Kitobni o'qish: «Сделать правильный выбор»

– Ну, ма, ты даёшь, – дочь посмотрела на нее взглядом, в котором было намешано всего понемногу: недоверие, удивление, лёгкое любопытство, сомнение, неприятие. И все это было обильно сдобрено соусом из разочарования и лёгкого презрения.

– Ты вообще понимаешь свое положение? Свой статус?

Да, она понимала. И положение, и статус. Понимала, но предпочитала не озвучивать.

Какая разница?

" Что значит имя?

Роза пахнет розой.

Хоть розой назови, хоть нет."

Шекспир был ее союзником и думал так же, как она.

1

Ее дочь была замужем. Официально и давно. Счастливо? Удачно? Скорее нет, чем да. Когда женщина счастлива в браке, она не будет восклицать с апломбом: зато у моей дочери есть отец!

Отец. Ещё одно название. Ещё один статус, на этот раз мужчины.

В ее глазах ее зять не был ни отцом, ни папой.

Ей много не рассказывалось – дочка была достаточно закрытой, не из тех, у кого душа нараспашку. Как-то посетовала на это подруге, когда ее Ляльке было уже четырнадцать.

Людмила была доморощенным психологом: прочла кучи статей и книг по психологии, увлекалась астрологией и эзотерикой.

– Оставь ребенка в покое, – протянула Людмила нравоучительно. – Она такая. Бережет свое личное пространство, выставляет границы. Ты ее не переделаешь, да и зачем? И заканчивала глубокомысленно:

– Все люди разные. Яблоко от яблоньки недалеко падает, но укатиться может так, что и не найдешь. Кроме того, гены ещё никто не отменял.

А гены в ней не только твои.

Так тактично намекала Людмила на гены ее бывшего мужа.

Они разошлись, когда Ляльке исполнилось 21 год , и она выпорхнула из дома. Вышла замуж и поселилась со своим Владом в каком-то мошаве. Полтора часа, если без пробок – вроде и не расстояние. Да, наверное, не расстояние, если есть машина и много свободного времени. А если ни того и ни другого?

Тогда остаётся телефон. Зато съем дешевле, и ребенок растет на природе.

Так считал Влад – отец Вики, ее единственной внучки, которой скоро исполнится восемь.

Они завязли в этом мошаве, среди этой природы, даже не помышляя о покупке квартиры. Она бывала там нечасто, а если быть честной, то очень редко. И далеко, и нет прямого автобуса, и ощущение, что ее визиты не доставляют никому особой радости, разве, что Викуле, которая водила ее гулять по этой природе с видом заправского экскурсовода.

В эти редкие визиты ей в глаза бросалось все то, что Лялька пыталась скрыть.

"Ничего не вижу, ничего не слышу, ничего никому не скажу". Кажется, в ее детстве была такая песня. Во всяком случае, мелодию она помнила прекрасно.

Ее со своим неповторимым акцентом пела Эдита Пьеха. Так и она – старалась не видеть и не слышать и тем более не говорить. Память хранила фразу из любимого миллионами фильма: не учите меня жить, лучше помогите материально. Материально помочь она не могла, а потому – Эдита Пьеха. Зато – у ребенка есть отец.

Собственно, и ее дочь выросла в полной семье. В полной и вполне себе благополучной. Такими виделись они окружающим. Контрапунктом этого благополучия были ее навязчивые мысли о разводе.

Нет, первые лет пять было все нормально. Потому, что была маленькая Лялька, не вылезающая из соплей и ангин. И не было ни времени, ни возможностей на оценку своей семейной жизни. Антибиотики и витамины, фрукты и закаливания – это были главные темы, заполонившие ее мир, всю ее – без остатка.

Переезд в новую страну с морем и изобилием этих самых фруктов, как ни странно, только усугубил ситуацию: Лялька стала лютым аллергиком. Да и как можно не быть аллергиком в стране, где круглый год что-то цветет – цветы, кустарники, деревья.

А на фоне этого цветения на страну спускается хамсин, когда в воздухе висят тонны пыли и песка, а зелёный цвет светофора превращается в синий. И тогда дом задраивается, как корабельная рубка, врубается кондиционер и выпиваются литры воды. Параллельно с кондиционером включается увлажнитель воздуха – круглосуточно и ингалятор – каждые четыре часа.

Вот так и случилось – не до себя. Эти ингаляторы и увлажнители, эти бесконечные аптеки и врачи стали ее зоной проживания. В перерывах бегала по уборкам – жить-то надо, а на одну зарплату мужа это было невозможным. Образование филолога здесь не котировалось, и как его применить она не очень-то представляла.

Подрастала и потихоньку выползала из своих болезней Лялька, которая в новой стране стала Яэль. Да, она по-прежнему выходила из дома только с ингалятором, но это уже был другой ребенок, не требующий ежеминутного внимания и заботы. Немного отпустила тревога. Стала брать больше уборок – платили хорошо.

А потом в какой-то момент поняла: хватит, сколько можно? Надо же хоть немного подумать о себе.

По совету одной своей клиентки взяла курс ассистента зубного врача.

Как же тяжело далась ей эта учеба! Закончила, получила диплом. Ей даже повезло сразу устроиться в клинику. Работа посменно. И недалеко от дома. А вот доктор – выходец из Шотландии – оказался тем ещё подарком. Ей было трудно – и работа оказалась совсем не та, которую она себе представляла, и невозможность, несмотря на все ее старания, наладить отношения с человеком, с которым приходилось по полдня проводить в закрытом пространстве.

Он был специалистом своего дела, но она не понимала этих клиентов, которые были согласны лечиться у человека, совершенно не умеющего улыбаться. Эта депрессивность тяжёлым облаком висела в воздухе их прекрасно оборудованного кабинета, и, выходя на улицу, она с облегчением вздыхала, словно вырвавшись на волю. Потихоньку начала понимать, почему с такой лёгкостью нашла это место. Желающие не стояли в очереди.

Жаловалась подруге.

– Ну, ты даёшь, – пожимала плечами Людмила. – Столько учиться, чтобы потом вот так мучиться? Слушай, а, может, тебе врача поменять? Найти какого-нибудь, который умеет улыбаться, разговаривать, может быть, даже шутить?

– Не знаю, – она обречённо вздыхала. – Тут дело не только в нем. В целом, все не мое. Совсем.

Мужу не жаловалась и даже не особо рассказывала, заранее зная, что не встретит ни понимания, ни сочувствия.

А чего сочувствовать? Прекрасная квалифицированная работа, четверть часа ходьбы от дома. Совсем неплохая оплата. И работа не физическая, в чистоте; летом прохладно, зимой тепло.

– Ты посмотри на других, – как-то сказал он ей в ответ на попытку рассказать о своих ощущениях. – Да на свою Людмилу хотя бы посмотри. Это же не работа, а сумасшедший дом!

С Людой они были знакомы с ульпана, домой им было по дороге, так и сблизились, болтая о том – о сем.

Она первая в группе стала подрабатывать на уборках, пропуская занятия и беспечно улыбаясь:

– Иврит и так придет, куда он денется. Не в Перу живём. А деньги нужны сегодня.

Она приехала с двумя совершенно немощными родителями и сыном с особенными потребностями. Через пару лет определила его в спецзаведение, куда сама пристроилась на "подай-проводи- принеси".

Именно так, скороговоркой , называла она свою работу. А что? В своем городе, автобус прямо от дома на эту тихую улочку на окраине. Зато Алечка присмотрен. Но активная натура Люды не могла ограничиться одним видом деятельности. Да и зарплата была не особенно какая. И она влезла в какой-то сетевой маркетинг. Утонула в нем с головой. Чувствовалось, что бывшая учительница сольфеджио и муз литературы, рассказывавшая в детской музыкальной школе о строении трезвучий и периодах в творчестве Баха, нашла свою нишу.

И пошла пропаганда, смешанная с рекламой.

– Маруся, ты только потрогай мои руки, это шелк просто, а не руки.

Я таким кремом в жизни не пользовалась. А шампунь какой поступил! Запах, как будто ты в розарии. Ну, не хочешь себе – хоть Ляльке возьми. Я не заставляю, – поспешно добавляла она. – Просто рекомендую.

Шампунь она тогда взяла. Запах и правда, как в розарии, но за такие деньги…

Но народ хотел шелковые руки, пахнущие розами локоны и много ещё чего другого, что предлагала эта международная компания.

Алечка подрос, и Людмила полностью ушла в бизнес.

Маша понимала, что подруга бодро шагает вверх по карьерной лестнице. Компания нередко устраивала какие-то слеты, съезды, конференции – в Стране и за рубежом.

Какое-то время Люда звала Машу, но та вяло отбивалась: устала, нет времени и просто не хочется.

К работе привыкла: что делать – не у всех есть любимое дело, а для чего же существуют хобби? Правда, и многочисленными хобби она не могла похвастаться: ходила на народные танцы в ближайший клуб. Женская компания, приятные песни, плавные движения – все это напоминало какую-то коллективную медитацию и совершенно освобождало голову от ненужных мыслей. Записалась через пару лет после развода, который пережила на удивление спокойно. Даже тот факт, что муж предпочел ей другую, совсем не ранил и даже не задел. Видимо, де факто они разошлись уже давно, а сейчас только узаконили этот свершившийся факт.

А ещё через пару месяцев увидела объявление в витрине магазина сумок: требуется.

Зашла и как-то сразу поняла: вот здесь, в этом уютном бутике , ее место, здесь ей хочется работать, улыбаться покупательницам, предлагать им новые коллекции и не чувствовать себя запертой, словно в камере без окон.

Оставила данные, и через неделю ей позвонили : не раздумала ли?

Шотландец с местным именем Даниэль отпустил ее без объяснений, словно заранее знал, что этим дело кончится, и терпеливо выжидал. А проработала она с ним не мало.

Пять лет после развода, которые она называла "первой пятилеткой" , подарили ей главное: наполнили каким-то внутренним покоем и убежденностью – она все сделала правильно и вовремя. И закончила эти, по сути, пустые отношения, называемые замужеством, и нашла новую работу.

Одно мешало: дочка так далеко. И внучка – маленькая Викуля. Солнышко, которое нельзя обнять, посадить на коленки, спеть про гусей и про козу рогатую. Надышаться ее запахом, научить игре "сорока-ворона" , потрясти "по кочкам-по кочкам".

Болело сердце за Ляльку – она так хорошо успевала в школе, да и в армии была на высоте, а сейчас сидит библиотекаршей в этом мошаве. Хотя, ей вроде, нравится. Ей нравится все, что нравится ее мужу. И это ее дочка, такая боевая и ершистая в детстве, знавшая, что она хочет уже в два годика. Смешно подбиравшая носочки под цвет костюмчика, упрямо срывавшая с головы шапочку. Ее Лялька, прошедшая службу без нытья и жалоб, и ко всеобщему удивлению, так рано выскочившая замуж.

– Зато у Викули будет молодая мама! – восклицала она с гордостью. – А то приходят к нам в библиотеку с детьми и не понять – то ли мама, то ли бабушка?

Это был камешек в ее огород – она родила дочку почти в тридцать; так получилось, а если точнее – до тридцати не получалось. Безо всяких причин. Просто нет – все.

А потому Маша кивала: молодая мама – это хорошо, даже замечательно. И Викуля – это, конечно, главное. А выучиться никогда не поздно. Было бы желание.

Порой ее посещали мысли, что ни при чем ни природа, ни цена на съем их домика в мошаве. Просто зять непонятно почему хотел оторвать от нее дочку и внучку.

Когда Вика была маленькой, она старалась бывать там раз в неделю. Пекла солнечный бисквит с румяной корочкой, делала куриные котлетки в золотистой панировке. Нежное, взбитое миксером пюре: картошка пополам с бататом, немного молока и сливочное масло. Все это в сумку – тяжело, но терпимо. Приезжала в пятницу к обеду.

Лялька накрывала на стол: ее гостинцы и пара салатов.

Влад накидывался на котлетки с аппетитом, правда, никогда не хвалил и не благодарил.

Как-то она рискнула сказать дочке, что еда эта совсем не для мужчины. Мужчине надо что-то более существенное, а не эти диетические котлетки. Их можно заморозить, и Викуле будет на несколько дней.

Лялька в ответ возмутилась: ты что думаешь – что Викуля голодает? Их в садике нормально кормят. И вообще, ребенок не должен думать, что он центр Вселенной и что весь мир крутится вокруг него.

Это порочное воспитание.

Она тогда растерянно замолчала. Постепенно пришло понимание, что в семье ее дочери место центра Вселенной занято и отнюдь не ее внучкой.

Она не могла понять, как этот мужлан с грубыми чертами лица, квадратным подбородком и невыразительным взглядом мог околдовать ее дочь. Она не переносила его голос, его манеру разговора – лишенную каких-либо эмоций.

Чувствовала, что ее ночёвки с пятницы на субботу в тягость и постепенно стала приезжать реже.

Людмила сочувствовала:

– Что поделать, Маруся, жизнь – она такая, полная непоняток. Но у тебя есть, чем утешиться – Ляльке хорошо, а это главное. Ты о себе подумай. Свою жизнь устраивай, пока годы не убежали. Да-да, а на меня не смотри. У меня родители на руках, Алечка в заведении, бизнес этот сумасшедший – поездки бесконечные, звонки, встречи. Какой мужчина это будет терпеть? Никакой. А ты создана для семьи. Живешь одна, хозяйка – каких поискать, рабочий день нормативный. Симпатуля ко всему. Находка просто.

Она усмехалась:

– Находка, которую никто не может найти.

– А что ты хотела? Сидишь там, в своем магазине, да туда мужики вообще не заглядывают, а если заглядывают, то чтобы купить что-то своей жене. Самой надо шевелиться, искать. А сайты на что? Зайди, поинтересуйся хотя бы.

Зашла, поинтересовалась, осталась в легком недоумении. Да она слышала выражение, что всех хороших мужиков ещё щенками разбирают, но чтобы такое…

Было очень много претендентов без фотографий и рассказов о себе в подробной анкете, где нужно было ответить на такие душещипательные вопросы, как:

что для вас наивысшее счастье? Есть ли у вас домашние питомцы? Каково ваше расположение духа в данный момент и даже: возбуждает ли вас порнография? Так вот, эти молчуны в своем профиле отделывались одной короткой фразой: мужчина ищет женщину.

– Женатики, – прокомментировала Людмила. – Любители сходить налево без обязательств. Не вздумай. Оно тебе надо?

Другие подробно отвечали на все вопросы анкеты, расписывая кто в прозе, а кто и в стихах, свой богатый внутренний мир, любовь к классической музыке и театру, путешествиям и книгам. Почему-то такие тонкие, образованные и разносторонние мужчины ставили фотографии, на которые было больно смотреть: жуткие селфи где-то в лифте или на берегу моря. Пивные животы, одутловатые лица, тотальное отсутствие улыбки или наоборот – улыбка на все лицо и полнейшее отсутствие интеллекта в глазах.

– М-да, – удрученно протянула Людмила, которой она как-то показала эту галерею претендентов. – Грустно, девушки. Если честно, я и не ожидала. Вот что происходит, когда ищем возрастного мужчину. Лет двадцать назад они, наверняка, выглядели иначе.

– Да, и мы тоже, – грустно протянула Маша.

– А ну, убрать этот тон, – шутливо скомандовала Люда, – Ты подойди к зеркалу. Мы и сейчас – ого-го!

И добавила:

– Женщинам, безусловно легче. Макияж, косметика, прическа, одежда. И это не говоря об аксессуарах. Женщина, если она нормальная, всегда стремится подать себя в лучшем свете. И не одна из нас не поставит на всеобщее обозрение вот такую провальную фотографию.

Она ткнула пальцем в фото какого-то мужика, читать о богатом внутреннем мире которого уже не хотелось.

Что было общего между всеми этими потенциальными женихами? Они искали женщин моложе себя на 15-20, а то и 25 лет.

Это почему-то возмущало Людмилу до глубины души.

– Тридцать шесть! Господи! Ну, написал бы уже: богат, бездетен, ищу девушку на предмет удочерения и передачи наследства в недалеком будущем.

– Вот видишь, во что ты меня втравила.

– Джека Лондона читала? Сколько руды надо было намыть, чтобы наконец что-то блеснуло на дне корыта.

– Сита, – поправила Маша.

Людмила застыла на мгновение.

– Неважно. Пускай будет сито. Вот и представь себе, что ты золотоискатель. Сколько ты там? Полгода ещё не прошло. Год протянешь?

Год она не протянула.

Ей написал очень симпатичный и весьма интеллигентный на вид. Настолько симпатичный, что она дала свой телефон. Он оказался выходцем из Прибалтики, вдовцом, с двумя своими сыновьями и ещё двумя – от второй жены. А ещё – капитаном третьего ранга и подводником с высшим образованием. И к тому же – бывшим военным советником в Анголе, прожившим там 15 лет на вилле с личным шофером, уборщицей и поваром.

– Ого! – восхитились Людмила. – Какую рыбку ты поймала! Сплошные достоинства. С таким счастьем и на свободе! Надо срочно встретиться и выпить кофе.

– Не позвал, – Маша драматически вздохнула. – Вернее, позвал, но я тогда не смогла – грипповала. И вот уже почти месяц каждое утро солнышко, цветочки, бабочки, сердечки и поцелуйчики на ватсапп. А голос такой проникновенный, ему бы фильмы дублировать. Мелодрамы. Он меня Машей ни разу не назвал. Машенька, Манечка, Машуня, Машунечка, Машута. Я тут пока болела, так каждое утро вопросы о самочувствии и пожелания скорейшего выздоровления. С сердечками и в шесть утра, заметь. Хорошо, что я смартфон на ночь выключаю. В общем, потихоньку меня начало подташнивать от этого потока меда. Короче, не верю я во всю эту лирику. Не верю и все. И с сайта внезапно ушел, закрыл свой профиль. Что как-то странно, если не подозрительно.

Людмила понимающе кивнула:

– Да, тут я с тобой согласна. Что-то уж слишком много достоинств на одну конкретную единицу населения. Может, брачный аферист какой-то?

– Вот и я об этом.

– А зовут как?

– Гарри, как принца наследного.

И вот уже несколько дней, как нет ни сердечек, ни цветочков.

– Отцвели уж давно хризантемы в саду, – с чувством продекламировала Людмила. – А что ты, написала?

– Ага, – улыбнулась Маша. – Решила быть подстать капитану третьего ранга. Поинтересовалась, как делишки, не случилось ли чего у бывшего военного советника в Анголе.

– А он?

– А он надиктовал целую речь. Замотался на работе, в его международной компании какой-то многомиллионный проект и куча внеурочных часов. И как я ему нравлюсь, но он понял, что не готов на сегодня к близким отношениям. Не созрел. Да хочешь – сама послушай, специально для тебя оставила, не стерла.

– Не надо, не надо, я тебе верю, – Людмила замахала руками. – Да, яркий экземплярчик. И что ты?

– Да ничего, пожелала удачи и заблокировала его на ватсапп, а заодно и свой профиль удалила с сайта. Нечего там делать, поверь мне.

– М-да, – Люда сконфуженно повела плечами. – Втравила я тебя.

– Да что ты! Ты здесь вообще не при чем. Отрицательный результат – это тоже результат. И вообще – я фаталистка.

– Не твое твоим не будет…

– А твое тебя найдет, – с улыбкой закончила их любимую фразу Маша.

– Точно, – подмигнула Людмила. – А пока – чего бы нам учудить? Застоялась ты там, в своем бутике среди сумок и чемоданов.

– Ну, за тобой мне точно не угнаться, с твоими конференциями, съездами, слетами. Что там ещё у вас?

– Это да, у нас всего много. Думаешь, я на все еду? Это и расходов куча, и родителей часто оставлять одних не могу. Это поначалу вау! А потом надоедает вся эта мишура, все эти полеты-чемоданы-отели ну, и все остальное. Эти толпы народа, улыбки и речи. Ты же знаешь, я человек камерный, мне что-то где-то на природе, в уголочке, в тишине.

– Это ты-то камерный? – засмеялась Маша. – Ну, тогда я вообще скрипка соло.

– Или флейта-пикколо, -

Людмила на мгновение задумалась.

– Знаешь, есть идея. У нас тут намечается мини-слет в Эйлате. В октябре. Такой небольшой, в основном будут только местные деятели. Народу немного, приедут с семьями. Тебе на этих лекциях присутствовать не обязательно, зато составишь мне компанию в комнате. Гостиница чудная, нестандартная – домики на разных уровнях среди зелени. А между этими домиками такие машинки бегают. Их так смешно называют: тук-тук. Ресторан у бассейна, еда прекрасная, в общем, все на хорошем уровне. Цена вполне божеская. Мы там были пару раз. Тебе точно понравится. И октябрь для Эйлата – бархатный сезон.

Маша задумалась.

– Да-да, ты сейчас скажешь – а работа? Знаю-знаю. А у меня на это уже ответ в кармане лежит: работа не волк, в лес не убежит. Незаменимых нет. И всего-то на четыре ночи. Согласна?

2

Гостиница действительно оказалась нестандартной: на входе – скульптура улыбающегося слона размером с настоящего слонёнка, по всей территории, похожей на джунгли, рассыпаны фигурки Будды: на перилах многочисленных лестниц и лесенок, на траве под кустами и даже в номере на подоконнике. Такая атмосфера востока. Маша никогда не была в Таиланде, но почему-то представляла его именно так. И тишина. Никаких детей, которые уже вернулись к учебе после каникул, никакой толкотни и очередей за завтраком, а главное – совершенно пустой пляж, до которого пешком пару минут. Холодная вода, не привлекающая отдыхающих. Впрочем, пловчихой она не была, загорать не любила, а вот пройтись по влажному песку – это самое то. Да и просто устроиться на лежаке с книжкой, делая вид, что читаешь, хотя в такой обстановке не читалось абсолютно. Хотелось просто лежать, полуприкрыв глаза, не думая ни о чем, наблюдая за набегающим волнами, мерный шум которых так расслаблял и успокаивал.

Где-то, совершенно в другой плоскости, остался ее город, ее работа, какие-то звонки под грифом "надо". Здесь все эти "надо" и "должна" словно кто-то стёр, оставив чистый лист, наполненный тишиной и красотой морского пейзажа.

Она была благодарна подруге, вытащившей ее из душного города, из которого даже в октябре не желало уходить лето.

В это утро она позавтракала пораньше: хотелось посидеть на пляже, пока еще не было жарко. Привычно устроилась на лежаке: темные очки, шляпа, закрывающая пол-лица, открытая книга, которую читать совсем не хотелось. А хотелось подремать или просто полежать в полной тишине, не думая ни о чем.

– Я не помешаю?

Маша неопределенно пожала плечами – пляж общий. Хотя лежаков полно, для чего нужно приклеиваться к незнакомым людям?

– А мы с вами знакомы, – словно отвечая на ее мысли, произнес мужчина, устраиваясь на лежаке в метре от нее.

– И как вы это поняли, интересно? – не удержавшись, подколола она.

– Я вас ещё в ресторане узнал, – словно не замечая ее тона произнес мужчина.

– Интересно, – Маша сняла шляпу, прикрывающую лицо и сдвинула на лоб темные очки. – Вы точно не обознались?

– Нет, что вы. У меня хорошая память на лица.

– Вы, наверное, были пациентом доктора Даниэля Каплана? – внезапно догадалась она.

– А вот и нет. Все намного проще. Я покупал у вас дорожную сумку, где-то пару месяцев назад. Впрочем, вы навряд ли меня помните, у вас все покупатели на одно лицо.

– Что-то припоминаю, – протянула Маша.

Она действительно вспомнила этого мужчину, долго выбиравшего сумку и проверяющего на крепость ручки. Вспомнила потому, что он совершенно не интересовался ценой, а вот качеством – даже очень. А самое главное – мужчины не были ее покупателями, а точнее – составляли мизерный процент от всех тех, кто переступал порог ее бутика. Даже чемоданы почему-то приходили покупать женщины.

– Вот и замечательно, – оживился мужчина. – А раз мы уже знакомы – давайте знакомиться по-настоящему.

Он с улыбкой протянул руку:

– Аркадий, но можно Арик.

– Мария, но можно Маша.

– Очень приятно. А почему вы не там? – он помахал рукой в сторону гостиницы. – Я знаю, сегодня очень насыщенный день, много лекций. Или вы не из деятелей?

– Угадали, не из деятелей, – легко ответила она. – Я тут с подругой, а вот она…

– Да, я видел за завтраком, они с моей женой шапочно знакомы. Людмила, по-моему.

– Да, Людмила, – удивлённо протянула она. – Какой тесный мир.

– И не говорите. В этом братстве все друг друга знают, все так или иначе где-то сталкивались.

– Так, вы тоже сопровождающий?

– Ну, да, если можно так выразиться. Почетный экскорт. Я тут с женой, – торопливо добавил он. – Она вообще-то большую часть времени живёт в Прибалтике. Объясню при случае, если вам будет интересно.

Он торопливо посмотрел на часы:

– Начало девятого, скоро начнет припекать. Вы завтракали?

Она кивнула. Она выходила к завтраку первой, чтобы провести эту пару прохладных, наполненных свежестью, часов возле моря.

– А что потом? Будете плавать и загорать?

– Нет, это совсем не мое – ни плавать, ни загорать. Займусь медитацией.

– Серьезно? – он с интересом посмотрел на нее.

– Шучу, почитаю в номере. Делать здесь совершенно нечего.

– Да, от центра далеко. Море – единственное развлечение.

Он помолчал.

– Маша, а вы не составите мне компанию? Я дочке должен смартфон взять, она мне даже адрес дала, куда подъехать. Да и вы сможете закупиться, если что-то нужно. Эйлат, грех не воспользоваться. Я здесь с машиной. Быстренько съездим в центр, а потом до обеда сможете почитать или заняться медитацией. Поехали?

Она задумалась на мгновение. А почему бы нет?

– Хорошо, только переоденусь. Я быстро. И Людмиле надо ватсапп отправить, чтобы меня не искала.

До центра доехали быстро. Так же быстро нашли нужный магазин, где купили смартфон для дочки Арика. Пошатались по центру, заглянули в каньон, где Маша выбрала для Вики сарафанчик и симпатичный ночник. Яэльке взяла духи, решив, что духи лишними никогда не бывают.

Потом они прошлись по набережной, между столиками со всякой ерундой: кораллы, рапаны, морские звёзды, ракушки и различные изделия из них: бусики, браслетики, подвески. Не сговариваясь, остановились возле палатки, где продавались ловцы снов, украшенные ракушками – мелкими и покрупнее.

– Возьму Неточке, она любит такие штучки, повесит на балконе.

– Внучка?

– Нет, дочка, уже взрослая, но барахольщица, каких поискать.

– Женщины все барахольщицы, – кивнула Маша.

– А себе, себе вы ничего не возьмете?

Маша задумалась.

– Вот, пожалуй, этот рапан.

Она приложила его к уху, как детстве, чтобы услышать шум моря.

– Заверните пожалуйста, только понадежнее, – обратился Арик к продавцу, протягивая деньги. – Мелочь, конечно, просто сувенир на память о нашей с вами прогулке, – произнес он, передавая Маше пакет.

Потом они долго сидели под зонтиком в кафе, выбрав столик рядом с вентилятором, гоняющим теплый воздух. Выяснилось, что оба любят клубничное и лимонное мороженное..

– Ну, если у нас даже вкусы сходятся, то у меня есть предложение перейти на "ты". Надеюсь, я не опережаю события?

– Нет, конечно. Мы же в Израиле, тут все на "ты", без церемоний. Я уже привыкла.

Они сидели, болтая обо всем и ни о чем, не задавая никаких личных вопросов.

И Машу на мгновение обожгла мысль: как давно у нее не было такого общения, когда с человеком просто легко. Нет, просто и легко, а ещё тепло. И не при чем тут эйлатская жара.

В машине они молчали, думая каждый о своем.

Паркуясь на стоянке для гостей отеля, он спросил:

– Ты на каком уровне живёшь?

– Не знаю точно, но высоко.

– Я тоже высоко, значит будем вызывать тук-тук.

Эта, то ли тележка, то ли машинка, приехала мгновенно.

Они уселись рядом, и шофёр – молодой смуглый парень улыбнулся им: поехали.

Он, видимо, был прирожденный гонщик, вынужденный в силу обстоятельств работать при этой гостинице: машинка развила бешеную скорость, ее кидало из стороны в сторону и заносило на поворотах. На одном из поворотов Машу просто швырнуло на ее спутника. Она физически почувствовала что-то, подобное электрическому разряду и испуганно отпрянула, еще крепче вцепившись в металлический поручень.

– Ну, и водитель нам попался, просто американские горки какие-то, – пробормотала она.

– Все хорошее быстро кончается, – улыбнулся Арик, помогая ей слезть с машинки. – Немного экстрима в жизни не повредит. А номера наши на одном уровне. Вот твой домик, а вон там за углом – мой. Есть ещё время покурить и оправиться перед обедом. Спасибо за компанию, Маша, было очень приятно пообщаться. Ты замечательная собеседница.

– Взаимно.

Они чинно пожали друг другу руки, избегая встречаться взглядами.

В номере было прохладно, бесшумно вращался под потолком вентилятор и было лень встать, принять душ и переодеться к обеду.

Она лежала, смежив веки, не думая ни о чем, в какой-то полудреме, которую иногда нарушали мысли о недавней прогулке.

Аркадий. Мужчина, с которым она провела полдня. Совершенно незнакомый мужчина, угостивший ее мороженым и подаривший ей рапан – крупный, белоснежный, причудливой формы, так искусно созданной природой. Найти такой на пляже практически невозможно, может, где-нибудь, в экзотических странах, но не у них, в Эйлате.

Аркадий. Папа дочки с ивритским именем Нета. И муж жены, живущей почему-то в Прибалтике. Эти размышления сменялись полудремой, а потом она провалилась в сон.

Разбудил ее голос Людмилы:

– Спишь или притворяешься? Ну, ладно, спи, я в душ. Через час обед.

Маша потянулась, посмотрев на часы: почти два. Сколько же она спала? И как это, оказывается приятно вздремнуть днём – в обычной жизни у нее такой возможности не было.

Люда вышла из душа, закутанная в полотенце, и с тюрбаном на голове.

– Ну, рассказывай, – обратилась она к Маше, вытирая голову. – Тебя, оказывается, одну нельзя оставить. Куда ездила? С кем? Что купила?

– Отвечаю: Яэльке купила духи, Викуле – сарафанчик и ночник в ее комнату. Все на столе, посмотри, одобряешь?

– Сарафанчик классный, я бы сама от такого не отказалась, духи хорошие, стойкие, и аромат лёгкий, ненавязчивый – как раз для лета, у меня такие были когда-то. А это что? – она развернула рапан, вытащив его из пупырчатого пакета. Приложила к уху.

– Рапан, – односложно ответила Маша.

– Не рапан, а рапанище, – уважительно заметила Людмила. – Необыкновенно крупный экземпляр. И цвет… Где добыла?

– Мы были в центре. Там на набережной этого добра навалом.

– Мы, – хмыкнула Людмила. – С этого места поподробнее пожалуйста.

– Да нет никаких подробностей. Съездили в центр, прошлись по базарчику на набережной, заскочили в каньон – сарафанчик оттуда как раз. А потом поели мороженое. Все.

– Это все детали, Маруся. С кем ездила?

– С кем? Его зовут Аркадий. У него взрослая дочь и жена, с которой ты, вроде бы, знакома. Она почему-то живет в Прибалтике. Тоже из ваших деятелей. Вот и все, пожалуй.

– Жена в Прибалтике, говоришь? И мы с ней знакомы? – Людмила на мгновение задумалась. – Неужели с мужем Алины ты сегодня гуляла?

– Ну, гуляла, это, наверное, громко сказано. Просто прошвырнулись в центр. Он здесь с машиной, вот и попросил составить компанию. Ничего такого.

– Такое в первый день не бывает, – подмигнула Людмила.

– Ой, Люда, давай без глупостей, я в душ.

К обеду они вышли поздно, а потому зал ресторана был полупустой. Аркадия она увидела сразу – он сидел за большим столом в окружении нескольких женщин.

– Вон та блондинка с распущенными волосами – это Алина, – шепнула ей Людмила. – Она у нас высоко взлетела. Очень амбициозная, успешная. Начинала в Израиле, а сейчас базируется в Прибалтике, Вильнюс, по-моему. У нее там офис уже много лет.

– Как это? – не поняла Маша. – Она постоянно там, а дочь и муж здесь?

– Ооо! – протянула Людмила. – В нашем бизнесе и не такое бывает. Сколько пар разбежались, ты даже не представляешь! Мы тут все друг о друге много чего знаем. Такая тусовка, сложно что-то утаить. Я знаю, что Алина захотела, чтобы ее дочка получила образование в Израиле. А у Аркадия твоего здесь бизнес какой-то. Вот так и живут, на две страны, встречаются на наших конференциях, может, и ещё где-то. Семья 21-го века. Не самый ужасный вариант, кстати. Плюсов много. Посмотри, как воркуют.

Маша подняла глаза и неожиданно встретилась взглядом с Аркадием. Это было каких-то пару мгновений, которые показались ей вечностью.

– Маруся , я здесь. Ты меня слышишь вообще? Суп сегодня – фантастика! Грибной. Возьми, не пожалеешь.

– Да, конечно, уже иду. Тебе принести добавки?

Наливая суп, она услышала за спиной:

– Как дела? Успела отдохнуть и помедитировать?

Она обернулась, встретилась с ним взглядом, и снова эти несколько мгновений показались ей вечностью.

– Да, отдохнула и даже вздремнула, спасибо, – она ответила нейтральным голосом, стараясь стряхнуть с себя наваждение. – Вот, за супом пришла, подружка посоветовала. Грибной.

– Обожаю грибной, надо попробовать. Да, Маша, у меня к тебе предложение. У наших деятелей завтра очень плодотворный день – прямо с утра. Людмила не рассказывала?

Она отрицательно покачала головой.

– Значит, не успела. И вот я тут подумал – а не съездить ли нам в Тимну? Я там был очень давно, а октябрь – это как раз подходящее время для этого места. Летом там делать абсолютно нечего.

Маша растерянно пожала плечами:

– Это далеко?

– Когда есть машина и желание – нет такого понятия – далеко.

Там очень красиво, поверь, хотя, может быть, ты там уже была?

Она молча покачала головой. Это было ее третье посещение Эйлата за столько лет жизни в Стране.

Первый раз они ездили втроем через какое-то белорусское общество. Гостиница без звёздочек, крошечный бассейн, но столько радости. Лялька тогда была маленькая – лет семь-восемь. Они посетили все возможные аттракции этого курорта, и она наслаждалась счастьем в глазах дочери.

А потом была поездка вдвоем с мужем – с его работы. Лялька тогда была в армии. И это тоже было лето. Но тогда она считала дни до возвращения домой.

– Знаешь, Маша, – голос Арика прервал ее воспоминания. – Есть такие ситуации в жизни, когда лишние раздумья ни к чему. Надо просто согласиться, без рассуждений. Просто сказать – да.

Она изучающе посмотрела на собеседника: интересно, она не ожидала, что он может быть таким напористым. И это, совершенно неожиданно, ей понравилось.

– Ну, хорошо, я просто говорю да, – Маша улыбнулась. – Во сколько выезжаем?

– Вот и замечательно. Давай пораньше приходи на завтрак, к открытию. Быстренько перекусим и тронемся, до жары. Ой, пока я тебя уговаривал, наш суп, наверное, остыл.

Он произнес это с таким сожалением, что Маша рассмеялась:

– Ладно, до завтра.

– Ну, почему до завтра? Мы ещё на ужине увидимся.

На ужине его не было.

Людмила заметила настроение подруги.

– Не ищи, они, наверное, в город поехали, сменить обстановку, поужинать на берегу. Завтра съездите в Тимну, это действительно стоит. И все, Маша, и все. Ты Алину видела? Он женатый человек, – она сказала это непривычно жестко. – А потому, не строй на него никаких планов.

– Люда, ты с ума сошла! Какие могут быть планы? Мы и виделись-то практически один раз. Ну, погуляли, поели мороженое. Все. Что здесь такого?

– Иногда одного раза более, чем достаточно, – задумчиво произнесла Людмила, словно вспоминая что-то.

И Маша неожиданно почувствовала, как забилось сердце, словно кто-то заглянул ей в душу и прикоснулся к ее мыслям.

– Знаешь, был сериал пару лет назад, по-моему называется "Психологи". Или "Психологини". Что-то в этом духе. Так мне оттуда фраза понравилась одна. Все у нас в голове. Запомни. Хотя, не всегда получается думать правильно.

И Маша вдруг поняла, что очень многого не знает о своей подруге.

После ужина они пошли прогуляться у моря.

– Засиделась я сегодня, да и завтра день очень насыщенный, интересные лекторы, не хотелось бы пропускать.

– А ты обязана быть?

– Я ничего и никому не обязана, это все для меня. Иногда получаешь действительно полезную информацию. Даже очень. А иначе какой смысл было ехать? На тук-туке кататься?

Маша не ответила, вспомнив, как они с Ариком ехали в номер, как гнал этот молодой шофер, с лица которого не сходила улыбка. Как их швыряло из стороны в сторону, как ее кинуло на него с такой силой, что она не смогла удержаться. А ещё она хорошо помнила, что почувствовала в это короткое мгновение. Как сказала Люда? Все у нас в голове. Короткая фраза, которую легко произнести и так же легко запомнить. Но есть моменты, когда она становится абсолютно бесполезной.

Они долго гуляли с Людмилой по кромке воды по совершенно пустынному пляжу, наслаждаясь ласковыми прикосновениями низких волн и уворачиваясь от высоких.

– Красота, – мечтательно протянула Люда. – Где ещё можно вот так в октябре , босиком и по воде? Да, нигде. Практически стихи получились.

Она промолчала, а потом неожиданно произнесла:

– Знаешь, Маруся, я тебе никогда не рассказывала, хотя ты и не спрашивала. Там, в прошлой жизни, я была замужем. Он был совсем неплохой, возможно, даже хороший человек. Работал в проектном институте, часто ездил в командировки, без подарков не возвращался. Я никогда не интересовалась, чем он там занимался. О плохом и мыслей не было. После свадьбы я забеременела почти сразу. Выкидыш. Через год второй. Ни разу от него не слышала ни слова, ни упрека. А потом… Потом познакомилась с мужчиной. Он был директором дома культуры, где проводился городской конкурс хоров музыкальных школ. Я и ещё пару учителей были сопровождающими. Там и познакомились. И закрутилось, понеслось. Тайфун, цунами, стихийное бедствие, если одним словом. То ли служебный роман, то ли просто судьба. Не знаю. Дальше ты, наверное, догадалась. Он был женат плюс два. Знаешь, как пишут в анкетах – мальчик и девочка. Хорошие ребята, тоже занимались музыкой – Марк на фортепиано, а Аллочка скрипачка. В моей музыкалке, представляешь?

Она была у меня в группе по теории и сольфеджио, а он – по музлитературе. Привыкла каким-то образом. А к чему не могла привыкнуть, так это к тому, что обманываю своего мужа. Срывалась иногда беспричинно, орала по каким-то пустякам. А он капал мне валерьянку – выпей, Люсенька, успокойся. Жалел меня, говорил, что с детьми работать непросто. Как я мечтала, чтоб у него кто-нибудь появился, но никогда ни единого компромата: ни запаха духов, ни следа от помады. С работы приходил – часы можно было по нему проверять. И дома – и принесет, и сготовит. Курицу делал фаршированную, с рисом и морковью. Баклажаны мариновал с зеленью и чесноком. А я чувствовала себя гадиной, последней дрянью. Жить с чувством вины очень трудно. А для меня оказалось невозможным. Нет, я ему ничего не рассказала про Виктора, зачем? Просто подала на развод. По сей день не понимаю его реакцию – не было ни вопросов, ни криков, ни скандалов, ни уговоров одуматься. Как-то все тихо, быстро и молча.

– Может быть, он знал или догадывался? – спросила потрясенная Маша.

– Нет, абсолютно точно нет. И не знал, и не догадывался. И никогда бы не узнал, я была очень осмотрительна и осторожна. Мы были очень осмотрительны и осторожны. Берегли покой наших семей. Просто Витя мог с этим жить, а я нет. Вот и все.

– А как он, ну, Виктор, прореагировал на твой развод?

– Как? Да, никак. Просто видеться стало проще. Я осталась в нашей квартире, это была квартира моей бабушки, а Боря собрал чемодан и ушел. Я ведь своим разводом не ставила Виктору никаких условий – типа, я разошлась – теперь твой ход. Я не собиралась ничего рушить в его жизни, прекрасно понимала – такую семью не оставляют. Дети замечательные, способные, воспитанные. Жена архитектор. Красивая женщина. Я видела фото. И мать замечательная, и жена. Это понять несложно, даже если об этом не говорится. Дети-то у меня перед глазами были – выставочные дети. И он приходил всегда чистенький, отутюженный. Ухоженный мужчина. Мужчина, которого любят и о котором заботятся.

Через полгода после развода я поняла, что беременна. После двух выкидышей судьба дала мне шанс.

– А Виктор? Он как это принял?

– На удивление спокойно. Не настаивал на аборте, как будто предполагал такое развитие событий. И я решила рожать. Это не было каким-то продуманным ходом с моей стороны, я заранее знала, что из семьи он не уйдет, даже если я рожу тройню. Но как-то потихоньку стала понимать – между нами что-то происходит и это что-то не со знаком плюс. Хотя нет, не понимать, скорее чувствовать. На первый взгляд, все было, как всегда, даже лучше. Вместо вина и шоколада он стал привозить фрукты, все время повторял, как важны витамины, особенно будущей маме. А я ощущала – что-то назревает. Читала это в его глазах и даже в прикосновениях. Ждала, одним словом и дождалась. Я была в середине восьмого месяца, когда он сообщил, что уезжает в Америку, на постоянное место жительства. Что у него там полно родни, уехавшей ещё в семидесятых. Кто в Нью-Йорке, кто в Далласе. Все замечательно устроены. Он перечислял ещё какие-то города – Филадельфия, Бостон, а я была в каком-то ступоре, плохо соображала, что происходит. Помню только, что спросила: когда?

Он замялся немного, а потом произнес: ровно через месяц. И добавил: нам дали разрешение очень быстро.

По его взгляду я поняла, что это вранье. Выезд – это процесс, в этом я убедилась потом лично, на своем примере. И он об этом выезде знал уже давно. Просто не хотел мне говорить. Это потом я поняла, что с его стороны это было благородно – не хотел расстраивать меня в моем положении.

Он говорил что-то ещё о детях, о том, что с такой фамилией у них нет здесь никакой перспективы. А Аллочке прочат большое будущее. Она очень талантливая скрипачка и в Нью-Йорке сможет учиться в Джульярдской школе.

Я кивала, как китайский болванчик, а он обнял меня и прошептал:

– Ты же у меня умная и все сама понимаешь.

– Я умная, только не у тебя, а у себя, – мне казалось, что я слышу свой голос со стороны. И это был совсем чужой голос.

А потом я попросила его больше не приходить. Совсем. Тихо так попросила, без криков и эмоций.

– А он?

– Попытался обнять, но я ничего не почувствовала от его прикосновения – как будто лампочка погасла. Горела, горела и вдруг – темнота. И безразличие. Это потом были слезы. И злость, и обида, и непонимание – как он мог так поступить. Сейчас, когда мне до родов осталось так немного. И он уедет, не увидев нашего с ним ребенка. Я восприняла это, как предательство, и это было очень больно.

Мама утешала, как могла. У нее была своя версия происшедшего: она была уверена, что его жена все узнала и организовала этот отъезд, чтобы оторвать его от меня. Сделала все, чтобы сохранить семью. Родители очень не одобряли эту связь, не понимали мой развод с Борей. Мама всегда говорила: чужой муж своим не станет. Семья всегда перетянет. Вот и перетянула – на другой континент.

Маша молчала. Перед ней разворачивался настоящий фильм, а точнее – сериал. Но участниками этого сериала были не какие-то абстрактные персонажи, а ее близкая подруга. Хотя после этой исповеди она засомневалась – близкая ли? Как много она не знала. Не интересовалась или Людмила сразу, в начале их знакомства, выставила шлагбаум – сюда нельзя? Они общались так давно, что вспомнить это не представлялось возможным. Да, скорее всего, этой темы они не касались: Людмила часто рассказывала про работу, про родителей, про сына. На этом все. Она жила настоящим, словно стерла все то, что осталось там, за спиной, в прошлой жизни. Мать-одиночка, каких понаехали десятки тысяч.

– А потом родился Алечка, – продолжила Люда. – На тридцать седьмой неделе. Он словно чувствовал, что его папа уезжает навсегда и мечтал его увидеть, хотя бы разок.

– Увидел? – с надеждой спросила Маша.

– Нет, ты что. После той встречи я о нем ничего не слышала. Дети его перестали ходить в музыкалку. Он не звонил. Ну, и не появлялся. Та, последняя встреча, и была, по сути, нашим прощанием.

Когда родился Алечка, отступило все – боль, злость, обида. Я была всецело занята сыном. Он оказался похож на моего папу, то есть от Виктора в нем не было ни единой точки. Так, наверное, Бог распорядился, избавив меня от постоянных воспоминаний.

А потом появились проблемы, не появились, конечно, а стали заметны. Это было, как лавина – по возрастающей. Поставили диагноз, который не предполагал улучшения. Где только я с ним не была, по каким специалистам его не таскала. Родители очень помогали, не знаю, что бы я делала без них. А потом они как-то резко сдали, особенно папа – посыпались болячки: одно за другим. Было очень тяжело. Когда Алечке было около пяти, его врач сказала: вам бы уехать, ребенку нужен более профессиональный уход. Насчет лечения не уверена, а вот комфортные условия жизни вам точно обеспечат. К тому же – море и солнце, овощи и фрукты. Езжайте, фамилия позволяет. Родителей уговаривать не пришлось. Они как будто ждали этого толчка с моей стороны. Подали документы, занялись приватизацией квартир, а потом и продажей. Все шло, как по маслу, на удивление. Но все равно заняло больше, чем полгода. Я не жалею ни о чем, хотя бы родителей здесь поставили на ноги, насколько это возможно в их возрасте. С врачом очень повезло – знающий, внимательный, да и вообще – медицина на совершенно другом уровне. Тяну их, как могу. Ну, а про Алечку ты все знаешь. Он в хорошем месте, ухожен, просмотрен. Сердце мое спокойно за него. Потому и смогла так окунуться в этот бизнес – он требует больших вложений, ему надо отдаваться, иначе ничего не достигнуть.

Люда посмотрела на часы.

– Ну, и загуляли мы с тобой, Маруся, а завтра рано вставать. У меня первая лекция уже в восемь тридцать, да и вам лучше пораньше выехать, пока попрохладнее. А почему я тебе все это рассказала? Сама не знаю. Наверное, чтобы предупредить – не залипай. Береги свои границы. Это я тебе, как доморощенный психолог говорю. Хотя, чушь все это. Процесс этот неконтролируемый, голова в какой-то момент отключается напрочь. По себе помню. Просто посмотрела на тебя за ужином и мне показалось, что процесс пошел.

– Ты о чем это?

– Все о том, Маруся. Ты, может, ещё ни о чем не догадываешься, а я уже считываю ситуацию. Что, не так?

Маша почувствовала, как лицо залило горячей волной.

– Да, мы такие – музыканты, филологи, и прочие художники, – философски заметила Люда. – ТДО. Слышала?

Маша пожала плечами.

– Тонкая душевная организация. Нам немного надо, чтобы крышу снесло. Мы горазды напридумывать то, чего нет. Нафантазировать, а потом утонуть в этой фантазии. Но кто предупрежден – тот вооружен, а я тебя предупредила.

Маша кивнула, все еще находясь под впечатлением от услышанного. Люда. Такая позитивная и энергичная, всегда с улыбкой и с настроением. Лёгкая, спонтанная, разбирающаяся во многом, начитанная и эрудированная. Как же много пришлось ей пройти в этой жизни. Не сломалась, не ожесточились.

А ещё Маша подумала про эффект бабочки. Если бы тогда, много лет назад, кто-то другой отправился бы на этот городской конкурс хоров, то не встретила бы Люда Виктора. И не было бы этой обжигающей страсти, заставившей ее забыть обо всем. Жила бы она по сей день со своим Борисом, возможно бы родила малыша. И не случилось бы в ее жизни этого тайфуна, этого стихийного бедствия. А было бы тихое ровное существование во вполне благополучной семье, с мужем, фарширующим курицу, маринующим баклажаны и называющим ее Люсенькой. И это был бы не самый плохой вариант.

– Люд, ты что-нибудь слышала о них? О Боре и о Викторе?

– Да, конечно, на одной планете живём. Боря в Германии, женат уже очень давно. Двое взрослых детей. Общие знакомые доложили. А Виктор… Набрела как-то в Фейсбуке на профиль его жены. Видела фотографии дочки. На сцене, со скрипкой в руках. Красавица. Она и ребенком была чудесным. А про сына ничего – ни строчки, ни фото. Вот и вся информация.

Они, не сговариваясь, свернули к гостинице. Маша молчала, переваривая услышанное. Почему именно сейчас Люда открылась, поделилась историей своей жизни? Хочет предостеречь? Защитить? От чего? Глупости какие. Просто они с Аркадием на этой конференции оказались не у дел. И если бы отель был в центре или если бы у нее была машина… Или если бы, на худой конец, она умела и любила плавать… А так делать ей абсолютно нечего. Ей просто скучно и почему не составить компанию такому же скучающему постояльцу их отеля? Они оба взрослые люди, он женат, она бабушка почти взрослой внучки. И что это Людмила вообразила?

– Маруся, ты завтра с утра тут не копошись, меня не буди.

Людмила вышла из душа привычно обернутая полотенцем. Халатов в этом отеле не было.

– Я тут эсэмэску получила. Мы завтра в 10 начинаем. Хочу отоспаться. Тебе хорошо съездить, место изумительное. Да, воды возьми пару бутылок, как минимум. И фрукты с завтрака не забудь – кафе там по дороге не будет. Спокойной ночи.

На завтрак они с Ариком пришли почти одновременно. Почти всегда занятые столики у бассейна были пусты – народ спал. На бирюзовой воде крошечными звездочками плясали блики от солнца, приятный ветерок раскачивал верхушки пальм, и Маша подумала: если где-то есть рай, то, наверное, он выглядит именно так и так же пахнет кофе и свежей сдобой.

– Райское утро сегодня, – озвучил ее мысли Аркадий, подойдя к их столику. – Я вот тут сыр принес и яблоки.

– Людмила сказала взять с собой фрукты, – произнесла Маша.

– Ну, раз Людмила сказала, то ослушаться мы не можем, – улыбнулся Арик. – Мы, конечно, нарушаем правила, но я надеюсь, что к нам отнесутся снисходительно.

Он обернул яблоки салфетками и положил в рюкзак.

– Кстати, Маша, о вашей подруге. Она считается очень опытным и успешным дистрибьютором.

– Да, она давно этим занимается, и вообще она – молодец!

Маша допила сок.

– Я готова.

– Вот и отлично, по коням.

Парк Тимна очаровал Машу своими красками и формами – ничего подобного она просто не ожидала.

– Странно, что я не была здесь ни разу и Ляльку сюда не свозила, – с сожалением протянула она.

– Лялька – это дочка, – ответила она на вопросительный взгляд своего спутника. – Вообще-то она Юля, но в детстве себя называла Ляля. Ну, а здесь она стала Яэль. А Ляля – осталось для дома.

– Да, здесь многие меняют имена, – кивнул Арик. – И не только дети. А ты осталась Машей?

Она кивнула.

– Людмила – единственная, кто называет меня Марусей. Хотя для израильтян мое имя звучит смешно, почти как " который час".

– А, ну да. Почти как у Карцева с Ильченко: как вас зовут? Авас. Помнишь?

– Конечно помню.

– А можно, я тоже буду называть тебя Марусей?

Она растерянно пожала плечами.

– Я все понял. На Марусю есть эксклюзивная лицензия, и она в руках Людмилы. Я согласен на Машу.

Последние слова он произнес очень медленно и тихо, и Маша почувствовала, как ее накрывает теплой волной. Это было совершенно новое ощущение , не посещавшее ее прежде.

Она тряхнула головой, пытаясь стряхнуть с себя наваждение.

– Что-то мы утонули в этой бесконечной теме – имена. Это, конечно, интересно, но не здесь и не сейчас. А здесь надо фотографировать и фотографироваться. Ну-ка, Маша, встань под этот гриб. Это будет шикарное фото. Я щелкну на свой смартфон, а потом тебе скину. Улыбочка.

Возле Соломоновых столбов они столкнулись со стайкой девчонок.

– Простите, вы нас не сфотографируйте? – обратилась к Аркадию смуглая красотка в коротких цветастых шортах и белой майке, протягивая ему свой смартфон.

– Почему нет? – он сделал несколько фотографий с разных ракурсов.

– Ой, спасибо большое, – защебетали девчонки. – А теперь мы вас.

– С удовольствием, – Арик передал свой смартфон.

– Встаньте ближе друг к другу и улыбаемся, улыбаемся!

Маша почувствовала на своем плече руку Аркадия и замерла от неожиданности. Они знакомы только второй день. Только второй день…

– Спасибо, милая, – Арик заглянул в смартфон. – Маша, а ты очень фотогеничная и я, если честно, получился совсем неплохо.

– Ты сможешь мне скинуть эти фото сейчас? – попросила Маша. – А то потом забудешь или сотрешь, так часто бывает.

– Во-первых, конечно, могу, давай номер. А во-вторых, почему я должен стирать такие удачные фотографии?

– Ну, мало ли, – замялась Маша и неожиданно для себя решительно добавила:

– Ты же сказал, что женат. И мои фото у тебя в смартфоне…

Арик шутливо схватился за голову:

– Ой, а я и забыл! Боже! Все пропало!

Затем, внезапно став серьезным, спросил:

– Проголодалась? – и, не дождавшись ответа, вновь улыбнулся:

– Наверняка проголодалась, ведь мы завтракали в семь. А потому, хочу пригласить тебя на бранч. Там все объясню.

Они заказали салаты с кусочками жареного сыра, кофе и яблочный пирог.

– Даже не знаю, с чего начать. Понимаешь, Маша, жизнь – это не шаблон, у всех складывается по-разному. У нас сложилось так, как сложилось. Мы с женой уже давно проживаем в разных странах. Когда на чаши весов были положены семья и бизнес, она выбрала последнее. Это началось постепенно: сначала вот такие конференции и съезды, командировки, в которых я не мог ее сопровождать. Эти поездки становились все длиннее, Алина быстро стала очень успешным дистрибьютором. Она любила говорить: ребенка воспитывают не словами, а примером. Пусть Неточка видит, что у нее целеустремленная, деловая и преуспевающая мама. Я не знаю, достигла ли она ожидаемого эффекта – скорее нет, чем да. Дочка не была брошенной – она росла со мной и моей мамой. Но ты, конечно, понимаешь, что это не то, что нужно ребенку, а особенно во время переходного возраста. Было сложно, очень сложно. Это ужасно – чувствовать свою беспомощность, особенно, когда это касается твоего ребенка.

Аркадий замолчал, прикрыв глаза и массируя виски. А Маша вдруг заметила, какие у него длинные пальцы – пальцы пианиста или скрипача.

– Пришлось даже обращаться за помощью к психологу. Тогда, когда моя жена открыла офис в Литве, фактически переехала в Вильнюс и в Израиле бывала лишь короткими наездами. Взвешивался вариант, чтобы отправить Неточку к ней, но дочка категорически отказалась. Ей было тогда пятнадцать. Самое ужасное, что Алину это не очень расстроило. Так мне, во всяком случае, показалось. Ты, наверное, хочешь спросить: почему мы не развелись?

Маша кивнула. Именно этот вопрос крутился у нее на языке, вопрос, задать который она не решалась.

– Сам не знаю. Наверное, не видел в этом смысла. Развод предполагает женитьбу, новую семью. Иначе какой в этом резон? Но тогда я не мог пойти на это из-за дочери. Не мог привести другую женщину в свой дом. Были, конечно, отношения, даже длительные, когда Неточка служила в армии, но эта женщина хотела бо́льшего, хотела нормальную семью, и это было нетрудно понять. Как там жила Алина в личном плане? В этом у меня не было сомнений, ты же ее видела. Она интересная эффектная женщина, возраст над которой не властен. Такая женщина навряд ли будет одна. Я никогда не спрашивал, не допытывался. Сначала из гордости, а потом мне это стало неинтересно и безразлично. По-настоящему безразлично.

– Но ты приехал с ней на эту конференцию, зачем? И вы прекрасно общаетесь, я видела в ресторане.

– Да, приехал, давно не был в Эйлате и в Тимне давно не был, – он улыбнулся. – Ну, а если серьезно, нам надо было обсудить кое-какие важные дела. Мы разводимся, Маша. Этот вопрос встал на повестку дня уже, как пару лет. Мы фактически уже давно перестали быть мужем и женой, и это понятно нам обоим. Вчера вечером были на консультации у одного адвоката. По-моему, даже он до конца не понял, почему все это тянулось столько лет. Да и кто сможет такое понять? И еще, Маша, – он заговорщицки прищурился. – Пока это страшная тайна, а потому, никому – даже твоей подруге, договорились? Мне-то это безразлично, но Алина попросила. Она не хочет пока афишировать свой развод. Видимо, есть свои причины.

– Конечно.

Они помолчали, а потом она спросила:

– А как сейчас дочка?

– Сейчас с ней все в порядке. Отслужила. После службы ещё несколько лет жила со мной. Заботилась, – Аркадий улыбнулся. – Она у меня хозяюшка и готовит замечательно. И вообще, хорошая добрая девочка. Умничка и очень чуткая, душевная. Отучилась, работает. Она промышленный дизайнер. Рисует прекрасно. И мальчик у нее хороший, живут вместе уже два года. Правда, в другом городе, но навещают, не забывают.

– А она в курсе?

– Конечно, они встречались с Алиной. Я не допытывался, как она ей все это преподнесла, понимаю только, что отношения у них непростые. Но мама всегда остается мамой, даже если она далеко. Нета никогда не слышала от меня ничего в ее адрес – ни осуждения, ни упреков. Я ее никогда против Алины не настраивал. Она всегда, с раннего детства, была рассудительной и умной девочкой и имеет право на свое мнение по поводу происходящего.

– Да, – Маша кивнула. – Иногда наши дети мудрее нас. И одну и ту же ситуацию мы видим совсем по-разному.

Ей почему-то захотелось рассказать о Ляле и ее выборе: и мужа, и образа жизни. Захотелось показать фото Викули и рассказать, какая она тонкая и умная девочка. Но она одернула себя. Кто для нее этот Аркадий, которого она видит второй раз в жизни? Через день они разъедутся и вряд ли увидятся когда-либо. И это глупо – раскрывать душу малознакомому человеку

– Знаешь, Маша, я хочу ещё съездить с тобой в одно место. Если честно, я сам там не был, но друзья очень рекомендовали.

– С удовольствием. Это тоже национальный парк?

– Нет, просто озеро в горах, называется исчезнувшее озеро. Поехали?

Пейзаж оказался необыкновенным: среди беспорядочного нагромождения красных скал, где-то там, далеко внизу, словно спрятанное от посторонних глаз, отдыхало озеро. Именно отдыхало, укрывшись от надоедливых туристов, детских криков и различных плавательных средств, типа лодочек и катамаранов. Увидеть его можно было, лишь подойдя почти к самому краю бездны.

– Маша, осторожно, ради бога!

Она почувствовала, как он взял ее за руку, как переплелись их пальцы и на миг ей показалось, что они – две частички огромного пазла, которые долго лежали на разных концах стола без всякой надежды когда-либо встретиться и вот так совпасть.

Они долго стояли молча, не в силах шевельнуться и отвести взгляд от аквамариновой поверхности озера, местами переходящей в глубокий насыщенный бирюзовый цвет.

Где-то в тридцати метрах от них, совсем близко к краю пропасти, медитировала религиозная пара.

Больше не было никого, и эта тишина вокруг была необыкновенной, физически осязаемой, гипнотизирующей и расслабляющей одновременно. Здесь, на краю этой бездны, совершенно терялось понятие времени и реальности, словно они очутились в каком-то параллельном мире. И это были абсолютно новые, неизведанные ранее ощущения; ничего подобного Маша ранее не испытывала.

– Ну, вот, ты хотела помедитировать, лучшего места, наверное, и нет. Здесь необыкновенная энергетика.

Голос Арика вернул ее к действительности. Она словно вынырнула на поверхность, глубоко вздохнула, желая продлить эти волшебные мгновения.

К машине они шли, не размыкая ладони и это было так естественно и органично – намного естественнее, если бы они шли просто рядом. Мелькнула мысль, что со своим бывшим мужем они никогда не ходили вот так, переплетя пальцы и чувствуя себя единым целым. Они прожили более двадцати лет, родили дочку, но не сумели сломать невидимую стеночку, разделяющую их. И бесполезно сейчас задаваться вопросом, кто был в этом виноват – она или он? Просто не совпали до конца. Это как в пазле: кажется – вот они, два кусочка картинки, вроде бы, все подходит, но нет… остаётся зазор. И даже если этот зазор в доли миллиметра – картинка не сложится.

Их картинка с мужем не сложилась. Он ушел к женщине, своей ровеснице, старше ее на целых пять лет. И это ерунда, когда говорят, что уходят к молодым. Он сообщил ей тогда об этом достаточно буднично и она так же, буднично, восприняла этот развод. Без драм и трагедий. Без снотворного и антидепрессантов. Делить было особого нечего: небольшую квартиру на юге оставили под сдачу и каждый из них получал на свой счёт половину денег. Такой был договор. Они оба решили, что продать всегда успеют, цены на недвижимость растут. А пока – пассивный доход.

Она помнила, как тогда удивилась Людмила.

– Когда разводятся – рубят все канаты и не оставляют ничего общего, – безапелляционно заявила она.

– У нас есть Лялька, это наше общее и этот факт не изменить. А насчёт квартиры – знающие люди посоветовали. Продать всегда успеем.

– Вам виднее.

Аркадий галантно открыл перед ней дверь машины.

– Прошу, сеньора Мария.

– Благодарю, дон Аркадий, – она с улыбкой подыграла ему.

Он посмотрел на часы:

– А время-то как пробежало, правда, Маша? – и тихо добавил:

– Счастливые часов не наблюдают.

– А куда сейчас? – спросила Маша, осознав, что ей абсолютно все равно куда, лишь бы находиться рядом с этим мужчиной, о существовании которого она недавно и не подозревала.

– На обед приглашать нет смысла, а вот мороженое можно поесть. Скатаемся в город, а потом в гостиницу.

Они приземлились под зонтиком в прибрежном кафе.

– Маша, – спросил Аркадий неожиданно. – А ты, в принципе, готова к переменам?

– Не поняла, – она вопросительно посмотрела на своего спутника.

– А вот, давай проверим. Я помню, что ты любишь фруктовое мороженое, кстати, я тоже. А вот сегодня предлагаю сломать наши привычки и заказать какой-то другой вкус – ну, к примеру, с соленым миндалем. Что скажешь?

– Скажу, что интересно попробовать, – Маша ответила мгновенно, не задумываясь.

– А что ты ещё никогда не ела?

– Ромовое. Бельгийский шоколад. С печеньем. Со вкусом тирамису.

Маша ткнула не глядя в картинки на глянцевом меню.

– Если честно, я вообще очень редко ем мороженое. Не потому, что не люблю. Просто пришло время думать, что ты можно есть, а без чего можно обойтись.

– О! Уважаю, – Аркадий посмотрел на нее с интересом. – Вот вы какая, сеньора Мария. А я могу от очень многого отказаться – от рябчиков и ананасов, от супа из плавников акулы и даже от лягушачьихй лапок. Но только не от мороженого. Это моя страсть. С детства.

Он смешно прищурился и стал выглядеть, как нашкодивший мальчишка.

А потом, неожиданно став серьезным, спросил:

– Тебе понравилось? Не жалеешь, что поехала?

– Ты что, Арик. Я бы одна в жизни туда не попала. Это было незабываемо. Я тебе очень благодарна.

– Я рад, действительно рад.

Он подозвал официанта, сделал заказ и задумчиво сказал:

– Если бы ты была работодателем, то могла бы уже принять меня на работу. Выложил тебе всю свою биографию. А ты… Кроме того, что ты продаешь сумки и чемоданы, я о тебе ничего не знаю.

– Прямо-таки ничего? – улыбнулась Маша.

– Ну, немного по мелочам – то, что ты любишь горы и фруктовое мороженое, не любишь загорать и плавать. У тебя есть дочь и даже внучка, которая не очень любит темноту, но обожает наряжаться в открытые сарафаны. Тебя не укачивает в машине даже на серпантине и – самое главное – у тебя в подругах Людмила – одна из успешных дистрибьюторов компании. Вроде все.

Он вопросительно посмотрел на Машу.

Она пожала плечами.

– Ну, я даже не знаю, или это будет тебе интересно. Закончила филфак. Уже здесь выучилась на ассистента зубного врача и даже отработала несколько лет. Не пошло, настолько не мое. И вот нашла чисто случайно этот бутик. Помнишь, как у Чуковского: умывальников начальник и мочалок командир?

Он непонимающе кивнул.

– Ну, а я командир чемоданов, сумок и кошельков. Магазин полностью в моем распоряжении. Открываю – закрываю, заказываю товар и даже перед праздниками оформила витрину. Сама, – с гордостью произнесла она. – По-моему получилось удачно. Во всяком случае, неплохо для первого раза. Хозяйку вижу редко, она мне не докучает. Приятная такая полячка, немного нудная, но не катастрофично.

– Ну, насчёт твоего профессионального становления в Израиле мне все понятно. А что вообще? – он запнулся.

– Ты имеешь в виду – на личном фронте?

Он молча кивнул.

– Здесь все менее интересно. Живу одна на съеме. Квартирка небольшая, но уютная, да и место прекрасное – тихо и недалеко от центра. Одно плохо – дочка и внучка далеко, осели в мошаве, прямого автобуса туда нет, только с пересадкой. Если ехать – то в пятницу с ночевкой. Это жутко неудобно, поэтому Викулю вижу совсем не так часто, как хотелось бы.

– А дедушка Вики?

– А, это ты про моего мужа? Он уже почти десять лет бывший. Мы разошлись, сразу после того, как Лялька вышла замуж. Ушел к другой. Служебный роман. Спокойно так расстались, без истерик.

– Ну, то, что он спокойно – это понятно, – осторожно произнес Аркадий. – А ты?

– И я абсолютно спокойно. Даже самой странно. Наверное, это была уже давно видимость семьи, никаких точек соприкосновения. Такое несовпадение, знаешь, как это бывает?

– Догадываюсь, – он кивнул и больше не поднимал эту тему, переключившись на принесенные блюдо с мороженым, ягодами и бельгийскими вафлями.

– Вот взял разное, всего понемногу. Угощайся, Маша. Хотя, подожди, такую красоту стоит сфотографировать и послать нашим девочкам. Да, и продиктуй свой номер, надо сбросить тебе сегодняшние фотографии, – заметил он небрежно.

В отель они вернулись за два часа до ужина. И снова был тук-тук, правда водителем была молодая девочка, видимо новичок, которая везла их медленно, аккуратно и даже бережно.

Он помог Маше слезть с машинки, задержав ее руку в своей ладони чуть больше, чем это требовалось. А потом прикоснулся к пальцам лёгким, чуть ощутимым поцелуем.

– Огромное спасибо за такой прекрасный день, один я бы вряд ли поехал.

– Ну, что ты, Арик, это тебе тысяча благодарностей. Я эти виды никогда не забуду: и Тимну, и озеро.

– А ты и не сможешь, – улыбнулся он. – Забыть не сможешь. Сейчас приму душ и скину тебе фото.

– Жду, пока.

Люда уже была в номере.

Она отложила электронную книгу и с интересом посмотрела на подругу.

– Ну, ты загуляла сегодня. На часы смотрела?

– Счастливые часов не наблюдают, – беззаботно ответила Маша словами Аркадия.

– Ну-ну, – понимающе хмыкнула Людмила. – Счастливые – это хорошо. Это, в конечном итоге – смысл нашей жизни.

– А ты что так рано? – перевела тему Маша.

– Ну, во-первых, не рано, а во-вторых, с двух последних лекций я просто ушла. Один нудный невероятно и говорит всегда об одном и том же, а другую я совершенно не перевариваю – сталкивались пару лет тому назад.

– А ты тоже выступала? – Маша вспомнила, как отзывался о Людмиле Аркадий.

– Естественно, как же без этого. Но моя лекция была до обеда. Рассказать ничего не хочешь?

– Ой, Люд, сначала в душ.

Она долго стояла под упругими струями прохладной воды, потом вымыла голову. Нанесла увлажняющий крем на тело, мягко массируя руки и плечи.

Глянула в зеркало. На нее смотрела женщина самой обыкновенной внешности: волнистые каштановые волосы до плеч – на солнце они отдавали рыжиной. Карие глаза, брови совсем немодной формы, светлая кожа и россыпь веснушек. От этих веснушек она мечтала избавиться чуть ли не с детства, но они оказались упрямее, чем она. Правда, зимой они бледнели и почти исчезали, чтобы вернуться летом.

– По твоим веснушкам можно определять время года, – как-то пошутила Люда и добавила серьезно:

– И не думай от них избавляться – это твоя изюминка, твой шарм.

– Женщина с шармом, – прошептала она, глядя на свое отражение, потом решительно взялась за фен.

До ужина еще есть время, можно поваляться и даже вздремнуть, а ложиться с мокрыми волосами – себе дороже.

– И что это ты так долго? Телефон тут твой разрывается: ватсап за ватсапом.

Маша заглянула. Фотографии. Много фотографий. А ведь она фотографировалась буквально несколько раз. Оказалось, что многое снято без ее ведома, скрытой камерой. Без позирования и дежурной улыбки. А вот и их фото вдвоем – то, что сфотографировали девчонки возле Соломоновых столбов. И ещё одно селфи – возле озера. Опять вдвоем. Она совершенно не помнила про это фото. Мистика.

– Дай-ка посмотреть, – Людмила протянула руку. – Не рассказываешь ничего, хоть на фото полюбуюсь.

– Тимну узнала, а это вы где? – она ткнула пальцем .

– А это озеро. Исчезнувшее озеро. Совершенно необыкновенное место. Волшебное. Тебе точно понравится, – задумчиво протянула Маша. – Место для медитации и молитвы.

– Странно, но не была.

Людмила вернула телефон.

– Ты вечно плачешься, что не фотогеничная, а посмотри, какие удачные фото.

– Фотограф хороший, – улыбнулась Маша.

– Фотограф, может, хороший, но женатый, – отрезала Люда. – И с этим фактом не поспоришь.

– Людочка, так никто и не спорит, – Маша нырнула под простыню. – Да, женатый, он сам мне это доложил. Они с женой живут в разных странах. Так сложилось. Не брак, а фикция.

Ей хотелось рассказать про предстоящий развод Аркадия и Алины, но она вспомнила его просьбу.

– И потом, какое это имеет значение для меня? Я что, замуж собралась, мне что, детей рожать? Ну, провели вместе два дня и дальше что?

– Вот тут я тебе не в помощь. Увидим, что будет дальше. А пока, – Люда ещё раз прошлась по фотографиям. – Могу поделиться своими наблюдениями. Вот, к примеру, твои фото. И кто мне пел длинную и нудную песню о своей нефотогеничности? Нет, ты посмотри, посмотри! Если ты нефотогеничная, то кто да? Да ты просто светишься. И это ещё минимум макияжа. А если тебя накрасить, как положено?

– Как тебя, Людочка? – Маша рассеянно пробежала глазами по фотографиям. Да, действительно, на двух-трёх она получилась вполне себе неплохо. И эти фотографии, где они вместе, тоже очень удачные.

– Ну, насчёт макияжа каждый решает для себя, – философски заметила Люда. – А вот, на что ещё я обратила внимание. Найди ваши фото, там где вы вдвоем. Нашла?

– Ну, да, а что там особенного? Фото, как фото, девочки предложили нас сфотографировать возле Соломоновых столбов.

– Девочки, мальчики, разве в этом дело? Ты на позу посмотри, на вас глянешь – не случайные знакомые, а сложившаяся и абсолютно счастливая пара. И моя эзотерика тут не при чем. Тут чистая психология. У меня за плечами море вебинаров и парочка курсов по психологии, разбираюсь, можешь мне поверить.

– Так я и не сомневаюсь, Люд, я просто не очень понимаю, что ты там такого нашла. То, что мы улыбаемся? Так на фотографиях все улыбаются.

– Улыбки тут вообще не при чем. Обрати внимание на положение ваших голов – они соединены в верхней своей части, словно намагничены. Обе, причем, – торжественно провозгласила Люда, назидательно подняв указательный палец. – Плюс его рука на твоём плече. Хотя это менее важно для анализа. Ибо жест этот вполне себе сознательный. Общепринятый такой жест, который ни о чем особо не свидетельствует. А вот ваши головы – это работа подсознания, это знак, что что-то уже там закрутилось и завертелось, хотя, возможно, вы об этом ещё и не подозреваете.

Маша ещё раз перелистала фото – а ведь Люда права. Она никогда не обращала на это внимания.

– Вот-вот, – отреагировала Люда на Машино замешательство. – А что я тебе говорила? Не залипай! Я понимаю, конечно, сказать легко, а на деле… На деле всё идёт иначе.

Маша молчала, понимая что ее лучшая подруга права. Она залипла, насколько можно было употребить это выражение по отношению к человеку, с которым она знакома так мало, но к которому ее так тянуло. Когда это началось?

Когда он купил ей, практически незнакомой женщине, в подарок рапан? Или тогда, когда рассказывал про свою жизнь? А может, в тук-туке, когда она на крутом повороте почувствовала нечто? То, что романах это называют ударом молнии. Или в горах, возле этого волшебного озера, когда он взял ее за руку и ее накрыло теплой волной и ощущением, какое бывает у затерянного в океане и вдруг увидевшего землю. Или когда спросил ее разрешения называть ее Маруся и поинтересовался, готовы ли она к переменам. Для чего? Чтобы заказать эту необыкновенную плату с мороженым, ягодами и бельгийскими вафлями?

– Тяжёлый случай, – с сочувствием произнесла Людмила, прищурившись.

Ей хотелось возразить, что все намного проще, что Арик разводится со своей успешной женой, и что они даже консультировались у адвоката.

Но вместо этого она вздохнула:

– Люд, на ужин скоро. Одевайся.

– Одеваюсь, одеваюсь. Да, сегодня вечером после ужина у бассейна будет представление. Наше руководство решило нас побаловать. Обещали фокусника, пожирателя огня и покорителей огромных мыльных пузырей. Будет весь бомонд. Так что, давай-ка мы тебя накрасим, как положено. И волосы уложим, в общем, сделаем из тебя принцессу. Надеть-то есть что? Ну, не вот эти твои джинсы-кроссовки, а что-то более, – Людмила выразительно закатила глаза.

– А чем джинсы не подходят? – робко спросила Маша.

– Маруся, не морочь голову. Есть такое понятие – дресс-код. И на прощальный вечер не приходят в одежде, в которой ты гуляешь в горах. Посмотришь, как наши будут одеты.

– Прощальный? – растерянно произнесла Маша.

– Ну, ты даёшь, подруга. Действительно потеряла счёт времени. Завтра в 12 освобождаем наш номер и пока, Эйлат! Так что, прошу на процедуру превращения Золушки в принцессу.

Процесс превращения удался. На Машу из зеркала смотрела совершенно другая женщина. Про такую можно было сказать"женщина с шармом". Откуда-то появились скулы, изменилась форма глаз и губ.

– А тебе идут стрелочки, – Люда критично оглядела свою работу. -Подколоться бы неплохо. Лобик разгладить и носогубки.

Она встретила недоуменный взгляд Маши.

– Что так смотришь? Или ты поборник естественного старения? Лицо надо поддерживать. Всеми доступными средствами.

– И ты…

– Так я уже давно.

– А мне не говорила никогда, – обиженно протянула Маша.

– А ты и не спрашивала. И вообще, эти темы никто особо не афиширует. К тому же, я была уверена, что ты в курсе. Ну, да ладно! Какие наши годы! Захочешь – порекомендую чудесного врача. Мужчину. Я в таких делах только им доверяю. Хотя, положа руку на сердце, ты и без уколов прекрасно смотришься. Генетика, – Люда покачала головой, словно констатируя факт, который не изменить. – Ну, и подачу правильную никто не отменял. Макияж, прическа, одежда , обувь правильная. Да-да, обувь, не шпильки, конечно, но и не кроссовки твои вечные и бесконечные. А вишенка на торте знаешь что? Твоя осанка, походка и улыбка. Эти три составляющие могут заменить многое. А потому – подбородок выше, спинку держим, не сутулимся, улыбка такая рассеянная, никому и ни о чем. Как будто улыбаешься чему-то, известному только тебе.

– Люда, откуда все это? Да ты уже курсы можешь открывать.

– Я подумаю, – Людмила шутливо присела в реверансе.

– На ужин можешь идти в джинсах, – милостиво разрешила она. – И так все попадают от такой красоты, ну а на вечернее представление, сама понимаешь.

Маша кивнула: конечно.

К ужину подали вино, были речи, и вообще обстановка была праздничная и приподнятая.

– Я чужая на этом празднике жизни, – шепнула Маша.

– Не робей, Маруся. Ты со мной. И вообще, надо стараться быстро приспосабливаться к любой обстановке и вливаться в любую компанию, даже незнакомую. А пока – какое вино предпочитаешь?

– Белое полусладкое.

– И что это я спрашиваю, и так понятно, вино филологов. А вот я буду красное сухое. Начальство расщедрилось, продажи на праздники были на высоте. А вон и твой турист, – Людмила повела глазами в сторону стола с салатами.

Маша подняла глаза и встретилась взглядом с Аркадием. Он улыбнулся и легко ей кивнул.

Что за чертовщина! Она опять почувствовала это новое для себя ощущение: теплая волна, постепенно окутывающая каждую клеточку ее тела.

Видимо, это заметила и Люда, но ничего не сказала, прищурившись и покачав головой.

Представление начиналось через час, и многие пришли на ужин уже одетые весьма нарядно.

– Так, давай по-быстрому, нам еще переодеться надо, ты не забыла?

Они спустились к бассейну прямо к началу представления. Люда была права – джинсы бы здесь не вписались.

Народ был одет красиво, элегантно и изысканно: вечерние платья из тонких, струящихся тканей, дорогие украшения, брендовые сумочки

Им в глаза сразу бросилась Алина: темно-бутылочного цвета платье с открытыми плечами выгодно сочеталось с цветом тщательно уложенных волос, которые, словно шелк, ниспадали на плечи. Правильная обувь, крошечная сумочка на цепочке, изящное, не кричащее ожерелье и неожиданно крупные замысловатые серьги.

И все остальное – точь в точь, как ее учила Люда – прямая спина, гордая посадка головы и лёгкая улыбка.

– Интересно, она натуральная блондинка? – шепнула Маша.

– Я ее и брюнеткой успела застать, и шатенкой. Но мне кажется, что блонд идет ей больше всего. Как говорится, многолетние поиски образа увенчались успехом, – подмигнула Люда и добавила уже серьезным голосом:

– И вообще, она сделанная женщина, во всех отношениях. Женщина, которая сегодня выглядит лучше, чем лет пятнадцать назад. А это говорит, прежде всего, об интеллекте.

А Маша подумала, как все обманчиво, и как эта женщина, кажущаяся окружающим эталоном и примером для подражания, оставила мужа, да что там мужа – дочку оставила. Да, не одну, с папой и бабушкой, но для Маши это было непонятно и совершенно неприемлемо. И вот она блистает здесь, как царица на балу, в сопровождении мужа, совершенно непринужденно чувствуя себя под прицелом восхищенных взглядов окружающих.

Возле бассейна была воздвигнута небольшая импровизированная сцена, а для публики приготовлены круглые столики и неизменные пластиковые стулья со спинками. Ничего подобного Маша не ожидала.

– Как в лучших домах Европы, – пробормотала она, когда они с Людой приземлились за столиком сбоку, в отдалении от сцены – все лучшие места уже были заняты.

– Да, – согласилась Людмила. – У нас пыль в глаза умеют пускать.Ты думаешь, кто за это великолепие заплатит? Покупатель и заплатит. Так оно. Ой, смотри, Маша, что делается, по-моему, нам ещё и фуршет готовят. Но это потом, после представления.

Представление было не длинным – не более часа, но очень насыщенным. Был и обещанный фокусник в старомодном цилиндре и бабочке, и молодой парень в блестящем обтягивающем трико, который ловко управлялся с горящими факелами, и приятная пара – мужчина и женщина, которые вытворяли чудеса с огромными мыльными пузырями. Маша с сожалением вспомнила о внучке – ей бы точно понравилось.

Артистов проводили дружными аплодисментами, и народ двинулся к беседке, где был накрыт фуршетный стол.

– Сиди, Маш, я принесу шампанское.

Люда ушла, и в это время к Маше подошёл Аркадий. Он тоже был наслышан о дресс-коде: никаких джинсов: тонкие светло-серые брюки, красивая рубашка в тончайшую полоску.

– Маша, я не мог не подойти и не выразить свое восхищение. Ты выглядишь прекрасно, нет, не прекрасно, а просто умопомрачительно.

Маша растерянно развела руками:

– Спасибо. Или как надо говорить в столь презентабельном обществе?

– Благодарю, – с улыбкой подсказал Аркадий. – Хотя и спасибо тоже нормально звучит.

Он поставил на столик маленький поднос с двумя бокалами шампанского.

– Вот, принес для вас. И знаешь, что бы я хотел сейчас больше всего?

– Что?

– Выпить с тобой на брудершафт.

– Ну, вряд ли это здесь возможно, – тихо произнесла Маша, чувствуя, как загорелось ее лицо.

– Да, конечно, но я не теряю надежды, что это случится в ближайшем будущем. Я позвоню, с твоего разрешения.

Маша молча кивнула. Она совершенно не ожидала такого стремительного развития событий.

Аркадий отошел и примкнул к группе что-то оживленно обсуждающих женщин. Судя по всему, он нередко бывал на подобных мероприятиях с женой и не был здесь чужим.

Людмила принесла два бокала с шампанским, фрукты и крошечные шоколадные печенья.

– Опа! – она округлила глаза. – Я там, в толпе, добывала этот напиток богов, а тут – такие дела! И кто это меня опередил?

– Аркадий решил поухаживать, – коротко ответила Маша.

– Смело с его стороны, весьма смело! – было непонятно, чего больше в тоне Людмилы – удивления или осуждения. – И…?

– Что и?

– Ой, Маруся, давай без интриги. Вот прямо так, подошёл, поставил бокалы и ушел? И это после моих трудов тяжких?

– Отметил он твои труды, не волнуйся. Сказал, что я выгляжу не просто прекрасно, а умопомрачительно.

– Мужчина с интеллектом и манерами, такого сегодня днём с огнём… А что ещё?

– А ещё сказал, что мечтает выпить со мной шампанское на брудершафт. И надеется, что это случится в ближайшем будущем.

– Лирики много, романтика бьет ключом, а конкретика?

– Сказал, что позвонит, с моего разрешения.

– Ну, я так понимаю, что разрешение он получил.

– Ну, да. Боже! – Маша в смятении посмотрела на подругу. – Как же он позвонит? А номер телефона?

– Таак, – протянула Люда. – Давай-ка выпьем. Что-то ты поплыла совсем, тебе точно не повредит расслабиться. Лэхаим!

Они чокнулись , и бокалы мелодично отозвались тонким звоном.

– Закусывай, – заботливо произнесла Людмила. – Виноград красный, мой любимый. Бери, не стесняйся. А насчёт телефона – кто это тебе кучу фотографий послал на ватсапп? Да ты ему ещё вчера свой номер дала, а он внёс в контакты, и не сомневайся даже. И то, что он женат, ты конечно, помнишь?

Маша кивнула. Как ей хотелось выложить Люде все то, что поведал ей Аркадий, но она лишь молча взяла в руки второй бокал.

– Лэхаим!

Люда посмотрела изумлённо – это ее Маша, которая к алкоголю относилась равнодушно и даже более, чем равнодушно.

– Лэхаим, – улыбнулась она. – За дружбу, любовь и понимание!

Вечер выдался прохладным, насколько вообще может быть прохладным вечер в Эйлате. С моря дул свежий ветер, и лёгкое, едва ощутимое дыхание осени ощущалось даже в этом южном городе.

– Хорошо-то как, – мечтательно потянулась Людмила. – И вечеринку организовали удачно, и вообще – поездка получилась плодотворной.

– Да, – согласилась Маша. – Надо иногда позволять себе вот так выбираться ненадолго и даже неважно, куда. Спасибо, что вытащила меня.

– Вот-вот, я тебе об этом сколько твержу и все безрезультатно. И я действительно рада, что ты отдохнула и получила удовольствие.

Маша задумалась. Ей нравилось ее место работы, ее маленький магазинчик, в котором она наводила чистоту и красоту, Нравилось встречать покупателей и помогать им с покупками. Но как же отличался ее крошечный мирок от этого мира красивых и успешных людей, которые пересекались на таких тусовках, обменивались опытом, общались. Которые прекрасно одевались, следили за осанкой и не забывали улыбаться. Люда заметила ее настроение.

– Ты не думай, что все так радужно. Это праздник, а есть каждодневные будни, полные забот. В общем, в каждой работе есть своя рутина. А праздник надо себе позволять. Иначе в этих буднях можно просто завязнуть, как в болоте.

Количество гостей потихоньку редело – народ расходился по номерам.

Люда посмотрела на часы:

– Пора, поздно уже. Завтра после завтрака тронемся. Дорога дальняя, ну, да ничего – доберёмся.

3

На следующий день после приезда Маша вышла на работу, окунулась в привычные заботы. В ближайшие выходные выбралась к Ляльке – наготовила, как всегда, отвезла подарки.

– Хорошо отдохнула? – спросила дочь за обедом.

– Прекрасно. Ты же видела фото. Очень красивые места – и Тимна, и озеро в горах. При случае поезжайте, только не летом.

Они с Викой привычно погуляли по мошаву, поболтали на разные темы и Маша, отметив, как повзрослела ее внучка, с горечью подумала: ну, ещё несколько лет – и ей нужна будет другая жизнь, другое окружение, выходы с друзьями, другая школа. Ей было странно, как ее дочь этого не понимает. Хотя, кто знает, может, через пару лет они все же поменяют место жительства. Говорить об этом, советовать и настаивать она и не пыталась. Взрослые люди должны ко всему приходить самостоятельно.

Первые пару недель после приезда она ждала звонок. Понимала, что это смешно и глупо, но заглядывала в ватсапп.

Людмила ни о чем не спрашивала, руководствуясь своим девизом: кто хочет рассказать – расскажет сам.

Аркадий позвонил тогда, когда она перестала ждать. Вполне себе нейтральная беседа ни о чем: как дела, как жизнь, что на работе. Спрашивал в основном он, а она отвечала: коротко, без эмоций. Какие эмоции могут быть с человеком, с которым судьба столкнула ее на пару дней? И о чем она может спросить его – о его шикарной жене? О том, как продвигается развод? О работе? Какой смысл спрашивать о работе, если она даже не знает, где и кем он работает? Он почувствовал ее настроение. Попрощался как-то неловко и скомкано. Обещал позвонить.

Маша долго сидела с телефоном в руках, пытаясь успокоиться. Что с ней происходит? Чего она ждала в свои годы? Она, которая все это время после развода жила спокойно и, наверное, счастливо. Если бы ее дочь и внучка жили бы с ней в одном городе, она не знает, о чем бы ещё ей мечталось.

Почему же сейчас так гулко бухает сердце и предательски дрожат пальцы? Чужой, абсолютно чужой мужчина, с которым она провела всего лишь два дня. Так ничтожно мало, а оказалось – так много, чтобы понять – вот оно, то, что она подсознательно ждала, отвергая попытки приятельниц познакомить ее с кем-то.

Она не хотела. Не хотела идти на эти дурацкие свидания, о которых была достаточно наслышана. Не хотела слушать про чьих-то детей, непременно успешных и устроенных, про внуков – самых гениальных детей на планете.

Не хотела привыкать к чужому человеку, тянущему за собой воз и тележку сложившихся привычек и устоявшихся понятий. И совсем необязательно, что эти понятия совпадут с ее системой ценностей… И что эти привычки не будут ее бесить – это тоже совсем не факт.

И что тогда? Бесконечные уступки и компромиссы? Она совсем не была уверена, что готова на все это.

Ее размышления прервал звонок.

– Маша, это снова я, Аркадий. Как-то странно мы поговорили, тебе не кажется?

– Кажется, – прямо ответила она.

– Я вообще не мастак и не любитель телефонных разговоров. Разве что, нужно что-то срочное сообщить или, к примеру, о чем-то договориться.

– Я тоже, – тихо ответила она.

– Значит, ты редкая женщина. А потому, я бы хотел эту редкую женщину пригласить, ну, скажем… .– он замялся. – В общем, куда бы тебе хотелось? Кино? Театр?

– Ну, если будет дождь, то можно и в кино. А вообще, я в пасмурную погоду очень люблю гулять возле моря. Воздух такой свежий, ветер, волны!

– Ты знаешь, я тоже, – обрадовался Аркадий. – Как у тебя конец недели? Свободна?

– Да, – Маша почувствовала необыкновенную легкость, словно кто разрезал ножницами путы, тянущие ее к земле.

– Отлично, буду следить за прогнозом и строить программу. Договорились?

– Договорились, – эхом отозвалась Маша. – Пока.

Людмила как будто что-то почувствовала. Позвонила, поинтересовалась, как дела и что новенького.

– Да ничего, Люд. Опять кружусь на работе; все, как всегда, разве, что на чемоданы спрос упал – не сезон. Зато получили классные сумки из экокожи. Забегай, может, подберешь себе что-то. Лёгкие, вместительные и есть несколько цветов.

– Забегу, – пообещала Люда. – Ну, а что на личном фронте? Состоялся обещанный брудершафт?

– Ты это о чём?

– Да все о том же. Звонил твой Аркадий?

Люда явно отбросила в сторону свои принципы ни о чем не спрашивать и не лезть в душу.

– Ну, во-первых, он не мой, а во-вторых, да звонил.

– Ага, появился, значит. Знаешь, Маруся, я вот что подумала.

Она задумалась.

– Хотя, нет, не по телефону. Ты как после работы сегодня, занята?

– Танцую.

– Ладно, давай завтра. Я подъеду к концу рабочего дня, сумки посмотрю заодно, а потом посидим где-нибудь. Идёт?

– Конечно, буду рада.

Люда подъехала за полчаса до закрытия, пересмотрела все сумки, одобрительно кивая, но в итоге купила небольшой двухцветный рюкзачок.

– Когда с родителями по врачам хожу, очень удобно – руки свободны, – объяснила она свой выбор. – По-моему, симпатично, нет?

– Как они?

– Как? Как очень старые люди. И нездоровые. Старость вообще здоровой не бывает, – Люда вздохнула. – Но как-то держатся.

– А Алик?

– Аленька тоже обычно, улыбается. Вчера у него была. Меня там вообще встречают чуть ни с цветами, как бывшего члена коллектива. Ладно, поехали. Я тут одно кафе присмотрела, новое, отзывы приятные, можно уже и поужинать там, ты не против?

Кафе оказалось за чертой города. Народу было мало.

– Через часик – другой здесь не протолкнешься , – заметила Люда. – Сначала семьи нахлынут, потом молодежь. Мы удачно приехали.

Они сделали заказ, взяв два разных блюда.

– Знаешь, Маруся, что я тут подумала, – задумчиво начала Людмила. – Я в твоём магазине добавила бы кое-что. Справа от кассы в углу есть место. И вот там вполне можно разместить стеклянную витрину с подсветкой, а там разные аксессуары: не ювелирку, конечно, а дорогую качественную бижутерию. И не очень дорогую тоже можно. Магазин, по сути женский, так почему бы этим не воспользоваться?

– Люда, да ты просто кладезь идей, – восхитились Маша. – Проблема в том, что магазин не мой. Но я поговорю с Ривкой.

– Поговори. И про пять процентов с продаж – за идею – тоже поговори.

– Как приятно, когда у тебя в подругах такая немеркантильная особа, – засмеялась Маша.

– Да, тебе определенно повезло, – согласилась Людмила. – Другая на моем месте запросила бы больше.

Они долго ещё перешучивались, обмениваясь незначительными фразами; потом вспоминали Эйлат, тук-тук, поездка на котором напоминала американские горки в в Луна-парке, их номер с вентилятором на потолке, ресторан у бассейна и прощальное представление.

Машу подмывало спросить, о чем Людмила собирается с ней поговорить, но она выжидала: Люда не из тех, у кого проблемы с памятью: захочет – скажет, а нет – так нет.

Они заказали кофе и тонкие сухие печенья, в которых сухофруктов было больше, чем, собственно, печенья.

– Вкусно, правда? Я что-то похожее ела в Праге. На мой вкус, никакие торты не нужны.

Внезапно Люда посерьезнела, задумчиво помешав кофе.

– Да, Маша, так о чем я хотела с тобой поговорить…

Маша терпеливо ждала.

– Я об Аркадии.

Она опять сделала паузу.

– Мы с тобой знакомы так давно, что уже практически сестры.

Маша согласно кивнула.

– Но я тебе ни разу не рассказывала про Виктора. Знаешь, почему? Потому что даже сейчас об этом не просто вспоминать. Больно. Хотя столько воды утекло, что и подумать страшно. И боль уже не та боль, совсем не та. И все же.

Она пригубила кофе, помолчала.

– А рассказала для того, чтобы тебя предостеречь. Ты тоже далеко не девочка, но жизнь, к счастью, не преподнесла тебе такого опыта. Я же вынесла для себя: роман с женатым – это, как прыжок с неправильно сложенным парашютом. Сначала свободное парение, эйфория и восторг, а потом – падение, после которого тебя нет.

– Красивая метафора, – медленно произнесла Маша.

– Да, – подтвердила Люда. – Только в этом сравнении человек погибает. А в жизни – что-то умирает в тебе. Разбивается на куски и кусочки, которые ты потом пытаешься склеить всю жизнь. Но, видимо, такой клей ещё не изобрели.

– А ты пыталась? – тихо спросила Маша.

– Да, конечно. После рождения Аленьки было не до того. Совсем не до того. Но уже здесь было пару попыток.

– И я не знала? – с обидой протянула Маша.

– Ты бы первая знала про что-то серьезное. Но до серьезного не дошло. Конечно, тут много составляющих: мои семейные дела – родители, Алик. Плюс вечная занятость, особенно после того, как я попала в этот бизнес. Но я понимаю, что это все оправдания. Главное – здесь.

Она легонько постучала пальцем по груди.

– Ты что, по сей день любишь Виктора?

– Ну, ты даёшь! – улыбнулась Людмила. – Нет, конечно. Это период вообще вспоминается, как что-то нереальное в моей жизни, как сон. Волшебный и удивительный сон, который почему-то закончился слезами. Впрочем, ничем другим он и не мог закончиться. Даже, если бы не было его отъезда в Америку. Просто этот урок, который я получила, удивительно отложился здесь, – она указала на голову. – Не знаю, что тому причиной – возможно, это мои личные тараканы, а у других совсем иначе. Скорее всего, это именно так. Во всяком случае, мои немногочисленные попытки оказались неудачными. Я больше не смогла сократить дистанцию, не смогла приблизиться и позволить приблизиться к себе. А если есть дистанция, даже крошечный зазор – настоящие отношения невозможны. Это как пазл – два кусочка должны совпасть. – Людмила помолчала. – Ну, а потом… Потом я научилась наслаждаться свободой. Многочисленные поездки, общение, новые знакомства. И домашние дела никто не отменял. В общем, на сегодня это моя жизнь и нет никаких планов менять ее ни на йоту.

Маша ждала. Она понимала, что все это – лишь предисловие к главному.

– Да, мне удалось переплавить мое одиночество в свободу, – продолжила Люда. – И я абсолютно не ищу и не жду изменений в своей жизни. И, если честно, мне казалось, что ты тоже. Не ищешь и не ждёшь. Но в Эйлате я поняла другое. Я видела, как горели твои глаза, как изменились движения. Это называется языком тела и это все происходит бессознательно. Тело иногда выступает предателем, оно раскрывает все наши тайны. Все наши мысли и желания. В общем, ты для меня была там совершенно прозрачной и легко читаемой. Любовь с первого взгляда? В твоём возрасте? Наверное, бывает, хотя маловероятно. Но то, что он тебя зацепил, было видно невооруженным взглядом. И тогда я рассказала тебе свою историю, о которой предпочитаю не думать и не вспоминать. Зачем? Чтобы не споткнулась ты о мои грабли.