Kitobni o'qish: «Швейная династия»

Предисловие

У каждого из нас своя история, и в каждой есть урок для других.

Моя история о том, как отчаянная трусиха использует свой страх как двигатель.

О том, как даже самый ненужный навык однажды становится твоим орудием.

О том, что в любой момент можно начать идти путем, который окажется в результате только твоим.

О том, как шитье пеленок на домашней машинке привело к открытию швейной фабрики.

О том, как сказка, рассказанная дочкам-малышкам, натолкнула на мысль о создании собственного бренда.

О том, что любовь к своему делу может пережить венчанный брак.

О том, дорогая читательница, что каждая из нас уже входит или способна влиться в многочисленную семью женского предпринимательства и делает огромный вклад в него.

Эта книга написана мною в год, когда мой сын, самый младший из трех детей, оканчивает школу, а я провожу большой праздник для себя, моей мамы и всех моих сотрудников – простых людей, отдавших сердце швейному делу.

В июне 2024 года у нас тройной юбилей: 140 лет швейной династии, в честь которой названа и наша компания, и эта книга, 25 лет моему предпринимательскому пути в швейном деле и 5 лет его новой истории.

В этой книге нет точных формул. В ней нет ни бахвальства, ни желания выпятить свои достоинства или лихо бравировать недостатками. Нет в ней и попыток кого-то чему-то научить, от чего-то предостеречь, посоветовать заняться швейным бизнесом или отговорить от решения быть предпринимателем вообще.

Я пишу эту книгу, находясь на вашей стороне: каждую читательницу я уже вижу профессионалом своего дела и хозяйкой своей жизни. Вы трудитесь на благо семьи, работаете в компании или у вас есть собственный бизнес. У вас уже серьезные позиции. И у меня нет намерения вас менять. Вы лучше всех знаете, как вам необходимо работать, чтобы достигать нужного вам результата.

Свою задачу я вижу лишь в том, чтобы показать вам личные приемы и инструменты, которые могут быть полезны в вашей деятельности. И это нормально, если не все из них вам понравятся. Нормально, что не всеми из них вы пополните свой арсенал. Но я уверена, что уже с первой главы вы что-то возьмете на вооружение. Одну важную мысль, одну идею. Даже не мою, а рожденную вами самими в процессе чтения. Поделитесь этой книгой с близкими по духу людьми.

Это и будет для меня наивысшей наградой.

Посвящение

Эта книга посвящается шести поколениям моей семьи – швейной династии, соединяющей красной нитью три века:

– Моему прадеду Егору, скорняку, пробиравшемуся сквозь снега с готовыми полушубками в дальние села, наделившему меня настойчивостью.

– Моему деду Ивану Егоровичу – портному и рыболову, научившему меня плести и ремонтировать сеть своей жизни, любить женщин и уважать мужчин, и моей бабушке Наташе, подсказавшей, что надо беречь и ценить себя.

– Моим родителям: маме Фаине Ивановне, показавшей живой пример советского self-made, прошедшей путь от швеи до директора швейного комбината, и отцу Виктору Николаевичу, научившему меня отвечать за свои слова.

– Моему брату Алексею, научившему меня ждать.

– Моим великолепным детям Дарине, Марине и Паше.

– Моей внучке Лизе, первой открывшей шестое поколение нашей династии.

Как читать эту книгу

Я поделила все истории на восемь глав.

Первая глава рассказывает о моей семье и наших традициях, о том, как семейные привычки повлияли на мое детство и что мне это дало в будущем.

Вторая глава – о бедной студенческой жизни, свадьбе, детях и моих маленьких семейных изобретениях, позволивших не просто выжить, но и переехать из полуторки сначала в двушку, а потом и в трешку.

Третья глава – мой остросюжетный юридический опыт. Чужие мужья с топорами и бандитские звонки ночами.

В некоторых особенно чувствительных для меня местах вставлены мои стихи того времени.

Если тебя не интересуют все эти прелюдии, а хочется узнать, как я начинала бизнес в девяностые, тогда сразу переходи к четвертой главе «Предпринимательница» или приступай к чтению с пятой главы, если любопытен только опыт открытия швейного производства.

Главы шестая и седьмая – о сложностях семейного предпринимательства, разводе и разделе бизнеса.

Восьмая глава о том, как все начать с нуля.

Дорогая подруга, друг! Если мой опыт писательства нам с вами понравится обоюдно, секреты и специфику швейного производства и самой фабрики, а также жизнь ее сотрудников я опишу в следующих книгах – «Фабрика» и «Своя швейка».

А пока…

Глава 1. Родом из детства

Неожиданное открытие

«Это уж точно не про меня!» – подумала я, мельком зацепив острым взглядом яркую афишу.

Было это в 2012 году. В Екатеринбурге проходил смотр-конкурс семейных династий «Мы – предприниматели!».

Строгановы, Демидовы, Турчаниновы… При слове «династия» в памяти всплывали громкие фамилии уральских промышленников, и только. Нет, конечно, я слышала и о трудовых династиях доменщиков, рудознатцев, литейщиков, но где я, а где они?!

Однако приятельница, с которой тем утром мы бежали через дорогу на зеленый свет, все-таки переспросила:

– Вы же семейная династия?

– Нет, – ответила я машинально, но тут же задумалась.

– У тебя же мама швея, ты сама говорила, – не унималась она.

– Да ладно тебе, – отмахнулась я, открывая тяжелую входную дверь администрации города.

Дела и заботы закрутили, и о том разговоре на перекрестке дорог я быстро забыла. Да и школьные каникулы начались: мы поехали в гости к моей маме в Удмуртию.

Помню тот вечер, как кадры из фильма: сидим мы с мамой в гостиной, о чем-то по-домашнему говорим. Я перебираю старые альбомы: хочу забрать с собой в Екатеринбург несколько фотографий из детства.

С черно-белых снимков на меня смотрят младенцы, дети, юноши и девушки, мужчины и женщины всех возрастов, старики и старушки. Интересно, как наш род уместился в трех альбомах и на нескольких десятках фото!

Пока мама заваривает свой фирменный чай из трав, я погружаюсь в воспоминания. В задумчивости начинаю листать второй альбом, и мои глаза останавливаются на потертой фотографии старика с бородой. Взгляд цепкий. Смотрит прямо на меня. Изучаю и я его. Не помню, чтобы видела этот снимок раньше.

– Мам, а кто это? – спрашиваю я, спускаясь из гостиной в столовую.

– Это дед Егор.

– Мой еще один дед? Двоюродный, что ли?

– Твой прадед, а мой – дед, – поправляется мама. – Кстати, он тоже шил: шубы, тулупы, полушубки. Рукастым был. Сам он из деревни Лыштанка Вятской губернии. Сейчас это Кизнерский район. Вот по другим деревням и ходил. Собирал заказы, скорнячил, потом разносил людям.

– Отец моего деда Ивана, который тоже шил? – казалось, я с трудом подбираю слова.

– Да, – отвечает мама и пожимает плечами: мол, что тут такого. – Твой дед – мой папа, Иван Егорович, был портным в рабочей артели уже у нас тут, в Можге. Обшивал и свою семью, конечно. Помнишь ведь свое синее пальто в средних классах школы? Дед Иван его шил.

Я помнила…

– И ты, – произношу я медленно. – И ты швея.

– Была когда-то, – мама улыбается. – Давай чай пить.

Меня будто озарило:

МЫ – самая настоящая ДИНАСТИЯ!

Сразу вспомнила про конкурс трудовых династий. Картинка выстроилась мгновенно: прадед Егор – скорняк из девятнадцатого века. Условно он – первое поколение династии. Чем занимались его родители, мы, к сожалению, уже не узнаем. Сведения в семье не сохранились.

Дед, мама, я – работали и шили в 20-м веке. Это второе, третье и четвертое поколения нашей династии.

Пятое поколение – мои дети. Старшая дочь Дарина присоединилась к моему делу еще в вузе: «Смысл куда-то мыкаться? Только время и деньги терять, – заявила она. – Я с детства в твоем бизнесе, все знаю, а это – фора!»

На конкурсе нашу династию мы с Дариной представляли вместе. Заняли первое место как единственная династия на Урале, сохранившая свой трудовой профиль и пронесшая его через века. А дочь на том конкурсе победила еще и в номинации «За молодость в бизнесе»: ей было тогда всего девятнадцать лет. Она училась на втором курсе университета и уже работала со мной.

Прошли годы…

Младший сын Паша и внучка Лиза, с рождения находясь на производстве и участвуя во всех наших фотосессиях в качестве юных моделей, открыли династии ворота 21-го века.

…Начало любого бизнеса, выросшего во что-то хоть немного стоящее, – всегда загадка.

Эта книга, возможно, поможет и мне самой понять, почему так все сложилось. Ведь я и не думала связывать свою жизнь с «тряпками и нитками в окружении женщин», как выразился о швейном бизнесе один мой знакомый.

Пишу эти строки и чувствую: это не совпадение и не случайность. Скорее уж это династия меня призвала, а я услышала.

Династии сильнее всех человеческих сообществ. Они сильнее любого государства. Государство рухнет, а династия все равно продолжит свое дело: на руинах прежней страны или переместив своих представителей в другую. Так считает автор метода «Терапия души» психолог-исследователь Евгений Теребенин.

Династия ли призвала, кривая ли вывела, сама ли почувствовала, нащупала, выбрала – еще разберемся. А я рада, что так вышло.

Я та, кто…

 
Я та, кто в поздний час смеется
И тайно плачет на рассвете.
Кто днем на фабрику несется,
А в голове – муж, кот и дети.
 
 
Я та, кто молится за маму,
В субботу внучку обнимает.
И вопреки вселенским драмам
В саду пионы размножает.
 

/Ирина Пуць/

Живите долго!

«Живите долго!» – говорю я на всех встречах. Неважно, собрались ли это близкие друзья или я выступаю на каком-то мероприятии. Долго жить в здравии – это быть живым носителем воспоминаний о себе и своей эпохе для своих детей, внуков и вообще следующих поколений.

Когда мне было пятнадцать лет, умерла моя бабушка Зоя Ивановна – папина мама. Я плакала не только потому, что потеряла родного человека, но и потому, что утратила возможность узнать больше о ее жизни и детстве папы, горевала о потерянных уже навсегда, не рассказанных бабушкой историях и не освоенном мною искусстве вязать крючком удивительные цветы, какие умела вязать только она. Мне не хватило времени взять то, что она могла мне дать.

Бабушка Наташа, мамина мама, прожила дольше – восемьдесят пять лет. Но я не успела узнать тайну приготовления бабушкиного зырета – удмуртского национального молочного соуса, подаваемого вместо сметаны к оладьям.

Дед Иван Егорович тоже ушел слишком рано для меня – едва мне исполнилось тринадцать. Он начал покидать нас еще за восемь лет до своей смерти, когда тело стало отказывать ему и все его силы тратились на то, чтобы этому сопротивляться.

…Я помню деда жилистым, размеренным, спокойным стариком в шляпе. Хотя трудно назвать стариком пожилого мужчину без единого седого волоса в бороде.

Дедушка всегда был за работой: то сеть рыболовную латает, то будущее пальто кому-нибудь ладит.

Он не любил вспоминать о войне. Фотография, на которой дед Иван запечатлен в бескозырке с надписью «Военно-морской флот», да его скупой рассказ о том, как всю войну его судно простояло на охране границ с Японией, – единственное, что осталось нам в память об участии дедушки в Великой Отечественной. Так ли спокойно она прошла для него, сейчас уже не узнать.

Как кадры из фильма, помню летние вечера в уютном дворике их с бабушкой дома. Деда, сидящего на завалинке, а рядом с ним его сына и зятьев – еще молодых дядю Сережу, папу и дядю Андрея. Какие они были разные! Взрывной весельчак, легкий на подъем христианин Сергей, размеренный, но категоричный коммунист – мой папа и мягкий, но основательный старовер Андрей.

Дед ладил со всеми. Он ГОВОРИЛ с этими разными, но родными мужчинами, а они слушали его. В наше время, увы, общаться так умеют немногие…

Как здорово, что все мы здесь…

«Голос крови стучал в висках, звал и гнал их на немыслимые поступки…» – так мне представляются передвижения моих предков по Центральной России.

Для того чтобы я родилась в обычной успешной семье в Можге – маленьком городе в Удмуртии, в котором населения всего порядка сорока пяти тысяч человек, мой прадед Егор – основатель династии – перебрался сюда с семьей из деревни, а предки папы бежали в это место от репрессий и голода с Вологодчины.

Удмуртия – республика, расположенная не где-то на краю земли, а ровно посередине между Москвой и Екатеринбургом. Так я всегда объясняла местоположение своей родины уральцам, не сведущим в географии.

Мои родители – руководители советских организаций. Оба с высшим образованием по своей специальности, оба – члены коммунистической партии Советского Союза. Оба – убежденные строители светлого будущего.

У моего папы семья была большая: у него было четыре брата, а у меня – настоящее сокровище: четыре дяди! Его мама, моя бабушка Зоя Ивановна, поднимала детей одна. Дед умер почти сразу после войны: контузия, черепно-мозговая травма в бою в Великой Отечественной войне. Сильная духом, красивая русская женщина с шикарной русой косой, она не только вырастила всех сыновей. Они еще и дом вместе построили! Все парни получили образование.

А мама моя была поздним, третьим ребенком в семье красавца-портного – мастера мужского и дамского костюма. Ее мать, моя бабушка Наташа, – скромная, изящная, голубоглазая женщина. Она была очень набожная, много трудилась на сезонных работах и всегда говорила: «Никогда не сиди дома! Дома работа в спину стучится и все тебя за прислугу держат».

Такие вот разные были семьи у моих родителей и у меня – бабушки. А семена во мне посеяли одинаковые, научив тому, что работа – лучшая награда.

Мама была отцовой любимицей! Ребенком, родившимся после войны во имя мира и в предвкушении светлого будущего. Дед Иван буквально таял от счастья, приключившегося с ним в сорок пять лет. Дочке не понравилось ходить в детский сад, и он заставил жену бросить работу и сидеть с малышкой дома. А когда ему случалось где-то задержаться до позднего вечера, возвращался всегда крадучись, неизменно задавая жене шепотом один и тот же волнующий его вопрос: «Фаинка спит?»

Мама у меня – женщина уникального воспитания. В семь лет она должна была уметь так аккуратно полоть огород и ухаживать за курами, как ее старшая шестнадцатилетняя сестра. А вечерами и в выходные помогала отцу сметывать слои ватников и отпаривать готовые кители – военную форму заказчиков.

Дед брал подработку домой, так что мама с самого детства не только научилась шить фартуки, юбки, платья и постельное белье, чинить, штопать и латать одежду, но и работала подмастерьем у своего отца.

…Не одна лишь мама перенимала семейное мастерство. Вместе с ней к делу приобщалась и Гутя – таким необычным сокращением звалась в семье сноха и моя тетя Августа Афанасьевна.

По стечению обстоятельств дядя Сергей выбрал в жены именно швею. Сейчас, в свои восемьдесят пять, Августа Афанасьевна на удивление ярко помнит, как Иван Егорович работал раскройщиком в мастерских и как шил дома костюмы.

Что касается моих родителей, они познакомились еще в детстве: были одноклассниками в самой прогрессивной школе города – школе № 3. Я тоже ее окончила.

После выпускного они разъехались учиться: папа – в Казань, в строительный вуз, на дорожника, мама – в Москву, на модельера-конструктора. На это ее подвигла лучшая школьная подруга Надя, которая тоже мечтала стать дизайнером одежды и создавать для советских женщин модные и красивые наряды.

Печально это или нет, но ни мама, ни ее подруга в московский вуз не поступили. Мама вернулась в Можгу, а Надя поехала в Ижевск, столицу Удмуртии, жить и работать на Ижевской трикотажной фабрике, а заодно и готовиться к новому поступлению в будущем году.

Но и на следующий год удача снова была не на их стороне. Тогда и мама осталась жить в Ижевске и тоже стала швеей на фабрике. А к высшему образованию девчонки пошли другим путем, через средне-специальное – поступили в Ивантеевский механико-технологический техникум. Техник-технолог трикотажного производства – не дизайнер-модельер, но и не рядовой рабочий.

Подруги – это сила! Сила, движущая нас в наше будущее.

…Я появилась на свет, когда папа еще учился. Тогда всем семейным студентам по окончании вуза при распределении на работу выделяли квартиры. Вот они с мамой и подсуетились с этим делом. Им дали комнату в холодном бараке, а папе еще и предоставили отсрочку от армии как молодому отцу и нужному специалисту.

Мама до сих пор помнит, как зимой в этом их первом семейном жилище даже вода от холода замерзала. А когда к ним в гости приехала ее мама, моя бабушка Наташа, уложить спать ее смогли лишь на пол, ногами под стол, на котором в ванночке (кроватки не было) спала я, – такой крошечной была комната.

Папа ушел в армию, когда мне было девять месяцев, а мама стала ждать его, вернувшись в Можгу в дом к родителям: там было и теплее, и сытнее, и помочь было кому.

Все-таки родители – святые люди по факту, как ни крути!

После армии папа устроился работать в ремонтно-строительное управление (РСУ) в родном городе. Там от мастера вырос до главного инженера, а потом и руководителя организации, которая строила дома и дороги для всего города.

Уникальный факт того времени: папа стал тем единственным руководителем, при котором в городе закончилась очередь на жилье. Он всем построил квартиры.

Отец как-то умел и хотел помогать людям. Умел справно вести дела.

А маму, активную комсомолку, в Можге пригласили инструктором в промышленный отдел Горкома партии. Директором швейного комбината она была назначена гораздо позднее, будучи уже сильным руководителем с высшим образованием по специальности «Экономика промышленности».

…Словно горошины, раскатившиеся из порванного мешка, словно острова Полинезии, затерянные в океане, были рассыпаны по городу, по селам, по районам точки ателье индивидуального пошива и ремонта одежды и обуви. Все это хозяйство вверили в руки мамы, и она выполнила свою задачу.

Несмотря на то, что – или, наоборот, благодаря тому, что взрослые были очень занятыми, я, а потом и мой младший брат Алексей быстро стали самостоятельными. Это тоже сыграло свою роль в будущем.

Я научилась управлять временем и поставленными задачами.

Режим дня

В нашей семье распорядок дня был очень строгим и четким.

В 07:00 папа уже уходил на работу и из прихожей будил нас.

Мне и младшему брату – в школу, а маме – на работу к 08:00. На то, чтобы умыться, причесаться и одеться, на троих – полчаса. И это при том, что ванна и туалет у нас были по одному экземпляру. Мы еще успевали позавтракать! Благодарна сейчас своей школе за то, что на уроки девочкам нельзя было приходить накрашенными, а все попытки настойчивых модниц казаться взрослыми всегда заканчивались насильственным умыванием в раковинах школьных лаборантских комнат.

Родители создали отличную, удобную и понятную, хоть и не всегда приятную систему. Но, как говорит современный психолог Екатерина Мурашова, самое главное – быстро дать ребенку понять, куда он попал. Это освободит его созидательные силы.

Мое детство – явный пример эффективности этой теории воспитания.

«Ну и что, – скажет скептичный читатель, – большинство советских детей были либо предоставлены сами себе, либо завалены делами и пропадали во всевозможных кружках в домах творчества. И учились при этом по шесть дней в неделю. Все так жили!» В чем-то наш скептик окажется, безусловно, прав.

Родители работали, поэтому на нас с братом были посильные обязанности по дому. Ну как «посильные»: готовка без микроволновок и мультиварок, стирка без машин-автоматов, уборка без роботов-пылесосов и умных швабр – просто с ведром и старыми колготками вместо современной тряпки из микрофибры. Ковры выбивали на улице – безупречный сеанс антистресса!

Аккуратность, трудолюбие, дисциплина.

По субботам порядок в квартире мы наводили всей семьей. И это тоже было неким символом единения, который каждый раз подтверждал, что вместе мы – мощная сила. Завершающий аккорд общей уборки – поход в городскую баню.

В баню!

Уставшая, злая и хмурая, тащилась я в эту баню, проклиная русскую приговорку: «Вот пришла суббота – девочкам работа».

В бане – очередь. Сидишь, а по большей части стоишь, ждешь, пока пришедшие до нас горожанки намоются, напарятся и выкатятся блестящими, чистыми до скрипа и румяными из заветных дверей в облаках пара, пахнущего березовыми вениками, цветочными шампунями и чем-то еще вкусным.

Городская баня – человеческие университеты!

В ней все без прикрас. Пока моешься – изучишь облик человека и человечества во всех его вариациях и возрастных изменениях. Проанализируешь и сделаешь вывод, что бессмысленно убиваться по своей некогда гораздо более привлекательной фигуре. Она у тебя есть, и этого достаточно.

В бане не зевай: это тебе не спа. Пока тазик добудешь, пока место найдешь, пока воды принесешь, пока напаришься, намоешься, хочешь не хочешь – размякнешь и успокоишься в обязательно-принудительном порядке. По природе события. Если еще и на газировку удавалось на выходе двадцать копеек заполучить – вообще сказка! Горячая вода, пар, веники, погружение в себя среди людей – советские городские бани явно были прототипами популярных сейчас спа и ретритов. Не считаете?

…И вот возвращаемся мы домой из бани – напаренные и спокойные. Мама почти театральным движением (ее, кстати, приглашали работать в Ижевск в драмтеатр, увидев однажды в студенческой постановке в образе Василисы Прекрасной) открывает дверь квартиры, а там – ЧИСТОТА!

– Вот, – говорит мама довольным голосом, – посмотрите, какие мы все-таки молодцы были, что уборку сделали!

Я киваю, прохожу в гостиную, оглядываюсь вокруг так, словно впервые все это вижу. И только потом понимаю, как же она права! Снова права моя дорогая мамочка!

Выходные

…Вечер субботы прекрасен! Книги, прогулки с друзьями, любимые дела: печать фотографий в ванной комнате, подготовка семейной или школьной стенгазеты, запись новой музыки с радио на кассетный магнитофон, чтение интересного журнала, пришедшего по почте, и немного свободного времени – всего в меру. Рациональность во мне воспитали родители. Это точно.

По воскресеньям у нас не принято было валяться в постели. Вставали почти в то же самое время, что и на неделе, совсем чуть-чуть позволяя себе понежиться в кровати. В 08:00 нас уже обычно ждала бабушка с только что испеченными пирожками, затем мы отправлялись в поход всей семьей на лыжах или в пешую прогулку на сорок минут быстрым шагом в гараж за машиной. В 09:00 утра надо было ехать на дачу: полоть, рыхлить, что-то сажать или собирать урожай, а зимой – чистить снег у домов бабушек, у гаража, да мало ли где еще. Иными словами, нас с братом учили отдыхать, меняя один труд на другой.

Тогда казалось, что все так живут. А разве кто-то жил по-другому?

Вечерами по воскресеньям мы готовились к следующей неделе. Мама готовила для всей семьи еду на несколько дней, а мы все по очереди гладили свои платья, рубашки и брюки. Как большинство советских семей, иногда мы смотрели фильмы и новости на тех двух каналах, которые были у телевидения в то время.

Я даже и предположить не могла, что не все перед экраном телевизора занимались тем же, чем члены нашей семьи: пришивали воротнички и манжеты к школьной форме, марлевые прокладочки под мышки к платьям, собирали портфели, вязали, штопали носки. Только став очень взрослой, я узнала, что, оказывается, многие смотрели фильмы, просто сидя на диване, ничего не делая. Шокирующее, надо сказать, открытие!

В девять вечера по второму каналу шла программа для детей «Спокойной ночи, малыши!». Пропустить ее было никак нельзя. Там же мультик покажут!

А в десять свет в нашей квартире выключался. Весь. Для всех. Всегда. Без исключения.

Одноклассница как-то мне даже сказала:

– Мы дома по вашим окнам время узнаем.

– Это как?

– Смотрим, вы свет выключили. Неужели уже десять вечера? Идем проверять. Надо же, а ведь точно!

Я гордилась нашей семьей.

Усидчивость, внутренняя дисциплина, дружба со временем – все оттуда.

Все в копилку опыта. Все в копилку необходимых предпринимателю качеств.

Отпечатки зубов на граните науки

Мое поступление в музыкальную школу было восторженным и сказочным. Восторженным, потому что моя дворовая подружка Оксанка, с которой я встретилась в нашем общем первом классе, радостным голосом сообщила мне, что еще весной прошла отбор в музыкальную школу и теперь будет учиться играть на «пианине».

Я разделила ее восторг по этому поводу и притащила его значительный кусок домой со словами: «Я тоже хочу в музыкалку!» Музыкалка – так мы между собой называли музыкальную школу.

Сказочным же поступление было, потому что шел уже сентябрь, набор в музыкальную школу давно был закончен, но мой настойчивый папа убедил совет школы меня прослушать и принять. Немного растерявшись, строгие музыкальные светила меня и прослушали, и приняли.

Удовольствие это было не из дешевых: двадцать три рубля в месяц при средней зарплате в сто двадцать рублей. Учиться музыке считалось привилегией. Но я хотела непременно, как Оксанка, тоже овладеть волшебством извлечения чудесных звуков из пианино!

Однако музыкального таланта у меня не оказалось, а когнитивный диссонанс от того, что я, отличница и умница в основной школе, проживала вторую жизнь троечницей и тупицей во вселенной мелодий, мучил ужасно.

Музыкалку я не полюбила. Я тратила на нее массу сил и времени, но способностей к музыке это не прибавляло, а значит, все усилия были напрасны. Я даже хотела ее бросить, но мама не дала проявить малодушие.

Чтобы жители нового двадцать первого века понимали, в двадцатом веке это было так: малолетний ребенок, возраста семи-девяти лет, сам утром бежит в школу, потом после четырех-пяти уроков той же дорогой трусит домой. На шее у него на веревочке или на резиночке висит ключ от квартиры. Родители на работе. Ребенок сам греет еду, обедает и бежит с папочкой нотных тетрадок на другой конец города во вторую школу. Теперь уже музыкальную. Это еще три-четыре урока в день. А потом снова сам своим ходом обратно. Обе школы задают домашние задания, что естественно. А в свободное время у советского ребенка еще кружки по интересам, домашний труд и походы к бабушкам.

Через четыре года такой жизни я наотрез отказалась продолжать эти мытарства. Но в это время папа вернулся из столичной командировки, привез мне куклу в подарок, и мама убедила меня не огорчать отца своей категоричностью.

Дополнительными аргументами были:

а) ты попросилась туда сама;

б) мы тебе пианино купили;

в) осталось мучиться меньше, чем ты уже мучилась: три оставшихся года против четырех прошедших – это сущая ерунда.

И вот что интересно: занимаясь одновременно в двух школах (общеобразовательной и музыкальной), я постигла важную мудрость, которую позже американский бизнес-тренер Брайан Трейси окрестил методом «Съешь лягушку».

«Съесть лягушку» – значит самую неприятную, большую, но важную задачу из списка всех дел решить в первую очередь. Быстро выполняя ненавистные задания по музыке, а потом еще быстрее – все школьные уроки, я освобождала себе время для других занятий.

А между этими пластами обучения, отнимающими огромные куски времени, невероятным образом втискивались: спортивная школа – в начальных классах, затем кружок по вязанию, танцевальный кружок, участие во всех школьных мероприятиях и их подготовка и тимуровская работа.

Тимуровцы

Тимуровцами называли советских продвинутых школьников средних классов: ответственных пионеров, безвозмездно совершавших хорошие поступки на благо конкретных людей и общества в целом. Термин появился благодаря книге Аркадия Гайдара «Тимур и его команда», в которой главный герой – славный мальчик Тимур – организовал ребят, чтобы вместе с ними тайно помогать семьям погибших красноармейцев, пожилым и больным людям.

Мы с одноклассниками помогали старикам на улице, где жила моя бабушка Наташа. Улица носила имя героя Карбышева и вдохновляла нас на гражданские героические поступки. Первым делом мы прошли все дворы, со всеми познакомились, у всех узнали семейное положение, спросили, нужна ли наша помощь. Составили списки. Папа на работе отлил оловянные красногвардейские звезды. Мы их выкрасили в красный цвет и закрепили на воротах тех домов, которые были под нашим патронажем.

Чем может помочь пожилому или больному человеку ватага 10–12-летних тимуровцев? Трубадуры бродили по дорогам и пели песни, Робин Гуд с парнями грабил богачей и раздавал все бедным, а мы бегали за продуктами в магазин, таскали ведрами воду в дом (водопровода и канализации в частных домах тогда не было). Девочки мыли полы, стирали и гладили занавески, развешивали их на окна. Мальчики меняли воду, прибирали двор и даже рубили рейку на дрова.

Кстати, как и трубадуры, мы тоже устраивали «представления, которые народ очень любил». В каждом дворе, образованном многоэтажками, в те годы были установлены так называемые агитационные площадки – настоящие сцены под крышами и ряды скамеек перед ними. Во время каникул мы с ребятами готовили художественные номера: учили стихи, песни, ставили танцы и сценки. Сами рисовали объявления и расклеивали их на дверях подъездов, приглашая всех на наш концерт.

Собирали, как говорится, «полные залы». Точнее, скамейки.

…Когда после семи лет обучения музыкальную школу я наконец окончила, я считала себя самым счастливым четырнадцатилетним человеком на свете! И самым свободным для новых идей и свершений! Мне казалось, что я сверну горы – столько времени теперь будет в моем распоряжении. Но по факту вышло так, что меньшее количество дел стало делаться за большее количество времени.

Так я поняла, что

секрет вовсе не в количестве времени, которое у тебя есть, а в плотности дел, которые ты можешь в него уложить.

Выходит, что лучше учиться у меня получалось при самой бешеной загруженности: в начальных классах каждый год мне вручали похвальные листы за отличную успеваемость. Тогда у меня было три школы: обычная, музыкальная и спортивная. После окончания музыкалки добавились «лишь» работа в школьном комитете комсомола, участие в олимпиадах по химии, написание статей в местную газету, увлечение макраме и изготовлением тортов с подругами и занятия в кружке кройки и шитья в доме детского творчества.

Вот он, еще один «звоночек»: при всей своей загруженности делами мне захотелось освоить именно кройку и шитье. В то время считалось, что каждая хорошо воспитанная девушка должна уметь шить. Конечно, этому нас учили и в школе на уроках труда, и дома. Дед и мама шили – оба могли мне все рассказать и наглядно показать. Но мне хотелось овладеть этими навыками именно на курсах.

Наитие?¹

Когда положение обязывает

Восемь классов я окончила с одной четверкой по черчению в годовом аттестате.

Восьмой класс был в те времена как сейчас девятый – ученики завершали неполную среднюю школу, сдав выпускные экзамены. Было обидно: чертила я хорошо. Предмет вел директор школы Михаил Алексеевич Алексеев, который был знаком с моим отцом. Это и понятно: папино предприятие шефствовало над нашей школой и во многом ей помогало.

Михаил Алексеевич вызвал меня после уроков к себе в кабинет и заявил:

– Если бы ты была простой девочкой, то я бы, не раздумывая, поставил тебе за черчение отлично. Но твой отец – главный инженер РСУ! А ты – его дочь! У меня рука не поднимается поставить тебе оценку выше четверки.

…Бесконечно расстроенная, я пришла домой. Папа внимательно просмотрел аттестат и нахмурился, увидев в нем единственную четверку. Пришлось рассказать про разговор в кабинете директора. Довольный смех папы еще долго жил во мне – теплый и близкий. Меня простили за эту отметку, но осадочек-то, как говорится, все равно остался.

Но и урок тоже:

Не рассчитывай на чье-то снисхождение: зря потеряешь время.

Неусвоенный урок

Школу я оканчивала уже с тремя четверками. Все – по математике. Все – от одного учителя: нашей новой классной дамы в новом классе, образовавшемся после слияния четырех восьмых в два девятых. Это было честно. Математика не мой конек. Но пренебрежение к человеку, унижение его достоинства, насмешки, издевки не мой язык общения. Поэтому мы с этим учителем столкнулись, не поняли друг друга и разошлись. Да и ладно.

Урок этот я, видимо, не усвоила.

Или усвоила по-своему: до сих пор очень горячо реагирую, когда при мне кто-то пытается нарушить чьи-то права, унизить или обескуражить своим хамством.

Про деньги

Говорить о деньгах у нас в семье считалось дурным тоном.

Многие наши знакомые, встречаясь с родственниками или друзьями, часто заводили разговоры о деньгах: то продукты подорожали, то детей в школу не на что собрать, то на зимние сапоги надо где-то найти некую сумму, то кредиты душат. У нас такие темы не затрагивались.

– У хорошей хозяйки деньги всегда есть, – говорила бабушка Наташа таким безапелляционным тоном, что никто не решался больше обсуждать при ней денежные вопросы, дабы не прослыть плохими хозяевами.

Самостоятельно деньгами распоряжаться я не умела.

Средства на домашние нужды нам с братом оставляли утром на полке с запиской, что на них купить. Сдачу мы возвращали маме вместе с покупкой. У меня даже карманных денег не было.

Однажды, лет в десять, я зачем-то стащила у мамы из кошелька десять рублей, но моей фантазии хватило только на покупку нескольких календариков и открыток в киоске «Союзпечати». Пропажа денег обнаружилась быстро: коробочку с оставшейся суммой я бесхитростно поставила на книжную полку в гостиной.

Про вещи

Вещи появлялись в доме двумя способами: волшебным и производственным.

Волшебный способ подсказала мне мама, а папа с улыбкой подтвердил.

– Если тебе что-то надо, надо написать это на листочке, – начала мама.

– И сжечь? – я вспомнила празднования Нового года.

– Нет, не сжечь и съесть пепел, давясь компотом вместо шампанского под бой курантов, – засмеялась мама и посмотрела на папу. – Записку с просьбой положи в верхний маленький кармашек папиного пиджака. Все.

Мама оказалась права. Я не злоупотребляла этим волшебством, но, когда желание чего-либо заполняло все мои мысли, я бежала в комнату, писала записку и украдкой, пока никто не видел, пробиралась в родительскую спальню, находила папин пиджак и аккуратно, чтобы никто ничего не заподозрил, опускала листочек во внутренний карман.

Запах папиного одеколона долго ассоциировался у меня с волшебством, которое материализовывало для меня почти все, что я тогда писала. Вспоминая те возможности, сейчас я удивляюсь своей скромности. Ни разу не попросила у отца чего-то сверх нормального: ни джинсов, ни собаки, ни полета на Луну, ни килограмма конфет.

Какая странная девочка!

Второй способ появления вещей в доме – домашнее производство.

Отец и его братья строили, дед, мама и я шили. Бабушки вязали. Бабушка Наташа вязала по-хозяйски: носки да варежки. Мы с братом тоже вязали с удовольствием: в основном шарфики да шапочки, а вот бабушка Зоя божественно вязала все – от салфеток с розами до буденновок и курточек.

…На чердаке маминого дома в фамильных сундуках 19-го века до сих пор лежат первые мои фартучки, юбки и платья, сшитые в Доме детского творчества (Доме пионеров) на кружке кройки и шитья. Там есть и первые мои невероятно модные тогда штаны-бананы и кофточка из поплина, которые мама мне сшила для семейного отпуска в Волгограде. Там же хранится и модная юбка с клепками, сотворенная мной в пятнадцать лет для весенней школьной дискотеки.

Все деньги в семье четко распределялись на проекты. Раз в два года мы ездили в отпуск на Черное море. Поэтому два года жили на одну зарплату и вторую откладывали. Это не был режим жесткой экономии, скорее режим грамотного планирования, потому что и полученную от государства трехкомнатную квартиру, и автомобиль «Жигули» надо было содержать. Дача же шла приятным бонусом, который нас подкармливал и помогал еще лучше распоряжаться временем и своими силами.

Каждые выходные мы ездили восстанавливать и укреплять наше «сельское хозяйство». Папа в такие дни строил и совершенствовал садовый дом – красивый, но совершенно непригодный для житья в нем зимой. А впрочем, что делать зимой в огороде?

И пусть не было ни у кого торговой жилки «купи – продай», зато была деловая хватка. Ответственность, умение довести начатое до конца. Сноровка.

И да: я считала, что у меня все есть.

А чего нет – ВСЕ МОЖЕТ БЫТЬ, когда я этого захочу.

И это, пожалуй, самое главное ощущение, с которым я вышла из детства.

Сдайся правилам

Однажды мама научила меня одной потрясающей штуке. Сейчас это бы назвали самомотивацией.

Она, как палочка-выручалочка, всегда помогала мне потом там, в детстве; помогает и до сих пор здесь, во взрослой жизни.

Как-то раз, лет в двенадцать, когда мне снова предстояло мыть дома пол, я опять устроила душераздирающую трагичную сцену, жалуясь на свою горькую долю и несправедливую судьбу. Дала маме драмы, так сказать. Она все мои стенания внимательно выслушала и сказала, искренне потрясенная глубиной моей внутренней трагедии:

– Задумайся: ведь гораздо проще взять и вымыть пол, когда надо вымыть пол, чем так долго горевать о такой необходимости.

Самодисциплина перестает быть «самонасилием» с момента, когда ты как будто сдаешься правилам жизни.

Не надо ломать себя, тратить море энергии на сопротивление тому, чему сопротивляться бесполезно, бессмысленно и порой глупо. Столь же нелепо искать оправдывающие и вдохновляющие моменты. Можно, конечно, двадцать минут уговаривать себя помыть пол, потому что станет чисто, только вот зачем, когда нужно просто взять и сделать это?

Сдайся правилам, оставь освободившиеся от сопротивления силы и время на то, чем ты действительно рад заняться, «вымыв обязательный пол».

Иди и сделай. Чтобы успеть пожить.

Жаль, я не догадалась применить это знание в больших покупках. Помню, у меня уже были дети и я уже вела семейный бюджет, а все равно, когда нужно было купить что-то дороже заколки в «Союзпечати» или, скажем, пряжи для вязки свитера, подолгу раздумывала, не решалась на этот шаг. Сейчас я бы сказала себе: «Просто выбери и купи то, что выбрала. Перестань тратить на эти сомнения свое время».

Глава 2. Начало будущего

Свердловск – Екатеринбург

Студенткой УПИ – самого большого и красивого вуза Свердловска, а именно так назывался в то время Екатеринбург, я стала по стечению обстоятельств.

По сути своей я совсем не технарь. Математику и точные науки я могу одолеть только зубрежкой и усидчивостью. А вот литература, журналистика и прочие гуманитарные изыски – моя любовь. Выбирала я свою будущую специальность между психологией и юриспруденцией. Но на психолога учиться надо было ехать в Москву. Страшно. А чтобы стать юристом, пришлось бы поработать года два. В то время в юридические вузы брали только с опытом работы. Когда я представила, что мне надо будет задержаться дома на это время, а мои одноклассники уедут поступать, стало не по себе: что я – хуже всех?

…В выпускном классе я заняла первое место в Удмуртии на конкурсе школьных сочинений «Если тебе – комсомолец имя, имя крепи делами своими!». За победу полагалось поступление без экзаменов на филологический факультет, но и тут я включила заднюю передачу. В старших классах у нас сменился учитель словесности. Любимую Нину Дмитриевну заменила другая дама. Мне она казалась совершенно формальной, неинтересной, неталантливой, не зажигающей наши детские сердца литературой, в отличие от того, как это было с предыдущим педагогом. Вот я и отказалась от поступления без экзаменов, чтобы новый учитель не поставил мой успех себе в заслугу. Смешно, что и говорить. Но юношеский максимализм не предполагает гибкости в мышлении: нет – значит нет.

Оставался Свердловск. От дома – всего ночь на поезде или час на самолете до Ижевска, оттуда еще час на автобусе. Не так уж и далеко, по сути.

Покорять институты столицы Урала мы приехали ватагой одноклассниц. «За компанию с подругами» – частая история в деле поступления.

Свердловск-Екатеринбург – город молодежи и студентов. Здесь самая большая сеть техникумов и колледжей в стране и впечатляющее количество вузов: было куда ехать! И мы понесли свои документы в приемные комиссии уральских вузов.

Как я из экономистов в металлурги записалась

Все мои внутренние разногласия разрешились одним махом. «Пойду, как мама, в экономисты», – решила я и подала документы на экономический факультет УПИ. А моя одноклассница и подруга Лена – на радиофак. И вот смотрю я на очередь в приемную комиссию модного экономического факультета, и ноги мои начинают подкашиваться, а в горле появляется противная сухость: на подачу документов стоят одни холеные мальчики и девочки за ручки с солидными папами и мамами.

«А я кто? – думаю. – Даже математику толком не знаю».

Перетрусила жутко тогда. В голову сразу полезли неприятные фантазии на тему: «Вот не поступлю и с позором домой вернусь всем на посмешище!»

Медленно иду по коридору величественного вуза, едва смотрю перед собой, чтобы никого не толкнуть. Кто-то останавливается передо мной. Поднимаю голову – Лена. Лицо белое, а сама нервно так посмеивается.

– Что такое? – спрашиваю.

– Я не поступлю, Ирин.

– Да ты что! – начинаю я убеждать ее в обратном. – Ты же самая умная у нас в классе была!

– Представляешь, – говорит Лена, – дошла в анкете до вопроса: «На каких ЭВМ вам приходилось работать?» – и все: осознала, что не поступлю!

Я ее понимала. В школе у нас никаких компьютеров и в помине не было. Информатика как предмет тогда только-только внедрялась в общеобразовательную программу. Изучали мы ее премудрости, рисуя клавиатуру в рабочих тетрадях. По такой же нарисованной и экзамен сдавали.

– А у меня одни мажоры в конкурентах, ничего особенного, – говорю.

Поникли обе. Сидим, думаем, как нам быть. Вдруг видим, направляется к нам бодрой походкой энергичный и немного смешной мужчина средних лет.

– Чего, девчата, приуныли?

Почему-то мы возьми и расскажи ему свои печальные новости-переживания, а он с задором:

– Грустить не о чем! Идемте к нам на факультет металлургии! Специальность модная, современная: «ТАЭТА – теплотехника, автоматизация и экология тепловых агрегатов».

– Так у нас же документы уже сданы.

– А это ничего, – махнул рукой энергичный веселый мужчина. – Я сейчас все улажу.

Берет нас с Леной за руки и ведет за собой.

Сначала забираем мои документы, затем то же самое проделываем с аттестатом Лены. И вот мы уже идем в приемную комиссию металлургического факультета, подаем заявления.

Конечно, мы благополучно поступили, потому что на металлургическом факультете, не в пример радиофаку и экономическому, конкурс на место был самый низкий. Его, по сути, не было. Проблему недобора студентов таким креативным способом решал декан факультета профессор Юрий Николаевич Овчинников – удивительно душевный и чуткий человек.

…О том, что я поступила на кафедру «Металлургические печи», я узнала лишь спустя полгода и была потрясена. Мне, любительнице литературы, рукоделия и фортепианных этюдов, предстояло учиться плавке металла.

* * *

Однажды кто-то придумал присказку: «От сессии до сессии живут студенты весело!» Мне тоже было весело. Но трудно и голодно. Учеба шла тяжело. Приходилось многое просто зубрить. Девчонки, с которыми мы жили в одной комнате в общежитии, потом вспоминали: «Ложимся спать – ты еще учишь. Встаем – ты уже учишь». Иногда, чтобы не уснуть за книжками, я прижигала руку настольной лампой. Пока девочки не напомнили – сама уж и забыла об этом.

И, конечно, приходилось подрабатывать.

Пирожки

Времена были трудные. Родители пытались справляться со своим девятым валом, в который они попали при развале СССР. Папа лишился работы в ремонтно-строительном управлении, мама – на швейном комбинате. Оба предприятия, как и многие тогда в стране, попросту закрылись. Но какие-то деньги родители мне все равно присылали. В основном всем нам передавали тогда из дома продукты с огородов. На этом и жили.

Стипендии, денег от родителей и самостоятельно заработанных сумм хватало строго на семестр. При этом мне надо было так сдать зачеты и экзамены, чтобы ни дня не задержаться в городе. И не потому, что билет был уже куплен, а потому что к концу семестра из еды и денег не оставалось практически ничего, чтобы прожить хотя бы еще один «лишний» день после сдачи сессии. У каждой копейки было свое предназначение.

Если же удавалось сдать сессию раньше – это был праздник! Вещи собирались молниеносно: я ехала домой!

Но был и такой случай. Однажды мы с подругами возвращались после сессии в свой родной город, «отстрелявшись» только в самом ее конце. Ехать от Екатеринбурга до Можги на поезде десять часов. А у нас с собой пять пирожков с повидлом на четверых. Но мы были так бесконечно счастливы, что спокойно добрались до родины без ужина. А пирожки успешно «растрясли, слопали, схомячили» по дороге с вокзала до дому: не было ни такси, ни денег на него. Так и вижу: идем по ночной пустой центральной улице – счастливые, смелые, смеющиеся – и пирожки уминаем!

Встреча

Начало девяностых годов было сумбурным и тем – непривычным. Менялось все: от жизненного уклада и ценностей до внешнего облика городов. Привычные советские киоски и магазины вдруг дополнились пестрыми палатками, ларьками «челноков» и металлическими коробками-киосками первых предпринимателей, классические сдержанные плакаты сменились на аляповатые, кричащие афиши. В подвалах открылись видеосалоны, а ценники на товарах были уже не в рублях, а у. е. – так коммерсанты спасались от гиперинфляции.

Оглядываясь в те времена из дня сегодняшнего, не понимаешь, как получалось тогда не просто выживать, а насыщенно жить и много радоваться.

В первый же месяц студенчества я познакомилась с моим будущим бывшим супругом и партнером Владимиром. Наша встреча была необычной. Кто-то еще помнит, что после поступления в вуз всех новоиспеченных счастливых студентов отправляли в колхозы на борьбу за урожай. Нам поручили собирать картофель. Друг познается в беде, а человек – в труде. В таких выездах, кстати, хорошо видно, как человек проявляется в нестандартных ситуациях, обладает ли выдержкой, способен ли создавать команду и/или работать в ней. Насколько он вынослив и терпелив.

Я работала от души. Не могла спустя рукава колхозу помогать.

Владимир появился после отпуска с родителями день на пятый. Приехал из Венгрии.

Помните свое состояние после отпуска? Возвращаясь в обыденную жизнь, на первых порах вы, еще заряженный бодростью и вдохновением, искренне не понимаете, почему окружающие люди не разделают с вами этого душевного подъема. Нарядный, легкий, улыбающийся, загорелый, полный планов и энергии, Владимир так неожиданно ворвался в наши тяжелые колхозные будни, что меня это тогда даже разозлило: я не могла понять, почему ему можно было «прогулять» часть сбора и при этом он не чувствовал никаких угрызений совести.

Но мы подружились. Владимир был миролюбив и умел трудиться. Интересы у нас были совершенно разные. Он был, что называется, «местный», ходил в турпоходы, любил горы. Я жила в общаге, мне надо было хорошо учиться, чтобы получать повышенную стипендию, и зарабатывать на жизнь. Иногда мы гуляли, общались, делились своими любовными историями и переживаниями.

А на четвертом курсе, в ноябре 1991-го, у меня случился необычный день рождения. Я пригласила в гости друзей, мы с девчонками накрыли стол в общежитии. Владимир пришел на мой праздник с двумя девушками. Мы были шокированы! Ну да ладно: переглянулись с подружками и продолжили веселиться.

Когда все стали расходиться, я краем глаза заметила, что Владимира нет. «Наверно, ушел провожать своих спутниц», – подумала я, прибираясь.

Но стоило мне только закрыть дверь за последним гостем, как на пороге появился он. Один.

– Привет еще раз. А что, все уже разбежались?

– Как видишь, – я распахнула дверь и продемонстрировала ему пустую комнату.

– Пойдем погуляем, – он махнул в сторону коридора. – Там прохладно, но сухо.

– Хорошо. – Я кивнула и весело добавила: – Дай мне пять минут.

– Ого, так мало? – улыбнулся он. – Обычно девушки просят хотя бы полчаса.

– Я необычная девушка.

Мы пошли гулять. Осень отступала, поддаваясь зимним заморозкам. В темноте вечернего парка было спокойно.

– Какие планы? – спросил мой спутник, глядя то себе под ноги, то на меня.

– Вообще или на сегодня? – я попыталась отшутиться.

– Вообще, – ответил Владимир. Мы замедлили шаг.

– Ну если ВООБЩЕ, то – выйти за тебя замуж, – ответила я, словно меня спросили, сколько стоит буханка хлеба.

– Ты сейчас серьезно?

– Вполне.

– Если бы предложил, вышла бы?

– Конечно, это же есть у меня в планах, – засмеялась я. – Только смотри: в апреле у меня всегда – новая влюбленность, а в августе – новые отношения. Успевай!

Предложение

 
Отмойте с ладоней своих номера:
Сто сорок, четыреста, двести двенадцать, —
И целую ночь до прихода утра
давайте с любимыми целоваться.
 
 
Прошу вас, умойтесь – долой эту грязь!
Очистите лица от зла дефицита.
Не очередь, просто душевная связь —
вот наша надежда. Вот наша защита!
 

/Ирина Пуць/

Спустя почти два месяца Владимир сделал мне предложение.

Помню, как будущий муж приехал к моим родителям свататься. Он только вернулся из горного похода и, как назло, умудрился сломать там передний зуб. Однако решил дерзнуть и предстал в таком виде перед моими папой и мамой: с черным обгорелым от горного солнца носом и беззубой улыбкой.

Представьте эмоции моих родителей тогда. Их любимая дочь только приехала в гости после долгой разлуки, а вместе с ней вдруг входит в дом какой-то беззубый парень, который почти с порога заявляет: «Я приехал сказать, что забираю вашу дочь!»

Что тут началось! Папа схватился за сердце, мама побежала за валидолом…

К счастью, обошлось.

Еще через месяц, в феврале 1992 года, мы поженились: ушли на каникулы как друзья, а вернулись с них мужем и женой. Наши сокурсники были, мягко говоря, в шоке.

– Да вы шутите? – самый частый вопрос, который мы тогда слышали на протяжении месяца-двух.

– Да мы не шутим, – отвечали мы в том же духе.

Что это было – я не знаю.

Может, Судьба?

…Жениться в 1992-м было полным безумием! 2 января 1992 года в России стартовала экономическая реформа правительства Егора Гайдара, получившая название «шоковой терапии». Началась эпоха неуправляемого роста цен и безудержной инфляции. Родители мои взяли накануне кредит на строительство дома, по условиям договора нужно было выплачивать серьезные суммы в течение двадцати лет, и еще один заем оформили на покупку мебели. Они никак не предполагали моего реактивного замужества, но против свадьбы выступать не стали. Наоборот – взялись нам помогать.

…Свадьбы тогда были скромными. Да и с чего шиковать? Вся страна жила по талонам. Талоны того времени были похожи на объявления о съеме квартиры, что развешивают на остановках в наши дни. Только вместо номеров телефона на отрывных частях этого небольшого листа были талончики на крупы, масло, мыло, табак и даже водку. Использовал свой талон, обменял его на товар (за деньги, конечно), и все: по-другому еще один кусок мыла или шампунь не купить – жди следующего месяца. На хлеб и молоко карточки были отдельные: с отрезными талонами на каждый день. Помню, старухи-татарки тащили из магазина черный хлеб полными авоськами, отоваривая талоны на всю неделю вперед. Кормили свою скотину, а сами довольствовались домашними лепешками. Такие же талоны существовали на покупку сезонной обуви: одной пары зимних сапог, по одной – весенних ботинок и летних туфель.

На диваны, холодильники, стиральные машины, фены и мужские костюмы тоже были талоны. Не раз в год, конечно, можно было такое покупать, но можно. Если найдешь, где этот товар есть. Талоны одного региона запрещалось отоваривать в другом. Например, нельзя было приехать из Можги в Москву и купить там по талону костюм. В этом плане жителям больших городов жилось лучше. У них были и магазины, и вещи в них. А вот с продуктами попроще было в маленьких городах. И если в Можге можно было закупить хлеба на целую неделю, пусть даже по талонам, в Свердловске (Екатеринбурге 90-х) за хлебом приходилось ходить каждый день, чтобы талончик не «сгорел».

Некурящие и непьющие были в некотором выигрыше. Мы с подружками сигарет не курили и водку не употребляли, а обменивали свои табачно-водочные талоны на продуктовые у ребят из общежития.

Кто-то покупал нужные родственникам и друзьям-знакомым вещи по собственным ненужным талонам в своем регионе и таким образом превращал их в деньги.

Обручальные кольца, банные и столовые полотенца, постельное белье и белые трусы к свадьбе тоже продавались по «свадебным» талонам в специальных магазинах для молодоженов. Такие талоны выдавались парам при подаче заявлений в ЗАГС. Кто-то умудрялся зарабатывать или спекулировать и на этом – подавая документы, отоваривая карточки и забирая потом свое фиктивное заявление.

На золотой талон мы взяли одно широкое и простое кольцо (денег хватило только на такое) и переплавили его в два: одно – Володе, второе почему-то не мне, а моему младшему брату. На будущее. Мне же на свадьбу досталась семейная реликвия – кольцо, которое раньше носил мой двоюродный дедушка Миша.

Мой удивительный дед

 
Оптимисты верят – счастье будет!
Пессимисты помнят – счастье было.
И никто за веру эту не осудит,
Ну а память – реки: все прошло. Уплыло.
 
 
Я не буду больше прошлое тревожить,
А прогнозы – это только для небес.
Буду реалистом. Это как же? Что же?
Реалисты видят – СЧАСТЬЕ В ЖИЗНИ ЕСТЬ!
 

/Ирина Пуць/

…Он подарил ей девяносто букетов, прежде чем она согласилась выйти за него.

Они встретились на рынке: он продавал букеты цветов из своего сада, а она пришла за огурчиками для засолки. Увидев ее, проходящую мимо, он смахнул все цветы в корзину и крался за ней всю дорогу, выслеживая, где она живет.

Она долго не принимала его ухаживаний. А он приносил букеты каждый день и, забираясь по лестнице, приставленной к дому, клал их на ее подоконник на втором этаже.

Ему было семьдесят два.

Ей – шестьдесят восемь.

Это история моего деда Миши – того, чье кольцо стало моим обручальным. Они с бабушкой Ниной нравились мне оба: и он, и она были большими жизнелюбами.

Он прожил в полном здравии до девяноста восьми лет, и эта его история позволяет МНЕ ВЕРИТЬ, что все возможно. Ни возраст, ни обстоятельства не преграда.

Я считаю, мы ОБЯЗАНЫ СЧАСТЛИВО ПРОЖИВАТЬ свою жизнь и совершать в ней красивые и сильные поступки!

Не только для себя.

Еще и для того, чтобы дети наши видели эту нашу наполненную смелостью и красками ЖИЗНЬ и знали про себя: и мое СЧАСТЬЕ – ЕСТЬ.

И я тоже имею право на свое Счастье!

Ни возраст, ни деньги, ни ошибки, ни преграды тут ни при чем!

Скажите, вы чувствуете, что чья-то жизнь вдохновляет и вас на свершения, даже самые дерзкие?

Вы ощущаете, что и на вас кто-то смотрит как на пример? Рада, если да.

Две свадьбы

…Свадьбы у нас тоже было две. Тоже – исходя из наличия, точнее, отсутствия денег, возможностей устроить все иначе. Все наши родственники и друзья не могли собраться в одном месте из-за недостатка денег, поэтому мы играли две свадьбы в двух разных городах, чтобы у гостей не было расходов на дорогу и проживание, а у наших семей – на кафе. Свадьба с бракосочетанием, близкой родней мужа и друзьями-студентами прошла в Свердловске в квартире у свекров. Вторая через неделю – с венчанием в деревенской церкви на родине в доме моих родителей, с нашими родственниками и моими школьными друзьями.

Для этого брака не было какого-то особенного мотива. Ни всепоглощающей любви, как в романе, ни потребности срочно, неважно куда и к кому, съехать от родителей: я и так уже жила без них четыре года в студенческом общежитии, ни желания обскакать подруг – лучшая подруга уже была замужем и опередила нас всех. Сказать, что я вышла замуж ради большого города и парня с квартирой, тоже нельзя: в родной Можге у меня была обеспеченная семья, авторитет родителей, чтобы устроиться на работу, куда пожелаю, и компания друзей.

Скорее всего, на тот момент мы с Владимиром просто оба устали от своих любовных историй, поисков и разочарований и решили по-дружески избавить себя от этого. И у нас получилось.

На целых восемнадцать лет получилось.

Семейная жизнь

Семейная жизнь двух студентов-молодоженов началась с жизни… втроем в квартире свекров.

Владимир с четырнадцати лет жил с двоюродной бабушкой отдельно от семьи родителей. К моменту нашей свадьбы бабушка уже слегла, и свекры решили переехать жить к ней, оставив нам свою трехкомнатную квартиру с запасами провианта в кладовочке между спальнями и младшую дочь-школьницу – сестру Володи.

Характер у девушки был непростым, все почему-то боялись ее ранить. Все, кроме меня. Я больше переживала о том, что с подростком что-то случится, если я пойду у нее на поводу. Однажды она где-то загуляла допоздна. Володя не знал, как поступить. Я осталась ее ждать в кресле ночной гостиной. Когда Татьяна (так звали мою золовку) явилась, я с ней серьезно поговорила. После этого инцидентов не было.

Денег, подаренных на свадьбе, хватило на покупку двух эмалированных с цветочками тазиков для стирки белья, оранжевый утюг и гладильную доску. Не подумайте: подарили нам достаточно. По традиции всех молодоженов в первую брачную ночь мы с молодым мужем… считали подаренные гостями деньги. Суммы хватало на скромное свадебное путешествие к морю. Раз свадьба была в феврале, до краснодарского моря надо было дотерпеть хотя бы месяца три-четыре: Турции с ее пляжами Анталии еще в «меню» летнего отдыха в стране не было. А в мае в результате инфляции и «шоковой терапии» Гайдара на эту сумму мы смогли купить только тазики да утюг с гладильной доской.

Последний курс института я оканчивала в «интересном» положении. В первый семестр была беременна Дариной, и часть вопросов по экзаменам адресовали «виновнику» срыва отчетности – Владимиру. Дарина родилась ровно через год после свадьбы – в феврале, поэтому дипломную работу мне помогали делать и супруг, и сам руководитель диплома. На выпускной я не попала: было время грудного кормления.

Прочитала и сама удивилась: это все, что я могу сказать про первый год замужества.

Выбор

Истории женщин и мужчин сильно отличаются, потому что им приходится делать довольно разные выборы в своей жизни.

Мужчины, как правило, на первое место ставят работу, женщины – рождение ребенка. Решиться на такое в год защиты диплома – поступок. Сейчас, когда я слышу разговоры о том, готова пара к ребенку или нет, готова ли к нему женщина и что делать, если не готова, говорю, что к этому могут быть готовы только те, кто безуспешно пытается этого самого ребенка завести. Годами пытается.

Для остальных это всегда состояние «я не готов». Потому что и не готовился, а просто жил свою прекрасную, местами ужасную, местами опасную, местами несчастную, но единственную свою собственную жизнь. Ребенок заявляет на тебя и на твою жизнь свои права. К этому нельзя быть готовым, потому что не знаешь, что за человек появится с такими правами в твоем доме, будет он спать по шестнадцать часов в день или те же шестнадцать часов будет бодрствовать, словно взрослый человек, или беспрерывно кричать. Будет он некапризным и улыбчивым малышом с рекламной картинки или нервным, истекающим соплями монстром.

Помню, как наши друзья – обладатели тихого спокойного мальчугана – рассказывали нам на одной вечеринке: «Мы узнали, что такое ребенок, только тогда, когда у нас через несколько лет после сына-первенца родилась Маша. Ее ни на минуту нельзя было оставить одну: она у нас и провода грызла, и даже в окно за птичкой попыталась как-то сигануть!»

О своей первой беременности я узнала в гостях у мамы. Я приехала к ней на каникулы после четвертого курса. Был совершенно чудесный июньский день. Тест показал две полоски. Вроде и волноваться не о чем: я замужем и забеременеть в таком положении – совершенно нормальное событие. Отправила письмо мужу, а сама пошла с мамой на прием к врачу. Все сомнения «рожать или не рожать» она вытряхнула из меня своим строгим: «Все рожают, и ты родишь. Подумаешь, диплом. А у кого не диплом?!»

Письмо от Владимира пришло быстро: «Счастлив стать папой!»

Сейчас, когда Дарина – моя правая рука в бизнесе, когда мы прожили вместе бесконечно счастливые годы ее детства и отрочества и теперь обе вдохновлены творчеством в предпринимательстве, я ни на минуту не могу представить своей жизни с другим решением.

Это в принципе невозможно представить в отношении ни одного своего рожденного ребенка: неважно, в сомнениях ли вы принимали решение донашивать эту беременность или вполне уверенно шли к заветной мечте о появлении в вашей семье малыша, своего ли, приемного ли.

И если вы тащите на себе груз печали о том, что мама или папа вас не хотели, не стоит изводить себя такими мыслями. Вы ведь есть, раз думаете об этой ерунде. Значит, сколь бы трудным ни было решение о появлении вас в жизни ваших родителей, оно было принято ими в вашу пользу. Эти смелые люди отбросили все страхи, наступили на горло и своей песне, и своим проблемам и решились продолжать жизнь с немалыми расходами, еще не зная, что вместе с ними придет и большая радость: и ваш детских смех, и ваши слюни милыми пузырями, и ваши нежные объятья, и первые ваши слова: «Мамочка, я тебя люблю!»

Не позволяйте ни надуманным, ни реальным ли обидам лишить ваших родителей этих слов! Говорите это почаще, сколько бы вам ни было лет. Дарите им эти слова: «Мамочка, папочка, я люблю вас!» – в качестве благодарности за то, что вы просто есть. Ведь только жизнь дает нам возможность что-то поменять. Смерть же лишает нас вообще каких-либо шансов.

Страх матери

Напишите мне свои истории, если они отличаются от тех, что я вам расскажу сейчас, но мне кажется, что страх матери – удивительно конструктивное чувство. Точнее, бойцовское, из разряда «бей и беги». Никакого замирания, никакого желания спрятаться под плинтус. Если же и есть реакция «замри», то буквально на доли секунды. А дальше мать готова сражаться за своего ребенка и с миром, и со своими страхами.

Впервые я это почувствовала во время родов, когда в соседней палате женщина родила мертвого ребенка. Все бегали, она кричала, пока ей не поставили усыпляющий укол, а я говорила своей еще не родившейся девочке:

– Не бойся! У нас с тобой точно все получится! Мы вместе!

А во время родов еще и успокаивала пришедших на практику родовспоможения студентов:

– Да вы не пугайтесь, подходите ближе. А вы там, паренек в очках, что стесняетесь? Идите сюда, а то все пропустите!

– Да ему не надо, – смеялся мой врач. – Он и так уже профессор. Вот – своих студентов к нам привел.

Дурацкое бездеятельное «замри» выползло ко мне накануне Восьмого марта, когда у трехнедельной Дарины начались сильные колики и приехавший по вызову врач для подстраховки отправил нас в инфекционное отделение больницы. Хоть и отговаривала меня тихим голосом пожилая медсестра, которая прибыла с доктором, я испугалась и позволила им сдать нас в больницу. Но уже там я расхрабрилась и не допустила того, чтобы малышка осталась в отделении без меня. Свободных мест для матерей не было, и Дарина в свои двадцать дней от роду валялась бы на больничной койке одна, если бы я не взбунтовалась. Дежурный врач покрутил пальцем у виска, но разрешил мне остаться и ночевать на кушетке в коридоре возле общего туалета. Без одеяла, без подушки, в одном тонком халатике, я от холода так жалась к чугунной батарее, что на руке еще долго виднелся ожог от ее горячего ребра.

Никакой конкретной инфекции у Дарины не нашли, однако курс антибиотиков успели проколоть. Домой мы уехали через десять дней, под мою личную ответственность.

Третья история случилась летом следующего года, когда мы гостили у моих родителей. Во дворе важно выхаживали куры, и полуторагодовалая Дарина тоже вышла погулять. Стоя на крыльце и щурясь от утреннего ласкового солнышка, я с улыбкой наблюдала, как дочка изумленно разглядывала какую-то мошку на сорванном листочке клевера. Вдруг в мой желудок будто вывалили ведерко льда: к малышке бочком-бочком по двору двигался наш петух. Он, как говорится, был клевачий. Я не люблю и до сих пор внутри души боюсь петухов именно за это их отвратительное качество – стремление напасть и больно клюнуть. Ужасная картина мгновенно пронеслась в моем воображении. Я представила, как петух, подпрыгивая, подлетает к моей девочке, Дарина удивленно поднимает свою пушистую от кудрей головку и он попадает ей клювом прямо в глаз.

В следующую секунду я, как дикая кошка, уже летела через двор наперерез пернатому забияке. Где-то в параллельной реальности я еще успевала помнить, что своим поведением не должна напугать ребенка. Откуда только взялись смелость и хладнокровие! Со словами: «А ну, пошел прочь!» – я пнула петуха, нежно подняла малышку на руки и совершенно другим, ласковым голосом проворковала: «Пойдем-ка, молочко с печенюшкой попьем, зайчонок!»

Вот говорят, какое счастье, что есть люди, готовые умереть за тебя!

И каждая мать в своей жизни хоть раз, хоть один маленький разочек осознавала, что пойдет на это ради своих детей. А что делать, когда понимаешь, что ты можешь не успеть защитить своего ребенка?

Той же осенью, когда Дарине не было еще и двух лет, мы стояли с ней на остановке в ожидании автобуса, чтобы поехать к свекрови. Час был послеобеденный, улица пустынна. Вот к остановке подошли двое: мужчина и женщина средних лет. Стоят, смотрят то на нас с дочкой, то в сторону, откуда автобус должен прийти, и переговариваются так тихо, что даже на безлюдной улице не слышно, о чем они шепчутся.

Вдруг медленно подходят к нам и предлагают мне… продать им ребенка. Ни много ни мало, вот так. Они начинают мягко увещевать меня, мол, я молода, еще нарожаю себе детей, сколько захочу, а они не могут уже и предлагают мне деньги в обмен на Дарину. Дескать, видим по одежде – достатком вас жизнь не балует. Зачем отказываться?

Я внешне спокойно их слушаю, не спорю. Лишь дочкину ручку крепче сжимаю да соображаю лихорадочно: людей вокруг нет, кричать стану – никто не поможет. Поведу себя не так – просто отберут мою малышку, и я никак помешать не смогу. И Дарина испугается.

Улыбаюсь, разговариваю учтиво, но твердо. Благодарю за предложение, сочувствую, что детей нет (и впрямь нет или схема такая?), но придется им поискать ту, которая и вправду в их предложении увидит выход для себя. А у нас семья большая и крепкая. Вот, к свекрам еду, и муж туда же с работы уже мчится. Так что помочь ничем не могу таким приятным и открытым людям. «Вы очень красивая пара, – добавляю я. – Пусть у нас всех все будет хорошо в жизни!» Сердце от страха билось в горле, поэтому даже не помню, как мы раскланялись, но Бог спас.

Скрепочки

Умерла Володина бабушка, и мы вместе с маленькой Дариной переехали в ее небольшую квартирку на продуваемый всеми ветрами ВИЗ – жилой район около Верх-Исетского завода.

Володя работал, мы с дочкой занимались домашними делами. Я не знала, куда себя деть. Однажды, спасаясь от скуки, за день переклеила все обои в гостиной, поменяла занавески и покрывала, параллельно нянча грудного ребенка. Муж пришел – удивился, а я затосковала. Полученная мною профессия инженера-металлурга не обнадеживала: заводы стояли, да и что я понимала в металлургических печах – знала о них только в теории… Страстно хотелось выучиться специальности, не связанной с промышленностью.

Тут я и вспомнила про свою голубую мечту стать юристом и подала документы на очное отделение (тогда еще так можно было), устроив Дарину в ясли.

Мысленно возвращаясь в ту непростую пору, когда я вела хозяйство с первенцем на руках, я понимаю, что постоянно мечтала вернуться к тому качественно иному уровню жизни, что был у меня в детстве.

И любое детское воспоминание у меня всегда как-то получалось переворачивать в свою пользу.

В доме родителей, например, мы всей семьей часто играли в настольные игры. Помните, есть почти в каждой игре такая клеточка, лишь встанешь на которую – улетишь обратно на старт. Или в яму упадешь и пропустишь несколько ходов.

Наш с Володей семейный бюджет был небогат и поэтому требовал пристального внимания. Как-то раз мы прожили месяц на четырех пачках «Геркулеса» и овощных котлетках из институтской столовой, и я решила заняться распределением денег более серьезно. Я управляла семейным бюджетом, как главный финансист Всемирного банка: четко и без приема возражений.

У меня было четыре скрепки на четыре недели месяца: ими я сцепляла банкноты, которые будут израсходованы на питание. Еще одной скрепкой были заколоты деньги на оплату коммунальных услуг и домашнего телефона. Шестая скрепка – на особую покупку. Такое приобретение обсуждалось на нашем семейном совете, и к скрепочке присоединялась записочка с названием траты: «шубка Дарине», «куртка Володе», «сапоги Ирине». Седьмая скрепочка – непредвиденные расходы. Про эту статью бюджета знает каждый экономист.

Я строго следила, чтобы денег нам хватало на весь месяц, и пресекала спонтанные траты. Конечно, родители нас тоже подкармливали: делились картошкой, овощами и фруктами со своих огородов; иногда подкидывали деньги молодой семье. Но с деньгами родителей я была крайне осторожна: мы должны были научиться сами себя обеспечивать.

Когда муж приносил зарплату, я раскладывала деньги по кучкам, фиксируя их скрепочками. В такие моменты я чувствовала, будто просто попала на такую вот клетку в настольной игре и скоро все непременно выправится. И всякий раз, когда папа предлагал переехать в Можгу, я отказывалась. Не в родной город я мечтала вернуться, а на свой уровень жизни. Я знала, что справлюсь. Что мы справимся.

Кстати, именно эти скрепочки помогли мне и дальше планово вести свой бюджет и в итоге поменять маленькую полуторку на двухкомнатную квартиру, а ее со временем – на трешку.

Сейчас для учета домашних финансов есть специальные приложения. Многие никак не могут себя к этому приучить. А мне легко. Я начинала со скрепочек.

Сильные теплые вдохновляющие воспоминания нужны нам для того, чтобы опереться на них в трудный момент своей жизни.

Мандарины

На первую годовщину свадьбы у нас на праздничном столе были лишь две мандаринки да две зефиринки. А я была весела и счастлива. Потому что в моей памяти жил один совершенно незабываемый предновогодний вечер из детства.

Фруктов у нас в Можге зимой было не сыскать. В полуподвальных лавках с названием «Фрукты-овощи» зимой можно было найти разве что свеклу, морковь и редьку. Ну и картошку, конечно.

Я любила новогодние подарки, которые нам раздавали в школе. Но еще больше мне нравились подарки с папиной работы. Там всегда были мандарины! Буквально по две штучки в каждом мешочке, но это был настоящий восторг!

И вот однажды звонит папа и говорит: «Спустись. Там Леонид подъедет». Я спускаюсь с нашего третьего этажа во двор, жду. Подъезжает папина служебная голубая «Волга». Улыбающийся, как обычно, дядя Леня открывает багажник, а там – коробка с подарками и… мандарины! Много!

Представьте: полный багажник этих ярких сочных фруктов! Именно так я запомнила тот килограмм мандаринов, который привез папин водитель.

И сейчас, согласитесь, багажник, под завязку набитый цитрусовыми, считался бы нестандартным подарком, а тогда, когда мандаринов в городе вообще не было, нереальным выглядел даже пакетик с ними. Только став взрослой, я узнала магию появления любимых фруктов в мешочках с новогодними подарками. Мандарины приходили перед Новым годом на местную овощебазу и распределялись по государственным учреждениям: по детским домам, школам, передавались рабочим коллективам. И при этом учитывали «утруску» – уменьшение количества или качества товара при перевозке и пересыпке.

Руководителям предприятий доставались вот эти, не успевшие испортиться по нормам фрукты.

Вкупе с волшебным кармашком папиного пиджака, исполняющим просьбы и желания, жизнь в родительской семье меня вдохновляла.

Вот такой я и выросла:

человеком с идеями и вариантами их воплощения в жизнь.

Девяностые

Если вы до сих пор не знаете, с чего начать свой бизнес, поинтересуйтесь у предпринимателей девяностых, как стартовали они. Спросите о мотивации и стимулах, побудивших людей броситься на амбразуры капитализма. Чем бы ни горели изнутри эти смельчаки, мы все пылали идеей жить лучше.

Это сейчас из каждого утюга бизнес-тренеры со всего мира как мантру повторяют: пойми, в чем нуждаются люди, и станешь сказочно богат.

Тогда у наших сограждан не было совсем ничего, и сказочно богатым можно было стать на любом действии. Ключевое слово – «действие».

Нужно было только рискнуть.

Рискнуть всем.

По-крупному.

Всерьез.

И люди рисковали именно так.

Я тоже только и думала о том, как воплотить свои мечты в жизнь.

Цветы

Я всегда любила цветы, особенно комнатные. Сейчас от избытка цветов ломятся не только прилавки специализированных гипермаркетов типа OBI. Нынче в любом маленьком флористическом магазинчике или киоске выбор растений и различных аксессуаров к ним больше, чем во любом городе в девяностые годы прошлого века. Тогда в продаже не было даже цветочных горшков, не говоря уже о всевозможных подвесных кашпо и всякого рода подставочках и подвесочках, которые превращают дом в цветочный рай.

И поэтому мне очень хотелось открыть именно цветочный магазин. Я просто бредила цветами. Я представляла, как найду гончарные мастерские и заводы и привезу изготовленные там разнообразные и модные, красивые современные горшки и кашпо в наш город. Мечтала, как буду заказывать у мастериц-надомниц подвесные держатели из макраме. Воображала, как в моих магазинах будут продаваться всякие необыкновенные кованые крючки и полочки для домашнего цветоводства. Я хотела возить цветы из Голландии.

Все обдумав, я принялась расспрашивать сведущих людей, как это устроить. Провела, как сейчас бы сказали, статистический опрос и детальный анализ сектора рынка. Вот тут-то я, наивная девочка, хоть и мать уже двоих детей, узнала, что цветочный бизнес в девяностые, бизнес с миллиардными оборотами, что сопоставимо было с финансовыми потоками при обороте наркотиков и оружия в те годы, являлся одним из самых если не криминальных, то теневых. Казалось бы невинный, он первым попал под активный контроль организованной преступности. По данным «Независимой газеты» того времени, цветочный бизнес контролировался азербайджанской и ассирийской преступными группировками.

Так, например, я узнала, что цветочный трафик используют наркоторговцы для перевозки наркотиков из одной страны в другую. Киоски сжигали, собственников и травили, и убивали. Но цветы были нужны всегда. Как однажды рассказывала о своем цветочном бизнесе Алла Тяжельникова, хозяйка салона «Цветы от Аллы», могло быть так, что в один вечер приезжали «братки» забирать цветы для своих девушек (многие из бандитов за цветы не платили), а на следующий день наведывались другие – покупать цветы на похороны тех, первых. Так вышло, что и дочь самой Аллы травили: жива она осталась только чудом.

У меня были две маленькие дочки. И, конечно, я не собиралась ввязываться в такие дела: могли пострадать дети.

Я отказалась от идеи цветочного бизнеса, но не отказалась от мечты быть снова на коне.

Наемница

Я мало работала по найму, но вот что удивительно: каждый этот непродолжительный эпизод позволил мне сделать глубокий вывод и дал огромный опыт.

Сборщик ягод. РАдушие или РАВНОдушие

Одним летом мы с одноклассниками в средне-школьном возрасте подрабатывали в совхозе на сборе ягод. Собирали смородину. Это было невкусно, муторно и принесло очень мало денег.

Но запомнила я отношение. Те, кто принимал у нас ягоды… им было все равно. Это лишало нас энергии и обесценивало наш труд. Он никого не радовал.

Позже, уже в своем бизнесе, я всегда старалась избавляться от таких сотрудников. Человеку, особенно руководителю, пусть на самой маленькой руководящей должности не должно быть безразлично то, чем занимается он сам, его люди и компания в целом.

Равнодушие, как и энтузиазм, заразно.

Чем заражаешь своих людей ты?

Комплектовщик. Волшебные палочки

Другим летом мы с подружками работали на сборке счетных палочек на деревообрабатывающей фабрике «Красная Звезда». Из красильного цеха приносили партии только что окрашенных и высушенных изделий. Мы должны были собирать в коробочки определенное количество палочек разного цвета, параллельно отбраковывая неровные и плохо окрашенные. Работа была сдельная и мне она нравилась ровно до того момента, когда очередная партия палочек заканчивалась, а новую никак не приносили. Вставал вопрос: отбраковывать по стандарту качества и сидеть потом часы без дела, а значит, и без денег или самовольно снизить стандарт и не так придирчиво отбраковывать то, что выдали в работу. Это был очень тяжелый душевный выбор для честного усердного ребенка, коим я являлась. Я предпочитала работать качественно, несмотря на проблемы, до самого нижнего порога совести. Но на всю жизнь запомнила два своих состояния: в период, когда палочек было много, меня переполняла радость от того, что хорошо и честно могу выполнять свою работу. И не давало покоя щемящее чувство горечи тогда, когда приходилось идти на компромисс со своим перфекционизмом из-за того, что нам вовремя не поставили работу.

У моих швей оплата труда всегда была сдельная. И мне с детства понятны их чувства, переживания и страхи по поводу того, хватит ли им работы, будет ли у них возможность выполнять ее хорошо и радостно.

Няня. Почти как у Пушкина

В четырнадцать лет меня взяли нянечкой в новенький детский сад. Я должна была мыть посуду, накрывать на столы, помогать детям одеваться на прогулку. Ребята были совсем малышами: им было по три-четыре года. Мне очень нравилось с ними возиться, и я просто обожала садиковские клецки в сливочном соусе! Я уставала от ранних подъемов и тяжелых кастрюль, но дети приводили меня в восторг. Еще тогда я заметила, что каждый из них – уже личность со своим характером и предпочтениями. Был в группе малышок, который ни за что не хотел спать днем. Ну не заставлять же человека только потому, что в его возрасте так положено. Я разрешала ему помогать мне в тихий час мыть посуду, и он был счастлив.

Много лет спустя в соцсети «Одноклассники» мне написала красивая девушка. Она была в той самой группе малышей, запомнила меня и нашла. Это было удивительно! Такая кроха и всего одно лето, а запомнила! Я ее тоже помнила: смешливая девчушка с кудряшками-локонами и слегка раскосыми глазками-огоньками.

Больше всего мы нуждаемся в любви и заботе.

Работа тоже может стать счастливым местом, где ты их сможешь и получать, и дарить.

Хорошистка. Когда за знания платят

В УПИ (сейчас это университет УГТУ) я училась хорошо. Не потому, что мне это нравилось или мне было легко. Наоборот. По природе своей я гуманитарий, и все эти высшие математики, теплотехники, детали машин и тепломассопереносы давались мне очень тяжело! Но если обычная стипендия студента была тридцать рублей, то отличники получали пятьдесят пять. Планка эта для меня была совершенно нереальной, потому что формулы и технические тексты я не понимала и просто учила наизусть. Но вот стипендию хорошиста, свои сорок пять рублей, я вполне могла заработать и зарабатывала.

Позже, получая второе высшее в юридической академии и наслаждаясь изучением логики, психологии, истории и права, я поняла, что

лучше поискать дело по душе, чем умирать за небольшую денежку там, откуда страшно уйти.

Машинистка. Цена опечатки

Хоть я и получала в первом вузе повышенную стипендию, денег все равно не хватало. В стране разворачивался кризис, родители присылали мне какие-то суммы в помощь, но я видела, как им самим непросто. Младший брат оканчивал школу, надо было заниматься им, у отца «отжали» его строительный бизнес, а мамин коллектив не смог выкупить свою швейку на устроенном по новым правилам тендере.

В это время на кафедре как раз одному научному сотруднику понадобилась помощница – перепечатывать на машинке его рукописные труды.

Нехитрым этим навыкам я научилась еще в старших классах. Была в советской школе такая практика – обучение простым специальностям.

Девочкам предлагалось на выбор овладеть профессией библиотекаря или секретаря-машинистки, а мальчикам – водителя или столяра.

Я училась на секретаря. У меня была корочка об окончании курсов, и меня вполне законно взяли на эту должность.

Деньги были легкие, но мне не хватило внимательности. Если кто еще помнит, работа на печатной машинке требовала сосредоточенности и сама по себе была кропотливой: допустил орфографическую ошибку, забил не ту букву, соскользнул палец и литера встала криво или лента исчерпала свой ресурс, а ты не заменил ее вовремя – начинай сначала. Перепечатывай снова. Платили за лист или количество печатных знаков.

В общем, через пару месяцев я от такой работы отказалась. И мне глубоко внутри почему-то до сих пор стыдно, что я оказалась неидеальна.

Я делала работу с ошибками, а считала, что это мой работодатель придирается. Я даже обижалась на него за то, что он замечает мои недочеты и не платит мне денег «просто так».

Как часто мы обвиняем в своих бедах других только потому, что не хотим видеть в этом свою ответственность!

Консультант в мебельном салоне

Корзина, картина, картонка…

Карьера консультанта в мебельном салоне была в моей жизни самая короткая и стремительная. Взяли меня туда по знакомству. Задача была простая – продавать мебель в зале. И соблазнять клиентов презентами, которые к некоторым товарам шли по разного рода акциям. Я так радовалась каждой сделке, что дарить подарок покупателю за его приобретение было отдельным удовольствием.

Однако очень быстро я выяснила, что мой энтузиазм неуместен и подарки покупателям остальные консультанты и руководитель отдела дарят неохотно. Точнее, «забывают» их дарить.

Я про законные бонусы не только не забывала, но и напоминала про них вслух беспамятным другим консультантам. Те, бросая на меня злые взгляды, молчали, но подарки клиентам отдавали.

Вскоре меня вызвала начальник отдела и уволила гениальной фразой, которую я сама использую иногда до сих пор.

Запоминайте.

Если вы хотите уволить нового человека без видимых причин, просто потому, что он не вписывается в ваш мир, скажите ему следующее: «С сожалением сообщаю, что мы расстаемся. Вы человек большого будущего. Мы вам совсем не подходим».

То ли сотрудники мебельного салона перепродавали потом эти подарки, не отданные покупателям: корзиночки и картиночки, то ли домой себе забирали. Но в любом случае моя честность им сильно мешала. А уволили меня красиво. Этой фразой будто путевку в большое будущее дали. За что и спасибо!

…Хоть консультантом в мебельном салоне я трудилась уже во взрослой жизни и при наличии двух детей, пожалуй, это все-таки последнее место работы, где я была все еще ребенком.

Повзрослеть мне помог мой юридический опыт.

Глава 3. Юрист и адвокат

Мысли под столом

…Вся сжавшись от колючего страха, я сидела под столом директора какого-то областного завода. Тени быстро наступившей зимней ночи причудливо ухмылялись мне с молчаливых офисных стен.

«Господи, обещаю тебе, если я выберусь отсюда живой – никогда больше не буду работать юристом!» – поклялась я, отодвигаясь от проема вглубь так, чтобы в случае стрельбы меня случайно не зацепило рикошетом.

Под этот стол меня привела моя голубая мечта.

Юридическая академия

Едва моей первой дочке исполнилось полтора года и появилась возможность устроить ее в ясли, я принялась за реализацию своей давней мечты – стать адвокатом. Я решилась получить второе высшее и даже рискнула поступать на очное отделение.

Малышку Дарину отдали на месяц свекрови, жившей на соседней улице, а я круглосуточно стала готовиться к поступлению в юридическую академию, вспоминая правила русского языка и десятками часов читая книги, о которых были вопросы в билетах по сдаче литературы. Интернета тогда не было. Брошюр с кратким содержанием произведений тоже. И сами вступительные экзамены в те времена были еще живые: приходишь с паспортом, тянешь билет, садишься за парту, готовишься и тут же демонстрируешь комиссии свои знания.

Трудовая книжка пусть с небольшим, но трудовым стажем в прокуратуре родного города вселяла надежду на снисхождение приемной комиссии.

Надо отдать должное Нине Дмитриевне Макрушиной – моему школьному учителю словесности²: благодаря ей знания по этому предмету у меня были на высоком уровне и мне оставалось их лишь немного освежить.

Сдача экзаменов превзошла все мои ожидания. Меня не просто зачислили. Меня приняли в УрГЮА³ с радостью. Члены комиссии не только выслушали мои ответы по билету. Минут десять мы говорили на разные темы. Уставшие лица экзаменаторов разгладились и светились неподдельным любопытством: «А вы, девушка, откуда? А где этот город? А кто вас учил? Как зовут вашего учителя? Передавайте ей наш большой привет и восхищение». Конечно, я передала потом этот пламенный и живой привет любимой Нине Дмитриевне. Вы бы видели ее горящие в сто солнц глаза!

…Училась я с упоением! Это было не сравнить с техническим вузом! Там я ничего толком не соображала – все заучивала наизусть, зазубривала. Здесь понимала все. Мне ХОТЕЛОСЬ разобраться со всем! Уже на первом курсе мне прочили аспирантуру и международную стажировку.

Но той же зимой Дарина сильно простыла в яслях. Детки там были разновозрастные: от полутора лет до трех. Трехлетки на прогулках много бегали, толкали малышей, а у тех не хватало мощи вставать после очередного падения. Мешали высокие валенки и увесистые советские шубки из толстого искусственного меха. Так бедолаги и сидели на снегу от прогулки к прогулке.

Это вообще была тяжелая зима, во всех отношениях. По утрам Володя отправлялся на работу, а я брала дочь и ехала с ней на другой конец города в садик и затем в свою академию. Это было по пути, поэтому ребенка в громоздкой шубе, ее вещи для садика, санки и мои учебники приходилось из трамвая волочь на себе. Однажды, когда особенно порывистый ветер сбивал с ног и дул в лицо так, что мы обе захлебывались от слез, я от бессилия и обиды готова была сдаться и вернуться домой, к родителям. Железнодорожный вокзал, по меркам большого города, был близко, но у меня в кармане не было ни копейки, чтобы до него добраться, не говоря уже о покупке билета до родительского гнездышка. Я в отчаянии сидела и рыдала прямо в сугробе, одной рукой вытирая свои замерзающие на ветру слезы, а другой согревая Даринины щечки и успокаивая бедняжку тем, что мы скоро доберемся до ее детского сада и будет тепло. Невозможно поверить: мне было всего двадцать пять лет!

От переохлаждения на прогулках у дочки начался отит. Да такой непростой, что врач нам дал медицинский отвод от садика и постановил минимум год, а то и два сидеть дома.

Это означало конец очному обучению. Но здоровье Дарины было для меня важнее.

Нянь и денег на них не было. Бабушки-дедушки были еще молоды и продолжали работать, поднимать младших детей. Присматривать за моей девочкой было некому. Поэтому с середины второго курса я перевелась на заочное отделение и предложила мужу… завести второго ребенка. Рассуждала я так: раз мне придется сидеть дома, а еще одного малыша мы с Володей все равно рано или поздно захотим завести (мы это обсуждали перед свадьбой), то, значит, сейчас – самое выгодное для этого время. Я же просто – мисс Эффективность, господа! Муж к такому повороту событий был не готов.

– Я не готов, – так и сказал он.

– Ничего страшного, – тут же парировала я, – беременность длится девять месяцев. Успеешь подготовиться.

Марина

Так у меня появилась вторая дочь – Марина.

И вот что удивительно: мои дети от случайных беременностей (и Дарина, и Паша) уже пришли к нам со своими именами, а запланированная Марина свое имя нам не нашептала. Ей был уже почти месяц, а мы никак не могли придумать, как ее назвать. Пришлось созвать семейный совет. Каждый написал, какое имя, по его мнению, больше подходит для нашей второй дочери. Все записки сложили в зимнюю шапку-ушанку. Решили, поступим так: одну бумажку вытяну я, а вторую – Володя. И уже из этих двух имен мы выберем имя дочери. Так и сделали. Веселились страшно! В руках оказались листочки с именами Оксана и Марина. Смотрим на личико малышки и понимаем: ну какая она Оксана?! Я об этом даже стих написала:

 
– Как назвать девчонку нашу? —
Всех родных спросил папаша.
 
 
– Назовем ее Полина!
– Катя!
– Сашенька!
– Кристина!
– Натали или Валюша!
Ох, кого же папе слушать?!
 
 
– Проведем голосованье,
Чтобы дать ей имя-званье.
 
 
Думал день и думал два.
Разболелась голова.
 
 
Тут созрело, как малина,
Имя сладкое – Марина.
 
 
Ах, Мариночка, Мариша!
– Спит Марина. Папа, тише!
 
 
Сероглазая, смешная.
А по-гречески – «морская».
 

/Ирина Пуць/

* * *

Я благополучно окончила академию заочно и стала подрабатывать юристом, составляя новым, приходящим на рынок компаниям пакеты документов для регистрации, заказывая печати для их деятельности, оформляя договора для работы с клиентами и сотрудниками, представляя интересы сторон в судах и на переговорах.

Няню все-таки пришлось взять. Ею стала одна из архитекторов нашего города, уволенная по сокращению. Женщина она была добрая, творческая и целыми днями учила моих девочек рисовать. Их сказочные картины до сих пор гордо висят в спальне моей мамы. Первая большая красивая и дорогая кукла в игрушках Дарины – ее первый приз в пять лет, полученный за победу в конкурсе рисунков «Ваш малыш рисует».

Юридический опыт

Работала я и адвокатом в Уральской коллегии адвокатов. Чтобы привлекать клиентов и поднимать юридическую грамотность населения, каждую неделю мы с такими же молодыми ребятами-адвокатами открывали «Юридической стол» в какой-нибудь библиотеке и несколько часов кряду консультировали бабушек, мам с детьми и простых рабочих по семейно-бытовым проблемам. Кого уволили несправедливо, кого обсчитали в ЖЭКе, у кого товар не приняли на замену в магазине, а кто не знал, с чего начинать бороться за наследство. Были жены и битые, и те, на кого мужья с топорами да ножами кидались. Было и так, что ночами звонили разные уголовные элементы и просили помощи или консультации.

Но мои гонорары не перекрывали даже расходов на няню. Цена моей консультации как новичка без своей клиентуры была сто рублей в час, а няне мы платили сто двадцать.

Переделы-беспределы

Параллельно я работала и в консалтинговой фирме юристом по банкротству предприятий.

Моими услугами пользовались те, кто хотел свои компании сохранить и уберечь от рейдерских захватов – незаконного присвоения заводов теми, кто очень желал их себе прикарманить.

В то смутное время все еще шел жесткий передел рынка.

* * *

Совсем недавно моя мама во время генерального разбора старых писем и бумаг нашла мое ей письмо того времени.

Вот некоторые строки этого письма, выводящего нас на ту историю, с которой и началась эта глава.

«Папочка, мамочка, привет! Голова идет кругом: Володя в командировке, я тоже то в городе, то в области. Дарина в садике, Марина со мной. Свекры работают сутками, у няни – занятия. С ума сойти можно!

Скоро Новый год, а платье даже не начато.

29 декабря – в суд, а 30.12 – бог знает куда. Пять часов на машине на собрание кредиторов.

<…>

Мам, пап, я написала заявление об уходе из Коллегии адвокатов. Страшно было – жуть. Володя не очень доволен. Ему экзотика моей адвокатской работы нравилась. Любил он сказать на своей работе или при друзьях что-то типа: «Я сегодня не выспался. Ирине в час ночи жулики звонили: опять там кто-то с наркотиками попался!»

Итак, как видно из письма родителям, 30 декабря 1998 года, оставив детей свекрам, зная, что вечером вернется из командировки муж и мы поедем на поезде праздновать наступающий год к моим родителям, я отправляюсь в машине с командой в область на собрание кредиторов, а попадаю… на спецоперацию по предотвращению вооруженного захвата завода.

Встречают нас люди с автоматами. Все нервничают. Мне и девочке-бухгалтеру Марине начальник охраны – взрослый дядька с автоматом – заботливо предлагает укрыться под столом, чтобы «если вдруг все начнется, вас не задело».

Время тянется медленно. Мы с бухгалтером Мариной сидим под столом, начальник охраны ходит из угла в угол. Рассказываю ему о своих детях, о билетах на поезд и поездке семьей на Новый год к родителям. Не жалуюсь. Выражаю беспокойство: успею ли на поезд. Он слушает с виду равнодушно, куда-то уходит. Через пару минут возвращается со словами: «Быстро! Идемте. Я вас обеих незаметно выведу через заднюю дверь, и вас отвезут в город, а тебя потом и на вокзал, – повернулся он в мою сторону. – Должна успеть. Мы тут без вас как-нибудь разберемся».

И я успеваю. К самому отправлению. Муж и дети уже в вагоне.

Слово свое, данное тогда под столом Высшим силам, я сдержала.

Ушла из Коллегии адвокатов, ушла из консалтинговой компании.

И девочка-бухгалтер Марина тоже уволилась с этой работы. Стала помогать отцу и выросла в хозяйку компании по запуску доменных печей по всему миру. На самом старте она попросила меня помочь ее папе, Якову Прокопьевичу Калугину⁴, и группе научных сотрудников, оставшихся без работы, открыть свою фирму. В девяностые ведь Советский Союз распался не только как модель государства. Страна развалилась изнутри. Закрылись фабрики и заводы. Научно-исследовательские институты и театры тоже прекратили существование, и все научные работники, ученые разных отраслей промышленности и театральные деятели оказались на улице. Обесценились образование, профессионализм, опыт, стаж работы и даже талант. Известные актеры и актрисы ездили с хозяйственными сумками «челноками» за товаром, а потом стояли на рынке и перепродавали его, чтобы как-то прокормиться.

Выстояли в те непростые времена далеко не все. И мне невероятно лестно, что пусть маленький, но есть и мой вклад в создание и процветание акционерного общества «Калугин» – предприятия, известного в мире металлургии.

Сама себе юрист

Удивительно, как, казалось бы, не связанные между собой события выстраиваются в итоге в логичную и понятную цепь, а бесполезные, на первый взгляд, знания и навыки однажды становятся самыми необходимыми:

– Музыкальная школа, куда я непременно хотела попасть и где семь адских лет вникала в тайны музыкального искусства, научила меня внимательно и вдумчиво начинать новые проекты, быть терпеливой и выносливой на длинных дистанциях.

– Технический вуз, где я проучилась пять лет, преподнес мне хорошего супруга, троих прекрасных детей по итогам этого брака и партнера на старт бизнеса. А также воспитал способность конструктивно мыслить и собирать свои умозаключения в схемы.

– Курсы кройки и шитья в школе помогли в будущем экономить на одежде и подарках в девяностые. Вся одежда, кроме носков и детских колготок, была сшита самостоятельно из отрезов ткани, которые лежали на антресолях мам и бабушек с лучших времен. Даже женские колготки я умела сделать себе сама: из маленьких детских, определенным образом распуская рядочки петель, немного потрудившись, можно было получить вполне приличные ажурные колготки.

– Вязальный кружок в Доме пионеров за два года после школьных занятий помог в будущем наряжать дочек в самосвязанные кофточки, пуловеры, сарафаны, шапочки и шарфы.

– Юридическая академия за четыре года научила меня грамотно составлять документы, защищать и отстаивать свои права, права своей компании и наших людей. На первых порах это было архинужно и архиважно. Мои знания и навыки помогли без траты денег не только зарегистрировать компанию, но и составить выгодные и безопасные договоры купли-продажи с клиентами и трудовые договоры с сотрудниками, когда они начали у нас появляться.

Много-много раз юридический опыт помогал мне возвращать свои деньги от недобросовестных клиентов. А однажды благодаря своим знаниям я отбилась от сотрудника-экстремиста, который пытался выторговать у нас деньги, скрыв свою инвалидность, а потом предъявив нам ее в обмен на некую сумму отступных. Я пошла в суд и выиграла дело.

Так что не бойтесь получать новые знания и навыки, не скупитесь выделять на это время.

Не считайте годы, потраченные «не туда» или «не так».

Зачем-то это вам однажды пригодится.

Глава 4. Предпринимательница

Мотиватор Саша

Однажды к нам в гости пришли друзья. Мегакрутые ребята. С Татьяной мы вместе учились на металлургов, а ее муж Саша был одним из первых предпринимателей в нашем окружении. У него получалось. Он поставлял люстры на крупный строительный рынок Бахчиванжи в Екатеринбурге. У него даже были свои лайфхаки по минимизации львиной доли накладных расходов. Например, у него не было большинства проблем, которые ложатся на плечи маленьких ИП: ему не нужно было заключать договоры по аренде помещений, трудовые договоры с сотрудниками, платить зарплаты, нести коммунальные расходы и в целом делать все то, что на первых порах отнимает у предпринимателей массу времени и сил. Саша продавал люстры. Он их пристраивал. Процесс был такой: Саша находил предпринимателя, снимавшего или купившего павильон для продажи своего товара, располагавшегося на полу и по стенам. Это мог быть салон диванов, красок, обоев, выключателей или сантехники. И договаривался с хозяином на процент от продажи своих люстр: потолок-то был свободен у всех! На неделе он эти люстры привозил, выставлял на них ценники, продавец арендатора или собственника помещения эти люстры по ходу своей основной деятельности сбывал, а Саша вечером объезжал все точки, довозил проданные позиции и забирал деньги за реализованный товар, сразу оставляя владельцу его долю. В прибыли были все. А мне он казался просто Богом смекалки и торговли.

У меня возникало уже жгучее желание выбраться из финансовой ямы и вытащить из нее всю мою семью. Я работала адвокатом, но пока так, что моих скромных гонораров не хватало даже на оплату услуг няни детям.

Психологи говорят, что нас мучает страх: «Вот займусь бизнесом, и не будет у меня ни времени, ни сил – ни на себя, ни на детей, ни на мужа!»

Меня мучило другое:

– Саш, ты так чудесно все придумал! Но КАК вообще можно на это все решиться?! Мне даже подумать страшно о том, что я свой бизнес открою! А вдруг не получится? – хватаясь за голову и в ужасе закрывая глаза, плакалась я мужу подруги.

– А вдруг получится? – говорил Саша. – Ты начни. И от страха так побежишь, что что-нибудь да получится точно!

Я и начала. Да так страшно мне до сих пор, что и поныне бегу. В последнем есть, конечно, доля шутки, но только доля. Непредсказуемость предпринимательской жизни такова, что где-то внутри бизнесмена всегда имеется то самое чувство отсутствия безопасности, которое я испытала когда-то в Пакистане.

И это неправда, что страх можно преодолеть или через него можно переступить. Его можно терпеть!

Смелость – это и есть способность терпеть страх на несколько секунд дольше остальных.

Если боишься, значит, ты на правильном пути. Иди туда, где страшно. За этим занавесом – твоя удача, твоя победа и твоя настоящая жизнь.

Поколения

Мы, люди, родившиеся в семидесятых, сильно отличаемся даже друг от друга, хотя, казалось бы, плюс-минус пять лет не должны играть особой роли на длинной дистанции. Но как раз для нашего поколения они оказались решающими.

«К началу 80-х гг. Советский Союз достиг нового технического уровня, развились отрасли промышленности (электроника, точное приборостроение, атомная промышленность и др.). Массовым явлением стало создание производственных, научно-производственных, агропромышленных, межколхозных объединений. Сформировались и действовали единые энергосистема, транспортная система, система автоматической связи, нефте- и газоснабжения. Более тесными стали хозяйственные связи республик и регионов».⁵

Родившиеся на пять лет раньше нас учили материалы партийных съездов коммунистической партии Советского Союза, сдавали экзамены по научному коммунизму, вникали в марксизм-ленинизм, штудировали историю КПСС, воевали в Афганистане, руководили уличными разборками и даже успели что-то прихватить в период раздачи национального богатства во время приватизации.

Родившиеся на четыре-пять лет позже, такие, как мой брат и сестренка мужа, уже не успели вступить в комсомол⁶, школу оканчивали в другом государстве – не в СССР, а в Российской Федерации – или не оканчивали ее вовсе, многие погибали в криминальных разборках в качестве «шестерок»⁷.

Нам, пожалуй, повезло. Я не говорю обо всем поколении, только о своем круге: людях, выросших в обычных добротных советских семьях. Мы рыбками проскользнули между жерновами истории. В Афганистан не успели, в разборках участвовать уже было некогда и незачем, ибо к моменту распада СССР были женаты, обзавелись потомством и надо было быстро, очень быстро начинать грести, чтобы девятый вал хаоса нового времени не накрыл нас с головой.

Это было время бешеных возможностей, и я иногда по-детски жалела, что не родилась на пять лет раньше: «Уж я бы тогда бы…»

И пока мои родители пытались сохранить свои предприятия, угодившие, как и многие другие, в передел собственности периода приватизации начала девяностых, остальные люди несли деньги в МММ⁸, парни отправлялись воевать в Чечню, а Екатеринбург гордился знаменитым земляком⁹, мы весело жили своей молодой семьей. На хлебе, воде, картошке с бабушкиного огорода, зимней закуске из зеленых помидоров, приготовленной по кубинскому рецепту, и весеннем салате «Прыг-скок». Так обозвал мое витаминное блюдо из подножного корма свекор Анатолий Николаевич, уплетая его за обе щеки. Мол, не успел съесть – уже прыгаешь да скачешь, как молодой козлик: столько появляется сил и энергии.

Оставляю вам рецепты из моей хозяйской копилки «Я – мама в декрете».

Весенний салат «Прыг-скок»

Собираем для салата съедобные весенние растения: перья зеленого лука мы срезали на грядке Володиной бабушки Ксении, молодые листья одуванчика рвали по дороге (потом их надо вымочить в воде, слить ее и промыть листья снова, чтобы ушла горечь). Листья крапивы промыть и, ошпарив кипятком, остудить.

Всегда, кстати, в моем витаминном салате были листья лебеды и травка мокрицы. Лебеда – трава жизни. Цинк, медь и железо, белок, протеины и бесконечное количество других полезных микроэлементов в ней спасали людей не только в войну, но и во вполне мирное, но бедное время.

Мокрица тоже трава сорная, но, так же как и лебеда, неоценима весной. Липиды, витамины А, С, Е, К, микроэлементы цинк, железо, медь, магний, кобальт, органические кислоты и токоферолы – чего в ней только нет! Она и сердце лечит, и уровень глюкозы в крови снижает, и память улучшает, и сосуды с ЖКТ чистит. Мокрица, кстати, и лактацию увеличивает.

Травы можно было набрать очень много, а деньги потратить достаточно было на один огурец и пару яиц. Яйца отваривались и мелко, как и огурец, нарезались в салат.

Все заправлялось растительным маслом и ложечкой нашего несравненного уральского майонеза от ЕЖК.

Вот и весь рецепт: пользы и объема много, а расходов мало.

Рецепт зимней заготовки «Куба»

Салат из зеленых помидоров на зиму закатывали в трехлитровых банках. Рецепт этот в свое время привез с Кубы служивший там дядя Вова Былев. До сих пор помню, как он восхищался тогда кубинками: «На улице жара, а она в черных колготках идет. По колготкам стрелки ползут, такие они старенькие. Но зато как идет! Как идет!» В нашей стране «вечнозеленых помидоров» кубинский рецепт зимней заготовки пришелся как нельзя кстати. В салат «Куба» годились те мелкие зеленые помидорки, которые уже не дозрели бы даже в коробках под кроватями. Высохли бы и пропали. А выбрасывать пусть и такой некондиционный урожай в те времена было неразумно.

Мелкие зеленые помидорки разрезались на две или четыре части. Шинковали лук – по весу примерно вполовину от объема заготовленных помидоров. И столько же моркови натирали на крупной терке.

Добавляли соль и сахар по вкусу и оставляли все в кастрюле на пару часов, чтобы овощи дали сок. Потом наливали немного растительного масла, тушили салат полчаса на медленном огне, перекладывали его в подготовленные трехлитровые банки и закатывали на зиму.

Постояв до января – февраля, зеленые помидоры избавлялись от своей горечи, а салат становился вполне вкусным и вносил хоть какое-то разнообразие в скудный и простой рацион, который тогда среднестатистическая семья могла себе позволить, покупая еду по талонам. В любом случае блюдо это было немного симпатичнее серо-зеленой американской гуманитарной чечевицы, которую в то время раздавали нуждающимся и пенсионерам.

Конец девяностых

Десятилетие девяностых подходило к своему концу – с забастовками шахтеров, войнами в Чеченской Республике, падением в три раза заработной платы, криминальным переделом собственности, созданием и крахом бесконечного количества финансовых пирамид. Даже выпуск в 1995 году ГКО – государственных казначейских обязательств – оказался к 1998 году ничем иным, как очередной пирамидой.

Я уже пять лет «сидела дома». Так я называла свой период с рождения Дарины, а потом и Марины, внутри которого вмещались и будни мамы в декрете, и учеба во втором вузе, и юридические практики. Режим жесткой экономии и помощь родителей позволили поменять нашу квартиру-полуторку сначала на двухкомнатную, а потом и на ужасную, но все-таки трехкомнатную. Квартира эта была так плоха (в ней жила сумасшедшая бабушка с кучей собак и кошек, которых она несколько лет не выводила на улицу), но так удачно близко расположена к дому моих свекров, что, отойдя от первого шока лишь через полгода после того, как впервые ее увидела, я все-таки дала добро на обмен. Доплата от нас была чисто символическая, а вот за ремонт мы в ней взялись только после того, как санэпидемстанция обработала в квартире все, вплоть до потолка.

Жизнь мамы в декретном отпуске с двумя детьми при отсутствии денег – день сурка. Подъем, проводы мужа на работу, завтрак с дочками, занятия, прогулка с ними, любимый сериал на сорок минут, обед, тихий час, домашние дела, полдник, второй сериал, вторая прогулка, встреча мужа, домашние дела, вечернее чтение детям и отход ко сну.

Невероятно сильно хотелось перемен!

В августе девяносто восьмого года граждан страны известили о техническом дефолте¹⁰. Премьер-министр, не сумевший оживить экономику, ушел в отставку, курс доллара со стабильных 4,7 рубля взлетел до 21,5. Цены летели вверх так стремительно, что в магазинах не успевали переписывать ценники. Они менялись, пока ты шел от полки до кассы. Останавливались заводы и фабрики, закрывались банки. Творилось что-то неимоверное!

Тысячи людей теряли работу.

1999 год. Начало

…9 августа 1999 года в уютный садовый домик в пригороде Екатеринбурга вошли трое. Звучит как начало хорошего приключенческого романа или криминального чтива. Что ж, в какое время жили-то!

7 августа 1999 года террористы вторглись в Дагестан, а 9 августа мы с мужем Владимиром и его сестрой Татьяной в загородном дачном домике, купленном нам моими родителями, договорились не ждать милости от природы и начали действовать.

У меня есть всего одна фотография, снятая в тот день. На ней три худющих, оборванных, но сияющих молодых человека: я, мой муж Владимир и его младшая сестра Татьяна, у каждого по бутылочке пива в руках (раскошелились в честь необычного события!). Я даже помню, как предложила сделать это фото на память.

На память о том, что мы открыли компанию.

Память вообще штука странная. Я так запомнила момент начала всего. Но как-то, уже много лет спустя, Татьяна рассказала, что «все было не так. Мы с Володей уже пробовали открыть бизнес вдвоем, но у нас ничего не получилось, поэтому мы решили подключить тебя». А я и не знала. Или не помню.

Тем не менее начало процессу было положено, и я, будучи юристом, зарегистрировала ТОО – товарищество с ограниченной ответственностью (ООО пришли им на смену гораздо позже) «Прайд-2000». Несмотря на то, что компания была открыта в 1999 году, в названии хотелось запечатлеть уникальный переход столетий и сам миллениум – 2000 год, начало нового столетия, начало новой жизни.

Мне было двадцать восемь лет, у меня было двое детей, работающий по найму муж, а за плечами два университета. Плюс некоторый опыт работы наемным сотрудником, большой опыт общения с людьми и горячее желание вернуться на тот уровень жизни, что был в моей родительской семье советского периода.

Это только в моем пересказе звучит весело, как мы однажды месяц прожили на четырех пачках «Геркулеса» и морковных котлетах из студенческой столовой. Я унаследовала от своих предков потрясающий внутренний оптимизм и выносливость, умение адаптироваться к обстоятельствам. Но, ей-богу, грустно проживать жизнь, в которой ты не можешь устроить ребенка в кружок, находящийся дальше одной остановки от дома, потому что у тебя нет денег на трамвай и автобус, а пачка детских памперсов на два-три месяца одна: только на особые случаи – поход в поликлинику, в гости или для дальней дороги.

Мне очень-очень хотелось снова жить хорошо. Как в детстве!

Следуя за мечтой

 
Ношу свои мечты с собой:
Куда иду – они со мной.
 
 
Они приятны и легки,
Как крылья. Точно мотыльки,
 
 
Мечты летят за мной вослед —
И нет следов, и грязи нет.
 

/Ирина Пуць/

Зарегистрировать компанию – дело невеликое. Что потом с ней делать?

От цветочного бизнеса пришлось отказаться из соображений безопасности. А что еще? Я ничего не умела – так я считала. Муж работал по найму, и весьма успешно. Надо было что-то решать. Опыт мотиватора Саши подсказывал: нужно начать продавать то, чего нет. Мамский опыт шептал: «Это игрушки». Но где их взять? Магазины со своим штатом снабженцев и то не могут обеспечить себе устойчивое поступление товаров. Куда уж мне!

Помог, как обычно, случай. Мой папа подарил нам свою старую машину – «Жигули» шестой модели с двадцатилетним пробегом. Дождавшись, когда Володя получит отпуск, мы все вместе поехали на ней в гости к моим родителям. Дорога неблизкая, а преодолеть семьсот двадцать километров на «Жигулях» с механическим управлением летом, без кондиционера в салоне, – дело нелегкое.

По пути мы останавливались у придорожных сельских магазинчиков перекусить. Заходим в один из них за какой-то необходимой мелочью – и вдруг мой взгляд замечает в глубине торгового зала кукольные коляски!

Надо сказать, что коляска для кукол – моя давняя мечта, то, о чем грезила с малолетства. У меня была какая-то игрушечная коляска в детстве, но открытая летняя, к тому же тяжелая, совсем не модная и не удобная. Потом ее отдали другим девочкам из нашей родни, а я решила: «Вот будет у меня дочка, обязательно куплю ей кукольную коляску! Настоящую! С коробом, матрасиком и подушечкой!» И вот я смотрю в глубину полутемного зала и вижу – это же и есть та самая колясочка мечты: маленькая копия большой младенческой коляски!

Я загорелась! Купить своим девочкам две такие игрушки мы не могли. Нам и одна-то была не по карману, если честно. Но я не унималась. Предложила тогда мужу взять несколько таких колясок на все наши отпускные деньги, продать их в Екатеринбурге и на вырученную прибыль приобрести коляски своим детям.

Сказано – сделано. Мы пошли разглядывать игрушку. На дне ее короба была этикетка с указанием завода-производителя. Мы ехали уже по Удмуртии, и я знала, что Воткинск – город, где находилось это предприятие, расположен совсем рядом.

– А давай поедем прямо к ним и там купим по оптовой цене, – предложила я мужу. – Крюк небольшой выйдет. Но вдруг продадут.

Так и сделали. Завод в Воткинске встретил нас военной ракетой у проходной. В то время многие оборонные предприятия, потеряв госзаказы в связи с окончанием холодной войны¹¹ спешно перестраивались на производство товаров народного потребления. Где кастрюли начали выпускать, а где – игрушки. Было страшно, но желание добиться своего возобладало. На огромной территории завода мы нашли комнату, где располагались сотрудники, занимающиеся реализацией, и уговорили ребят сразу же продать нам несколько колясок оптом. Гулять так гулять! На все наши отпускные деньги вышло их ни много ни мало, а шесть штук. Гордые и довольные собой, наскоро повидавшись с моими родителями и оставив им девочек на пару недель, мы вернулись в Екатеринбург. Володя вышел на работу (деньги-то закончились – на что жить?), а я поехала пристраивать коляски по торговым точкам. Печать компании была в моем кармане. Бланки для рукописных накладных куплены в книжном магазине.

Здравствуй, мир малого бизнеса! Я лечу тебе навстречу!

Метод «Шрапнель»

Громко сказано: «поехала». Сначала я составила текст, продумав, что буду говорить директорам магазинов. Сейчас это назвали бы «продающий скрипт». Потом выписала в школьную тетрадь все адреса и телефоны детских магазинов из бумажного справочника. Далее предстояло самое трудное – начать звонить. Я не продажник. Я вышла из среды, где в торговые техникумы поступали только те, у кого не хватило мозгов стать инженером или врачом. А уж стоять за прилавком, быть перепродавцом – это вызывало неоднозначное отношение. В советских фильмах работники торговли были в основном спекулянтами, обманщиками, которые воровали, обвешивали и обдуривали честных граждан и трудовой люд.

Во мне не было никакой природной легкости или азарта, чтобы вот так запросто набрать незнакомый номер и быстро сделать интересное предложение до того, как оппонент повесит трубку.

Холодные звонки – самый сложный способ, скажут все, кто занимается продажами.

Я приезжала к свекрам, чтобы было кому занять девочек, усаживалась на уголок тахты возле стационарного телефона, доставала свою записную книжечку и начинала звонить. Руки у меня тряслись, горло от волнения без конца пересыхало, по спине тек пот, но – вдох-выдох, и я звонила и звонила, снова и снова. Записывала имена товароведов, перезванивала им на другие телефоны, уточняла, когда удобно позвонить снова. А потом ехала на трамвае и везла товар.

Все кукольные коляски были отданы на реализацию: по одной в разные магазины.

Те, кто занимался торговлей тогда, редко что покупали сразу: свободных денег не было ни у кого, а под реализацию товар брали охотно.

Я спокойно составила грамотный договор и отвезла коляски ждать своих счастливых покупателей. Почему счастливых? Да потому что прийти в магазин, увидеть среди китайского хлама настоящую кукольную коляску для своей дочки и суметь ее оплатить – это и было настоящим счастьем в моем понимании.

Мое понимание оказалось очень человеческим. Коляски быстро раскупили, а я заключила договор с Воткинским заводом и продолжила привозить это чудо в Екатеринбург.

Многие удивятся: почему только по одной коляске я поставила в магазин, а не сразу все? Ведь кроме того, что я не создала у партнера цветовой ассортимент, мне пришлось вместо одной сделки работать на заключение шести: в шесть раз больше трудов!

Много лет спустя я назвала это методом «Шрапнель».

Внутренняя осторожность и некоторая собственная, как мне казалось, неполноценность, оставшаяся во мне после музыкальной школы и технического вуза вместе с неуверенностью в своих способностях понять любую информацию и суметь постичь ее, подсказывали мне, что надо рисковать, но не сильно. Минимизировать, как сейчас сказали бы, риски.

Раздав коляски в разные магазины, я получила не одного клиента, а сразу шесть. Это раз.

Рискуя стоимостью всего одной коляски, сразу проверила каждого на добросовестность по оплате сделки. Это два.

Плюс получила статистику: в каком магазине этот товар продался быстрее. Это три.

Метод «Шрапнель» не для людей с аналитическим складом ума. Он не для тех, кто способен структурировать и анализировать. Он для тех, кто, как и я, делать этого не умеет. Так как я заранее не знаю, что и где сработает, грубо говоря, «выстрелит», я беру и «бью шрапнелью» – идентичными действиями «целюсь» в разные точки.

Суть метода: если ты не профессиональный охотник и сомневаешься, что попадешь в утку одним выстрелом, – бей шрапнелью: горстью шариков-действий, летящих из твоего «ружья» в одном направлении веером. Что-нибудь да зацепишь, а потом уже проанализируешь результат и поймешь, как это усилить и стоит ли.

Это не рыбацкая сеть, когда сначала соберешь все, что в нее случайно попалось, а потом сядешь выбирать годное. Это действия по принципу моей бабушки: «делай, что надо сделать, а там уж бог рассудит». И да – тут главное слово то же самое: делай.

В конце концов,

у Бога действительно нет других рук, кроме наших.

…Коляски продавались хорошо, но приносили еще не столько денег, чтобы муж мог бросить работу по найму.

На Новый год, открывший двери нового тысячелетия, обе мои дочки получили в подарок по кукольной коляске, обе игрушки были куплены на деньги с выручки от продаж. Почти сразу я начала заказывать для магазинов и большие коляски с этого же завода, уже не для кукол, а для детей.

В связи с этим остались в моей памяти три случая.

Встреча с Ангелом. Воспоминание первое

Офисов и складов у меня еще не было. Недалеко от нашей многоэтажки, буквально в двадцати минутах ходьбы, находился домик Володиной бабушки. Рядом с ним мы поставили купленный у кого-то старый железный гараж. В нем и хранили коляски. Работала я из дома: мама в декрете – как иначе. А когда требовалась большая отгрузка, брала машину, ехала с дочками к бабушке, оставляла их на некоторое время там, забивала «Жигули» товаром и везла в магазины. Настоящие детские коляски удавалось развозить только по одной. Однажды магазин заказал коляску для двойни. Короб я еще как-то уложила внутрь своего жигуленка, а вот огромная колесная база коляски (шасси) никак не хотела помещаться.

Был на крыше моей машины багажник-решетка. На него я и положила шасси. Подумала, что если буду ехать очень медленно и очень спокойно, то в конечном итоге когда-нибудь да доеду до этого злополучного магазина.

Сказано – сделано. Два тихих квартала я проехала без приключений. Третья улица – Шаумяна, широкая трехполосная, шла немного в горку. Грохот упавшего чего-то большого с моей крыши на дорогу я услышала, плавно подкрадываясь к светофору. Быстро свернув на самую крайнюю полосу, в ужасе представляя, как на мою коляску сейчас со всего разгона может налететь какой-нибудь шальной водитель, я выскочила из машины и кинулась к упавшей с моей крыши железяке. Увидев, что угрозы моей жизни и сохранности шасси нет, победно подняв его над головой, я двинулась обратно к жигуленку. Но его на дороге не было. Он медленно катился прямо в зад спокойно припаркованной у обочины чьей-то машины.

Потрясая над головой колесной базой, я в ужасе кинулась к месту приближающейся автокатастрофы. Дальнейшее до сих пор необъяснимо. Когда я подбежала, то увидела следующее. Между моими «Жигулями» и ожидающим удара в задний бампер припаркованным автомобилем торчало чье-то колено. В еще большем шоке, думая, что мой «конь» вдобавок успел задавить пешехода, я подняла взгляд от одинокого колена вверх и уставилась на его обладателя. Между автомобилями стоял невесть откуда взявшийся парень. «Девушка, на ручнике надо машинку оставлять. Я еле успел добежать и ногу подставить», – весело пожурил меня он и, высвободившись после того, как я отжала ручник, скрылся в неизвестном направлении.

Откуда взялся тот мой спаситель, я не знаю. Но до сих пор помню и считаю его немного Ангелом.

Ведь у Бога и коленей подстраховочных, кроме наших-то, нет.

Фиаско. Второе воспоминание

Работа шла.

Я замахнулась на поставку в самый большой детский магазин города – «Леопольд». Надо сказать, что советский продавец – уникальная, неоднозначная фигура. Он, словно сфинкс, охраняет свой покой и товар магазина от покупателей. Знаменитые фразы «Не мешайте мне работать!» и «Ходют! Топчут!» – это про взаимоотношения сотрудников магазинов и покупателей.

В эпоху перемен объявления предпринимателей о поиске продавцов обычно заканчивались предупреждением: «С опытом работы в магазине не принимаем!»

Что уж говорить о характерах сотрудников розницы крупных или известных торговых мест! Каждая продавщица – словно старуха из «Сказки о рыбаке и рыбке» Александра Сергеевича Пушкина, с видимым удовольствием пребывает в образе столбовой дворянки.

Я все-таки получила этот свой самый большой контракт на детские коляски, но у меня не хватило тогда товара в гараже, чтобы закрыть свои обязательства одной поставкой. Заказ был всего на 6356 рублей – примерно на $300 по курсу того времени.

Главное правило семейного бизнеса

Одна я уже не справлялась. На семейном совете решено было, что помогать мне будет Татьяна – младшая сестра Володи. Она только что закончила педагогический институт, но работать в школу по специальности мы ее не отпустили. Я всегда потом жалела об этом и винила себя: у Тани был явный учительский талант, но она не умела продавать, хоть и очень старалась. Мои свекры оба были преподавателями в техникуме, и у их детей тоже был очевидный педагогический дар.

Среди многих других причин, по которым Таня должна была влиться в мою компанию, кроме тех, что педагоги получают мало, моя причина была, пожалуй, самая странная: я боялась нанять стороннего человека и предпочла работать с родственницей без опыта.

Первое, о чем мы с Таней сразу же договорились, так это о том, что мы не должны смешивать рабочие вопросы с семейными. Я понимала, что семейный бизнес – дело очень специфическое. Тут с работы не уйдешь, лишь только 18:00 пробьет на курантах, как это можно делать офисным сотрудникам. Поэтому правило было четкое: с девяти утра до шести часов вечера мы друг другу – сослуживцы, а в остальное время – родственники. Поэтому если в 17:55 у нас случился жаркий спор на тему ведения бизнеса, а вечером нам предстоит идти на ужин к свекрам, мы снимаем «рабочие халаты» в 18:00 и начинаем мило шутить и общаться, как самая простая нормальная семья.

Поначалу это всем давалось трудно. Не укладывалось в голове, что мухи должны, как говорится, быть отдельно, а котлеты – отдельно.

Для тех, кто ведет семейный бизнес и тоже хотел бы спать спокойно в супружеской спальне и нормально общаться с родственниками, совет в этой ситуации один: обязательно введите такое же правило и у себя. Но самое главное условие, чтобы правило это работало, никогда не переходите в деловых разговорах на личности. Этого никакими договоренностями поправить уже не получится.

Крыша без крыши. Воспоминание третье

…Грузчика со стороны, однако, взять на работу все-таки пришлось: двум девчонкам тяжело было ворочать детские коляски, деревянные детские кровати и упаковки с железными санками. Как сейчас помню: моим первым нанятым сотрудником стал спокойный рыжий парень – увалень-добряк, не утруждавший себя лишней нагрузкой.

Рядом с бабушкиным домом в это время закрылся детский сад. Помещения начали недорого сдавать предпринимателям. Мы сняли комнату и стали использовать ее и как склад, и как офис, просто поставив стол с телефоном у входа.

И вот буквально через пару месяцев к нам пожаловали «гости»: два паренька по сбору дани. То ли они сами для себя промышляли рэкетом, собирая деньги с предпринимателей, то ли действительно состояли в какой-то группировке и имели «крышу» – не знаю. Зашли, огляделись и потребовали платить им некую сумму, чтобы нас никто не трогал.

«Крышами» в девяностые называли покровителей в бизнесе из числа бандитов или сотрудников правоохранительных органов. Предполагалось, что «крыша» защитит интересы бизнесмена, освободив его от финансовых притязаний других группировок.

Воровская «крыша» брала деньги только за то, что сама же не будет разрушать твой бизнес, и ничего не гарантировала.

Бандитские «крыши» появились в конце восьмидесятых после выхода закона о кооперации и появления первых предпринимателей. Такие «крыши» брались защищать твой бизнес от своих же коллег. Начались крупномасштабные войны между «крышами». Каждые выходные город лицезрел похоронные процессии – в последний путь бандиты провожали убитых в разборках бойцов. Часто похороны на кладбище заканчивались новой бойней, разгоревшейся тут же, среди могил.

В 1992 году вышел закон «О частной детективной и охранной деятельности», породивший появление «красных крыш» – из бывших сотрудников компетентных органов. Позднее они переквалифицировались в «службы безопасности» и предлагали предпринимателям кроме охранных и юридические услуги.

Но что же я? Мое сердце от страха упало в пятки, но я и виду не подала. Решила пойти, как говорится, ва-банк.

Однажды Остап Бендер в повести «Золотой теленок» учил Кису Воробьянинова: хочешь, чтобы ситуация рассосалась, начни записывать свидетелей – они исчезнут, как дым.

Памятуя о правиле Остапа Бендера, я недоуменно развела руками: «Мы бы с радостью, но мы уже отдаем деньги». Я назвала имя известного со времен моей юридической практики авторитета.

– Нам без разницы, кому платить, поэтому, – я с готовностью взяла ручку, – давайте я запишу ваши телефоны и передам товарищам. А там вы уж с ними все решите. Хорошо?

Диктовать телефоны мне никто, конечно же, не стал. «Сами разберемся!» – буркнули ребята и ушли. Больше они не появлялись.

Несерьезная серьезность. Бизнес понарошку

Если быть до конца честной, больше всего меня страшили вовсе не бандиты, отсутствие клиентов или налоговая.

Я дико боялась позора. Переживала, что у меня ничего не получится и я не добьюсь успеха в бизнесе. Это только со стороны страх публичного факапа – ошеломительного провала с неприятными последствиями – кажется смешным. Сейчас многие блогеры даже выстраивают из своих давних якобы неудач хайповые сторитейлы. Но тогда мне, примерной девочке из интеллигентной благополучной семьи, это было жутко даже представить.

Один раз со мной в Екатеринбурге это уже случилось. Помните, когда я из-за страха провалиться на экзаменах поступила не на экономический факультет УПИ, а на металлургический? Испугалась, что не пройду по конкурсу на престижное отделение вуза и бесславно вернусь домой. Одна только эта мысль была для меня невыносима! «Какой позор! – так и звучали в моих страшных фантазиях возгласы земляков. – Слышали, Иринка-то не поступила в институт!»

И вот я стала «несерьезной» бизнесменшей. Понарошку. Владимир к тому времени работал в довольно успешной компании «МЕКО», занимавшейся металлическими композитами, и когда друзья и знакомые спрашивали нас, как и зачем я бизнес открыла, мы с ним, смеясь, отмахивались: это, мол, чтобы я у мужа на косметику денег не просила и дома не скучала. Всем такой веселый ответ нравился, и никто серьезно к моим делам не приглядывался, не пытался давать советы или высказывать свои «экспертные» мнения.

Нравилась эта ширма несерьезности и мне самой. Она снимала с меня груз ответственности и перфекционизма. Синдром отличницы мог отдыхать: это же я не бизнесом занимаюсь – так, на косметику подрабатываю. Из прихоти.

Несколько лет спустя, когда в легкую промышленность стали заходить серьезные мужчины-предприниматели, чтобы делать серьезные деньги, я пожалела, что так несерьезно отнеслась на старте к своему делу.

– Эх, а ведь я могла бы развиться быстрее и разрастись больше, играть крупнее, – сетовала я тогда.

Но прошли еще годы, и сейчас я понимаю, что все было правильно. Я интуитивно защитила себя и свой бизнес от себя же самой. Дала этому проекту случиться в моей жизни: в жизни честного человека из честной семьи.

Я сэкономила силы. Сняла важность с момента. Позволила себе сразу считать его не слишком значимым и тем самым разрешила своему бизнесу просто быть.

Сдайтесь малому, чтобы сделать большое.

«Красная звезда»

Возиться с колясками было тяжело. Заказчики, привыкшие к тому, что я поставляю им товары в срок, стали спрашивать, нет ли у нас еще чего-нибудь. А клиент, как говорится, всегда прав. Я стала искать это «чего-нибудь». Приехала домой советоваться с папой. Он предложил познакомить меня с директором деревообрабатывающей фабрики «Красная звезда».

Будучи ребенком, я когда-то подрабатывала там летом: счетные палочки упаковывала в наборы для первоклассников. Кроме счетных палочек и линеек (наверное, каждый помнит у себя в портфеле такую), а также лыж, фабрика выпускала еще конструкторы – деревянные домики. Вот их-то я и решила привезти на пробу в Екатеринбург. Как молодая мама я знала, что в магазинах их нет. Своим девочкам и детям друзей мы привозили эти развивающие конструкторы из Можги.

Пришли мы с папой на встречу с генеральным директором фабрики Рашитом Наильевичем Абашевым. Познакомились. Обсудили план работы, подписали договор на поставку в Екатеринбург деревянных игрушек и сборных домиков. Вскоре я уже полный грузовик продукции привезла на Урал. Мне дали товар на реализацию под папину гарантию.

И вот представьте сейчас себе мой самый оригинальный день рождения в том году: муж в командировке во Франции, гуляет по Парижу, любуется Эйфелевой башней, а я на грузовике с деревянными игрушками еду, счастливая, из Можги в Екатеринбург.

Настоящая бизнес-леди!

На всю жизнь запомнила два совершенно разных чувства, которые испытала в той поездке: восторг от того, что из высокой кабины видно дорогу на много километров вперед, а легковушки кажутся мешающимся недоразумением «под ногами», и ощущение, что от тряски и подпрыгивания на каждой дорожной яме на плоском жестком сидении весь мой позвоночник вот-вот высыплется в трусы. С тех пор я стала очень сочувственно относиться к работе дальнобойщиков.

Почему не Китай

Знающий то время человек удивится: почему не Китай? Почему я возилась с какими-то выживающими оборонными заводами, заморачивалась с деревянными игрушками из российской глубинки, ведь все массово отправлялись закупаться в Китай, который в те годы набирал обороты как мировая фабрика по производству всего чего угодно. Почему туда не поехала я?!

Для меня все было просто. Я не хотела завозить отравленные формальдегидами игрушки в город, в котором мне жить. И еще я не хотела, чтобы умирали российские заводы. В те времена китайский рынок был не менее диким, чем наш.

Китай становился страной-фабрикой слишком быстро: дельцам Поднебесной недосуг было следить за качеством конвейерного товара. Начальный этап этого пути проходил под лозунгом «Производство любой ценой», с ужасающими нарушениями технологии и безопасности выпускаемой на пороге нашего века продукции.

Вот один очень показательный пример. В 2008 году в центре громкого скандала оказался крупный китайский производитель молочных смесей для малышей. Сотрудники предприятия добавляли опасное химическое вещество меламин (приводит к мочекаменной болезни и другим тяжелым заболеваниям почек), чтобы увеличить концентрацию белка в детской продукции. Шесть малышей скончались, еще триста тысяч пострадали от употребления молочных смесей «Саньлу». И такая ситуация была абсолютно во всем, что было связано с китайской продукцией в то время. «Меламиновый скандал» закончился смертной казнью двух топ-менеджеров компании. Смертная казнь, пожизненное заключение, длительные тюремные сроки предпринимателям и чиновникам, их покрывавшим, были способами, которыми Китай боролся за качество, чтобы остановить эту волну производства опасных товаров. Прошло двадцать лет, и сейчас Поднебесная – страна высоких технологий и довольно качественной продукции. Китай, следуя за своим соседом Японией по пути «бережливого производства», уже опередил те же США, например, по темпам развития полупроводниковой индустрии.

Но и тогда, и сейчас спрос на товар по минимально возможной цене порождает производство некачественного продукта. А за счет чего еще производителю быстро урезать цену для импортера?

А что касается отечественных заводов, я даже публично выступала на эту тему. Считала и до сих пор считаю, что наша российская проблема в бизнесе связана с тем, что мы не поддерживаем друг друга не только на уровне «потребитель – производитель», но даже на своей линии «производитель – производитель».

Я искала эти несовершенные с точки зрения маркетинга, не умеющие рекламировать себя добротные заводы и фабрики и привозила в Екатеринбург их безопасную и надежную продукцию. Так в нашем ассортименте появились пластмассовые пирамидки, кони-качалки и машинки-каталки из России и Белоруссии.

Выйти на дорогу швейного дела, как всегда в моей жизни, помог случай.

Глава 5. Своя швейка

Шепот предков

…Еле волоча тяжелые клетчатые сумки, я выпала из трамвая и, с трудом передвигая ноги, потащила свои баулы в сторону детского магазина у автовокзала. Коробки с деревянными сборными домиками больно били по лодыжкам. Руки от тяжести, казалось, вот-вот вытянутся и превратятся в лапы орангутанга. Запыхавшись, я кое-как втиснула себя и сумки с товаром в узкую дверь магазина и, натянув на лицо бодрое выражение, насколько это было возможно, энергично ринулась к своему товароведу в отдел игрушек.

Увидев меня с таким грузом, она охнула:

– Вы что, на себе эту тяжесть тащили?

– Нет, конечно, – бравурно фыркнула я. – Просто у вас тут совсем с парковкой плохо. Пришлось машину на углу оставить.

– Это да, – понимающе покачала товаровед головой. – Подождите немного, я другого поставщика сейчас отпущу и сразу к вам.

Ожидая своей очереди, я украдкой разглядывала стоявшую передо мной женщину. Это была пожилая дама, которая из обычного пакета стала выуживать сшитую ею дома одежду для китайских Барби. Товаровед расплатилась с поставщиком кукольных нарядов за предыдущую реализацию и принялась оформлять прием новой партии. Я посмотрела на сумму. Получалось, что легкий маленький пакет кукольной одежды стоил столько же, сколько мои неподъемные сумки вместе взятые! Мне стало грустно.

«Что-то я делаю явно не то», – пришла в голову тоскливая мысль.

Настала моя очередь получать расчет и сдавать новый товар. Пока мы возились с приемкой, к моему товароведу подошла ее сослуживица – товаровед из другого отдела – и спросила:

– Слушай, среди твоих никого нет, кто детским занимается?

– Почему нет? Есть, – ответила моя, подняв на нее глаза и переводя взгляд на меня, – вот!

– Ой, – обрадовалась хозяйка соседнего отдела. – А вы пеленочки, случайно не знаете, кто шьет?

– Знаю, конечно, – уверенно ответила я, – мы и шьем. Только у нас заказы. Вы напишите, сколько штук и какого размера вам надо. Я утром узнаю на производстве и сообщу вам, что выходит по срокам. Вы по какой цене до этого брали?

Сдав деревяшки и мило попрощавшись с дамами, я вышла из детского отдела, открыла соседнюю дверь магазина «Мир ткани», купила там ситца и поехала домой кроить и шить пеленки на заказ.

Вот так, по воле случая, началось мое швейное производство.

Швея Наташа

Шить самой заказы магазинам был не вариант. Поехала к маме:

– Что делать?

– Сажай швей.

– А как это?

Мою задачу решал целый штаб старой советской производственной гвардии. В состав штаба входили мамины подруги по фабрике: швея Надя, раскройщик Валя и их некогда бригадир Люся.

Был устроен экспресс-курс для меня как молодого швейного бойца-предпринимателя. Настоящий мозговой штурм! На закуску мама вручила мне старую книгу по расчету стоимости продукции на предприятиях легкой промышленности Советского Союза, и я поехала открывать свой цех.

И если для формирования первой партии кукольных колясок денег хватило всего на шесть экземпляров, то с приобретением швейных промышленных машин оказалось еще сложнее: купить я смогла лишь четыре штуки, да и то бэушные.

Сняла закуток в углу склада, отгороженный металлическим гофролистом от основного помещения, поставила туда машинки и небольшой раскройный стол. Расклеила на остановках объявления и кое-как набрала четырех швей: очень уж недоверчиво отнеслись соискатели к моему предложению.

Кроила сама: тут же, рядом с моими работницами, и чего только от них не наслушалась! И что в швейном деле ничего не понимаю (ну хорошо, не очень понимала – это правда), и что расценки за сшитую вещь такие, что заработать нереально. Эти разговоры меня сильно колебали и сеяли во мне серьезные сомнения в правильности моих действий. Женщины были старше меня, а при моем воспитании это означало, что они, в силу возраста, априори достойны уважения, умнее меня, потому их надо слушать и мотать эту житейскую мудрость на ус. И вот когда я уже почти была готова вывесить белый флаг и сдаться, сказав самой себе: «Окей, я ни на что не гожусь, я все рассчитала неверно», на место уволившейся со скандалом швеи ко мне пришла по объявлению новая работница – Наташа.

Ситуация у нее была ужасная: муж выгнал ее из дома с тремя детьми, и ей, бросившей работу, чтобы уехать в другой город к маме, срочно надо было начать зарабатывать деньги на новом месте. У нас. Она сразу села за машинку, наклонила голову и молча принялась шить. В первый же месяц Наташа сделала себе такую зарплату, которую мои старые швеи называли совершенно нереальной. Саботажницы замолчали, а потом и уволились. На их места стали приходить другие швеи. На вопрос «сколько тут можно заработать» они получали ответ, который их устраивал, и цех постепенно начал расширяться.

Ты никак не можешь оценить себя сам. Сейчас я думаю, что у нас нет такой функции, как самооценка. Следовательно, наша оценка основана на мнениях и заключениях других людей.

Значит, окружение надо подбирать особенно тщательно.

И, конечно, верить себе.

А вы верите?

Идея

Я начала бизнес не для того, чтобы обеспечить себя работой как таковой, раз уж труд по найму мне не подошел. Скажем так: идея была гораздо больше.

Я очень хотела работать и зарабатывать самостоятельно, добывать свои собственные деньги. Никогда не понимала выражений типа «не страшно зависеть от самого любимого человека на земле» или «просить у мужа деньги приятно». Мне не было приятно. Мне было страшно и неловко. Да и что приятного в том, чтобы выкруживать у мужчины деньги на прокладки, трусики и лак для ногтей. Я не готова была обсуждать и обосновывать такие покупки, их частоту и необходимость. Свои деньги – это свои деньги. Это некая эмоциональная свобода, когда ты можешь спонтанно выбрать и купить себе заколочку, платье или, поддавшись настроению, уехать к родителям и любимым подругам, взяв билет на поезд, ни с кем не согласовывая подобные траты. Да и не из тех я девушек, которые строят планы, как и на что выманить у мужа денег и где их отложить или припрятать. Деньги мужа идут на закрытие потребностей мужа, его быта и его семьи. Да, ты ее член, но это все равно не что-то лично для тебя. Это его мир. Всегда будет важнее купить работающему мужу свежую, пусть и двадцатую рубашку, чем вторые сапоги неработающей жене. Зачем? У нее же две ноги, не четыре.

Но и сложно, внутренне травматично строить бизнес лишь на одном желании заработать денег. «В тот момент, когда вам платят, вы думаете как работник. В тот момент, когда вы получаете плату, ваш мозг отключается. Это ловушка. Предприниматели работают не за плату», – написал как-то Роберт Кийосаки, автор книги «Богатый папа, бедный папа».

А в моих ощущениях бизнес ради денег выглядит так, будто взял участок земли, поливаешь его, а зерен не кинул. Все время борешься с проблемами-сорняками, а зачем ты это делаешь, по большому счету не понимаешь.

Нечему прорастать.

А может, и не бывает таких предпринимателей? Может, стяжатели – те, кто жаждет урвать кусок побольше, – есть только среди работников по найму?

У меня с момента рождения Дарины и Марины, развала советских предприятий и перенасыщенности рынка китайским небезопасным ширпотребом была одна забота: обеспечить качественной безвредной продукцией моих дочек и племянниц (у Татьяны две девочки появились практически одновременно с моими), а также детей моих друзей и знакомых. Детей Екатеринбурга, детей нашей страны, всех детей вообще. Способ я видела только один: производить самой достойную продукцию и поддерживать, вдохновлять тех, кто делает то же самое: изготавливает качественные и безопасные детские товары.

Эта идея давала мне сил тогда и помогает заниматься своим делом и по сей день.

А для роста мне нужны были профессионалы.

Как я на собственного мужа глаз положила

Карьера моего мужа тем временем начала спотыкаться. Зарплату не повышали, случился неприятный межличностный конфликт с руководством, и Володя решил уволиться и попробовать себя в другом. На новом месте ему не очень нравилось, и продавца холодильного оборудования из него не вышло. Через некоторое время бывший работодатель снова пригласил Владимира к себе, но гладкие отношения не выстраивались. И тогда у меня родилась идея, как бы сейчас сказали, «перехантерить», переманить супруга из найма в частный бизнес. Процесс был небыстрый. Не верил Володя в предпринимательство. Оно его не увлекало. «По мне, так лучше ворочать чужими миллионами, чем своими копейками», – часто говаривал он, когда мы обсуждали этот вопрос.

Но я оценивала его как хорошего руководителя и рассчитывала, что свой опыт работы по найму он применит и разовьет дальше в бизнесе семейном.

Владимир понимал и любил свое дело. Он продавал производителям пластиковых окон все комплектующие для того, чтобы из стекла и палок получилось современное белоснежное окно.

У моего мужа была красивая работа. Производство пластиковых окон и их установка в квартиры заказчиков только-только набирали обороты. Российский рынок старались захватить иностранные компании всех мастей этой отрасли. Для этого они организовывали для оптовиков «выгулы»: круизы, поездки и праздничные ужины с развлечениями. Для повышения лояльности клиента, как говорится сейчас. Помню, как однажды меня подняли среди ночи с просьбой о помощи. Надо было вызволять из заключения перепившего в клубе иностранного горе-партнера, возжелавшего исполнить танец с шестом и ни в какую не поддававшегося уговорам российских коллег добровольно покинуть сцену до приезда наряда полиции.

В само производство Владимир не пошел, а вот продавать то, что научился продавать в «МЕКО», решил продолжить. И даже стал поставлять комплектующие все тому же предприятию – бывшему работодателю. С собственниками этой фирмы у мужа сохранились хорошие деловые отношения.

Однажды на семейном совете для уменьшения бизнес-расходов я предложила Володе объединить наши административные подразделения. Общий офис, общий склад и общий бухгалтер серьезно сокращали расходную часть нам обоим, а значит, позволяли развивать бизнес быстрее. В том числе нанимая профессионалов там, где нужны были профессиональные знания.

Нина Александровна

Чем ремесленник отличается от бизнесмена? Оба зарабатывают на жизнь, продавая плоды своего труда на свободном рынке. Но первый создает продукт сам, а второй нанимает для этого других людей. Ремесленник прирасти может только помощью своего подмастерья. Бизнесмен – грамотным наймом профессиональных кадров.

Именно так у меня появился мастер цеха – Нина Александровна Петрова, как я ее всегда называла – мать моего настоящего производства. Улыбчивая, мягкая, но строгая, она создала наши первые производственные цепочки и процессы, а я была рядом: училась, усваивала, улучшала. Мы взяли одного, а потом и нескольких раскройщиков, приняли упаковщицу, пришли еще швеи. Я всецело была поглощена производством. Старая гвардия моей мамы всегда была на связи. Володина сестра Татьяна «заведовала» продажами детских товаров, сам Владимир строил продажи оконного подразделения, занимался складами и общими финансами. В вопросах денег я полностью полагалась на него. В вопросах производства качественной безопасной продукции с правильной, экономически выверенной себестоимостью он полностью полагался на меня.

Всегда учись!

Я тогда, как японский концерн Toyota, жила по принципу: один день – одно обновление.

Считается, что благодаря этому подходу производство компании «Тойота» до сих пор остается самым эффективным и современным в мире.

Хотя, надо признать, почему-то большинство людей ревностно охраняют пустоту, хлам или бардак в своей голове. Боятся, что им мозги промоют.

А ведь русское выражение «светлая голова» все-таки подразумевает чистоту помыслов, ясность и упорядоченность мыслей. Как это поддерживать без постоянной уборки?

Лично мне всегда нравилось познавать новое и интересное. Постигать свои возможности я начала с мудрости бабушкиных принципов жизни, маминых правил, дурацких, почти трагичных своими последствиями жизненных ситуаций, книг, статей и живых тренингов.

О том, как выстраивать эффективные отношения с людьми, я впервые прочитала в книгах Дейла Карнеги, о прогрессивных методах воспитания детей узнала, знакомясь с опытом семьи Никитиных. Сохранять оптимизм меня сначала научил… сНежный клоун, знаменитый на весь мир Слава Полунин и только потом – публичные психологи. Его слова: «Я понял, почему я всю жизнь счастливый. Когда-то я решил, что весь мир не переделаю, но вот тут на трех метрах вокруг себя – пожалуйста. И получается, что я-то всегда в середине, всегда в счастье, всегда среди друзей, всегда в радости» – всегда помогали мне расширять диаметр своей счастливой зоны.

Бизнес-литературы, подходящей под наши реалии в постсоветском пространстве, не было. Постигала опыт тех, кто дольше в бизнесе, старше, мощнее. Специфику производства познавала, вникая в старые советские издания, слушая разговоры и рассказы старой советской гвардии – бывших работников промышленных предприятий и используя ту самую систему концерна «Тойота».

Всю жизнь, каждый день со мной курсы, семинары, лекции, аудио- и видеоматериалы, прочищающие мои мозги и вносящие в них ясность и свет.

Были в моей жизни и БМ («Бизнес-молодость»)¹² с тренингом «Миллион за 100», и ЖЗЛ («Жизнь замечательных людей») профессора Поповича, и тренинговый центр «Формула успеха» с продвинутым и лидерским курсом. Были МК – мастерские курсы личностного роста в Москве с американским коучем Майклом Россо¹³, коучинг и «Самурайская игра» с Джимом Зарвосом¹⁴; холотропное дыхание, курсы Джокера, стояние на стекле и гвоздях, обливание по Иванову, йога, два курса обучения RPT-терапии (терапии блокирующих точек) у автора метода австралийца Саймона Роуза¹⁵, поездка на шоу Тони Роббинса¹⁶; курсы по финансам, бизнес-отношениям и курс директоров в питерской академии АТМ по Хабборту.

Каждый день в моих наушниках – голоса бизнесменов, философов и людей, победивших самих себя и обстоятельства. И мудрая простота Садхгуру¹⁷.

Вот уж, поистине,

больше всего в этом мире учатся только врачи и предприниматели!

Из всего этого есть важные выводы и мои принципы успеха в обучении.

Первый. Невозможно расширять бизнес, не расширяя себя.

Второй. Если уж я отдаю деньги за знания, то я и выжимаю их из обучения, причем на 200 %!

Третий. Чтобы взять максимум, надо прийти пустым. Не умничать: я это уже знаю, не сравнивать, а быть первоклашкой и все впитывать с нуля. Снова и снова.

Четвертый, и главный:

Сразу внедрять!

То есть практиковать: применять, усваивать, интегрировать в свою жизнь.

Что-то станет твоим инструментом, что-то окажется потерянным и вновь найденным навыком, а что-то забудется: не мое, не время.

Учитель приходит, когда готов Ученик.

Готов – значит в порядке. Значит, голова – светлая, помыслы – чистые, мысли по полочкам, а двери открыты вопросами.

Ведь «вопрос открывает наш разум, а ответ его закрывает» (Р. Кийосаки).

Крошкин дом

– Тили-тили, тили-бом! Загорелся кошкин дом! – артистично декламировала я известную сказку, держа девчонок за руки и перепрыгивая с ними через весенние лужи.

– Кошка выскочила! – Дарина шмыгнула в сторону, скорчив смешную рожицу. – Глаза выпучила!

– Бежит курочка с ведром, – подхватила маленькая Марина.

– Заливает кошкин дом! – Мы вместе махнули руками, будто опрокидывая ведра с водой, и засмеялись.

Что-то было в этом моменте. Солнечные лучики щекотали щечки дочек, лезли в глаза и заставляли по-кошачьи жмуриться.

Кошкин дом, кРошкин дом. КРОШКИН ДОМ! Вот оно!

…Продажи набирали обороты, мы уже не только продавали кроватки для малышей и привозили к ним детские матрасики, мы шили комплекты в кровати, одеяла и подушки, шторки балдахина, но имени у нас, кроме названия фирмы, все еще не было.

– Я предлагаю выпускать нашу продукцию под товарной маркой «Крошкин дом»! – радостно поделилась я с мужем тем же вечером.

– Кошкин дом?

– Да не кошкин, а крошкин!

– Путать будут, – скептично отозвался он.

– Вот и хорошо! – не сдавалась я. – Оговорятся, посмеются и запомнят.

 
Что такое «Крошкин дом»?
Нет, не садик за углом.
Нет, не мультики про кошек:
Кошкин дом – он не для крошек.
 
 
Что такое «Крошкин дом»?
Это – выписка в роддом
И комплекты для кроваток
Очень крошечных ребяток.
Что такое «Крошкин дом»?
Эрго-рюкзачки есть в нем,
Есть матрасы и клеенки,
Есть одежда и пеленки.
 
 
«Крошкин дом» – российский бренд.
Так понятно? Understand?
Лучших сто товаров – наши,
Для детишек: Миши, Маши!
 

/Ирина Пуць/

…На следующий день новость была объявлена всему коллективу. Но официальную регистрацию торговой марки я провела лишь через несколько лет, в 2009 году. Мы становились известными, наша продукция уже была узнаваема, и усиливалась угроза, что кто-то может перехватить инициативу и зарегистрировать это уникальное словосочетание вместо нас. К сожалению, невозможно зарегистрировать торговую марку на себя, если вы не индивидуальный предприниматель. Я была соучредителем ООО и не была ИП. Именно поэтому и «Крошкин дом» был зарегистрирован на компанию.

Как это повлияло в дальнейшем на ход событий, расскажу в следующей главе. Скажу сейчас лишь одно: если вы хотите сохранить свой бренд, регистрируйте ИП на себя и только тогда проводите регистрацию товарного знака.

Спроси клиента

Знаете ли вы, что, согласно проведенным некогда опросам, 30 % посетителей выбирают рестораны компании McDonald’s из-за чистых туалетов и только потом, справив нужду, то ли из благодарности, то ли исходя из мысли, что раз уж все равно зашел, то, пожалуй, и перекушу, покупают там себе еду. Компания сама провела такой опрос и на основании него и строит свои продажи, поддерживая туалеты в чистоте, а рестораны – в тепле. «Они умываются, чистят зубы в раковине и часами смотрят телевизор через бесплатный Wi-Fi», – так прокомментировал поведение посетителей британских McDonald’s Мэтью Коул, Председатель попечительского Фонда топливного банка в своем интервью в 2022 году в The Guardian, ежедневной газете в Великобритании, рассказывая о последствиях кризиса и инфляции в стране.

По его словам, британцы покупают своим детям недорогой «Хэппи Мил», а затем в течение нескольких часов греются внутри ресторана, используя его в качестве своей гостиной, кухни и ванной одновременно.

Так узнайте, наконец, что думают о вас ваши клиенты!

Секретная техника!

Техника очень проста в применении и потребует не более 30 секунд вашего времени и времени клиента.

Все, что вам надо сделать, – это подойти к вашему покупателю, посетителю на выходе из магазина, позвонить клиенту, купившему или не купившему ваш товар, и задать два вопроса.

Вопрос 1.

– Скажите, пожалуйста, вы бы порекомендовали наш товар, нашу компанию своим друзьям, родным? Поставьте нам оценку: от 1 до 10 по этому параметру, где 1 – минимум, а 10 – максимум.

Сколько надо опросить клиентов или посетителей? 5–10 % будет достаточно.

На практике это может быть и 20–30 человек подряд, после чего у вас уже есть возможность оценить реальный взгляд клиентов на ваш бизнес.

Считаем индекс лояльности.

Для этого определите, сколько было ответов с такими баллами:

– 0–6 баллов: Это нелояльные к вам клиенты (вычислите их долю, %).

– 7–8 баллов: Эти клиенты нейтральные, они легко вас оставят.

– 9–10: Это самые ценные ваши клиенты. Это ваши амбассадоры! Ваши адвокаты! Ваши промоутеры!

Индекс лояльности (ИЛ) = % Промоутеров – % Нелояльных.

Поздравляю, у вас есть ваш собственный результат!

Что с ним делать?

Задаем клиенту простой второй вопрос!

Вопрос 2.

Если человек ставит вам оценку меньше 7, то спрашиваем его:

– Скажите пожалуйста, а что мы должны сделать, чтобы через месяц/неделю вы бы стали нас рекомендовать?

Если человек ставит вам оценку больше 6, то спросите его:

– Скажите, пожалуйста, а за что конкретно вы нас рекомендуете?

Самое главное в этот момент – слушать, все записывать и не пытаться спорить или предлагать свои варианты!

Будьте к этому готовы.

Зачастую вы услышите в ответах совсем не то, что ожидали.

Ответы клиентов могут вас удивить.

Если вы ведете розничный бизнес, то можно это делать один раз в неделю, и за месяц вы уже будете понимать, что нужно изменить в вашем бизнесе и почему.

Если вы оптовый поставщик или дистрибьютор, то периодичность проведения опроса может быть и больше. В оптовых продажах в таком исследовании есть важный момент: желательно найти возможность задать вопросы не только лицу, принимающему решение о закупе, – собственнику или его товароведу, – но и тому, кто ваш товар непосредственно продает: продавцу первой линии. Тому, кто лично контактирует с конечным покупателем.

Секрет секрета: чтобы все не испортить, не поручайте это своим подчиненным, лучше закажите опрос кол-центру или спрашивайте клиентов сами. Есть такая английская пословица: «Индейки никогда не проголосуют за Рождество». Абсолютное большинство сотрудников не хочет изменений и лишней работы. Зачем вам нерабочие интерпретации?

Розница

Специально для получения этого чистого клиентского мнения мы, будучи компанией, продающей продукцию оптом, открыли свои розничные магазины и впоследствии всегда придерживались этой тактики.

Первый такой магазинчик «Детские штучки» заработал на рынке в Верхней Пышме – городе-спутнике Екатеринбурга. Он нам многое рассказал о потребностях наших покупателей. Например, благодаря такому опросу мы однажды выяснили, что стандартный размер пеленок совсем неудобен, и стали выпускать пеленки других размеров, которые долго пользовались спросом и у нас, и у наших оптовых покупателей.

На своих розничных магазинах мы всегда отрабатывали и возражения оптовиков о том, пойдет этот товар или не пойдет: у нас уже была статистика из собственных торговых точек. А также узнавали, пора закупать сезонный товар или еще нет. На основании начала продаж в своей рознице мы составили сезонный календарь спроса на нашу продукцию и стали заранее предупреждать клиентов о необходимости предварительного закупа сезонных коллекций.

На своем магазине мы проверяли все новые идеи.

Кто помнит – были времена, когда продукция продавалась без индивидуальной упаковки. Хлеб в магазины с хлебокомбинатов доставляли специальные машины-хлебовозки. Буханки-кирпичики располагались там на специальных деревянных лотках. В магазинах стояли стеллажи с такими же лотками. Свежие булки просто перекладывали в них или меняли пустой лоток на полный.

Швейная продукция на стеллажах тоже лежала «живьем». На полках высились стопки распашонок, ползунков, подушек и одеял. Бумажная бирка, распечатанная на обычном офисном принтере, просто вшивалась в шов изделия.

Хлеб уже начал приходить в магазины в индивидуальной упаковке, а в швейке безупаковочная практика продолжалась. И вот однажды, покупая хлеб, я вдруг подумала: а что, если и нашу продукцию нам упаковывать в индивидуальные пакеты? Это как минимум сразу выделит нас среди прочих производителей.

На очередном совещании моя идея не вызвала особого энтузиазма. Больше было сомнений. Сомнения заключались в том, а надо ли это покупателю. Кроме того, расходы вырастут: нужно нанять упаковщицу, закупить пакеты, а доходы вряд ли прибавятся. Поднимем цены в связи с индивидуальной упаковкой, а вдруг они станут неконкурентоспособными?

Но я настаивала на своем. Мы ввели индивидуальную упаковку на наши товары. Сначала на трикотаж, а потом и на всю продукцию.

И снова нам здесь помог свой магазин. Покупатели сразу обратили внимание на пеленки, ползунки и распашонки в индивидуальных пакетиках. Выглядела продукция чище и опрятнее. Дополнительно мы заметили, что товар в упаковке позволяет покупателям даже просто нести свою покупку в руке или положить в пакет с ранее купленными продуктами без опасения, что обновка замарается.

Этими наблюдениями мы и поделились с оптовиками в своей презентации плюсов нашей индивидуальной упаковки.

С большой опаской, но оптовики согласились на повышение цены в связи с индивидуальной упаковкой и не пожалели. Наша продукция выгодно отличалась от остальных и пользовалась спросом. Покупателям было приятно, что им не надо тратиться на дополнительный пакет для переноса покупки.

Дольше всего мы решали вопрос с подушками. Мы не вакуумировали пакет с подушкой, чтобы она не теряла товарного вида и покупатель мог сразу оценить ее высоту и свойства. Но товароведы жаловались на то, что не могут уложить наши детские подушечки стопкой: Пакеты скользили и стопки разваливались. Сотруднику зала приходилось вытаскивать наши подушки из пакета. Красивая товарная этикетка-лист оставалась в пакете, а наша подушка лежала на полке без опознавательных знаков.

Выхода на совещании нашли два: менее скользкая упаковка и пакеты с подвесом. А сотрудники магазина придумали складывать подушечки не на полки, а в глубокие корзины. Всем этим мы сразу же поделились с нашими оптовиками.

Потери

Малый бизнес – тяжкий труд. Ты все еще, так же как и ремесленник, многое продолжаешь делать сам. Неоправданно много. Часто – ценой своего здоровья. Еще чаще – по совершенно ничтожным задачам и поводам. «Не умеешь работать головой – идешь работать руками», – говаривал мой старший товарищ Павел Яковлевич Тиккоев, собственник «МЕКО», на столе которого всегда стояла пирамида с надписью: «Не верь. Не бойся. Не проси».

Глупо. Я потеряла ребенка, когда, будучи «слегка беременной», волокла на себе масляный обогреватель для нашего магазина в Верхней Пышме. Беременность эта не была плановой, а наши отношения с мужем уже были прохладными. «Это твои проблемы», – сказал супруг, услышав тогда о беременности. Так что, придя в себя после наркоза и операционной и осознав, что ребенка больше нет, я предпочла считать, что малыш ушел сам, чтобы избавить меня от лишних трудностей.

Паша

Сын Паша в мою жизнь, как и Дарина, явился сам. Через год после трагичной ситуации с предыдущей беременностью. Так же как и в первый раз, сначала довольно навязчиво меня преследовала мысль о том, а какое у него имя. Когда имя было утверждено небесами, пришел и мой сынок, по пути вписав меня в женской консультации в разряд «старородящих». Семья стала многодетной.

В очередной раз я убедилась в правоте русской поговорки, которую услышала когда-то от бабушки: «Бог дает ребенка – Бог дает и на ребенка». И если с Дариной пришла хорошая работа ее отцу, с Мариной – исключительно выгодный обмен двухкомнатной квартиры на трешку, то Паша принес с собой неожиданно привлекательный вариант переезда в наш собственный дом. Беременность и отношение к ней в семье были идеальными. Этот парень взял в себя все лучшее, что было в его отце, родившись в один с ним день.

Я продолжала оставаться амбассадором своего бизнеса и страшно гордилась тем, что ушла в декрет за шесть дней до родов, а к активному участию в деятельности компании вновь приступила уже через два месяца после рождения сына. Было мне 36 лет.

Иногда, уже после развода, вспоминая то время, я задавала себе один и тот же вопрос: «А что, если бы я не вернулась к делам после третьих родов, а осталась сидеть дома, передав бизнес целиком на попечение супруга, это спасло бы наш брак?»

Ответ себе был всегда один: я никогда бы так не поступила. Не оставила бы себя без своих доходов, уповая на милость мужа. И уж тем более, коль речь идет о бизнесе, мною же и рожденном, не бросила бы и его.

Почему я не думала о возможности нанять управляющего вместо себя? Потому что мне нравилось создавать все это самой: формировать новые коллекции, анализировать продажи, писать производственные планы. Фабрика и бренд были моим четвертым ребенком, а сотрудники – моими дорогими сердцу людьми.

Паша стал новой фотомоделью на фабрике. В память об этом остались наши старые каталоги продукции, которые мы ежегодно выпускали и для наших оптовиков, и для участия в выставках.

С Пашей в наших листах продаж появилась новая позиция: рюкзачки для переноса ребенка. Четырнадцатилетняя Дарина принимала уже довольно активное участие в моих делах. Она много помогала мне с Пашей и с организацией фотосессий. Рюкзачок с ребенком фотографировали на ней, так что оптовые каталоги тех лет больше похожи на семейный альбом с моими детьми, чем на рабочий инструмент.

Кризис 2008 года

«Шеф, усе пропало! У нас ЧП!» – воскликнул кто-то отчаянно в одном известном фильме.

Затишье всегда – перед бурей. Это не я заметила. Это заметили еще древние мореплаватели: перед мощным ураганом море становится удивительно спокойным. Даже когда ветер уже набирает силу, вода все еще продолжает оставаться ровной и гладкой. А потом…

Так и в жизни: любая стабильная ситуация в любую следующую секунду может стать нестабильной.

Это неприятно, но это – жизнь. Здесь важно правильно расставить приоритеты и действовать согласно им.

Наверно, никто уже и не помнит кризис 2008 года. Я и сама его помню плохо: в моей жизни развивался свой собственный кризис и глобальный лишь добавил красок, но не стал чем-то особенно памятным.

Отличался этот кризис от своего собрата 1998–1999 годов тем, что пришел извне, а не изнутри.

Запустил его американский ипотечный пузырь.

Если коротко, дело было так. За несколько предшествующих катастрофе лет американцы раздавали своим гражданам невероятное количество ипотек на собственное жилье буквально «по цене сникерса», выпустили облигации, которые, считалось, будто бы обеспечены платежами по этим ипотекам, а эти платежи будто бы обеспечены самой недвижимостью, которая будто бы «естественно» должна дорожать. Но в 2007 году случился кризис ипотечных неплатежей. И все бы ничего, но залога оказалось в сто раз меньше, чем всего, что под него выпустили на американском инвестиционном рынке! Банкротится Lehman Brothers – четвертый по размеру американский банк со 160-летней историей. А это провоцирует обвал на рынке ценных бумаг. Цены на нашу нефть упали, доллар вырос на 50 %. А, как известно, все материалы с иностранными составляющими, будь то станки, швейные машинки или ткани из той же Турции, по цене привязаны к курсу доллара.

Как понять, что у тебя ЧП? У тебя ситуация не улучшается, а, может быть, даже немного ухудшилась.

И что делать?

Мне помогли следующие шаги:

1. ПРОДВИГАЙСЯ и ПРОИЗВОДИ! А в это время вводи предоплату клиентам и проси у поставщиков отсрочки для себя. Мы не только готовились к каждой выставке «CJF – детская мода» в Москве, но и выезжали на выставки-ярмарки в города России. Кроме этого, пусть всего на один день, но я прилетала на выставку «ТекстильЛегПром» для того, чтобы лично встретиться с поставщиками и укрепить с ними контакт. Это всегда давало специальные условия в последующих контрактах.

2. ИЗМЕНИ ДЕЙСТВИЯ! Считали количество сделок? Теперь считайте прибыль от них. Мы никогда не работали с сетями именно потому, что считали прибыль. А в кризисы убирали товары группы СС – низко маржинальные товары редкого спроса. Так мы освобождали деньги в оборот.

3. ЭКОНОМЬ. В такие времена не до новой мебели в офис.

4. ОТДАВАЙ ВОВРЕМЯ! Выдача клиенту заказа точно в обозначенные сроки – основа вашей репутации в кризис. Никто не хочет терять свои деньги из виду, пусть даже ненадолго, а в кризис – особенно.

Это тяжело, но товар или услугу надо отдавать клиенту! И отдавать вовремя.

5. ВВЕДИ ДИСЦИПЛИНУ! В такой период следует закрутить гайки, чтобы не разорвало. На войне как на войне.

И это не только о бизнесе.

Это же можно наложить на другие сферы жизни – все то же самое будет.

Попробуйте.

Предприниматели России тогда сильно просели. Многие прекратили работу и не возобновили ее уже никогда. Каждый месяц приходила информация о закрытии той или иной фабрики.

Мои старшие дети помнят, как дома мы, родители, постоянно обсуждали, где достать денег на то, чтобы процессы на фабрике продолжали двигаться своим чередом, как свои собственные отпускные деньги смогли взять в компании только за день до запланированного отпуска и как много мы работали в то время. Мы выстояли по большей части потому, что кризис все-таки рождается сначала в твоей голове, а потом ты несешь это в свой бизнес.

Рыба же, как известно, гниет с головы.

Мы с Владимиром оба держали голову в холоде, а команду в бодрости. Все стали работать еще больше, и каждый из нас в тот период действовал, как та лягушка, которая, чтобы выбраться из кувшина, взбила молоко в масло, упорно перебирая лапками.

У нас росли трое детей, строился дом за городом, и я не могла позволить кризису захватить мои мысли.

И ничего не предвещало, как говорится.

Однако усталость и стресс коварны тем, что имеют накопительный эффект. И если под новый, 2008 год я попала в больницу с проблемами поджелудочной железы и 12-перстной кишки, но ушла из стационара под подписку о личной ответственности за свое здоровье, не желая оставлять маленьких детей без праздника, то новый, 2009 год я уже встречала на сильнейших нейролептиках.

Мировой кризис 2008 года стал еще и моим личным кризисом.

Начался он с того, что лечению в больнице я предпочла празднование Нового года с семьей и детьми и участие в вечере встречи одноклассников в родном городе, посвященном двадцатилетию окончания школы.

Вечер встречи – 2008

 
Мы жили как могли…
Мы как могли – так жили!
Вдыхая мед любви,
Стекавший с наших губ…
 
 
Нет, праздник не угас!
Мы молоды – как были…
Чуть больше стало лишь
Обломков наших чувств…
 

/Ирина Пуць/

Ожидаемая прелесть мероприятия заключалась в том, что состояться оно должно было пятого января. Это означало, что на встречу смогут приехать большинство из тех, кто учился с нами в школе в одной параллели.

Я смотрела на свое стройное, слегка голубоватое от болезни тело и наслаждалась тем, как идеально на мне сидит узкая в пол юбка благородного цвета марсалы. Праздник устраивался в колонном зале Дворца культуры.

«Волшебства добавит новогодняя елка, загадочное мерцание ее гирлянд и огней, и это как нельзя кстати напомнит всем нам наши школьные праздники», – радостно предвкушала я торжество, укладывая кудри в модную прическу.

Начало было как в кино. К колонному залу подъезжает такси. У входа курят мужчины в костюмах. Открываются двери машины. Сначала появляются ножки в каблучках, а за ними их прекрасные обладательницы – я и три мои подруги, звезды нашего класса. Мужчины изумляются, всматриваются, узнают и восхищенно улыбаются.

Мы входим в зал…

Знаете же, есть такой звуковой эффект в кино: сначала все идет по плану и кадры сопровождает небесной красоты музыка, но в следующий момент будто пластинка портится, ее заедает и мелодия становится уже совсем не такой приятной.

Так все и было.

Вхожу в зал, а там… Новогодняя елка уже убрана. Гирлянд, волшебных огней и просто хотя бы зеркального шара тоже нет – только лампы офисного освещения, которые зажигаются все сразу с одного выключателя, и кругом светло, как на совещании. На столе – дешевое вино в коробках тетрапак и еда цвета школьной тушеной капусты. А молодой парень за музыкальным пультом включает нам шлягеры шестидесятых, полагая, что для таких стариков, как мы, плюс-минус двадцать лет в музыкальных хитах – не в счет.

Но пугало меня другое: потные неуклюжие тела, горестные вздохи о бессмысленности жизни и глаза большинства одноклассников – пустые, погасшие, безжизненные.

Справедливости ради надо сказать, что спустя еще пятнадцать лет передо мной были те же, но совершенно другие люди. На тридцатипятилетие нашего выпуска пришли мужчины и женщины, разобравшиеся со своей жизнью: красивые, интересные и глубокие. Эти новые мы так понравились друг другу, что за полгода встретились два раза. Ярмарка тщеславия и скамейка запасных остались в прошлом. Нам были крайне симпатичны эти простые мы!

Но тогда, в далеком 2008-м, вернувшись в Екатеринбург после встречи с одноклассниками, я не могла спать. Я просыпалась ночью от того, что задыхалась. Бежала к окну, вываливалась в форточку и яростно хватала ртом этот воздух, будто хотела впитать вместе с ним максимум жизни.

Кроме бизнеса, я была поглощена превращением кирпичной коробки, купленной нами в коттеджном поселке, в уютный семейный дом. Все работы, от планировки помещений и поиска строительных бригад до дизайна комнат и подбора отделочных материалов, были на мне. Я сама так хотела, но это было тяжело.

Последнюю мебель привезли и установили за полчаса до приезда гостей на новоселье, за шесть часов до наступления нового, 2009 года.

Жизнь неслась своим чередом. Дети росли. Я справлялась. На таблетках, но справлялась. Так мне казалось тогда.

Мама года

Кстати, мое желание постоянно учиться, развиваться самой и побуждать к тому же наших сотрудников однажды привело меня на сцену Театра эстрады.

Я продолжала заниматься производством, но не оставляла в покое и другие подразделения. В том числе отдел продаж.

Как-то весной 2009 года Павлуша сильно простыл в садике, и мне пришлось несколько дней сидеть с ним дома. Точнее, работать дома. А когда я вернулась в офис, наш новый сотрудник Надежда встретила меня такими словами: «Ирина Викторовна, вот вы нас все на разные тренинги посылаете. Так мы решили вас тоже кое-куда отправить. Мы все заполнили, анкету вашу переслали. Вам осталось только фотографию свою дослать. Или слабо?»

Я глянула на бумаги. Тренинг, предлагаемый мне моими подчиненными, назывался Конкурс замужних женщин с детьми «Миссис Екатеринбург – 2009».

Я подняла бровь. Мои сотрудники смотрели на меня кто с вызовом, кто с нерешительностью и испугом, но все – со смешливыми чертиками в глубине глаз.

– Хорошо, – улыбнулась я. – Как скажете!

Вызов был принят.

Отборочные туры я прошла легко и, продолжая руководить производством, теперь стала бегать еще и на занятия по подготовке к финалу конкурса. Именно на них я начала буквально слышать, как проваливаются в вечность потерянные секунды, минуты и часы. Все было мне чуждо. Я разделяла себя и других участниц, говорила: «Я и они». Это был плохой знак. По опыту найма персонала я знала, что, если новый сотрудник после приема на работу продолжает говорить «у вас в компании» вместо «у нас в компании», значит, надолго он здесь не задержится. Интеграция – соединенность с непривычной реальностью и вовлеченность в ее процессы – главное для успеха адаптации на новом месте. Я стала менять свое отношение и к девочкам, и к самому мероприятию. Даже ходила на консультацию к психологу. Училась отключать ум. «Что ж, – сказал мне специалист после третьего моего посещения, – мы сделали все, что могли. В конце концов ум у женщины не самый большой ее недостаток. От этого еще никто не умирал». Какой недостаток у женщины страшнее, чем ум, он уточнять не стал. Из школьной программы по литературе я помнила утверждение Грибоедова, что горе происходит все-таки от ума, но решила не придавать сейчас этому особого значения.

…И вот все было готово к финальному шоу! Костюмы сшиты, стихи придуманы, билеты друзьям и семье куплены.

После заключительной генеральной репетиции вечером накануне шоу я взялась подвезти до дома одну из участниц конкурса. Едем мы в машине. Я возбужденно делюсь с ней своими переживаниями о завтрашнем дне и вдруг слышу изумленное: «Ты что, не в курсе, что корона достанется Ане? Ей муж подарил этот конкурс: у нее же рак обнаружили. Вот он и решил ее как-то подбодрить, что ли».

Моя спина покрылась липким холодным потом. Все сходилось. И рак у участницы Ани, и то, что само проведение конкурса в 2009 году было до какого-то момента под вопросом: по слухам, то ли не было денег на его проведение, то ли генерального спонсора никак не могли найти.

Высадив девушку у дома, я нервно набрала свою приятельницу Ольгу Афанасьеву – руководителя центра «Формула успеха».

– Оля, все пропало! – ревела я в трубку. – Конкурс куплен! Я завтра просто опозорюсь перед всеми!

– Ты где сейчас? А ну приезжай. Чай попьем, все нормально расскажешь.

Я приехала к Оле в центр (поздним вечером она все еще была там) и, давясь слезами, поведала ей о своем грядущем позоре.

– Так. Раз финал уже известен, просто расслабься и иди туда, – выслушав мой сбивчивый рассказ, постановила Ольга. – Театр эстрады – это же центр города! Ир! Сцена в софитах для тебя и твоих деток, купленные для друзей билеты, великолепные костюмы, которые ты сшила, и грандиозное шоу, которое приготовили устроители, – все это стоит того, чтобы пойти туда и подарить своим родным настоящий праздник с твоим участием!

Повод продолжать был убедительным. Я приехала домой и предупредила мужа о предстоящем финале без шанса на победу.

На конкурсе я уже была спокойна и свободна от ожиданий.

* * *

 
Игристой радостью иду
Из недр Уральских гор.
Троих детей своих веду
На жизненный простор.
 
 
Искристый смех в душе звенит,
Танцую и пою…
Струится шелком малахит,
Я сердцем говорю.
 
 
Любовь живет в сердцах людских
Не для того, чтоб в них остаться.
И все, что отдал, – то твое:
Ведь отдавать – не расставаться.
 
 
Любовь… Во мне живет любовь!
С ней кровь так горяча!
Я – Радуга! Я – чистый свет!
Я – в сумерках свеча!
 

Такие слова написала я на свою самопрезентацию в конкурсе.

Каждый раз, выходя на сцену, я смотрела в зал лучистыми глазами, будто говоря: «Дорогие мои, это все – вам!» Жюри объявило, что я прошла в полуфинал, и я поняла, что стоит продолжать создавать этот праздник жизни. А в полуфинале я даже поменялась с одной девочкой заданиями: мне попалась тема, к которой были готовы и я, и она. У нее была та, которую не знали мы обе.

«Да какая уже разница, – подумала я. – Победительница и так понятна, девочке спокойнее будет выступать с домашней заготовкой, а я что-нибудь успею для себя придумать».

Отдала ей свое задание, взяла ее листочек себе и попросила оставить меня в покое на три минуты. Недолго думая, написала стихотворение в тему, приклеила его к маске, с которой выходила, и… прошла в финал. И девушка та тоже, кстати, прошла!

…Шел пятый час конкурса. Жюри ушло решать, кто получит главную корону города. «А что там решать-то? Скорее бы уж все заканчивали!» – устало думали мы все.

Не было их долго. Дольше запланированного. Из комнаты заседаний все шли возбужденные. «Ну Пуць!» – пробегая мимо, кинула мне впопыхах через плечо организатор мероприятия.

Ленты от спонсоров конкурса тоже дарили очень долго. Всем тридцати трем участницам и по несколько штук. Прекрасной Ане вручали уже пятую или шестую ленту от спонсоров шоу, а на мне не было еще ни одной. «Господи, – взмолилась я, – ну хотя бы одну ленту на меня, во избежание позора, повесь, и будем считать, что праздник удался!»

– Миссис «Естественная красота» становится Ирина Пуць, – объявил представитель спонсора – японской компании по производству БАДов.

Это было то, что меня более чем устраивало! Получив столь достойную ленту, я незаметно скинула туфли и, босая, терпеливо стала ждать объявления финала.

Надо сказать, что у участниц таких мероприятий существует один секрет. Так как награждения всегда идут долго, а стоять на каблуках несколько часов порой просто невыносимо, отдыхаешь таким образом: незаметно снимаешь по очереди то одну туфлю, то другую. Это позволяет и ногам отдохнуть, и быстро надеть вторую туфельку, если тебя вдруг объявят и нужно будет выйти за призом или подарком.

…Награждение шло своим чередом. Уже выбрали вторую вице-мисс, потом первую. Представитель золотого спонсора проекта, ювелирной компании РИНГО, вышел объявить имя той, кому жюри решило отдать титул Главной мамы города. Краем глаза я увидела, как Аня носочком туфельки раздвинула корзины цветов, стоящие у ее ног, освобождая себе дорогу для выхода на награждение.

– Пять минут, и пойдем домой, – подбадривающе шепнула я стоящим сзади меня дочкам.

– …И «Миссис Екатеринбург – 2009» становится… – торжественно, нараспев, с растяжкой для создания интриги объявлял ведущий, – Ирина… Пуць!

Зал взорвался от восторженных криков в рядах моих друзей. В голове зашумело. Доли секунд, пока я надевала снятую туфлю, оставляли на слайдах моей внутренней видеоленты радостные, изумленные, обескураженные или неприязненные лица участниц.

Словно во сне на меня навесили ленту победительницы и водрузили корону с уральскими самоцветами. Со всех сторон бежали журналисты и мои друзья. Маленький Пашка ликовал на плечах у папы.

– Ну ты даешь! – только и смог выдохнуть мне в лицо брат, не верящий с самого начала во всю эту затею, а сейчас – и в реальность происходящего.

У входа меня ждали сразу два лимузина: один от организатора конкурса – для катания по городу финалисток с фотографами, а второй – от моего мужа.

– Знал, что ты сильно расстроилась бы заготовленному финалу, – сказал он, – поэтому заказал для всех нас покататься. Но кататься на втором лимузине семье пришлось без меня. Сценарий требовал моего присутствия в машине номер один.

А на следующее утро злопыхатели в чатах конкурса уже брызгали ядом и писали о том, что конкурс, конечно же, как всегда, был куплен и второй лимузин был явным тому доказательством.

Вот и получается:

Делай, что должно, и пусть будет, что будет, – самый работающий и действенный принцип жизни.

Дари да одаряем будешь

За всю жизнь я много раз бывала и с той, и с другой стороны: и выступающей на сцене, и сидящей в жюри. И мне всегда был интересен вопрос: если отбросить проплаченные истории с медалями и коронами, то что такого надо дать судьям и зрителям, чтобы они выбрали именно тебя?

Секрет, вообще-то, прост, как все гениальное, но почему-то многим в него не верится.

Люди приходят потратить свое время в качестве зрителя или члена жюри всего из нескольких соображений. И как минимум они хотят получить удовольствие от всего происходящего, насладиться шоу, удивиться своим маленьким открытиям.

Люди хотят найти изюм в вашей булке!

Скажу вам откровенно: порой в жюри сидеть ужасно мучительно. Особенно когда участники вязнут в своих страхах, мямлят и гаснут, не начав гореть. Когда их просто сковывает важность происходящего. Когда они закрыты и не делятся своей энергией и зарядом с окружающими.

Энергия – это ведь тоже валюта.

И садясь в кресло жюри, никогда не знаешь наперед, сама доплатишь, докинешь подбадривающей энергии на сцену выступающему или же с тобой поделятся, зарядят, увлекут за собой.

Сразу вспоминаю, как выиграла республиканский конкурс чтецов с длинным стихотворением Михаила Исаковского «Слово о России».

Или как мое школьное сочинение на тему «Если тебе – комсомолец имя, имя крепи делами своими!» заняло первое место по республике.

Или как я стала «Миссис Екатеринбург – 2009», а потом, в том же году, еще и «Мамой года» на Всероссийском конкурсе в Москве.

Каждый раз я не просто верила в то, что говорю и делаю. Я делилась с жюри и залом своей верой, своей радостью, которая охватывала меня в те моменты с головы до ног. Знала и знаю внутри себя до трепета и слез и то, что Россия – Великая, и то, что подвиги наших людей – бессмертные, и то, что каждому человеку – почет по его делам, и то, что дарю любимым людям и городу и праздник, и сердце, и дела свои.

И это не пафос, друзья мои.

Это такой ВКУС ЖИЗНИ: сочный и терпкий одновременно.

А жюри это состояние обязательно и увидит, и почувствует, и разделит с тобой. Жюри и людям в зале должно понравиться ощущать с тобой твое восприятие жизни.

И еще. Этот совет нам дала организатор конкурса «Миссис Екатеринбург» Марина Степура, и я его запомнила навсегда. Примите его и вы в свою копилку житейских мудростей:

Никогда не надевай на себя корону заранее!

И никогда не умоляй о ней тех, к кому ты вышел.

От себя добавлю: дари да одаряем будешь!

Р.S. Так не бывает

Как не бывает добровольной продажи бизнеса, приносящего хороший доход, так не бывает удовлетворенной своей женской долей женщины, участвующей в конкурсах красоты.

Я не просто участвовала в конкурсе по заданию сотрудников, желающих проверить меня на «слабо», я хотела убедить себя в том, что я – красивая, талантливая, интересная и достойна как минимум счастья.

…На следующий после конкурса год мы с Владимиром уже жили отдельно друг от друга: приняли решение развестись, но бизнес сохранить общим.

Три кота ж!

Пару-тройку лет, с 2006/07 года, я заинтересованно смотрела в сторону трикотажного производства. Точнее, я очень хотела открыть его в дополнение к своему швейному, но меня останавливало понимание того, что это что-то абсолютно иное, чем работа с тканями. Да и продажи трикотажных изделий – маечек, ползунков и чепчиков – совсем не то же самое, что продажи комплектов в кровати или зимних комбинезонов. Даже отделы в магазинах – разные.

Но желание это со временем становилось только сильнее. Я понимала, что сама с нуля я это не осилю, да и специалистов у меня таких не было. Но мечта моя все-таки сбылась. Однажды в газете мой партнер увидел объявление о продаже некоего бизнеса. Продавался трикотажный цех и в придачу к нему – сеть детских магазинов вместе с брендом. Название торговой марки было скрыто, но предложение по деньгам было вполне подъемно. Я считала это удачей. Настоящее отлаженное производство с лекалами и своей системой сбыта! Да это не сделка – это подарок!

На переговоры пришла приятная супружеская пара. Ребята рассказали, что у них несколько бизнесов. Кроме детского есть еще автозаправки и продуктовая сеть по продаже мяса птицы. Меня такой разброс, если честно, не просто удивил. Он меня шокировал. Я с восхищением смотрела на этих монстров бизнеса. К тому же на переговорах выяснилось и название продаваемой марки. Это был сам «Аю-Баю» – очень известный в Екатеринбурге детский бренд с шумным и ярким рекламным продвижением совсем недавно открытого нового магазина на центральной улице Уралмаша.

Мы не могли поверить своей удаче. Продажу столь успешного, на наш взгляд и со слов владельцев, бизнеса ребята объясняли тем, что решили больше не распыляться, сосредоточиться на продовольственных продуктах и совсем уйти из швейного бизнеса, потому что дети и семья тоже требуют времени. Они сами не раз подчеркивали, что потом и кровью созданный бизнес готовы отдать только в руки по-настоящему разбирающихся в легкой промышленности людей. Таким, как мы, а не абы кому там вздумается поразвлечься. Владельцев очень заботило, чтобы дела у их любимого детища продолжали идти хорошо и репутация бренда не пострадала. То, что такие профи уходят с рынка и оставляют нам свою нишу, подкупало и успокаивало: нам бы не хотелось в дальнейшем столкнуться с ними на поле конкурентной борьбы.

Договор был подписан, началась передача активов.

Открытый с шиком и помпой в декабре 2008 года на Уралмаше магазин «Аю-Беби» к весне 2010-го уже оказался закрытым. Выяснилось, что в мамских чатах горячо и активно обсуждалась его внезапная пропажа, но я этого не знала.

Однако свою работу продолжали два магазина бренда: в недалеком соседстве от самого цеха на улице Блюхера и на детском оптово-розничном рынке Черняховского. Еще один магазин в новостроящемся, как предполагалось, молодежном районе рядом со студенческим городком УГТУ-УПИ был готов к открытию. Мебель к нему тоже уже была закуплена. Договор аренды подписан. Дело оставалось за малым: запустить и торговать.

Производство и магазины нам передавали с товарными остатками. Это успокаивало: пока вникнем, пока настроим все – есть чем торговать в рознице и что-то сразу предложить оптовым клиентам. Беспокоило одно: некие надомницы продолжали и продолжали «дошивать» выданный им когда-то крой и не было никакой возможности подвести итоговый баланс по передаче остатков. Они все время двигались, и сумма росла.

Меня это, конечно, напрягало, но я была поглощена производством. С цехом, казалось, все было в порядке. Руководитель цеха Наталья Ивановна и швеи оставались. Это было хорошо. Десятки и даже сотни производственных лекал составляли одну из наибольших для меня ценностей.

Странности начались после окончательной передачи денег продавцу. Стали исчезать швеи. Наталья Ивановна – вежливая дама в возрасте, принялась жаловаться на здоровье, проблемы с внуками и через некоторое время уведомила меня, что уходит на покой.

Надо отдать ей должное: она нашла себе замену и привела к нам Галину Анатольевну Строеву. Знакомы они были по прошлой работе на фабрике «Армада».

Однажды утром я пришла в цех и увидела в нем нового мастера Галину и всего четыре швеи из двадцати. Шестнадцать машин были пусты, а оставшиеся на местах люди хотели получить свои зарплаты. Позже выяснилось, что старый мастер оставалась у нас некоторое время только лишь для того, чтобы переснять все лекала. Как только она сделала себе копии – сразу ушла.

Остатки продукции, составляющие основную сумму по сделке, оказались абсолютно неликвидными, переданными нам в три раза дороже самой разумной, даже не оптовой, розничной (!) цены.

Мы сначала пытались что-то из этого продать. Потом – отдать на благотворительность. А оно все не заканчивалось! Цены были не конкурентоспособные, даже если мы сбывали товар по себестоимости. Но и дизайн, и модели были ужасными. Кроме всего прочего, в остатках оказался товар не только для малышей – той группы, в которой мы работаем, но и для детей четырнадцати-семнадцати лет. А это уже совсем другой покупатель и другая подача.

Однажды, устав от бесконечных попыток куда-то деть черные футболки со страшными зелеными лягушками в розовых трусах или оранжево-красные лонгсливы с ярко-голубыми рукавами, я пообещала всей компании устроить праздник в честь продажи последней вещи из этой сделки.

Произошло это лишь через пять лет после покупки трикотажного бизнеса. Дабы освободить, наконец, себя от иллюзий, а склады от неликвида, мы вызвали «Газель», сгрузили в нее все набившие оскомину остатки продукции по этой сделке и отправили вещи благотворительному фонду «Аистенок». Все были счастливы!

А мы бы уже и забыли этот неприятный опыт, однако вскоре произошла еще одна удивительная история.

Через незначительное время после покупки «Аю-Баю» мы узнали, что бывшие хозяева снова открыли швейное производство с величественным названием «Швейная фабрика № 1», и Наталья Ивановна, конечно, опять работала у них.

А еще через два-три года в наш офис с огромной претензией и гневом буквально вломился старый товарищ. Его сотрясали ярость и обида от того, что мы его обманули и продали ему швейный бизнес с кучей неликвидного товара.

Мы с Владимиром потеряли дар речи, но, придя в себя через несколько минут, стали разбираться, в чем суть претензии. Ну и выяснили, что господа, которые продали нам свой бизнес «Аю-Баю», точно так же сбагрили этому мужчине следующий свой продукт – «Швейную фабрику № 1», и снова в нагрузку с никому не нужной продукцией.

Господин, увидев на нашем сайте выставленные на продажу невостребованные товары «Аю-Баю», решил, что это – наша хитрая игра и махинации: сбывать таким образом неликвиды производства, продавая их лохам в качестве бизнеса.

Когда мы рассказали ему, что мы сами – такие же лохи, клюнувшие на эту удочку за пару лет до него, мы смеялись и плакали вместе. «Слушайте, ну, может, возьмете и мои остатки себе, на реализацию? – попросил старый знакомый, разводя руками. – Все равно ведь они у меня в гараже валяются». Как ни сочувствовали мы своему приятелю, но отказали.

Годами реализовывать покупателям некрасивый и несовременный товар – это убивать не только свою репутацию, но и свой предпринимательский Дух. И свою Душу.

Предприниматель с большой буквы – это человек, фанатично верящий в свою способность сделать этот мир хоть чуточку светлее, создать что-то прекрасное и улучшить жизнь – людей вокруг и свою собственную, конечно.

Те же, кто приходит в бизнес хапнуть денег, сбагрить товар и поиметь ближнего своего, – это всего лишь хапуги.

Уроки по сделке

Но уроки были усвоены.

УРОК 1

Заходя в покупку готового, но незнакомого вам бизнеса, помните: что-то с ним не так. Не с хозяевами, которые его продают, не с их жизнью и обстоятельствами в ней. С самим бизнесом что-то не так. Поверьте: никто не станет продавать бизнес, приносящий доходы.

Никто и никогда.

Но в то время я верила, что бывает всякое… Оказалось, не бывает.

УРОК 2

Перед сделкой не просто прочитайте договор. Обязательно лично посмотрите на все то, что вы по нему собираетесь приобрести. Например, на помещения и договоры, по которым они вам остаются. И лучше сразу познакомьтесь с арендодателями и теми, кто предоставляет коммунальные услуги.

У нас, например, через пару месяцев после покупки бизнеса выяснилось, что арендодатель ведущего нашего магазина на улице Блюхера помещение это продает, а покупатель – новый будущий хозяин помещения – вовсе не собирается продлевать с нами договор аренды, потому что заключил эту сделку с одной-единственной целью – открыть там свой собственный магазин. Знай мы это с самого начала, могли бы или цену покупки бизнеса снизить, или сами выкупить помещение магазина. Вместо этого мы в авральном порядке искали, куда увозить мебель из торгового зала, и хватались за головы от того, что пропала точка сбыта и источник дохода, на который рассчитывали при входе в сделку.

УРОК 3

Обязательно посмотрите остающееся вам по сделке оборудование, а также обратите внимание на его производителя, год выпуска и износ на момент сделки. Привлеките хорошего специалиста по оценке оборудования. Иначе может получиться так, что при первой же поломке в ближайший месяц вы от какого-нибудь механика узнаете, что оборудование этого производителя или трудно в обслуживании, или вообще не подлежит ремонту, так как запасные части к нему в Россию не завозятся. Или что производитель эти типы машин с выпуска снял и новых запчастей к ним, соответственно, тоже не существует.

Оборудование в той сделке, к счастью, я проверила. Это была моя компетенция. В цех был вызван наш механик. Он открыл и проверил каждую машину. По каждой из них мы получили от продавца входные документы. С этим был полный порядок.

Но именно по причинам, описанным мною выше, мы пару лет спустя отказались от покупки еще одного швейного цеха. У владельцев стояли немецкие машины, которые никто в городе не любил или не умел обслуживать, и запчасти к ним было тоже не достать. Пришлось отказаться от сделки.

УРОК 4

Сами проверьте, что за торговые остатки вы получаете. 3560 штук футболок – это не ответ на вопрос. Какого они дизайна, какого размера, по какой цене продавались, какая цена на что-то подобное существует на рынке сейчас. Их у вас купит ваш покупатель? Их вообще готов кто-то купить?

Продажей товара я не занималась, передаваемые нам остатки продукции не видела и не проверяла. Доверила кладовщикам свести их по ведомости, что они и сделали. Чем закончилась такая моя беспечность, вы уже прочитали выше.

Благодарности

Я искренне благодарна господам, продавшим нам «Аю-Баю». Помимо кучи ненужного хламья и малоприбыльных магазинов я получила работающее производство с хорошими лекалами, раскройным цехом, оборудованием и линиями производства трикотажных изделий. Пусть крошечную, но горстку людей, хоть сколько-то в этом разбирающихся. Да, на момент завершения аферы в цехе на двадцать машин осталось всего четыре швеи. Но я и начинала свой бизнес с четырех швей, так что эта ситуация мне уже была понятна.

Я безмерно благодарна мастеру цеха Наталье Ивановне, обманувшей меня, назвавшей ложные причины своего ухода из цеха, уволившейся сразу после того, как тайно пересняла все оставленные нам «эксклюзивные фирменные» лекала, и вернувшейся к своим хозяевам на их новое производство. Все-таки совесть у нее была. Потому что она нашла и привела себе на замену Галину. А Галина Анатольевна Строева оказалась не просто профессионалом с классическим сильным советским образованием. Она стала моей правой рукой и соратником на все следующие годы. Вот уже четырнадцать лет мы вместе. Ну как не благодарить за такое судьбу и тех, кто этому поспособствовал?!

Неожиданное изобретение

Швеи трикотажного цеха продолжали шить, что умели. Хоть их и было мало на первых порах, продукцию они производили исправно, и с каждым месяцем ее становилось все больше и больше. Однако завоевать рынок трикотажа для малышей оказалось не так просто: пеленки, распашонки и ползунки – изделия хоть и нужные, но копеечные. К тому же ребенок из такой одежки вырастал быстро, и большинство мам предпочитало покупать своим малышам продукцию с рынка – так дешевле. Многие и вовсе пользовались тем, что осталось от старшего ребенка. В кризисы детские вещи передаются по наследству не только по родственникам – и по соседям, и по знакомым. Россия – страна, которая не оставит ребенка ни голым, ни голодным.

Соревноваться со своими конкурентами в дизайне мы пока не могли. Да и спрос на продукцию в сегменте «средний плюс» был невелик. Конкурировать с рынком в ценах значило убить свой бизнес.

Надо было что-то придумывать, и я придумала!

Наш отдел продаж успешно продавал не только комплекты в кроватку, одеяла и подушки в нее, но и одеяла и конверты на выписку новорожденного из роддома. Швейный цех отлично справлялся с их пошивом. А вот всю трикотажную мелочь родители, получается, искали и приобретали в других местах. Часто впопыхах и где придется. В те годы еще стойким было поверье, что заранее ребенку ничего покупать нельзя – дурная примета. В роддомах почти всех женщин держали еще шесть-семь дней после родов, поэтому мужья и друзья рожениц успевали побегать по магазинам и рынкам и что-то да купить на выписку.

Я предложила продавать одеяла и конверты не по отдельности, а в комплектах с трикотажной одежкой. А чтобы не было цветового шума, шить эту начинку из трикотажа без рисунка.

Комплектность мы создавали разную и выпускали наборы, в которых было от трех до двадцати четырех предметов. Самыми ходовыми были те, что состояли из восьми-девяти вещичек, где предметы детской одежды дублировались на случай стирки.

Мы развернули масштабную просветительскую программу и среди товароведов магазинов, и среди наших читателей и подписчиков, демонстрируя непоколебимое превосходство такого решения и его эстетику.

Новорожденный малыш раньше выглядел как клоун в пестрых одежках. Но в нашем ассортименте не было никакой аляповатости: ни красных ползунков с зелеными уточками, ни голубых распашонок с оранжевыми цветочками, ни желтых чепчиков с черными точками. Каждый комплект был цельным и визуально нежным: мы использовали ткани белоснежных, кремовых, голубых, розовых, мятных или лавандовых оттенков.

С нашими комплектами за минуту можно было собраться в поликлинику на осмотр и сразу поехать в гости: все стильно и спокойно. Никакой размытости рисунка, сколько ни стирай.

Убойным стал тот аргумент, что счастливый отец мог просто забежать в магазин, купить любой комплект и не ошибиться. Вещи в наборах были продуманы мною досконально: я же – многодетная мать как-никак!

Так сомнительная сделка вывела нас, благодаря смекалке, на качественно новый уровень. Мы стали завоевывать трикотажный рынок изнутри. В прямом смысле. Из-под одеяла.

Матрасные истории

Похожая история произошла у нас и в другой области. Мы все еще поставляли в магазины детские деревянные кроватки для новорожденных. Сами шили комплекты белья в них, охранные бортики, балдахины, одеяла, подушки, а вот матрасы магазины брали у других поставщиков. Мы начали привозить детские пружинные матрасы, но брали у нас их неохотно: мы не могли конкурировать ценами, вставляя в товар свою накрутку перепродавца. Матрасик хоть и детский, а объем при перевозке задает приличный, поэтому затраты на транспортировку выходили 10–15 % от его стоимости.

Однажды мы нашли в Москве небольшую семейную компанию с приемлемыми ценами и договорились о производстве матрасов под нашим брендом. Однако собственники бизнеса – брат с сестрой – вскоре рассорились, предприятие свое закрыли, и мы потеряли бы целую линейку в ассортиментной матрице, если бы… если бы не купили у брата всю информацию по производству. Обошлось нам это в тридцать тысяч рублей. На руках у меня было два листочка бумаги: на одном – список поставщиков комплектующих и их телефоны, на другом – от руки написанная инструкция по сборке.

На организацию собственного матрасного производства, точнее, участка, мы позвали старого знакомого Владимира. Александр Вавилов был человеком с уникальным талантом: от мог запустить любое производство с нуля. Талант его был столь велик, что направление производства не имело для него никакого значения. Он сам вставал к любому станку в производственной цепочке, быстро его осваивал, делал замеры времени и моментально создавал поток. Обратной стороной его уникальности было то, что, поставив производство на крепкие рельсы, он тут же начинал скучать, терял фокус и мог бы развалить то, что с таким трудом создал, но его вовремя увольняли. Он был классическим стартером – инструментом для запуска, но не более.

Вот его-то мы и пригласили на наш матрасный запуск. Вавилов с радостью откликнулся, приехал, походил, пособирал матрасы, позамерял время и скептически резюмировал, что для успеха предприятия один работник должен собирать по сто матрасов в день, но сделать это за рабочую смену нереально, поэтому он не сможет нам ничем помочь.

Вавилов ушел, а мы остались и начали собирать матрасы. У мужчин это действительно получалось плохо, а вот девушки справлялись даже независимо от своей комплекции – собирали и сто, и сто двадцать матрасов за смену.

Не потребовалось для этого участка и новых площадей: мы просто выделили под него часть склада.

Для продажи этой группы товаров нам даже не пришлось искать новых покупателей: наши цены стали очень привлекательны, и мы просто увеличили чек для существующих клиентов.

С матрасами связана еще одна довольно забавная история. Дарина, оканчивая очередной курс университета, построила защиту своего проекта как раз на описании и расчетах этого производства и получила… незачет, потому что, по мнению преподавателя-теоретика, такое производство просто не могло быть прибыльным.

А мы на нем зарабатывали.

Навык побеждать

Как научиться из всех ситуаций выходить победителем?

Слушаю много историй жизни, вспоминаю свое движение по ней и понимаю:

Побеждать – это навык.

Привычка такая, которую ты сам в себе выработал или родители тебе помогли.

Прочитала где-то однажды и согласилась с тем, что мозг очень быстро запоминает схему действий в ситуации и потом при ее повторении выдает тебе этот алгоритм.

– Надо утром на пробежку выйти – ой, лень, не сегодня!

– Секс с мужем – ой, голова что-то разболелась.

– Курс нужный предлагают пройти – запишусь, пожалуй, в другой раз…

Лишь один единственный раз так сделал, сошел с прямого пути – в следующий раз мозг предложит это же действие. По алгоритму, тобой же выбранному. Повторил – он закрепит.

Потом сам не заметишь, как абсолютно все хорошие задумки и начинания почему-то не случились, секс с мужем так и не наладился, а бизнес не начался. Жизнь промелькнула по кривому алгоритму.

Видимо, права была моя мама, когда уговорила меня НЕ бросать музыкальную школу. Я не любила эти занятия, но школу все-таки окончила. Сейчас у меня есть отличная привычка доводить до конца все начатое. Но и вторая тоже есть: ОЧЕНЬ избирательно вступать в новые проекты.

Ведь опыт – это действие, завершенное неуспешно.

Помните же у Пушкина: «И опыт – сын ошибок трудных…»

Навык побеждать – это всего лишь правильная последовательность действий от начала до конца.

Всего лишь навык…

Докажи, что ты не верблюд

В юмористическом шоу «Кабачок „13 стульев“», которое шло по советскому телевидению, был такой эпизод. В цирк приехал пан Гималайский и привез двух верблюдов с пояснительной запиской директору цирка: «Направляем вам двух одногорбых верблюдов и Гималайского». В результате несчастному сопровождающему пришлось доказывать, что он – не третий верблюд.

Производитель товара, особенно начинающий, тоже постоянно доказывает, что его продукция достойна быть купленной, а он сам – не верблюд.

А как доказать?

Производители часто выбирают путь художественной рекламы, требующей огромных денежных трат. Сейчас появился путь продвижения в соцсетях. Оба эти инструмента больше ориентированы на конечного потребителя. А как ты убедишь оптового клиента?

В 2010-х годах соцсетей не было, а нашими первичными потребителями были товароведы магазинов или оптовых баз: мы продавали нашу продукцию оптом. Для них нужны были иные, гораздо более весомые, чем красивая рекламная картинка, доказательства ликвидности нашего товара.

Да такие, которые смогли бы обезопасить их выбор работать с нами.

И я пошла путем повышения доверия к своей компании через признание высокого качества нашей продукции. Специально искала конкурсы, устраиваемые муниципальными и областными органами власти и Министерством промышленности.

Так, в 2011 году мы получили статуэтку «Лучшее предприятие 2011 года» от администрации Екатеринбурга.

В 2012 году за участие в выставке детских товаров у нас появились Диплом лауреата и Знак качества «Лучшее – детям» и Знак «Екатеринбургское качество» за подтвержденное высокое качество производимой фабрикой продукции. В том же 2012 году наша швейная династия заняла первое место в конкурсе трудовых династий предпринимателей.

2013 год принес нам в копилку золотую медаль и победу в конкурсе «За высокие потребительские свойства товаров», а также золотую медаль национального бизнес-рейтинга «Лидер России – 2013».

В 2014 году я вывела компанию на получение звания лауреата всероссийской премии «Национальная марка качества».

2018 год завершился наградой и включением нас в рейтинг «Лучшие компании РФ».

Даже когда после раздела компании в 2019 году со своим бывшим супругом я без копейки реальных денег начала все сначала, уже через год, в 2020-м, моя фабрика снова стала лучшей и получила Благодарность главы города Екатеринбурга за вклад в развитие швейной отрасли и обеспечение предприятий средствами защиты, что, впрочем, неудивительно, ведь в пандемию мы не закрывались ни на один день.

2021, 2022, 2023 годы – снова Благодарности главы города Екатеринбурга.

Сто лучших товаров России

Качество продукции я подтверждала в Госстандарте – Федеральном агентстве по техническому регулированию и метрологии. Совместно с Академией проблем качества Госстандарт начиная с 1998 года ежегодно проводил и до сих пор проводит всероссийский конкурс «100 лучших товаров России» во всех регионах страны.

Этот конкурс проходит в два этапа. На региональном этапе осуществляется компетентная экспертная оценка продукции местных производителей. Компании, успешно представившие свои товары и услуги, рекомендуются к участию на федеральном уровне.

Мы завоевали серебро и золото в рейтинге «100 лучших товаров России» в 2011, 2012 и 2018 годах.

Что уж говорить об участии в городском конкурсе «Лучшее предприятие по производству товаров текстильной и легкой промышленности»! Первые и вторые места нам присуждали с переменным успехом, с 2009 по 2018 год. За первое место мы соревновались только с «Пальметтой» – производителем нижнего женского белья. Когда «Пальметта» не заявлялась на конкурс – мы всегда безоговорочно побеждали по всем производственным показателям.

Однажды, когда мы заняли второе место, конечно же, после «Пальметты», кто-то из чиновников на награждении тихонько пошутил: «Уступить „Пальметте“ не стыдно – у них количественный перевес: младенец один, а груди-то у матери – две!»

2010–2018

В эти годы у меня подобралась замечательная команда: в мою жизнь и бизнес пришли Наташа Калугина и Алексей Чамбрович. С Натальей мы познакомились в центре «Формула успеха». Она переехала из Казахстана в наши края – покорять Россию, нуждалась в жилье и работе. А я боялась жить в доме одна с детьми после развода и мечтала о хорошем помощнике в компании. Наташа была человеком невероятной души. Ее резюме тоже впечатляло: в девятнадцать лет она уже была заместителем директора школы по воспитательной работе, а в двадцать четыре года работала в Казахстане начальником Комитета по делам молодежи и спорта при акимате (мэрии) города Лисаковска. Я пригласила Наташу на работу в компанию и освободила ей одну комнату в своем доме.

Одному богу известно, сколько невзгод мы помогли пережить друг другу в тот период, но поистине это было самое лучшее время. Как вспоминает сейчас сама Наталья: «Тогда все работники компании привносили свои идеи, наработки, мысли в развитие организации. Каждый придумывал какие-то ноу-хау, которые использовались, внедрялись; все делились опытом и маленькими своими открытиями друг с другом».

Отдел продаж стабилизировался, и я забрала Наталью себе в помощники. Мы занялись внедрением системы качества и контроля за производством, программой развития, организацией, продвижением, начинали внедрять наработки, которые получали со стороны, которые высматривали в других отраслях, а порой и подсматривали в других компаниях. Помню, как однажды приехала в гости к маме, встретила Сергея Грачева – парня, учившегося в нашей школе на три года старше меня, узнала, что он работает на важной должности в городской администрации, и тут же упросила его познакомить меня с директором местной швейной фабрики. Сергей набрал номер, и мы вместе пошли на экскурсию к моим коллегам.

В 2012 году в новом микрорайоне Екатеринбурга на улице Комсомольской открылся наш новенький магазин «Крошкин дом», полученный по сделке с «Аю-Баю». Это сейчас там ни пройти ни проехать, а тогда дома достраивались и только-только заселялись новыми жильцами.

Аренда уже была согласована предыдущими собственниками проекта. С отдельным входом детский магазин с окнами на большую дорогу сулил нам большие обороты.

На открытие пригласили прессу, пришли представители администрации города: кризис же, а мы магазин запускаем! Провели веселый праздник для покупателей с играми и розыгрышами.

Я в качестве маркетинговой завлекалочки сидела на улице перед входом в магазин в белых сапожках, в белой шубке и голубой ленте с золотыми буквами «Мама года России» и шила сувениры гостям на древней машинке «Зингер». В какой-то момент немецкий механизм закапризничал. Но мы не растерялись: сняли с рабочего стола его не желающую работать «голову» и поставили сверху ручную машинку из Подольска.

Выглядело это очень креативно. Так, будто новое, опираясь на опыт, творит историю. Никто и не подумал, что «немец» нас просто подвел.

Магазин этот продержался не больше двух лет. Закрыли мы его из-за низкой прибыли: кризис шел и в строительстве, дома в округе строились медленно и заселялись вяло, соответственно, поток покупателей у нас был довольно скромным. Но на районе старожилы наш магазинчик до сих пор помнят.

Алексей, ставший впоследствии вторым моим надежным помощником, переехал в Россию чуть позже, чем Наташа, уже после их свадьбы, и тоже пришел работать к нам. Нина Александровна, наш мастер цеха, перестала справляться одна с объемами нашего производства. Требовалось и решение новых задач: введение системы учета через более продвинутую версию 1С. Появилась новая должность – начальник швейного производства, ее и занял Алексей.

На большом празднике в честь 15-летия компании в 2014 году мы с почетом проводили Нину Александровну – мать нашего производства – на заслуженный отдых.

Я взяла на себя развитие компании, а Наталья стала менеджером по этому направлению. Втроем с Наташей и Алексеем мы буквально «придумывали» системы контроля, логистики, хранения, учета данных, продвижения, рекламу, маркетинговые ходы и «фишки». С удовольствием вспоминаю моменты, когда на все свои деловые встречи и переговоры я брала Наташу с собой, потому что время в машине (я за рулем, а она рядом с блокнотом и ручкой) мы всегда использовали для того, чтобы еще что-то доточить, придумать и затем внедрить.

Так, у нас в штате появилась дизайнер, которая сначала работала как полиграфист и занималась только этикетками, наклейками, сопроводительными буклетами, листовками, баннерами и флаерами. Но круг задач все расширялся, и мы приняли Виолетту – талантливого дизайнера, которая стала разрабатывать и собственные принты, и рисунки для переноса на ткань. Она довольно быстро освоила и программы для создания вышивки, когда мы купили вышивальную машину и открыли соответствующий цех, и искусство фотографии, когда мы обустроили свою рабочую фотостудию.

Когда ты предприниматель и идешь к своей цели, ты хоть и болезненно, но расстаешься с теми людьми, которые тормозят тебя и душат твои начинания.

Два раза, не поддержав изменения в компании, у нас вставал и уходил весь отдел продаж. В первый такой раз прореху закрыла собой Наташа Калугина, не испугавшись незнакомой работы. Во второй раз, когда отдел продаж остался пуст из-за тяжелого внедрения новой производственной версии программы 1С:8, было уже не так страшно. Помню, как мы – я, Наташа, Дарина и мой помощник Катя Андакова – встали в кружочек в общем коридоре и решили: справимся! И справились.

В соцсетях меня постоянно спрашивали: «Как работать под вашим брендом?» Мы становились известными и популярными. Продумали нормативы и стандарты открытия франшизных магазинов «Крошкин дом» и запустили программу по бесплатной франшизе для того, чтобы такое открытие стало максимально доступным в качестве стартапа. В том числе для мам с детьми. Я еще помнила, как тяжело начать свой бизнес, находясь в декрете, и старалась всеми силами помочь в этом тем, кто разделял наши идеи и ценности.

Для того чтобы быть ближе к клиентам, мы стали создавать свои подразделения в регионах. Так заработал филиал в Ижевске, потом в Челябинске, Санкт-Петербурге, Москве и Уфе.

Появились свои дистрибьюторы в Казахстане и Белоруссии.

Питерским филиалом занялись мой брат Алексей и его жена. Самару забрали под себя партнеры Владимира по пластиковым окнам. По несколько франшизных магазинов открылось в области, в Казахстане и вокруг Челябинского филиала.

Даже в Улан-Баторе – столице Монголии появился наш фирменный магазин по франшизе!

Девушка, ожидавшая малыша, написала мне через переводчика письмо в Фейсбук* (организация признана экстремистской, деятельность на территории РФ запрещена), заинтересовавшись нашим товаром. Через пару-тройку месяцев первый большой заказ уже ехал в быстро открытый при столичном родильном доме магазинчик с нашим названием. Мы до сих пор работаем вместе, хотя так ни разу и не виделись.

Старшая дочь Дарина, следуя течениям того времени, сама запустила розничный интернет-магазин. Чуть позже они с мужем Сашей, уже занимавшимся продажами нашей продукции, самостоятельно открыли свой магазин по франшизе в новом молодежном районе Екатеринбурга – в торговом центре «Академический».

Я любила этот магазин!

Светлый и красивый, он привлекал внимание будущих мам.

Вера, надежда, любовь

Наверное, каждый бизнес начинается как минимум с первых двух слов точно.

Каждый предприниматель ВЕРИТ, что кому-нибудь да нужно то, что он придумал делать и продавать.

И каждый предприниматель НАДЕЕТСЯ, что все, что он задумал, у него обязательно получится.

У большинства не получается. Потому что многие теряют по дороге третью составляющую успеха – ЛЮБОВЬ.

Любовь к покупателю. Потому что путают хобби и бизнес.

Хобби – это то, что ты создаешь для себя: платье с перьями на попе или сто сорок пятый уникальный сыр из горной деревушки Франции, возникшей еще в 1512 году.

Бизнес – это то, что ты создаешь для других, потому что они это хотят купить.

И, скорее всего, это будет простое удобное офисное платье с хорошей посадкой на неспортивном животике родившей женщины и банальный, но настоящий сулугуни с забытым вкусом того сыра, что производили в Грузинской ССР.

Думаю, вы не раз слышали, что из хобби можно сделать бизнес. Но как это продать?

Вот вам на суд две реальные истории.

История первая

Девушка вяжет потрясающих зайчиков. Нежные мордочки, мягкие фигурки из шерстяной пряжи – ну не оторваться, до того милые! Мы познакомились с ней на ярмарке в нашем ЦПКиО. Зайки были точно живые! С такой игрушкой рядом хотелось родиться и через сто лет с ней же и умереть. Стоили дешево. У меня сразу возникла идея вкладывать этих зверушек в наши комплекты для новорожденных.

Подхожу к мастерице, знакомлюсь, выясняю, сколько она может таких делать в день. Оказывается, штук пять в неделю. Но не факт.

Спрашиваю, почему.

Ответ прозвучал потрясающий: потому что ей может и не захотеться вязать в какие-то дни. А в какие захочется – она не знает.

Открываю карты о том, кто я, говорю о возможных перспективах. Девушку это не трогает. Сделка не получилась. Зайцев тех я больше не видела.

История вторая

Преподаю как-то в потоке Свердловского областного фонда поддержки предпринимательства «Основы бизнеса». После занятия подвожу на своей машине пару предпринимательниц до магазина «Пассаж» на центральной площади. Едем, по дороге откровенничаем, кто какое дело собирается начать. Одна любит делать торты. Этот бизнес и пришла учиться строить. Но есть загвоздка. Она не готова свои торты продавать. Только сейчас поняла. Кулинарничать любит, а продавать отказывается. Ей кажется, что она предает себя.

Так что, как ни крути,

бизнес – это не то, что тебе нравится делать.

Это то, что ты готов отдавать другим.

А уж нужно ли им то, что ты готов отдавать, – это уже другая сторона этой же медали.

Спрос на твое творчество всегда должен превышать твои возможности его удовлетворить.

Моя компания постоянно живет в цейтноте: клиентов и заказов больше, чем мы можем отшивать продукции для них. И так уже много лет. Нет, мы не недоумки, которые элементарно не способны удовлетворить покупательский спрос. Я считаю, все так и должно быть: спрос постоянно должен превышать ваше предложение. И это – единственный показатель, что ты ведешь бизнес правильно.

Если же вы искренне полагаете, что сначала надо открыть статус ИП, потом все настроить и произвести, а уж затем предлагать товар людям, вы – не предприниматель. Вы – номенклатурный работник.

Предприниматель сначала замечает спрос.

И вот тут только любовь, принятие и уважение к потребностям своего покупателя помогут вашему маленькому делу стать бизнесом. Разве ты оставишь близкого человека без утреннего свежего круассана с серыми словами «не завезли»? Разве подаришь любимому брюки на два размера меньше, потому что «у нас такой концепт бренда»?

За чей счет обедаете, господа?

В 2022 году Комитет по товарному рынку Екатеринбурга отметил свое 30-летие. Я с удовольствием присутствовала на этом празднике, от души обнимала тех, с кем плечом к плечу идем мы рядом много лет по предпринимательской дороге, гордилась тем, что со сцены поздравляют и награждают моих работниц. И вспоминала вместе со всеми, как у истоков этого комитета стоял один уникальный человек, превративший город из глубинки России в цивилизованный современный миллионник – настоящую столицу Урала.

К началу 2011 года Виктор Владимирович Контеев – вице-мэр Екатеринбурга, курирующий торговлю, мог потягаться по популярности даже с городским главой Аркадием Чернецким. Про Контеева говорили, что он ограждал Екатеринбург от федеральных торговых сетей, поддерживая местный бизнес. В то же время он был грозой местных ретейлеров. Каждый в те годы знал наизусть номер его пейджера. «002, позвони Контееву», – перетяжки с этим текстом висели через все улицы города. Виктор Владимирович круглосуточно не только принимал на этот номер жалобы покупателей. Он агитировал горожан повышать уровень сервиса в Екатеринбурге. Не открылся магазин, как положено, в 10:00 – позвони Контееву. Отказывают в замене покупки, нарушают права потребителя – позвони Контееву.

Такая обратная связь обеспечила ему узнаваемость и популярность, а предприниматели стали отделять свое «что хочу – то ворочу» от «надо» и «должно быть».

Но у Контеева бы не было столько работы, если бы сфера услуг не забыла про любовь к покупателю.

Вы, конечно, знаете старый и, на мой взгляд, очень грустный анекдот: «В счастливой семье жена думает, что деньги берутся из тумбочки, а муж – что еда берется из холодильника». Стоит ли говорить, что слов благодарности такие супруги не знают и не дарят друг другу. Но зато становится понятно, отчего у нас так плохи дела с заботой о клиенте. Банально от того, что большинство предпринимателей находится в иллюзии, от кого и откуда у них деньги.

Из года в год я не устаю повторять сотрудникам, что полученная ими вовремя зарплата – это не от того, что они что-то сшили или отдел продаж что-то продал. Это результат того, что нашу продукцию кто-то купил.

Это бесконечный разговор. Совсем недавно на мой вопрос нашему технологу: «А вот пусть Татьяна скажет, откуда берутся деньги в день зарплаты» – вместо желаемого «от наших клиентов» я снова услышала смешное: «Из бухгалтерии».

Запомните и без устали повторяйте это своим сотрудникам:

у компании есть только один безопасный и прогрессивный источник денег в кассе – ваш клиент.

И если он приходит в вашу кофейню утром на чашечку капучино с теплым круассаном, у вас каждое утро должны быть для него вкусный капучино и теплый круассан.

А если ваш творческий гений непременно хочет подавать к завтраку авторский напиток из обжаренных в молитве семян репейника и заковыристый десерт из самолетиков клена в дольках дикой алычи – прекрасно! Но пусть это будет дополнительным предложением к классике, а не предлагается как единственно возможный вариант вместо нее.

Можно сколь угодно фантазировать и проявлять свой гений в безадресном креативе, выставляя на баннер магазина мужской одежды фото лощеного щеголя ростом 154 см и размером одежды ХS, но в Красноярске вы построите продажи только в том случае, если у вас будет широкое предложение для здоровяков стандарта XL–XXL и ростом от 176.

Помните: деньги дает не банк и не бухгалтерия. Это клиент голосует деньгами за вашу или не вашу заботу о нем.

Два в одном с «Крошкин дом»

Однажды мне пришла в голову мысль открыть просветительский благотворительный проект «Два в одном с „Крошкин дом“». Хотелось, чтобы беременные женщины могли лучше познакомиться с нашей продукцией и особенностями ухода за новорожденными. Первые встречи мы собирали в разных кафе, договариваясь с руководителями заведений. Мы приглашали полезных врачей: гинекологов, стоматологов, неонатологов, маммологов, рассказывали будущим мамам о своей продукции и дарили сертификаты на посещение наших магазинов в торговых центрах «Мега Детки» и «Академический».

До магазинов доходили 30 % приглашенных. При этом обещание подарка работало лучше, чем скидка на покупку. То есть беременная женщина готова была ехать к нам в магазин из другого города за подарочным слюнявчиком охотнее, чем за большой скидкой. Мы усвоили этот урок и применили его уже в оптовых продажах: предлагали оптовым покупателям нагрудники с их фирменными обозначениями в подарок в количестве, зависящем от суммы закупа.

Так бы все и продолжалось, если бы однажды у нас не случился форс-мажор: кафе, с которым мы договорились о проведении следующей встречи, внезапно нам отказало, искать новое место времени совсем не оставалось, и мы решили принять будущих мам прямо у себя в магазине, организовав для них чай и сладкий стол. Результат превзошел все мои ожидания: 80 % перехода в покупку!

С тех пор мы перестали водить беременных женщин по непонятным местам, а всегда приглашали их в свой магазин. Вскоре посетительниц стало настолько много, что наши площади уже не вмещали всех желающих, и мы, договорившись с руководством торгового центра, начали проводить встречи не в самом магазине, а в холле около него. Это, кстати, привлекало к нашему мероприятию еще больше участниц, а к магазину – клиентов, несмотря на то, что весь третий этаж торгового центра был наводнен точками, продающими детскую продукцию наших конкурентов.

Кроме полезных бесед со специалистами мы устраивали ярмарки спонсоров, соревнования пап – кто быстрее соберет малыша-куклу на прогулку – и даже создавали новогодние елочные украшения по славянской традиции.

Вскоре и сам наш магазин переехал в более удобное для наших покупательниц в интересном положении помещение, которое находилось тут же, на этаже, но ближе к эскалатору, и наши встречи стали проходить уже в большом холле торгового центра со сценой, микрофонами и хорошими стульями вместо складных.

Дети в бизнесе

Моим детям то ли повезло, то ли наоборот, но трудиться они начали в нашей компании. Сперва в качестве естественных моделей, на себе демонстрируя продукцию нашего бренда – от пеленок для новорожденных до ползунков – и получая «гонорар» грудным молоком. Потом в роли упаковщиков, зарабатывая на кино с мороженым уже настоящие личные деньги.

У меня сохранился блокнотик, в котором Дарина в свои семь лет создавала собственные дизайны для комплекта в детскую кроватку: с вышивкой и сложным кроем. А в наших архивах есть первые снимки для рассылки клиентам, сделанные Мариной, которая в старших классах работала у нас фотографом после занятий в школе.

То упаковывая товар, то разбирая брак, то замещая на время отпусков сотрудников – от консультанта на выставках до продавца в фирменном магазине и кассира в бухгалтерии, – мои дети пробовали эту жизнь на вкус в разной подаче, но всегда через труд.

Сын школьником больше помогал на мужских участках, трудился грузчиком, а в старших классах ушел летом поработать помощником официанта и затем за пару каникул вырос до бармена в одном из крупных ресторанов Екатеринбурга.

Моим дочерям и сыну не «преподносилось все на блюдечке», как любят говорить про детей, идущих работать вместе с родителями. Я совсем не помню, как отказалась брать Дарину на должность своего помощника, сославшись на ее некомпетентность, а она помнит. Зато я очень хорошо помню, как буквально закинула ее руководителем в оптовый отдел продаж, спасая ситуацию с продажами и не обращая внимания на отсутствие у дочери хоть какого-то опыта в этом.

Марина в это время училась на психолога и тоже работала в семейном бизнесе: создавала описание моделей, писала контент для сайта и снимала продукцию для наших каталогов и соцсетей, при этом великолепно овладев техникой съемки новорожденных. Была Марина и фотографом на всех наших мероприятиях для будущих мам, красиво освещая эти полезные, наполненные ценной информацией, новыми знакомствами и сердечной теплотой встречи.

За 25 лет на нашей фабрике выросли не только трое моих детей. Росли и дети наших сотрудников. Помню дочку раскройщицы Рены Игоревны – милую первоклассницу, прибегавшую после уроков помогать маме и засыпавшую от усталости на нижней полке стеллажа с тканями. Помню Мишу – мальчишку с черными озорными глазенками, который в ожидании мамы-швеи разносил всем швеям цеха пачки готового кроя в работу. А малышка Диера, приехавшая с семьей из Узбекистана, не только учила русский язык, сидя подле мамы и подрезая ей нитки, но и постигала тонкости профессии тут же, в нашем цехе. Диера потом и швеей у нас поработала, и вышивальную машину освоила, и техникум в Екатеринбурге окончила с успехом.

Коромыслица с ведерками

И вот я уже смотрю на Лизу, свою внучку, – шестое поколение нашей швейной династии.

Вот мы с ней, трехлетней, после стирки развешиваем белье на уличных веревках в саду моего дома. Заходящее летнее солнце весело путается в кудряшках ее волос, золотит бархатную детскую щечку. Лиза старательно расправляет на бечевке свои только что постиранные носочки, от напряжения высовывая кончик язычка. Я улыбаюсь, наблюдая за этой восхитительной картиной, а сама вспоминаю наше с братом детство и своего деда Ивана – портного рабочей артели.

Жили они с бабушкой в частном доме без водопровода. Вода была в уличной колонке шагах в ста от ворот. Близко. Чтобы дойти до нее, взрослому человеку хватало нескольких минут.

Но за водой всегда ходили мы с братом. Начиная, наверно, лет с пяти, всегда, когда были в гостях у бабушки с дедом. Дед сделал нам малюсенькие деревянные коромысла под рост каждого. Мы брали их вместе с детскими ведерками и шли за водой.

Знаете, что такое уличная колонка с водой? Видели? Ты вешаешь на носик колонки ведерко и начинаешь рычагом накачивать в него воду, заливая мощными брызгами сандалии.

Потом, проявляя чудеса равновесия и эквилибристики, водружаешь на плечи коромысло и должен исхитриться навесить на них ведра. Или наоборот: нацепить на коромысла ведра, а потом поднырнуть под дугу, да выпрямиться так, чтобы ведра не опрокинулись. Это настоящий акробатический номер!

Отдельный аттракцион – доставить воду к дому, не расплескав ее на себя и землю вокруг, снять бережно коромысло у крыльца и уже потом занести ведра в коридор.

Мы, взрослые, сейчас все стараемся делать сами, чтобы это было быстро. Спешим покорить мир своими бэтменскими способностями, а дети-неумехи мешают нам в этом.

Но кто поможет им, нашим детям, стать бэтменами их жизней?

…Смотрю на Лизу и восхищаюсь дедом. Он и сам мог принести эту воду – велика работа. Но он потратил свое время на то, чтобы мы с братишкой могли чувствовать себя нужными и взрослыми: сам сделал детские коромысла и купил к ним маленькие ведерки для каждого из нас.

Может, это и есть Великая Любовь – научить своего ребенка жить в этом мире без родительской помощи?

…Время шло. Дети росли. Наташа Калугина уже уехала жить в Хабаровск, а я в своих проектах все продолжала проводить встречи будущих мам с врачами, психологами, помощницами в родах; знакомить беременных женщин с роддомами города и учить правильно подбирать одежду для младенцев.

Глава 6. Раскол

Черная полоса

…Первым закрылся филиал в Санкт-Петербурге. Он окунул нас в претенциозность столичных покупателей, но, к сожалению, не смог выдержать конкурентной борьбы с финским соседом. Со слов Ольги, директора филиала, клиентам не нравились ни наши расцветки, ни этикетки, ни наклейки, ни упаковка. В то время как другие регионы продавали, Питер выкатывал претензии к производству. Произошла большая ссора с партнерами. Они обвиняли нас в несоответствии товара требованиям современности, мы их – в слабой работе с клиентами и недостаточной отработке возражений.

Брат перестал со мной общаться: по-мужски поддержал свою слабую половину. До сих пор помню этот ужасный разговор с Ольгой – женой Алексея. Она обвиняла меня во всех огрехах взаимной работы, хотя к продажам и поставкам я не имела ни малейшего отношения. На мое резонное замечание о том, что надо сделать правильные выводы и идти дальше – в конце концов, деньги в проект вкладывали только мы и потеряли их только мы, ответ был таков: «Ты потеряла три миллиона, а я – три года жизни!» Почему она потеряла три года жизни, а я – нет, в дополнение к мною же потерянным деньгам, не уточнялось.

Разрыв с братом я переживала очень болезненно, рыдала навзрыд и не могла успокоиться, но надо было двигаться вперед. Я верила, что однажды наши отношения восстановятся.

Так и произошло. Через несколько лет ребята расстались, Ольга уехала жить в Израиль, оставив моего брата и без квартиры, и без денег, а мы с Алексеем снова стали общаться.

Семья – это семья.

…Вторым закрылся филиал в Уфе. Само его открытие – без моего на то ведения как соучредителя компании – было откровенно странным. Просто однажды Владимир и Татьяна решили его открыть и открыли, а меня уведомили позже. Это была самая короткая, самая затратная и самая непродуманная жизнь филиала.

Филиалы в Москве, Ижевске и Челябинске держались.

Владимир с моим братом Алексеем восстановили отношения после питерского провала и придумали новый совместный проект – строительство коттеджного поселка в пригороде Екатеринбурга. Я не видела в проекте перспективы, но почему-то не выступила активно против. Как много позже сказал, смеясь, психотерапевт и автор «Терапии Души» Евгений Теребенин: «Ответственность за проект несли другие, а деньги теряла ты. Как тебе такая свобода выбора?»

С коттеджным поселком ничего не вышло. Проект развалился, мужчины снова поссорились, деньги на долгие годы застряли в недострое, а моему производству отчаянно не хватало оборотных средств.

2018 год. Кризис

Герои известной советской комедии «Ирония судьбы, или С легким паром!» по традиции каждый год 31 декабря встречались в бане. К сожалению, в нашей компании тяжелой ежегодной традицией стало ожидание зимнего швейного сезона.

Строительное подразделение летом вовсю отрабатывало свой сезон установки окон в дома и требовало постоянных вложений, а швейному подразделению в эти же месяцы уже нужно было вкладывать деньги в производство зимней коллекции и начинать в августе ее продажи оптовикам.

Пик продаж зимних изделий магазинам и представительствам приходился на сентябрь. Но и у строительного подразделения в сентябре еще продолжался высокий сезон. Оборотных средств не хватало, и каждый год мы с начальником производства Алексеем Чамбрович буквально вытаскивали сезон на себе, на своих нервах, работая в условиях бесконечной нехватки комплектующих и материалов и постоянных провалов в выдаче заказов отделу продаж.

Перед очередным сезоном Алексей не выдержал напряжения и уволился прямо накануне моего отпуска. Я была в отчаянии, но продолжала тащить производство и не бросала попыток нанять туда грамотного руководителя.

В 2018 году кризис достиг пика. Разбалансированность бизнеса и кассовые разрывы были такими, что трикотажный цех практически остановился из-за нехватки исходного материала. Стеллажи, некогда ломившиеся от трикотажных пачек и рулонов, пустовали, а люди сидели за скудной работой. Отделом продаж уже руководила Дарина. Она выдавала и выдавала производству заказы, а нам их не из чего было шить.

Расходы росли, доходы падали.

Я предпринимала все возможные попытки, чтобы спасти фабрику.

Надо сказать, что структура нашего производства была задумана и реализована по принципу «Лего» и состояла не из одного крупного цеха, а из группы небольших производств, дополняющих основное. Это всегда помогало мне в кризисы. Вот и сейчас сначала мы отказались от услуг надомников и цехов-партнеров. Но в этот раз это не спасло ситуацию с работой в цехе.

Пришлось закрывать трикотажный цех в Пионерском поселке и открывать трикотажный участок в главном швейном цехе на Уктусе, потому что совсем расставаться с целым направлением производства мне не хотелось. Как мы его закрывали – это отдельная история. По сути, мы сбегали, воспользовавшись переделом собственности в компании арендодателя и отсутствием между нашими сторонами свежего договора аренды.

Но существенная проблема была даже не в этом.

Пионерский находится в серьезном удалении от района Уктус, где располагались наш швейный цех и головной офис. Швеи по городу на работу на такое расстояние тогда обычно не ездили. Да и сейчас предпочитают не ездить: школа, садики, дети. Эти районы расположены так далеко друг от друга, что за несколько лет работы в компании многие сотрудники трикотажного цеха так ни разу и не побывали в головном офисе. Оформление на работу и выдача зарплаты проводились прямо в их цехе приезжающими сотрудниками бухгалтерии.

Я серьезно переживала из-за того, что швеи с Пионерского так и не доедут до Уктуса. И тогда я придумала хитрый план, в результате которого, как я надеялась, все трикотажники доберутся до основного швейного цеха, познакомятся с остальными нашими швеями и соблазнятся работать тут.

Мы навели в головном цехе порядок и поговорили с сотрудниками о формировании на Уктусе трикотажного участка.

Сославшись на сложность выдачи зарплаты на старом месте, я пригласила сотрудников Пионерки приехать за своими деньгами в бухгалтерию на Уктус. То же самое было сказано всем увольняющимся из-за дальности нового места работы: полный расчет можно получить только в бухгалтерии, лично присутствуя в офисе в день выдачи заработной платы.

Дата и время были определены.

Я готовилась так, будто мне предстояла встреча с иностранной делегацией, а не со своими бывшими сотрудниками из другого района.

Швеи приезжали группками. Пока одни получали расчет в бухгалтерии, другим, чтобы занять паузу, я показывала офис, головное производство, их возможное, хоть завтра, новое место работы и знакомила с потенциальными сослуживцами. Девушки кивали, улыбались и разъезжались с деньгами по домам.

Из двадцати пяти сотрудников из Пионерского поселка двенадцать все-таки приехали работать на Уктус. Но если про весну говорят, что она покажет, кто где гадил, то зима на Урале показывает, какой Екатеринбург большой и морозный город. К зиме у нас из двенадцати человек с Пионерки остались только трое.

Всех своих уволившихся сотрудников я постаралась пристроить в цеха знакомых предпринимателей в родном для моих швей районе, но и там они долго не задержались и пошли своей дорогой.

Кризис продолжался. А я предприняла еще три масштабные попытки спасти компанию.

Попытка первая. Топы

Однажды на тренинге в 2009 году я подружилась с очень энергичной, открытой и продвинутой во всех отношениях девушкой Ксенией. Она была грамотным управленцем и постоянно работала на каких-то руководящих должностях то в одной громкой компании, то в другой. Я смотрела на все это и очень завидовала тем, кто ее мог нанять.

Я не могла.

Встречаясь с Ксенией раз в два года за чашечкой чая, я слушала ее рассказы о том, где сейчас она работает и какой проект поднимает, и мы обе смеялись над моими словами, что однажды я накоплю денег и тоже ее найму. Я часто слышала о том, что в компанию надо нанимать сильных людей, и я стремилась дорасти до этого уровня.

И вот в 2018 году Ксения вдруг позвонила мне сама и сразу заявила: «Пуць, найми меня на работу!» Я не могла поверить своим ушам. Моя мечта сбывалась. И причина у этого предложения была тоже совершенно фантастическая. Ксения очень хотела изменить свое семейное положение. Она пережила непростой развод, обеспечивала одна двоих детей и мечтала о новом муже и еще одном ребенке. Кто-то из экстрасенсов ей сказал, что надо найти работу в компании из «детской» темы, и Ксения вспомнила про меня. Конкурентов у меня в решении ее вопроса не было, у нее в решении моего – тоже. Мы ударили по рукам. Уровень обычной зарплаты Ксении я обеспечить не могла, но она была согласна снизить свои требования. Хотя такую сумму, которую я пообещала ей, мы еще никогда и никому не платили.

Мы приступили к модернизации управления компании.

Начитавшись умных книг о где-то существующих сильных топ-менеджерах, я предложила исправить ситуацию наймом таких людей на все ключевые позиции нашей компании. Ксения поддержала мою идею, партнер, подумав, согласился.

Мы принялись лопатить связи. Сейчас меня удивляет такое решение, но тогда мы ни разу не разместили объявление о поиске управленцев ни на одном портале поиска людей такого уровня. Мы искали людей по рекомендациям. Тогда это почему-то казалось очень логичным.

Скоро нашлись две Ольги: Ольга Юрьевна – на должность руководителя производства, а Ольга Владимировна – на место финансового директора. Сама Ксения значилась в компании директором коммерческим.

И вот 10 декабря 2018 года в переговорке собрался весь топ-состав. Помню, как торжественно я открыла то заседание. Мы определились с новой миссией компании, с планами на ближайшее будущее и, выдохнув, стартанули в 2019 год.

…Первые вопросы стали возникать к руководителю производства. Я видела, что Ольга Юрьевна несколько излишне впечатлена происходящим, но рукава засучивать и кидаться разбираться с ситуацией она не спешила. Тогда мне казалось, что девушка приглядывается, так сказать, анализирует все взглядом стороннего наблюдателя. Потом я поняла, что Ольга просто-напросто совершенно не представляла, за что браться и что делать. И никак не пыталась начинать как-то с этим справляться. На словах что-то происходило, но так как я сама ни на минуту не отвлекалась от производственных проблем, то ясно видела: интеграции человека в дела нет, структура не выстраивается. Не ныряет человек в наш водоем! Ходит по бережку, стараясь не запачкать каблучки, и все.

Рабочего партнерства с другими руководителями у нее тоже не случилось. И я бы, наверно, совсем и не вспомнила больше этого человека, если бы не одно фото. Ольга проработала у нас всего несколько дней, а я зачем-то взяла ее с собой в администрацию города получать награду, которой компания была удостоена по итогам года. Как ни крути, мы продолжали считаться лучшим предприятием отрасли в городе.

С Ольгой Юрьевной мы расстались, заплатив ей приличные деньги.

Расставание же с надеждой на то, что топы нас спасут, только еще предстояло.

…Следующей была Ольга Владимировна – финансовый директор. О том, как надо вести отчетность, в какие таблицы сводить все данные и какие показатели необходимо считать, в ее исполнении можно было слушать долго и с удовольствием. Аккуратная, стильная, ухоженная, энергичная, она сразу же взялась за наши финансовые дела. Только вот возникло два «но»: мой партнер Владимир, занимавшийся всеми финансами компании, не спешил ни делиться с Ольгой информацией, ни посвящать ее в наши дела.

Издалека с экрана монитора он показывал ей свои таблицы цифр и, как в фильме «Служебный роман», посылал ее… в бухгалтерию.

Ольга шла наводить порядок в бухгалтерии. Бухгалтера готовы были к изменениям, которые она пыталась внедрить, но далеко не ко всем. Так, они впадали в шок от попыток нового финансового директора заставить их вести учет в таблицах Excel, в то время как компания уже много лет работала в сложной по своей структуре прописанной под наше производство программе 1С. Ольга Владимировна 1С не знала и вникнуть в нее не могла. Или не хотела.

К Владимиру за цифрами коммерческий и финансовый директора ходили лишь при моей моральной поддержке. Надо отдать им должное, это было для них непростым испытанием.

Наемный руководитель не должен бороться с одним из собственников за его же компанию. Топ – это лишь один из инструментов, с помощью которого собственник может наладить и вести свои дела.

С Ольгой Владимировной тоже пришлось попрощаться. Расставались мы по обоюдному согласию и обе выдохнули с облегчением.

…Ксения продолжала быть моим единомышленником в намерении вывести компанию из кризиса. Но у нее были и свои личные большие цели на текущий год. И они не были связаны с карьерой и нашей компанией.

Ксения работала над вопросом замужества.

Она была еврейкой по матери, и ей предложили вникнуть в культурный и религиозный код своего народа и воспользоваться услугами свахи. Я не буду вдаваться в подробности ее личной жизни. Скажу только, что теперь работать по пятницам после обеда Ксения не могла. Шабат. До сумерек ей надо было попасть домой, так что пятница выпадала из рабочего графика, потому что все мысли и разговоры с самого утра только и были что о шабате.

Тем же летом она познакомилась с хорошим мужчиной своей новой веры, через пару месяцев вышла за него замуж и почти сразу же забеременела третьим долгожданным ребенком.

Предсказание о том, что нужно устроиться в «детскую» компанию для изменения семейного положения, для Ксении сбылось. Я погуляла на еврейской свадьбе, но моя задача – вывести компанию из кризиса – по-прежнему не решалась.

Тем временем снова шел тяжелый зимний сезон. Продукции так катастрофически не хватало, что с производства, находящегося этажом ниже отдела продаж, она попадала не на склад на первом этаже, а по внутренней лестнице в мешках поднималась в офис сразу к менеджерам, которые расхватывали сшитые изделия как горячие пирожки. И часть дня им приходилось заниматься не продажами, а рассовыванием полученной продукции по своим углам, где прятались и складировались заказы клиентам, и ссориться друг с другом за каждый принесенный с производства комбинезон.

Наступающий 2019 год не сулил ничего хорошего.

Попытка вторая. Аудит

Счастливая Ксения собиралась уйти в декрет, мы со своей стороны готовы были отправить ее туда незамедлительно, потому что работа не клеилась, а расторгнуть трудовые отношения с будущей мамой было невозможно и не по-человечески.

Скажи кто, никогда бы не поверила, что отток денег из компании можно чувствовать кожей. А я так и чувствовала. Вы когда-нибудь просыпались ночью от того, что где-то вода из-под крана капает? Я просыпаюсь всегда и иду закрывать. В детстве я даже прекращала пить чай и шла искать, где кран в квартире не выключен. Вот и в то время у меня было ощущение, что я слышу, как бесконечно шелестят вокруг ручейки утекающих денег. Мне непременно надо было этот кран перекрыть.

Компанией был взят очередной кредит в пять миллионов на закуп материалов для подготовки к новому зимнему сезону и на поправку текущих дел. Мне так нужны были эти деньги, что я, не задумываясь, выступила поручителем по кредиту. Этот поступок принес мне много беспокойства и бессонных ночей в следующие пять лет, но денег в оборот швейного подразделения не добавил: они почему-то ушли в оконный отдел и в филиалы.

Мы все работали как стахановцы, но положение компании не улучшалось.

Я продолжала отчаянно искать выход из сложившейся ситуации и решила пригласить частного аудитора. Чего я ждала от нее? Чего-то ждала. Хотела хотя бы понять, где у нас брешь и что мы делаем не так.

Я снова убедила Владимира в том, что нам это нужно. Он, поразмыслив, снова согласился.

Так как все финансовые дела компании вел мой партнер, аудитору пришлось больше работать с ним. Я была в поддержке и помогала разобраться с движениями денег в компании и с нашей бухгалтерией, потому что Владимир первое время воспринимал присутствие стороннего «контролера» иронично и расположен к ней не был. А разбираться было с чем.

Деньги ходили и направо, и налево, и наличкой, и безналом.

Через некоторое время в отношениях нанятого ревизора и Владимира что-то изменилось, и через пару месяцев работы на неполных данных (а все цифры моему аудитору, с ее слов, так и не удалось ни получить от моего партнера, ни собрать через бухгалтерию) она вызвала меня на разговор. Отчет ее был лишен ясности, но одну фразу из той беседы я запомнила навсегда.

Как бы колеблясь, имеет ли она право на такую откровенность со мной, аудитор посмотрела мне в глаза и спросила:

– Вы точно нигде не строите коттеджный поселок?

Я в свою очередь изумленно воззрилась на нее:

– Я?! Я точно не строю. А что?

– А то, что ситуация у вас более чем странная. Я вижу, что деньги есть, но их нет.

Уже много позже другой аудитор, услышав эту историю, сначала изумленно поднял бровь, потом посмотрел на меня внимательно и произнес: «А ведь деньги-то она нашла. Только вам не сказала, где».

Попытка третья. Вот мы встанем в общий круг, и тогда дела пойдут

Ни денег, куда-то уходящих из компании, ни строящегося коттеджного поселка я не нашла, но продолжала настырно искать способ поставить компанию на крыло, чтобы снова лететь вперед и вверх. Я понимала, что еще одного зимнего сезона я не переживу.

Я начала рассуждать так: раз у нас двоих не получается оставаться эффективными собственниками компании, надо ввести в правление членов семьи, которые работают с нами. Может быть, их заинтересованность в делах и более демократичное голосование по ряду вопросов разбавят наше с Владимиром 50/50 и сдвинут с мертвой точки решение каких-то проблем.

Я провела горячие убеждающие беседы с партнером и со всеми, кого жизнь нашей фирмы касалась напрямую, написала презентацию семи вариантов реорганизации структуры управления компании, предлагая в том числе нанять медиатора для примирения соучредителей и исполнительного директора для ведения им оперативных дел, создать управляющий совет из близких родственников, работающих в фирме, и даже – акционерное общество, членами которого могли стать наши сотрудники. Все эти способы были призваны повысить контроль за движением и распределением денежных средств в компании. Так же они повышали статусы членов семьи, которые служили фирме годами.

Я разослала всем официальные приглашения на общее собрание и сняла переговорную комнату. В то время Татьяна, сестра моего соучредителя, занималась филиалами, старшая дочь Дарина руководила отделом продаж, средняя Марина – магазином в ТЦ «Академический», а зять Саша заведовал Московским филиалом.

Мы встретились 4 апреля 2019 года и несколько часов напряженно пытались договориться. Надо сказать, что из-за последующей драматической цепи событий и огромного пласта душевной, эмоциональной и физической работы, которую пришлось проделать, я почти совсем не помню подробности той беседы. Помню лишь, что часа через четыре мы все пришли к какому-то рабочему соглашению, прописали шаги каждого и даты их исполнения. Моя команда рьяно взялась делать свою часть. Но к первой же дате сверки действий выяснилось, что опять к чему-то стремились и что-то делали только я и моя группа поддержки. Вторая сторона ушла снова в глухое игнорирование.

Дважды в одну реку

«Зачем ты все это делаешь? – спрашивали меня в ту пору знакомые, обескураженные тем, сколько энергии я трачу на улаживание положения компании. И по-дружески советовали: – Забей или уйди».

Забить я не могла. Я считала компанию своим детищем, а когда ребенок смертельно болен, любая мать никогда не опустит руки.

А уйти…

Десять лет назад, когда наш брак развалился, Владимир сокрушенно заметил: «Почему ты не сказала, что у нас проблемы? Мы бы что-то решили. Я бы что-то решил». Те слова не давали мне покоя.

Однажды весной того же 2019 года я стояла на высокой открытой лестнице, ведущей в наши офисы, смотрела на старые производственные постройки базы, где мы вот уже шестнадцать лет арендовали свои помещения, и думала о том, как же все-таки поступить. На лестницу вышел покурить Владимир – мой некогда супруг и все еще бизнес-партнер. «Ты знаешь, – начала я, – десять лет назад, когда мы разводились, ты упрекнул меня, что я промолчала и не дала тебе шанс все исправить. Сейчас, если ничего не изменится, я уйду из компании. В этот раз я не молчу. Говорю как есть. Решай».

Это было лучшее, что я могла тогда сделать. Этим я дала шанс не только ему. Этим я дала такой же шанс и себе тоже.

Но пословица русская не соврала. В одну реку дважды не войти. Через некоторое время главными стали разговоры о разделе компании.

Страх-помощник. Страх-обманщик

В первый момент, когда читаешь название этой части, кажется, что в нем скрыто явное противоречие.

Как это, Ирина, вы сначала пишете и рассказываете нам о том, что страх – движущая сила вашего предпринимательства. Что все началось буквально с фразы вашего товарища, сказавшего: «А ты начни [бизнес] и так побежишь от страха, что все получится». А тут вы уже говорите «страх – обманщик». Как это понимать?

А так и понимать, что и помощник, и обманщик. Конечно, не одновременно, а в зависимости от того, как ты с ним себя ведешь.

Очень простой пример. Надо выступить перед коллективом. Страшно. Даже неважно, почему. Страшно, и все.

Может, силы в своих словах не чувствуешь или думаешь, что тема вызовет агрессию или недовольство людей, настроение у коллектива темное, энергии у тебя сегодня слабые – это все мыльные пузыри. Надувать их можно бесконечно. Отличать большие от маленьких, рассматривать их со всех сторон и под разными углами, только дело так и не сделается, а страх никуда не денется.

Много на этот счет и советов от психологов. Думаю, вы начитались уже всяких, если однажды решили научиться справляться со своим страхом. И что-то явно нашли в них для себя, если стояла задача идти дальше, а не изучать все новые и новые способы.

Я любой совет пропускаю через свои ощущения, и совет «иди в свой страх» мне неприятен. Сразу представляется темный мешок или пещера: зайду в него и… потеряюсь. Поэтому я, пожалуй, перефразирую этот совет: иди ЧЕРЕЗ свой страх!

ЧЕРЕЗ – современный предлог, образованный от русского церковнославянского «чрѣсти» («резать») и древнерусского «черосъ», которое подверглось воздействию слова скрозѣ, скрозь (русск. – цслав. чрѣсъ, чрѣзъ).

Будто предки подсказывают: режь насквозь и выскочишь.

Для меня идти к своей цели через свой же страх – как будто каждый вечер идти к своему дому через свой же темный двор. Все свое. Только со страхом в душе даже проще будет справиться, ведь ты боишься собственного движения, всего лишь самого себя, а не некого внешнего врага, который, поджидая в темном дворе, способен причинить тебе реальный вред. В обоих случаях ты либо продолжаешь в нерешительности топтаться на месте, лишая себя шанса в принципе добраться до дома (цели), либо рискуешь двигаться вперед, тем самым эти шансы увеличивая.

Этот момент – та самая точка принятия решения.

А. Мне страшно, но мне туда надо. И тогда я набираю воздуха в грудь и решительно мчусь через свой страх, сквозь этот темный двор моей души к своей цели, к своему дому.

Б. Мне страшно, и я ищу оправдания тому, что… не буду ночевать сегодня дома, не буду выбирать эту цель.

Так или иначе, абсолютно каждый хоть раз да побывал в этой точке, разделяющей жизнь на ДО и ПОСЛЕ.

И абсолютно каждый помнит, какое принципиально разное состояние внутри в первом и во втором случае. В первом – адреналин превращает кровь в шампанское. Глаз горит, вдохновение и энтузиазм зашкаливают. Ты уважаешь себя, восхищаешься проявленной смелостью.

Во втором адреналин разрушает тебя. Ты перестаешь спать ночами, будто снова и снова проигрывая эти кадры, это кино, эту пластинку. Сил, радости становится меньше, а усталости и бесцветности больше. Ты искренне веришь, что что-то и тут придумаешь. Но проходит время, и ты понимаешь: «дом» и решение были там, на той стороне «двора». Нужно было лишь вдохнуть, выдохнуть и пересечь «двор».

В моей жизни решение начать бизнес было из первой категории, когда адреналин превращался в шампанское, а страх становился помощником, а вот решение сохранить с Владимиром общий бизнес после развода в 2009 году было принято нами обоими из липкого страха второй категории.

И тому, и другому опыту я отдала по десять лет – удивительное стечение обстоятельств!

Но если в 2009 году мы с Владимиром смогли достойно выйти из супружеских отношений, сохранив доброе общение, то спустя десять лет так же достойно закончить наши деловые взаимоотношения у нас не получилось.

Страх обманул нас тогда, в 2009-м, заставил действовать не конструктивно, вести свои дела неэффективно и все равно развел наши дороги.

Глава 7. Раздел

Тебе половина, а мне – половина?

Потом, когда этот кошмар закончился, я часто задавала себе вопрос: почему тогда, десять лет назад, я решила, что можно будет перестать быть супругами, но бизнес-партнерами получится остаться на веки вечные? С чего я это взяла? Я не помню. Просто искренне в это верила почему-то. Или искренне обманывалась на этот счет, чтобы ничего кардинального не предпринимать, не менять и не брать на себя полную ответственность.

За годы партнерства в бизнесе после брака я ни соломки себе не припасла, ни сейфовой ячейкой, утрамбованной деньгами, не обзавелась. Поэтому я не могла да и не хотела уходить с гордо поднятой трудовой книжкой и выходным пособием. Идея бизнеса и бренда и их реализация принадлежали мне на 100 %. Компания была моей на 50 %, и я собиралась эту половину забрать.

Казалось бы, раздел не должен был вызвать никаких проблем. Я занималась швейкой, Владимир – окнами. Подразделений – два, отделов продаж – два, автомобилей – два и даже входов в наше здание тоже было два. Два очень легко делится на две части, думала я. Но я ошибалась в такого рода «высшей» математике.

Сначала все шло гладко. Мы посчитали активы, остатки на складах, составили список оборудования, материалов и наших денег в карманах клиентов. Сумма получалась внушительная. Но стали всплывать кредитные обязательства, долги поставщикам, невозвратные деньги от недобросовестных клиентов и прочие странные вещи. Вода, как говорится, начинала мутнеть.

Потом появились сложности с разделом помещений. Почему-то они никак не делились на две части. Все помещения были громоздкие, маловариативные и в полном объеме требовались старой компании, хотя входов и выходов в каждом из них было достаточно для того, чтобы просто перегородить их стенами и сделать отдельные входы для каждой из фирм.

В этот момент мне очень помог арендодатель.

Суровый и категоричный, не терпящий ничьих возражений, собственник территории Юра очень по-человечески поддержал меня в тот период. Я ломала голову, как мне решить вопрос с помещениями. Уезжать с территории в первое время было крайне невыгодно: клиенты за долгие годы (а мы прожили на этой площадке больше пятнадцати лет) привыкли ездить к нам сюда, и два потрясения разом – раздел компании и переезд в другое место – мой обновленный будущий бизнес просто мог не перенести. Советовалась я с Юрой, а сама надеялась, что кто-то вдруг решит уехать и освободит помещения для меня.

Так все и вышло. Снова повезло, не иначе. Сначала освободилось помещение на втором этаже под швейный цех. Потом Юрий сообщил, что скоро переезжает офис депутата, находящийся прямо над будущим цехом. Он очень настороженно относился к моей будущей финансовой способности платить за все это, но тем не менее он же и помог договориться нам о том, что партнер отдает мне 1/3 нашего общего некогда склада. Как раз ту, которая очень удачно примыкала к новым будущим помещениям и имела, как потом оказалось, внутренний проход между складом и производством без выхода на улицу.

Остальное тоже делилось с огромными проблемами.

Новое партнерство

…Надо сказать, что я никогда не была волком-одиночкой.

У меня был младший брат, с которым в детстве мы не только делили комнату и домашние обязанности, но и вместе ставили концерты на семейные праздники. В школе я тоже всегда активно взаимодействовала с людьми: была то командиром октябрятской звездочки¹⁸ (так называлась команда из пяти человек в каждом классе младшей советской школы), то звеньевым¹⁹, то членом комитета комсомола.

Четыре студенческих года я прожила в общежитии в одной комнате вместе с тремя-четырьмя соседками, а на пятом курсе переехала к мужу и его сестре. Я никогда не жила одна, никогда не работала одна сама на себя. Даже будучи адвокатом, я работала в команде.

Я очень семейный, очень командный игрок с романтическим мушкетерским уклоном «один за всех, и все за одного».

Поэтому, когда начал обсуждаться раздел компании, я в первую очередь предложила старшей дочери Дарине с ее мужем Александром продолжить заниматься бизнесом вместе. Они работали в нашей компании по найму. Ребята ночь подумали и сказали, что согласны, но на условиях равного партнерства.

Я согласилась на партнерство, но его «равность» поставила под условие определенных действий и шагов. С каким бы минимальным багажом я ни ушла из компании (а в тот момент я и не полагала, что уйти придется почти голой), я четко разделила два понятия: вложенные в бизнес деньги – это одно, а вложенный труд – это другое. И вложения эти не равны, как ни крути.

За вложенный в дело труд мы получаем зарплату. И те, кто сейчас с этим не готов согласиться, должен в таком случае признать, что все сотрудники по найму должны в итоге получить в собственность долю вашей компании. Что было бы странно, ведь бизнес вы открываете все-таки в первую очередь для себя.

Поэтому условия нашего соглашения были такими: мы становимся равноценными партнерами, однако равноправными партнерами мы становимся лишь с момента, когда наша новая компания вернет мне сумму, инвестированную в наш теперь уже общий бизнес. Вложить я планировала свою долю, которую заберу из предыдущего партнерства.

А забирать было что.

Правда, никто не спешил мне это отдавать.

Без бумажки ты букашка и с бумажкой…

Не знаю, как это все проходило бы, найми мы юристов. Не верю, что их желание договориться было бы выше, чем мое горячее желание сделать это тогда.

Я умею договариваться. Терпение в переговорах – моя сильная сторона.

Но тогда происходило что-то из ряда вон выходящее. Тщательно составленные накануне документы наутро признавались второй стороной необдуманными. Соглашения, подписанные всеми участниками, в ходе длительных изматывающих обсуждений – недействительными.

В какой-то момент Владимир и вовсе заявил, что тоже хочет себе кусок швейки. В ответ на мое потрясенное замечание, что это вообще-то МОЙ бизнес, я, не веря своим ушам, услышала: «А с чего ты решила, что доли 50/50 – это окна мне, а швейка тебе?»

– Зачем тебе швейка? Что ты будешь с ней делать? – спрашивала я бывшего мужа, не в силах справиться с шоком. – Ты же в ней ничего не понимаешь! В конце концов, это так же абсурдно, как если бы я стала настаивать на том, чтобы мне перешла часть твоего оконного бизнеса, и пыталась его вести!»

…Здесь мне стоило бы написать какой-нибудь глубокомысленный совет о том, что прежде, чем начинать бизнес с родственниками, например с тем же любимым мужем, проговорите хотя бы в шутку: «А ведь нам придется заключить настоящий контракт об этом, аха-хах! Ты готов к реально деловым отношениям?» И хорошо бы составить такую бумагу, и заверить ее потом у нотариуса, и… и убедиться потом, что вы в тот момент друг друга не так поняли, не так записали, не то имели в виду и вообще шутили, потому что думали, что все это не всерьез.

Но договор на старте вы все равно составьте. И все равно заверьте. Люди в погоне за наживой, скажем, желая заполучить наследство, и родителей сумасшедшими признают, чтобы завещание оспорить, и сами завещания крадут или сжигают. Что ж теперь, уподобляться и не стараться вести цивилизованные отношения?

Да, может случиться такое, что торжественной клятвой вам однажды предложат подтереться, простите меня за мой французский, но это будет лишь вероятность. Пятьдесят на пятьдесят, как говорится.

Но ведь бизнес, как и партнерство в нем, как и сами партнеры, – живой организм. А жизнь – она изменчива.

…И вот тут мне снова помог мой музыкальный немузыкальный навык – выносливость.

Не все, посещая в детстве музыкальную школу, обучаются вызывать фонтаны прекрасных мелодий, ударяя пальцами о клавиши или струны многострадальных инструментов. Я за семь лет учебы музыке научилась не вокалу и музицированию, а выносливости и упорству.

Я отмучилась все семь лет и сделала такие выводы:

прежде чем что-то начать – обдумай все очень хорошо, а если уж начала – иди до конца.

Эта самая музыкальная немузыкальная выносливость и помогала мне все годы заниматься производством. А способность вести дела, когда первый энтузиазм уже давно улетучился, вывозила бизнес в самые темные для него времена.

Я упорно, буква за буквой, пункт за пунктом, двигалась вперед по пути добросовестного раздела бизнеса. В какой-то момент я почувствовала себя на месте жен декабристов: не в том его героическом моменте, когда они готовы были следовать за своими мужьями на край света, а в той неясной ситуации, когда каждая встреча с царем-батюшкой по крупице лишала их то денег, то статуса, то возможностей – лишь бы они отказались в итоге от «вредной» идеи идти своим путем. С моей долей в компании методично происходило то же самое: она становилась все меньше.

«Крошкин дом», прощай!

Апогеем абсурда происходящего стало категоричное заявление Владимира: бренд «Крошкин дом» остается в старой компании.

Понять мое состояние смогут, наверное, только женщины, чьи мужья под занавес изматывающего развода им заявили напоследок: «И да. Ребенок будет жить со мной».

Я не могла поверить своим ушам! Я этот бренд придумала, я его создала, и я его должна лишиться?!

Успокоила меня Дарина.

– Да ладно, мам. Это же не «Найк». Что-нибудь еще накреативим.

Это меня и утешило, и рассмешило.

…Медленно мы неслись вихрем дальше по огненной реке раздела бизнеса.

Тайная вечеря

Человек, решившийся на семейный бизнес, должен понимать, что у него не будет привилегии обсуждать дома недалекого начальника или жаловаться на ленивых партнеров. А переживать за вас родня будет в два, а то и в три, в четыре раза больше обычного. Потому что переживать будет и за каждого из вас по отдельности, и за вас целиком, и за семейные традиции и праздники, которые она, ваша родня, рискует утратить вместе с вами из-за разногласий по бизнесу.

Я это всегда понимала и всегда старалась привлечь всю семью к обсуждению проблем и принятию самого взвешенного и выгодного для всех нас решения.

Сейчас, когда дела с разделом становились все чернее и чернее, я не выдержала и сказала Владимиру: «Или мы садимся общим кругом и приходим к конечному соглашению, или я вызываю свою маму, твою маму и мы будем решать это все тремя поколениями».

Это был не блеф. Моя мама всегда была в курсе всех моих дел. Знала она о происходящем и сейчас. Я рассказала ей о том, что мы не можем договориться и, вероятно, я буду созывать большой совет. Она готова была приехать.

Кто-то меня сейчас, наверное, не поймет, кто-то осудит, считая излишним втягивать в раздел своего бизнеса родителей. Но родители – это старшие по иерархии люди рода. А старейшины всегда призывались для усмирения спорящих сторон.

В итоге мы собрались без старейшин, хоть и расширенным семейным составом из восьми человек: Дарина и ее муж Саша – мои новые партнеры, Марина – молодой психолог и модератор всех наших переговоров и ее муж Андрей, Татьяна с мужем Олегом и мы с Владимиром – пытающиеся сохранить себя и бизнес, бывшие партнеры.

Я снова воспользовалась своим проверенным методом «Шрапнель» и подготовила варианты раздела имущества бизнеса и выхода кого-то из нас из компании.

Сидели и договаривались мы тогда порядка пяти часов кряду, до глубокой ночи. Мы читали пункт, обсуждали его и при общем согласии с его текстом – подписывали. В итоге получился документ на несколько страниц. Подписали мы свое решение в семи экземплярах и заверили семью подписями всех участников.

И все равно это не дало в конечном итоге стопроцентного исполнения договоренностей.

Ах, ты доля, моя доля!

Итоговый документ закреплял за мной право забрать мою личную машину, на которой я ездила десять лет и которая по документам принадлежала компании, часть ликвидных товаров со склада готовой продукции (что-то отдать отказали), часть неликвида (хоть все).

Дарина, занимавшаяся продажами, предложила взять меньше продукции в денежном отношении, но выше уровнем ликвидности. Грубо говоря, не на двенадцать миллионов рублей чего придется, а на десять, но с возможностью выбирать. Я согласилась.

Оконное подразделение, которым занимался Владимир, филиалы в Ижевске и Челябинске, которыми руководила его сестра, оставались в старой компании.

Радовало то, что два розничных магазина в Екатеринбурге были в отдельном ведении и разделу не подлежали. Это был большой плюс: продукция в них была актуальная и хорошо продаваемая, что давало нам дополнительную возможность быстрого перевода товара в деньги. Второй плюс заключался в том, что наличие своих магазинов увеличивало нашу маневренность и давало шанс так или иначе, хоть за бесценок, но все-таки обменять на деньги то, что переходило мне товаром, потому что денег – обычных бумажных или на счете в банке, денег как средства обмена в моей доле не было. Ни копейки.

Какое удивительное открытие!

Сначала ты смотришь на баланс компании, делишь его пополам и понимаешь: ты пахал все эти годы в своем бизнесе не зря – жить есть на что. Потом ты получаешь свою долю и ощущаешь себя зайцем из советского мультфильма про мешок яблок: и тому дай, и за это отдай. Заяц в итоге остался с пустым мешком. В моем мешке хоть и была дыра, как у того зайца, но потерять через нее свои последние яблоки я была не намерена.

Списки

Все списки составлялись по принципу «Тебе половина – и мне половина». Но, как говорится, что такое «половина» каждый понимал по-своему.

И если машинки еще можно попробовать разделить поровну и желательно – не пополам, не пилить на две части каждую, то с людьми так поступить не получилось бы.

Логика была простая: если специалистов двое, как, например, мастеров швейных цехов, то одна уходит со мной, вторая остается в старой компании. Мне ни в коем случае не хотелось повторения ситуации, сложившейся когда-то на трикотажной фабрике 2011 года, когда оставшийся у меня мастер переснял все лекала и ушел за старыми хозяевами.

Оконное подразделение не обсуждалось. У меня не было даже мысли забирать себе часть того, что мой партнер принес в компанию. Это было бы нечестно и глупо: я не разбиралась в работе этого подразделения и его филиалов.

Сотрудников склада было четверо. Двоих забираем, двоих отдаем. Тоже просто. Но в итоге так не вышло. Со слов самих кладовщиц, мой соучредитель надавил на них, и все остались у него. А у меня – склад без сотрудников. Скверно.

В бухгалтерии у нас работали три человека. Я решила пригласить в свою компанию нашего главного бухгалтера – даму предпенсионного возраста, а двоих молодых бухгалтеров оставить: одна из них была родственницей Владимира и Татьяны, а вторая была больше кассиром, чем бухгалтером. Опять не получилось. Главный бухгалтер после разговора с Владимиром чего-то испугалась и тоже осталась в его компании.

Швейку мой партнер желал делить.

После объединения цехов мастер у нас оставался один – моя Галина Анатольевна.

Я позвонила нашему мастеру Елене, с которой мы расстались накануне объединения участков, и уговорила ее вернуться в старую компанию, снова возглавив работу остающегося швейного участка. Она, на мое счастье согласилась, и вопрос с мастерами был решен.

Со швеями сложность заключалась в том, что их было много и кто-то с кем-то дружил, а кто-то с кем-то конфликтовал. Кто-то был со мной много лет. Никого не хотелось обидеть.

Когда писала эту главу, решила не полагаться на свои воспоминания, а спросить у самих швей, как это было: что они помнят об этом разделе и разъезде.

Оказывается, вспоминают с радостью. Наше новое помещение было в том же здании, что и предыдущее. Но если тот цех был холодным и слегка мрачным из-за того, что окна-щели «смотрели» на север и находились под самыми потолками, причем довольно высокими, то новый цех был гораздо светлее и уютнее, с обычными потолками и окнами на солнечной стороне.

Но главное, что было у всех, – это предвкушение новой жизни!

Тепло, светло, цветы на подоконниках, кругом – все свои. Настоящее женское счастье на работе!

Переезжать, уходить из старой компании в новую сотрудники швейного производства не боялись. Больше боялись, что их нет в списке тех, кто может уйти со мной. Конечно, я своих людей забирала по максимуму, обмениваясь на другие ценности. Но с кем-то с болью в сердце была вынуждена беседовать и уговаривать остаться в старой компании. Часть из них через некоторое время все равно оттуда уволились, и первые полгода, по взаимной договоренности, я даже не имела права взять их к себе на работу.

Вторая проблема заключалась в том, что все швеи хотели уходить только со своими машинками. Им это было важно. Я из кожи вон лезла, чтобы и этот вопрос урегулировать с партнером. В итоге точно так же, как и со складскими остатками продукции, я предложила вариант «лучше меньше, да нужное»: мы заберем машин меньше половины, но те, на которых работали швеи, уходящие со мной.

Переезд

Итак, все мучительные согласования вопросов, связанных с разделом имущества, казалось, были закончены. Мы назначили дату и день переезда. Новые помещения нас уже ждали и были проплачены арендодателю.

Началась новая рабочая неделя. В среду по плану стояло последнее согласование – по поводу оборудования, которое я могла забрать себе. Я провела большую работу по его описи, оценке и группировке по функционалу и рассчитывала быстро найти общий язык с бывшим партнером и прийти к соглашению о разделе этой техники.

В понедельник Владимир на работе не появился, что несколько меня удивило, но особого значения я этому не придала. Собственник компании – человек со свободным графиком работы. Прошел вторник, затем среда, а Владимира так и не было.

На мой вопрос о его отсутствии Татьяна ответила: «Он ведь уехал в свадебное путешествие. Разве Володя тебе не сказал?»

Мое удивление было столь велико, что покерфейс мне не удался. Я действительно не знала ни об отъезде бывшего супруга, ни тем более о причине его отсутствия. Свадьба у Владимира была зимой. Невозможно было даже предположить, что он уедет путешествовать через полгода, да еще в такой момент.

Тем не менее дело есть дело. Особенно в таких затяжных сложных условиях. Поэтому не могло быть и речи о том, чтобы еще раз откладывать переезд или ждать возвращения Владимира и новых истощающих, выматывающих переговоров.

Мы решили переезжать по заранее утвержденному с Владимиром графику даже в его отсутствие, о чем я и предупредила Татьяну. Хоть она и была сестрой моего партнера, все-таки получалось, что на линии взаимодействия со мной по разделу имущества стоял наемный сотрудник компании, а не мой соучредитель с двадцатилетним стажем. Что ж, так, значит, так. Мы начали переезд.

К тому же вещи швеями были подготовлены и упакованы. Текущая работа заблокирована.

Наш переезд был похож и на большой семейный субботник, и на маленькую революцию одновременно. Рано утром пришли мужья и сыновья моих швей помогать им перетаскивать швейные машины на случай, если старая компания откажет нам в транспортировке этого оборудования вокруг здания на автомобиле фирмы. Но рабочая «Газель» встала на погрузку, и мы облегченно выдохнули: швейная машина – вещь не очень тяжелая, но нести ее даже триста метров очень неудобно и долго. Мужчины начали грузить в «Газель» машинки своих жен. Женщины собирали свой скарб и несли его сразу на новое место. Кто-то припрятывал в стулья неоконченную работу, опасаясь, что если оставит начатое там, то за труд не заплатят, и тоже торопился унести свое сооружение побыстрее в новый цех. Каждая швея с волнением следила за тем, чтобы ее машинку погрузили в кузов грузовика.

Не обошлось и без инцидента. Появившаяся на месте погрузки вместе со своим мужем Татьяна пыталась помешать осуществлению нашего рабочего плана. Они вели себя так, будто мы не свои машины забираем, а чужие воруем. Сильное волнение, необоснованный страх и еще какое-то неприятное чувство мешало ей трезво воспринимать происходящее. Невесть откуда взявшееся чувство власти и управляющего превосходства? Не знаю. Татьяна сыпала оскорблениями, угрожала полицией и кулаками своего мужчины – я видела, что она все больше и больше теряет рассудительность и самоконтроль. Несмотря на то, что мне все-таки пришлось ей напомнить, кто в компании учредитель (а я все еще являлась учредителем компании), а кто – наемный сотрудник, не имеющий полномочий решать такие вопросы, я благодарна Татьяне за то, что она нашла в себе силы собрать свои мысли и посчитать, что 36 машин – машин наших швей, которые мы грузили в «Газель», это меньше, чем половина от имеющихся 84 машинок компании, и это именно то оборудование, которые мы имели право забрать. И мы его забрали.

Техника «Зато»

Моя любимая и часто применяемая в жизни. Эта практика незаменима в ситуациях, когда с тобой случилось что-то плохое. Она помогает быстро вернуть энергию и восстановиться.

Суть ее заключается в том, чтобы моментально найти неприятной новости или событию что-то хорошее в противовес и сохранить свой душевный баланс.

Например, еду я однажды в машине вся в слезах и ощущаю себя не директором, а бессильной девчонкой.

И что делать, когда ты одновременно управляешь средством повышенной опасности и чувствуешь, что не можешь вместить в себя всю ситуацию, в которую попала? И что тебе надо для того, чтобы что-то придумать, элементарно каким-то образом думать хотя бы начать. Конечно, важно в такие моменты и кричать, колотя изо всех сил по рулю, на последнем издыхании вменяемости успев припарковать еще машину где-то тут же у обочины, и орать от бессилия, и рыдать, и гневаться, и проклинать всех и вся, и применять технику ЗАТО. Ну и пусть, что в ответ появляются внутренние сомнения в ценности идей для противовеса. Главное – не останавливаться и искать хорошее ЗАТО.

Мое «зато» в тот день вело меня так:

– ЗАТО на улице солнечно.

– Как глупо. Тут не просто солнечно, а стоит жара 39 градусов.

– ЗАТО десять тыщ шагов прошла.

– Только набегалась, и что? И вечером в поселке с таким же успехом я бы их прошла.

– ЗАТО по центру города пройдусь. Давно не выбиралась с фабрики сюда.

– Ну так…

– ЗАТО сейчас к портнихе за юбкой есть время заехать.

– Это да.

– ЗАТО вечером встреча приятная. Познакомлюсь вживую с нашим покупателем и моим подписчиком Надеждой – мамой в декрете.

– Интересно, какая она «вживую»?

– ЗАТО вон Равшана Куркова поет песню классную и тоже таджичка. Нормально же у нее все.

– Согласна. И у моих швей-таджичек в жизни все сложится.

Замечали, дети применяют эту технику интуитивно.

– Ты руки не вымыл!

– Зато посмотри, какую я тучу нарисовал!

АНГЕЛЫ им подсказывают?

Глава 8. Новая история

 
Мелькают дни, бегут года,
А мы приносим в мир с любовью
Плод ежедневного труда,
Соединенного с собою.
 
 
Мы сами в космос не летим,
Не крутим фуэте на сцене,
Но точно знаем, что хотим
Дать качество по лучшим ценам.
 
 
Здоровый хлеб и вкусный квас,
Игрушки с добрыми глазами
Даруют каждому из нас
Заботу теплыми сердцами.
 
 
Мы столько лет судьбу творим
Руками, сердцем наших швей!
И в каждый дом внести хотим
Все лучшее для малышей!
 

/Ирина Пуць/

С чистого листа

Как снова начать свой же бизнес?

Вытереть слезы, засучить рукава, взять в банке миллион в кредит на оборотку первого месяца, сказав, что решила сделать шикарный ремонт дома, днем работать часов по четырнадцать, а ночью постараться не просыпаться от панических атак, связанных с тем, что лично на тебе висит поручительство по кредиту старой компании размером в стоимость твоего дома.

Ты даже не можешь пожелать бывшему партнеру провалиться сквозь землю, потому что:

а) он отец твоих детей,

б) на тебе его большой кредит.

Название новой компании родилось легко, ведь оно отражало нашу суть: «Швейная династия».

Удивительное совпадение: в 1999 году я создала первую компанию, через десять лет, в 2009-м, зарегистрировала первый бренд, и вот еще через десять лет – открыла новую компанию и придумала новый бренд. Мне хотелось сохранить память о своем любимом «Крошкином доме», поэтому буквы К и Д есть и в логотипе швейной фабрики – милом домике из стежков с уютным бантиком-ножницами вместо трубы на крыше, и в названиях новых брендов: «КиДи» и «КинДерлитто».

…Помещение нового швейного цеха мы ремонтировали сами.

Я и стены красила, и саморезы вкручивала. Саша и все мужчины семьи и компании, казалось, там просто жили, оборудуя раздевалки, туалеты, делая разводку электричества над рабочими конвейерами и параллельно занимаясь отгрузкой заказов и доставкой материалов в цех.

В моих соцсетях до сих пор можно найти видео о том, как швеи то дружно несут столешницу на свой конвейер, то сажают цветы на самостоятельно организованную клумбу у входа, то шьют и развешивают занавески на окна для уюта, то облагораживают цветами подоконники.

В тот же год родилась моя первая внучка Лиза, и Дарина с малышкой в рюкзачке-переноске то под палящим солнцем жарилась, пока старая компания отгрузит нам товар по списку, то под дождем мокла, ожидая, когда подпишут какой-нибудь нужный документ.

Нет худа без добра

Я страшно переживала, что ни один сотрудник склада из старой компании не смог перейти в мою новую фирму. С одной стороны, я не понимала, как в моменте мы будем решать вопросы отгрузки, а с другой – помнила заветное «нет худа без добра».

Так и получилось.

Только мы выложили объявление на «Авито», как сразу же к нам пришел Женя – молодой энергичный и грамотный парень, который только что переехал в Екатеринбург из Перми и имел за плечами опыт работы на складе именно детской продукции. Саша и Женя плотно занялись складом, постановкой системы учета и складирования продукции и наняли в складское подразделение еще мужчин.

Так вместо кладовщиц-пенсионерок я получила целое отделение крепких парней.

«Нет худа без добра» сработало и в бухгалтерии.

Все бухгалтера остались в старой фирме, но буквально накануне раздела компании к нам на собеседование приходила какая-то удивительно светлая, совершенно какая-то вся солнечная девушка Катя. Я ей перезвонила, и она решилась выйти к нам на работу. На новогоднем вечере в конце 2023 года, когда я вызвала ее на вручение подарка, полный зал сотрудников разразился бурными благодарными аплодисментами в ее честь!

А вот отдел продаж полностью ушел к нам. Хоть Дарина и была в декрете, в продажах работал ЕЕ коллектив. Это была ее вотчина, а руководство отделом взяла на себя помощница Дарины Анна. Аня приходила к нам устраиваться на должность офис-менеджера аж два раза. В первый раз, когда отделом еще руководила Татьяна, Ане у нас в компании не понравилось. Но что-то побудило ее прийти к нам еще через пару лет. Отдел уже возглавляла Дарина, девушки быстро нашли общий язык, и Аня – Анна Витальевна из офис-менеджера за несколько лет выросла до руководителя отдела оптовых продаж.

Поначалу отделу продаж тоже пришлось несладко. Приходилось доказывать, что мы – это те же мы, что качество продукции не ухудшится, потому что производством по-прежнему руковожу я, что сертификаты на продукцию вот-вот появятся, что новый бренд будет пользоваться даже большей популярностью, чем предыдущий, а коллекции станут еще интереснее и краше. Что сидим мы почти там же и даже телефон тот же. О, чего нам это стоило!

Девять лет мы вместе – срок немалый. Сейчас в ведении Анны кроме оптового отдела продаж еще и розница, и маркетплейсы, и соцсети, и даже съемки наших юных моделей! Эта одновременно конструктивная и творческая девушка держит наши продажи в своих надежных руках. Наш человек!

Пандемия

Только мы успели закрепиться на новом месте и стабилизировать тут свою деятельность, началась пандемия. Москва уже перевела всех своих сотрудников на удаленную работу. Урал еще качался в раздумьях по поводу введения жестких мер, а мои сотрудники уже смотрели на меня круглыми от дикого страха глазами. Больше пандемии люди боялись остаться без денег для своих семей.

Нередко женщина на производстве – единственный или главный кормилец в своей семье. Кто-то мать-одиночка, кого-то муж бросил с детьми, кто-то ребенка-инвалида поднимает, кто-то за пожилыми или больными родителями или родственниками ухаживает. У многих ипотеки, кредиты. Разные судьбы, разные проблемы. Но всем очень нужно одно – работа, чтобы всю эту жизнь вывозить на своих плечах и оплачивать из своего кармана.

Сложная ситуация. Мы были как на пороховой бочке еще и потому, что каждый день приходили новости то о закрытии магазинов клиентов, то об остановке производств у поставщиков тканей.

Ночи были бессонными. Требовалось придумать что-то такое, что позволило бы нам не останавливать свою работу.

Я позвонила в Министерство промышленности:

– Что мне надо сделать, чтобы нас не закрыли на карантин?

– Шить средства индивидуальной защиты для предприятий города.

– Записывайте: я согласна.

Мы сократили объемы выпуска нашей основной продукции и перестроили работу на производство средств индивидуальной защиты. Мы не стали ломать свое производство, не стали переучивать швей с детского ассортимента на взрослый. Мы начали брать заказы на защитные маски. Работа не денежная, кропотливая, но несложная – были бы комплектующие. Часть швей шили маски, а часть продолжали выпускать наш главный ассортимент – продукцию для новорожденных. Маркетплейсы работали, мы на них уже были и до пандемии, так что спрос на нашу продукцию не только не падал, но и рос.

Каждый день проходил по очень четкому расписанию. В 15:00 нужно было предоставить информацию о том, кому и сколько масок мы произвели и отгрузили, в специально созданный в городе штаб.

«Швейная династия» была включена в списки стратегических предприятий, которым разрешалось работать. Наши сотрудники имели об этом именные справки и предъявляли их нарядам полиции каждый раз, когда их проверяли по пути на фабрику.

Эта возможность работать и зарабатывать укрепила наш авторитет в кругу швейных цехов, которые шили под заказ. Все, кто работал с нами, имели такие же пропуска и могли не беспокоиться о том, что однажды их двери окажутся закрытыми.

Наш авторитет укрепился и среди клиентов тех регионов, где не вводились крайние меры. Предприятия там продолжали работать, судорожно заменяя товар закрывшихся на пандемию поставщиков.

Первый месяц пандемии списки предприятий утверждались приказом губернатора еженедельно. К пятнице у нас в цеху начинало расти напряжение.

– Ирина Викторовна, нам продлят разрешение на работу? – задавал кто-нибудь из сотрудников обычный пятничный вопрос.

Помню, как мы закончили вторую неделю работы, а информации о том, можно ли будет работать с понедельника, к концу пятницы так и не поступило. Швеи уходили домой, убеждая и меня, и себя, что все будет хорошо.

Так и получилось.

Мне позвонили в субботу под ночь и сообщили, что мы снова в списках.

Двадцать шесть тысяч нереализованных масок, неоплаченные заказы на них – небольшая цена за то, чтобы на деле удостовериться в силе нашей сплоченности, профессионализме и способности гибко реагировать на ситуации.

Тяжелее всего пришлось нашей рознице.

Торговые центры были закрыты, а арендные платежи приостановлены лишь на условии, что мы не расторгнем договор и не съедем с занимаемых площадей, как только снимут ограничения.

Каким-то чудом путем бесконечных переговоров и выплаты существенной, но некритичной неустойки арендодателю нам удалось закрыть свой магазин в «Академическом» после первой волны пандемии. Буквально через пару недель все снова было закрыто на вторую волну. Но мы уже тихо праздновали нашу маленькую победу!

Упавшие на склад неликвиды в виде защитных масок мы раздали нашим сотрудникам и клиентам во вторую волну пандемии.

Отпуск не отпуск

* * *

 
Во мне проснулась тишина
Под треск каминного огня,
Тихонько встала, поднялась,
Во мне настойкой разлилась.
 
 
На сцене черного камина
Танцуют языки кармина,
Трещит оркестр из берез,
А за окном уже мороз…
 

/Ирина Пуць/

Так получается, что в конце января – феврале я совершенно лишаюсь сил и помню об этой своей особенности, не зная ее причины. Каждый год осенью я обещаю себе купить куда-нибудь билеты на этот период. Каждый Новый год я говорю себе: «Да все же нормально в этом году идет? Зачем же уезжать?» Каждый январь я киваю себе: «Да, все идет нормально. В этот раз пронесет». Но не проносит. Я будто падаю в черную яму. Нет ни сил, ни энергии, ни энтузиазма.

Так бы все и было, но в январе 2020 года Дарина буквально заставила меня взять отпуск и потратить деньги на дорогую поездку на Бали.

Для меня каждое путешествие – стресс до момента поселения в первый отель. Поэтому я всегда до последнего оттягиваю планирование авиарейсов, выбор отелей и покупку путевки.

Отдыхать – не работать! Хоть я и остаюсь на связи во время своих путешествий, у нас в компании есть правило: беспокоить отдыхающего директора не просто грех – это наказуемое штрафом преступление.

Отпуск директора и собственника – это не отпуск. Это постановка на техобслуживание самого дорогого в компании спецоборудования, благодаря которому все в ней и работает.

Поэтому в компании всегда должен быть человек, который будет строго следить за тем, чтобы директор не нарушал график и вовремя ставил себя на ТО.

Последние несколько лет я не раз убеждалась в этом на своем примере и испытываю огромную благодарность и к Дарине – за то, что она следит за моим состоянием, и к себе – за то, что я не сопротивляюсь и уезжаю.

Пандемия началась через несколько дней после того, как я вернулась, полная сил, с Бали. Эта подзарядка дала мне энергию бороться за компанию и выстоять. За существенный вклад в развитие легкой промышленности в период жестких мер я получила награду – Почетную грамоту губернатора Свердловской области.

2022

 
Сменяя дни
У пыльного окна,
Пытаюсь разглядеть
Узоры наших судеб…
 
 
Другой пейзаж.
Совсем не та страна.
Но снова утро…
Значит, солнце будет!
 

/Ирина Пуць/

В конце января 2022 года я улетела восстанавливаться на Мальдивы. Опять на отдыхе настояла Дарина. А подруга решила составить мне компанию.

Заряженные батарейки в тот год понадобилось использовать по максимуму. В новогодние каникулы мы опять переезжали – теперь уже в собственное новое большое помещение с окнами в пол и высокими потолками, в уникальное место, от которого до станции метро – буквально пара шагов.

Возбуждение, вдохновение, энтузиазм – лучшие чувства, которые может испытывать человек на душевном подъеме. Все это испытывал каждый из нас, когда мы восторгались и полом из светлого керамогранита, и лучами восходящего солнца, врывающегося во все окна проснувшейся раньше него фабрики, и новыми швейными машинами, красиво выстроившимися в бело-голубые ряды в ожидании теплых заботливых рук наших швей.

А 24 февраля, в день рождения моей мамы, мы все узнали страшную новость о чрезвычайной ситуации, названной позднее СВО.

Нас так же, как всех, штормило и изнутри, и снаружи. Как и в пандемию, я снова проводила объединяющие и жизнеутверждающие беседы в цехах. В конце концов, нам нельзя иначе: мы вшиваем любовь и нежность в каждый стежок каждой маленькой вещи.

Потому что будущее всегда должно быть лучше настоящего.

Наш отважный снабженец Виктория (рыжеволосая – на счастье!) снова умудрялась достать, добыть, урвать материалы и комплектующие, а отдел продаж снова понимал и успокаивал клиентов и держал руку на пульсе заявок.

Дарина моментально поменяла цветовую гамму новых коллекций. Все предыдущие разработки на ближайший сезон легли в стол. Быстро выпущенные к весне детские шапочки и комбинезоны в черных тонах и темных приглушенных оттенках побили все рекорды продаж и вывели нас в топ-3 товаров на маркетплейсе «Вайлдберрис» в нашей товарной группе.

А фабрику атаковали журналисты и репортеры: импортозамещение стало горячим трендом года, и мы были на его волне.

На срочном совещании руководителей швейных предприятий в администрации города все жаловались на потери иностранных поставщиков и разрывы в логистических цепочках и просили помочь с кредитами. Я же пришла с программой, четко зная, как помочь городу снять социальную напряженность.

Собственник малого бизнеса – не только электростанция, снабжающая энергией все текущие рабочие процессы. Он еще и генератор – источник энергии в ситуации, когда электростанция дала сбой.

Простой герой. Не бойся

Категоричное восприятие обычными людьми блестящих шоуменов, распрекрасных полуискусственных кинодив и продавцов успешного успеха и счастливого счастья показало всем нам в последний год, что потребителя и зрителя стал раздражать пафос блеска и лоска. Наших сограждан дестабилизируют «голые вечеринки», они видят в этом пир во время чумы.

А статистика 2023 года тревожно сообщает нам, что 70 % молодых россиян чувствуют свою заурядность и неуверенность, просматривая сверкающие успехом, достижениями и невероятными победами ленты соцсетей.

Еще в начале 20-х годов XXI века нам всем стал вдруг нужен простой и понятный герой: в непростой работе, в сложной и непонятной обычной жизни. Когда он где-то рядом, от мысли, что он точно есть, уже становится спокойнее.

В новом здании нашей фабрики установлена современная пожарная сигнализация. Периодически ее включают на проверку и тестирование, и она начинает громко и строго вещать: «Пожарная тревога! Всем покинуть помещение!»

Все швеи нервно вздрагивают и как одна поворачивают головы в мою сторону с тревогой и страхом во взглядах.

Что делать?!

Никто не смотрит на таблички с надписями «Выход».

Зима. На улице лютый мороз. Бежать туда неодетыми, в легких платьях и тапочках? Чтобы что? Чтобы замерзнуть за пять минут?

Прятаться в соседний автосервис? Так они сами должны эвакуироваться. Здание-то одно.

Ломиться в жилые дома рядом – ну совсем странно. Да и кто пустит.

Бежать сначала за куртками и шубами? Так раздевалка у нас одна, расположена на втором этаже, и вход-выход из нее один. Сто человек быстро не оденутся.

Пока эти мысли мелькают в моей голове, мои швеи напряженно смотрят на меня.

Я поднимаю голову от компьютера, встречаюсь с испуганными глазами сотрудниц. «НЕ БОЙТЕСЬ. Все нормально. Это учебная тревога», – отвечаю я их взглядам.

И все сразу успокаиваются.

Знаете, какая главная функция собственника или директора?

Это ТАК зайти утром на работу, чтобы все целый день бегали заряженные, спокойные и уверенные в своих силах.

Даже если ты всю ночь мучился кошмарами от своих переживаний, пил с соседом горькую или рыдал другу в жилетку о том, что все пропало к едрене фене, ты обязан утром быть бритым, чистым, наглаженным, причесанным и надушенным огурцом или стильно одетой, накрашенной, с прибранной головой царицей Савской.

Шаги твои должны звучать на лестнице и в коридорах компании энергично и звонко. Плечи, точно крылья, должны быть расправлены, подбородок поднят, глаз – гореть, голос – звенеть уверенностью и доброжелательностью, а улыбка – освещать бодрое лицо.

Да, друг мой предприниматель, твои люди смотрят на тебя утром как на погодный термометр, и ты обязан показывать солнце.

Это нелегко. Бывают дни, когда опускаются и руки, и нос, и хвост.

Понимаю.

Но хороший руководитель – это тот простой и понятный герой, который спасает своих людей от тревоги. Он должен излучать уверенность, демонстрировать подчиненным, что все находится под его неусыпным контролем. А для директоров и руководителей отделов и подразделений таким героем-излучателем уверенности должен быть собственник бизнеса.

История о Ветродуе

…Осенью 2020 года мы с подругой праздновали ее 50-летие в Калининграде.

Было и промозгло, и излишне ветрено на открытых пространствах Балтики. На экскурсии по Куршской косе гид Сергей рассказывал нам предание о гневливом боге штормов, волн и морских бурь Бангпутисе. В переводе с прусского это означает «Веющий волны», или «Волнодуй».

– Ветер то создает косу, то пытается ее разрушить, – повествовал экскурсовод. – Он сильный и самовольный.

«И мы – сильные, – подумала я про предпринимателей России. – А сила для кого-то – дар, а для кого-то – проклятье. Ею нужно уметь грамотно распорядиться и не развалить созданную собой же красоту. Печально, когда создатель из героя превращается в разрушителя».

Так да или нет?

– Я тут такой бомбический бизнес придумала мужу! Осталось его только убедить в том, он ему нужен!

– А ты чем будешь заниматься?

– А я буду иногда помогать.

Итак, резюмируем.

Правило первое: бизнес придумываете только для себя и с расчетом на то, что если он никому будет не нужен, то все равно он будет нужен лично вам. Поэтому

базовое, главное условие успеха – твердое решение работать.

Самому.

Без оглядки на родню, мужа, брата и свата.

Это твой бизнес, и ты в нем работаешь.

Но столь же важно убедиться, что и все остальные родственники в вашем общем бизнесе такое же решение приняли для себя. И про себя.

Я не сразу это поняла и не сразу стала это прояснять, поэтому и дров мы наломали, и обиды были, и все такое.

Важно не просто убедиться, что родственник принял свое решение работать в вашем общем бизнесе, но и ПРОГОВОРИТЬ это с ним ВСЛУХ.

Причем говорить должен он, а не вы за него. Неправильно просто получить подтверждение:

– У нас будет семейная компания, мы все будем делать вместе. Согласен?

– Да.

Правильно так:

– Расскажи мне о своем решении, брат. Как ты себе представляешь свою роль и вклад в бизнес? Что именно ты будешь делать? А какого вклада ждешь от меня?

Отсюда вытекает…

Правило второе: если семья/родня идет с вами в бизнес – пропишите, кто и чем именно будет заниматься.

Если не идет, то вы должны быть уверены, что хотя бы поддерживает.

Если не поддерживает, то хотя бы не мешает.

С теми, кто с вами идет в бизнес, нужно закрепить это намерение:

– А давай теперь все это запишем!

И вот с этого уже можно начинать.

И вот на такое решение можно опираться.

Потому что все остальное будет из разряда «ты меня не так понял» и «я считаю эту компанию только своей – при чем здесь ты?».

Правило третье: ни в коем случае не вторгайтесь на территорию ответственности другого, работающего с вами члена семьи. Иначе всю жизнь будете выполнять его и свои обязанности и отгребать упреки на две темы: ты лезешь не в свои дела и ты плохо справился с его работой.

При этом надрываться будете за двоих вы, а уставать, контролировать и предъявлять претензии – он.

Правило четвертое: договоритесь о том, что до 18:00 вы – сослуживцы, а после закрытия офиса – родственники. Тогда вы сможете до хрипоты спорить и орать на работе и спокойно через час вместе лепить пельмени у мамы.

Правило пятое: многие советуют не обсуждать на работе домашние дела, а дома – рабочие.

Не помню, может быть, и у нас сначала так было. Хотя вряд ли.

Я всегда озвучиваю то, что для меня важно и насущно, а не то, что надо еще придумать.

Поэтому МЫ ГОВОРИМ дома о делах компании. Везде. За столом, на прогулке, когда колбаски жарим, когда пиво пьем, когда у мамы за пирогами сидим…

Но на эти разговоры тоже есть свои договоренности.

Первая.

Говорить не о проблеме, а о задаче.

Не «Ой, опять там у вас на производстве накосячили, а нам в магазине разгребать!», а «У нас в магазин комбинезон не с той этикеткой пришел». – «Ух ты. Кинь фото, завтра разберусь. А откуда могла пойти ошибка?»

Вторая.

Мы никого не обвиняем и не навешиваем ярлыки.

Третья.

Мы шутим и смеемся НАД СОБОЙ, а не над другим.

Четвертая.

Мы придумываем выходы и решения. Креативим. Устраиваем мозговые штурмы. Делимся идеями и находим решения. Это – главное.

Мы говорим не о работе – мы говорим о деле.

Чувствуете разницу?

Заключение. По наитию

Уже когда книга была практически дописана, меня осенило, в чем же соль!

Как обычно, на выходные к нам в гости приехала внучка Лиза. Ей уже пять лет, и три из них мы с ней вдвоем ходим в театр. У нас даже традиция такая появилась – «театральная суббота».

А возникла она, эта наша традиция… 25 лет назад.

Написала и сама удивилась: получается, тогда же, когда и бизнес начался?

Так вот. Театры я не понимала, а вот детей к ним приучить очень хотела. К тому же и свекровь моя это очень одобряла. Не только одобряла, но и поддерживала. Сама изъявила желание ходить на спектакли и готова была с внучками своими вовсю театралить. Договорились так: с меня – финансирование, с нее – поездки. Ударили по рукам и… так они ни разу и не выбрались. Ни на одно представление.

Родилась Лиза, а идея о театрах во мне продолжала жить. Но я уже не стала реализовывать свою задумку через других, через тех же дочь и зятя, а занялась воплощением замысла сама.

Мы получаем с Лизой огромное удовольствие от этого нашего театрального досуга!

И вот что интересно: каждый раз, когда я пыталась переложить поход с Лизой в театр на кого-то другого, или спектакль оказывался неинтересным, или новое место – неудачным. А в день, когда вместо меня с Лизой на представление пошел ее папа Саша, в театре вдруг запахло дымом и гарью и им пришлось, как говорится, «срочно покинуть помещение».

Потом Лиза подросла и стала отказываться ходить по театрам без меня.

То же самое происходило со спектаклями, которые я смотрела формально: «уходила» в телефон и думала, что мне вполне достаточно привести внучку в театр, а дальше можно и абстрагироваться. Такие постановки не запоминались, не нравились, а Лиза вела себя так, будто ей меня не хватало, и она просилась оставаться погостить у нас еще на сутки.

Сегодня я решила не отвлекаться и присутствовать в театре всею собой. Весь спектакль мы с внучкой смотрели вместе, обсуждали, шушукались. Я даже не снимала сцены из представления для соцсетей. Один раз щелкнула без прицела, и все. Да и сами мы – любительницы фотографии – сфотографировались лишь на выходе. В итоге спектакль нас обеих так увлек, что из зала мне Лизу пришлось за руку вытаскивать.

И вот я пишу эти строки и, с удовольствием вспоминая этот наш день, чувствую: что-то особенное было в нем. Что-то случилось: какая-то идея, какое-то открытие, откровение.

И тут меня озарило: это – наитие.

Начать швейный бизнес, ходить в театр с ребенком – это наитие. Мое наитие.

Лишь так я объясняю то, что обе эти идеи сразу угасают, стоит мне отвлечься или попытаться переложить их реализацию на кого-то другого.

Едва я позволяю себе быть формальной, а не от души участвовать в своем замысле, он неизбежно увядает.

Однажды Женя Теребенин мне сказал:

«Каждый бизнес строится духом.

Но не каждый дух может построить бизнес».

Вещь удивительная, но подтверждает ее тот факт, что, когда бизнес начинает группа партнеров, а потом они расходятся, – дела продолжают идти хорошо только у одного из них.

Наверное, этим объясняется и мое собственное наблюдение:

Бизнес живет ровно столько, сколько времени на жизнь ему дает его создатель.

Процветания нам всем!

Не прощаюсь.

Ваша #ипуць_