоиспользуемый проход, ведущий, судя по всему, в его личные апартаменты или лабораторию. Он открыл неприметную дверь, впустил нас внутрь и закрыл ее за собой, активировав на косяке тихое щелчком магическую печать. Комната была просторной, заставленной стеллажами с книгами, склянками, странными механизмами и образцами минералов. Посреди стоял большой стол, заваленный картами и свитками.

Только тут Кроу обернулся к нам. Его холодная формальность куда-то испарилась. Его взгляд стал пронзительным, острым, как скальпель.

«Хорошо, дети,» – сказал он, и его голос звучал устало, но твердо. – «Цирк окончен. Теперь поговорим по-настоящему. Присаживайтесь. Если можете сидеть после той поездки.»

Мы нехотя опустились на два стула. Кроу остался стоять, опершись о край стола.

«Первое и самое важное: на вас есть метка. Не одна. Две, если не три.»

Я обменялся взглядом с Краймом. «Метка?»

«Инквизиция. Они получили отчеты с фронта. Их заинтересовала магическая сигнатура ваших действий, Вольтар. Для них аномалия – либо ересь, либо угроза государственной безопасности. Чаще и то, и другое вместе. Они будут наблюдать. Проверять. И если найдут то, что сочтут опасным… вас изолируют. Навсегда. Или хуже.»

«А вторая метка?» – спросил Крайм, его голос был тихим, но твердым.

««Багровый Круг». Или, как они сами себя называют в высших кругах, «Солярис Инферно». Те маги, которых вы убили. Они были не просто солдатами. Они были адептами культа. И вы убили их целый отряд. Вы не просто враги теперь. Вы – оскорбление. И доказательство того, что их деятельность можно пресечь. Они будут пытаться устранить вас. Без шума и пыли. Не на поле боя. Здесь, в стенах Академии, в городе. Не ожидайте честного поединка. Ожидайте яда в еде, ножа в спину в темном переулке или «несчастного случая» во время практики.»

«А третья?» – спросил я, уже почти догадываясь.

Кроу посмотрел на меня. «Третья – это вы сами. Ваша сила, Вольтар. Она… другая. Она привлекает внимание. Не только плохое. Есть и в Совете, и среди аристократии, и даже в армии те, кто устал от застоя, от власти церкви и старых родов. Они видят в вас… дикий, неконтролируемый элемент. Молот, который можно использовать, чтобы разбить старую посуду. Они будут тянуть вас в свою сторону, предлагать покровительство, союзы. И так же легко сольют вас, когда вы выполните свою роль или станете слишком опасными.»

Он сделал паузу, дав нам переварить информацию. В комнате было тихо, лишь потрескивали поленья в камине.

«Вы сейчас не герои. Вы – пешки на большой доске. На доске, где играют не в солдатики, а в судьбы королевства, в власть, в доступ к древним силам, о которых вы, возможно, уже догадываетесь.»

Я почувствовал, как сжимается сердце. Он знал. Или догадывался.

«Что вы предлагаете, капитан?» – спросил Крайм. В его голосе не было ни страха, ни покорности. Был холодный, расчетливый интерес.

«Я предлагаю вам перестать быть пешками,» – сказал Кроу прямо. – «Я предлагаю вам научиться играть. Учиться видеть доску, предугадывать ходы, бить не просто сильно, а точно. Я буду вашим формальным куратором. Это дает мне право на особые методы обучения. Я буду учить вас не только магии. Я буду учить вас политике. Истории. Анализу артефактов. Тому, как видеть ложь и находить правду в полуправде. Потому что сила без понимания – это топор в руках ребенка. Вы оба, простите за прямоту, – очень, очень острые топоры. И если вы не научитесь ими владеть, вы порубите не только врагов, но и себя, и всех, кто окажется рядом.»

Он посмотрел на нас по очереди. «Выбор за вами. Вы можете отказаться. Вернуться к обычной учебе, под усиленным надзором Инквизиции, ожидая, когда «Багровый Круг» или кто-то еще решит, что вы созрели для устранения. Или… вы можете принять мои условия. Учиться. Выживать. Искать союзников. И готовиться к настоящей войне, которая идет не на фронте, а здесь, в сердце королевства. Та, о которой вы, судя по вашим лицам, уже что-то знаете.»

Я посмотрел на Крайма. Он смотрел на Кроу. В его глазах бушевала внутренняя борьба. Гордость аристократа, которого учат «играть», как какого-то выскочку, боролась с холодным прагматизмом человека, который уже видел ад и не хотел в него возвращаться.

«Каковы ваши истинные мотивы, капитан?» – спросил я. – «Почему вы? Почему нам?»

Кроу на мгновение задумался, потом подошел к одному из стеллажей и взял с полки небольшой, покрытый пылью кристалл, похожий на наш Кровокамень, но треснувший и потухший.

«Потому что я тоже когда-то был острым топором. Меня использовали, чтобы рубить «врагов короны». Пока я однажды не заглянул за разрубленное бревно и не увидел, что за ним пряталось. И то, что я увидел, не понравилось мне так же, как, полагаю, не понравилось и вам в Ущельях. С тех пор я интересуюсь аномалиями. А вы двое – ходячие, говорящие аномалии. Мне интересно, куда вас заведет ваш путь. И, возможно, я могу направить вас так, чтобы вы срубили что-то действительно стоящее. А не просто стали дровами для чужого костра.»

Он поставил кристалл обратно. «Так что решайте. Сейчас. Здесь.»

Тишина. Потрескивание огня. Далекие звуки Академии за дверью.

Крайм выдохнул. «Я принимаю ваши условия, капитан.»

Я кивнул. «Я тоже. Лучше быть острым топором в руках того, кто хотя бы показывает, куда рубить, чем тупым поленом в костре чужих амбиций.»

Уголок рта Кроу дрогнул в чем-то, отдаленно напоминающем улыбку. «Хорошо. Тогда начнем. Первый урок: забудьте все, что вам говорили о Войне с Драконами. Потому что все это – вранье. А завтра мы начнем разбираться, где в этом вранье спрятаны крупицы правды. А сейчас – идите в свои старые комнаты. Попытайтесь выглядеть как обычные, чудом выжившие студенты. И будьте начеку. Игра уже началась. А вы только что сделали свой первый ход.»

Мы вышли из его комнаты в холодный, пронизывающий коридор. Возвращение, которого мы не ждали, обернулось не возвращением домой, а переходом на новый уровень опасности. Но теперь, по крайней мере, у нас был проводник. Или тот, кто просто вел нас в еще более глубокие слои ада. Время покажет.

А пока Академия, эта прекрасная, холодная, пропитанная магией и ложью крепость, снова сомкнула вокруг нас свои стены. На этот раз – чтобы наблюдать, испытывать и, возможно, перемолоть в своих жерновах. Но мы были уже не теми наивными студентами, что уехали на фронт. Мы вернулись с Ущелий. С пеплом на губах и шепотом Кровокамня в ушах. И мы были готовы играть.

Глава 4: Союз поневоле

Вернуться в свою старую комнату в общежитии для студентов старших курсов было похоже на надевание старого, тесного и уже чужого мундира. Все было на своих местах: узкая кровать, письменный стол, заваленный чужими (то есть «моими», Эдгара фон Лейтера) конспектами по высшей магической символике, полка с парочкой вычурных безделушек, которые настоящий Эдгар, должно быть, считал признаком утонченного вкуса. Пахло пылью, воском для полов и легким, едва уловимым ароматом дорогих духов, который за месяц моего отсутствия не выветрился. Этот запах напоминал мне о том, кем я должен был притворяться. О двойной жизни, которая теперь казалась такой же далекой, как моя шахтерская юность.

«Успокойся, щенок,» – проворчал Вольтар, чувствуя мое напряжение. – «Стены не рухнут. Пока.»

«Легко тебе говорить. Ты живешь у меня в голове, а не в комнате, где каждый уголок кричит о том, что ты – вор и самозванец.»

«Самозванцы часто оказываются эффективнее законных владельцев. Импровизация, помнишь?»

Я фыркнул, скинул походный ранец и присел на кровать, которая скрипнула с таким звуком, будто выражала протест против моего возвращения. Вечер опустился на Академию, за окном горели магические фонари, отбрасывая причудливые тени на мощеные дворы. Тишина в коридоре была зловещей. Раньше здесь всегда стоял гул голосов, смех, споры. Теперь – ни звука. Как будто на нашем этаже вымерли все, кроме меня. Или все затаились, прислушиваясь.

Мое возвращение не прошло незамеченным. Когда я шел от ворот к общежитию, меня видели. Взгляды были разными: у младшекурсников – откровенный трепет и любопытство (слухи, видимо, уже разрослись до небес), у студентов моего курса – холодная настороженность, у преподавателей – оценочное, изучающее выражение. Никто не подошел. Никто не поздоровался. Дастан, мой номинальный друг, куда-то исчез. Или, что более вероятно, его держали подальше от меня. Пока.

Приказ Кроу был ясен: вести себя как обычно. Но какой «обычный» у человека, который месяц назад был никем, потом стал магом-аристократом, потом отправился на фронт и вернулся оттуда ходячей катастрофой, вокруг которой плетут интриги Инквизиция и таинственный культ? Я решил, что самый обычный вариант – выглядеть уставшим, замкнутым и слегка отчужденным. Благо, для этого не нужно было даже притворяться.

Я уже собирался растянуться на кровати и попытаться заснуть, несмотря на крутящиеся в голове мысли об алтарях, Кровокамнях и спящих под землей богах, как в дверь постучали. Негромко, но настойчиво. Не как стучится друг. Как стучится тот, кто не ждет отказа.

«Входи,» – буркнул я, не двигаясь с места.

Дверь открылась. На пороге стоял Крайм Дит.

Он выглядел… не так. Его безупречная форма была слегка помята, волосы, обычно уложенные с безукоризненной точностью, падали на лоб непослушной прядью. В руках он держал не привычный для него леденящий взгляд, а что-то похожее на озабоченность. Нет, не так. На холодную, расчетливую ярость.

«Вольтар. Нам нужно поговорить,» – произнес он, не спрашивая разрешения войти. Он просто вошел и закрыл за собой дверь, после чего активировал на ручку простейшую руну тишины. Маленький, но эффективный щит от подслушивания.

«О, пожалуйста, проходи, устраивайся поудобнее. Хочешь чаю? У меня, правда, только чужая посуда и чужие чайные пакетики, пахнущие аристократическим снобизмом.»

Крайм проигнорировал мои слова. Он прошел вглубь комнаты, встал у окна, спиной ко мне, и несколько секунд молча смотрел на освещенные окна библиотечного корпуса.

«Мне пришло письмо. От семейного совета Дит.»

Его голос был ровным, но я уловил в нем тончайшую дрожь. Не страха. Бешенства. Сдержанного, концентрированного, как его лед.

«Поздравляю? Наверное, они рады, что их отпрыск не стал удобрением для дирторийской флоры.»

Он резко обернулся. «Они не рады. Они в ярости. Я, цитирую, «опозорил имя рода, вступив в недостойный альянс с социальным отбросом, демонстрирующим еретические наклонности». Мои подвиги на фронте их не интересуют. Их интересует то, что я дрался плечом к плечу с тобой. Что я позволил тебе спасти мне жизнь. Что между нами возникло нечто, что они называют «нездоровой взаимозависимостью».»

«Трогательно. Они так заботятся о твоей репутации.»

«Они заботятся о контроле, Вольтар!» – его голос сорвался на полтона выше, но он мгновенно взял себя в руки, понизив его до ледяного шепота. – «Я – инструмент. Инвестиция. Они вложили в меня ресурсы, ожидая, что я буду действовать в рамках их планов: укреплять союзы через брак, продвигать интересы рода в Совете, быть идеальным, предсказуемым оружием. А вместо этого я… я проявил инициативу. Я принял решение, основанное не на выгоде рода, а на необходимости выжить. И на чем-то, что даже отдаленно напоминает… признание твоих способностей. Для них это – сбой. Дефект. И дефекты либо исправляют, либо устраняют.»

Он сделал паузу, собираясь с мыслями. «В письме содержится ультиматум. У меня есть месяц. Месяц, чтобы «исправить ситуацию». Либо я публично дискредитирую тебя, доказав твою несостоятельность как мага и, желательно, причастность к запрещенным практикам. Либо… я устраняю тебя. Физически. В рамках «законного выяснения отношений» на дуэли или иным способом. Если я этого не сделаю… меня отзовут. Лишат статуса наследника. А дальше… возможны варианты. От заточения в фамильном склепе для «перевоспитания» до прямой ликвидации как непредсказуемого актива.»

Я слушал, и внутри меня медленно закипала знакомая, черная ярость. Но сейчас она была холодной. Острой. «И ты пришел ко мне, чтобы объявить об этом? Предупредить, чтобы я держал ухо востро? Или чтобы попробовать выполнить приказ прямо сейчас?»

Крайм посмотрел на меня с таким выражением, будто я предложил ему съесть живого таракана. «Если бы я хотел тебя убить, я бы не стал стучать. Я бы вморозил дверь и всю комнату в блок льда, пока ты храпел. Нет, Вольтар. Я пришел, потому что их ультиматум ставит меня перед выбором. И оба варианта меня не устраивают.»

«Позволь угадать: стать марионеткой, танцующей под дудочку твоих родственничков, тебе претит. А убивать меня… как-то не с руки после того, как мы друг другу кишки обратно засовывали в Ущельях.»

«Примитивно, но точно,» – кивнул Крайм. – «Я ненавижу тебя. Ты – всё, что я должен презирать. Но…» Он заколебался, и это колебание было для него мучительнее любой физической боли. – «Но я ненавижу перспективу быть марионеткой своего рода еще больше. И я ненавижу этих психов в багровых мантиях, которые видят в нас всех просто мясо и топливо. У меня нет иллюзий насодушника». Она кажется пустой тратой времени.

«И что ты предлагаешь? Объявить войну своему роду? Звучит весело, но самоубийственно. Ты же сам говорил, они могущественны.»

«Я предлагаю временный союз,» – выпалил Крайм, словно выплевывая отраву. – «Циничный, расчетливый союз двух людей, которым некуда больше деться. Мы сильны вместе. Мы доказали это. Давай использовать это, чтобы выжить. Чтобы набраться сил. Чтобы разобраться с теми, кто на нас охотится. И с теми, кто пытается нами управлять. А потом…»

«А потом мы сможем решить наши личные вопросы,» – закончил я за него. – «То есть попытаться убить друг друга с чистой совестью.»

«Именно. Но до того дня… мы смотрим в одну сторону. Мы держим спины друг другу. Мы делимся информацией. И мы не даем ни моему роду, ни «Багровому Кругу», ни Инквизиции разобрать нас по частям.»

Я встал с кровати и подошел к нему. Мы стояли почти вплотную. Он был немного выше, но я шире в плечах. Два хищника на нейтральной территории, вынюхивающие друг друга.

«Доверие – не входит в условия?» – спросил я.

«Доверие – для дураков и романтиков,» – отрезал Крайм. – «В условия входит взаимная выгода и осознание того, что предательство в данной ситуации нанесет ущерб прежде всего предателю. Я не стану втыкать тебе нож в спину, пока твоя спина прикрывает мою от более серьезных угроз. Надеюсь, ты столь же прагматичен.»

«О, я очень прагматичен, ваша светлость. Особенно когда речь идет о том, чтобы не стать удобрением или содержимым для Кровокамня.» Я протянул руку. «Значит, союз. Временный. Циничный. До того дня, когда мы сможем с чистой совестью попробовать отправить друг друга к предкам.»

Крайм посмотрел на мою руку, как на что-то мерзкое и липкое, но после секундной паузы пожал ее. Его рукопожатие было сильным, холодным и абсолютно безэмоциональным. «Договорились. Но есть условия.»

«Какие еще?»

«Во-первых, этот союз – строго между нами. Никто, даже капитан Кроу, не должен о нем знать. Для всех мы – соперники, едва терпящие друг друга. Это наша защита.»

«Согласен. Легко изображать, что я тебя ненавижу. Это даже не потребует актерской игры.»

«Во-вторых, мы делимся любой информацией, касающейся наших общих врагов: «Багрового Круга», Инквизиции и… чрезмерно активных действий моего рода. Я получу доступ к некоторым семейным архивам и переписке. Если узнаю что-то важное – передам. Ожидаю того же от тебя.»

«У меня нет семейных архивов. Только дракон в голове, который делится воспоминаниями времен, когда твои предки еще по деревьям лазали. Но ладно, договорились.»

«В-третьих, во время любых совместных миссий или тренировок мы действуем как команда. Без саботажа, без подстав. Эффективность – наш приоритет. Личные счеты – после.»

«Это разумно. Хотя вид твоего высокомерного лица иногда так и провоцирует запустить в него молнией.»

«Привыкай. И последнее: если один из нас попадет в ситуацию, где другой не сможет помочь без риска самоубийства… оставшийся в живых делает все, чтобы разобраться с теми, кто к этому привел. Или хотя бы доставляет им массу неудобств.»

Я задумался. Это было уже серьезнее. «Значит, своего рода месть по доверенности. Ладно. Принимаю. Но только если это будут действительно безнадежные обстоятельства. А так – вытаскиваем друг друга за шкирку, как в Ущельях.»

«Как в Ущельях,» – согласился Крайм, наконец-то отпустив мою руку. Он вытер ладонь о брюки, что было довольно оскорбительно, но я решил не замечать. – «Итак, договор заключен. Начинаем с малого: что мы знаем о ближайших планах Кроу?»

«Он сказал, что завтра начинаем «уроки». Судя по его словам, это будет не магия огня и льда. Это будет что-то про историю и политику.»

Крайм поморщился. «История, написанная победителями. И политика, которая является войной другими средствами. Он прав: мы должны понимать поле боя. Но меня больше интересует практическая сторона. Ты почувствовал что-нибудь? После того видения?»

Я нахмурился. «Шепот прекратился, как только мы уехали от форта. Но ощущение… тяжести осталось. И время от времени, когда рядом используют сильную магию, мне кажется, что я слышу отголоски того гула. Как будто мир под нами… дышит. И болеет.»

«У меня тоже,» – неохотно признал Крайм. – «Магия льда чутка к вибрациям, к ритмам. И этот ритм… он сбит. Как умирающее сердце. Или сердце, которое пытаются завести искусственным путем.» Он посмотрел на меня. «Твой дракон… он что-нибудь сказал?»

«Вольтар? Он большую часть времени ворчит, как старый дед, и сравнивает мои успехи в магии с тем, как его сородичи пукали молниями. Но насчет «Сердца Мира»… он что-то знает. И боится. Или ненавидит. Или и то, и другое.»

«Сердце Мира,» – повторил Крайм, пробуя это словосочетание на вкус. – «В семейных преданиях это упоминалось как миф. Источник всей магии, созданный в начале времен. Но никто не относился к этому серьезно. Больше как к метафоре.»

«Метафоры редко требуют для своего поддержания регулярных жертвоприношений в промышленных масштабах,» – мрачно заметил я.

Крайм кивнул. «Согласен. Значит, нам нужно больше информации. Кроу, возможно, даст нам часть. Но не всю. У него свои цели.» Он повернулся к двери. «Я пойду. Не стоит, чтобы нас видели вместе слишком долго. Первая совместная тренировка у Кроу завтра в десять в подвальном зале третьего учебного корпуса. Не опаздывай.»

«Я постараюсь. У меня там, наверное, пылью пахнет и призраками занудных лекций.»

Крайм уже взялся за ручку, но остановился. «Вольтар. О Дастане.»

Я насторожился. «Что с ним?»

«Он… пытался меня найти. Расспрашивал о тебе. Он верит, что ты – настоящий герой. И что между нами возникла крепкая мужская дружба на поле боя.» На лице Крайма мелькнула гримаса отвращения. «Он идеалист. И, возможно, единственный по-настоящему хороший человек в этой помойке. Будь осторожен с ним. Его искренность может быть использована против тебя. И против него.»