Kitobni o'qish: «Графский садовник»

Глава 1

Воздух был по-весеннему свеж. Кристиан любил работать утром, аромат розовых кустов пьянил его, а фонтаны из разинутых пастей львов и каскады водопадов на водоёмах графской усадьбы взбодряли. Ни с чем не сравнимая, непередаваемая прелесть летнего утра давала Кристиану необыкновенный заряд бодрости, он рьяно брался за дело, с любовью выхаживая цветы на графской усадьбе. Наверное, у молодого парня был талант к искусству садовника. К каждому лепесточку он относился трепетно, любил его, словно губы любимой женщины. Да и нельзя было в графском имении быть халатным работником. Граф был большим эстетом, он ежедневно прогуливался в своём парке и в саду и пристально следил за порядком на клумбах и в оранжереях. А это хозяйство Кристиана, он каждый день отчитывался графу де Ростиньяку о том, сколько за день распустилось цветов на кустах роз и сколько распустится завтра. Росли в имении и другие цветы, но розы были особой любовью старого графа. С гордостью он ходил по аллеям сада, любуясь красотой и очарованием. С удовольствием сидел в беседках из винограда, сожалея лишь о своём одиночестве. Его единственный взрослый сын постоянно находился в путешествиях, внуков не было, поэтому граф де Ростиньяк доживал свои годы тихо и одиноко.

– Подумать только, я всю жизнь потратил на украшение этой усадьбы, думал, что сюда будет съезжаться молодёжь – друзья моего сына, что здесь будут расти мои внуки – и вот тебе пожалуйста: никому эта красота не нужна.

Да, граф много сделал для процветания своего дома, ему было чем похвастаться. Со всего света из дальних странствий он привозил экзотические растения. Граф держал только тех садовников, у кого была лёгкая рука. В их попечительство он без колебаний отдавал сокровища флоры – и они приживались.

Граф любил свой парк и свой сад безмерно. И потому был строг с садовниками. Особый спрос был с тех, кто ухаживал за его любимыми розами. Сейчас это был совсем молодой паренёк Кристиан. Но, тем не менее, несмотря на молодость, он проявлял завидное усердие. Граф был доволен им.

Кристиан работал с утра до полудня, потом шёл обедать и отдыхать, а вечером снова приходил в сад.

Увидев, что солнце поднялось высоко, он собрался домой, но подошедший лакей сказал, что Его Светлость просили подойти к нему.

Граф сидел на лужайке у бассейна, выложенного камнем. В нём плавали золотые рыбки. Чуть поодаль находился большой, отделанный мрамором бассейн уже для купания. Ростиньяк любил купаться в нём, особенно в жару. Он и сейчас сидел в халате с полотенцем на шее – видно, только что принял водные процедуры.

– Я очень доволен тобой, – начал граф. – Мне нравится тот порядок, в котором ты содержишь аллеи и клумбы. Поэтому я сообщаю тебе, что с этого дня я повышаю тебе зарплату вдвое. Иди, обрадуй свою мать.

Кристиан поблагодарил хозяина и пошёл домой. Он шёл через парк мимо ухоженных клумб, мимо скульптур, которыми граф украшал свой парк и сад, к своему небольшому домику, находящемуся в глубине сада. Здесь его ждал обед.

– Мама, ты знаешь, я могу тебе обрадовать. Хозяин повысил мне плату в два раза.

Люси грустно посмотрела на сына.

– Я рада за тебя, сынок, я горжусь тобой – ты смог показать себя с самой лучшей стороны. – Она вздохнула. – Но всё же не такого будущего я для тебя желала.

Она налила в тарелку суп и поставила перед Кристианом.

– Милая госпожа Анна, если бы она видела, что тебе приходится копаться в земле, чтобы заработать себе на жизнь! Кто знал, что всё так обернётся. Она дала тебе прекрасное образование и утончённые манеры, а ты теперь со своими знаниями ковыряешься в земле. Нет, Анна всегда мне говорила, что видит тебя большим человеком.

Люси украдкой смахнула слезу.

– Не надо расстраиваться, мама. Ты же знаешь, Анна была святой женщиной. Она дала нам всё, что могла. Не её вина, что вышло иначе, чем она планировала.

– Да, Анна была святая. В отличие от её сыночка. Он хоть и вырос в монастыре, у него в душе нет никаких божеских заповедей.

Много лет назад герцогиня Анна де Нораб приняла осиротевших Люси и Кристиана под свой кров. Она хотела сделать их всех одной семьёй, но глухая стена стояла между ними и её сыном Артуром.

Четыре года назад Анна совершала конную прогулку. Вдруг её лошадь, заслышав запах медведя, обезумев, понесла галопом, сбросив на ходу седока и наступив копытами.

Когда Анну привезли в замок всю переломанную, она ничем не выдавала своих страданий, только глаза стали огромными от нестерпимой боли.

– Артур, сын мой, поклянись Богом, что ты будешь заботиться о Люси и Кристиане, поклянись, что никогда не оставишь их.

– Да, я обещаю.

На следующий день после того, как душа Анны простилась с телом, Артур выгнал их. Они долго скитались, пока не попали сюда. Граф предложил Кристиану место садовника, дал им маленький домик.

– Ты же знаешь историю похищения и возвращения Артура, – начала Люси. – Анна много лет не видела сына, за эти годы она нарисовала себе идеал, которому должен был соответствовать её сын. Но Артур оказался вовсе не таким. Зато Даниэль, твой отец, как раз был воплощением этого идеала. Поэтому Анна и любила его больше, чем Артура. А Артуру это не нравилось, его мучала ревность, нас он не любил и был рад случаю избавиться от нас.

– Мама, не стоит о нём и вспоминать. Ты же помнишь его: угрюмый неразговорчивый бирюк, не обладающий никакими достоинствами. Может быть, это его монастырь в детские годы так обтесал.

– Да, – согласилась Люси, – я тоже думаю, что виной всему монастырь. Он ведь даже жениться не хочет. Но всё же монастырь – это святая обитель, оттуда он должен вынести христианскую любовь к ближнему, а он всегда вёл себя так, будто никогда не слышал об этом.

– Да ну его, – махнул рукой Кристиан. – Вот если бы был жив мой отец, всё было бы по-другому в нашей жизни.

– Твой отец был самым лучшим человеком на земле. Мы с ним очень любили друг друга. У меня даже нет слов, чтобы всё это высказать. Наверное, не надо любить так сильно, как я, ведь когда его не стало, я почувствовала, что мне больше нечего делать на этой земле. Только ты заставил меня жить. Ты был частичкой моего дорогого Даниэля – это всё, что он мне оставил. Анна тоже старалась меня поддержать, хотя и сама переживала – она любила твоего отца как сына. Потому и тебя полюбила всей душой. Мы радовались тому, что ты растёшь похожим на отца. Сынок, прошу тебя, никогда не забывай, что для тебя сделала мадам Анна. Скольких учителей она нанимала для тебя! Она хотела сделать из тебя настоящего аристократа.

– И теперь я, знающий шесть языков, ползаю на коленках вокруг розовых кустов, – горько усмехнулся Кристиан.

– Что поделать, сын мой, – Люси развела руками. – Но я верю – ты ещё встанешь с колен. Ты поднимешься.

Она вздохнула.

– Да нам и сейчас грех жаловаться, посмотри вокруг: у нас есть всё необходимое для жизни. Мы не нищие. Конечно, мы не богаты и не знатны…

– Ненавижу королевскую семью! – сказал вдруг Кристиан со злостью.

– Тише, тише, – заволновалась Люси, оглядываясь на дверь.

– Это они лишили меня отца. Только один король виноват в его смерти.

– Сынок, не будь ожесточённым, твой отец не был таким.

– Я не понимаю, почему они его убили. Ведь он спас похищенную принцессу.

– Я же тебе много раз рассказывала – получилось недоразумение, они подумали, что он и был злодеем, укравшим её.

– Надо было сначала разобраться, а потом за шпаги хвататься. Да лучше бы он эту дрянную принцессу оставил в лесу, зато остался бы жив. Король – убийца! Я ненавижу короля Филиппа и его принцессу Луизу. И я им отомщу, чего бы мне это не стоило.

– Не надо так говорить, – тихо сказала Люси. – Они и так наказаны сверх всякой меры. Королева Алиса умерла совсем молодой. Король Филипп до сих пор безутешен, хотя прошло столько лет. А ведь он молод, интересен. Сколько соискательниц его руки и сердца крутилось вокруг – он не захотел никого. А принцесса Луиза? Никакое богатство, никакая дворцовая роскошь не заменят девочке мать. Она такая же сирота горемычная, как и ты. Ты рос без отца, а она без матери.

– Мы не виноваты в её сиротстве, а они – прямые виновники моей безотцовщины, – подвёл черту Кристиан.

– Ладно, закончим этот разговор, – Люси поднялась из-за стола. – Я помою посуду, а ты отдохни, тебе вечером опять на работу.

– Я хочу искупаться сначала. Где моё полотенце?

– Я приготовила его в стирку. Возьми чистое в шкафу, – отозвалась Люси.

Кристиан подошёл к бельевому шкафу. Вообще-то, это вотчина Люси, только она знала, где что лежит. Поэтому он перерыл весь шкаф вверх дном. Наконец, на одной из полок в самом низу он нашёл полотенце. Вытащив его наружу, он услышал какой-то металлический стук – что-то выпало из кучи белья. Кристиан нагнулся и увидел на полу то, что выпало из шкафа. Он взял это в руки и внимательно рассмотрел. Потом пошёл к матери на кухню.

– Мама, что это?

Люси обернулась и вздрогнула. Сын держал в руках медальон короля Людовика.

– Это проклятье нашей семьи, – мрачно ответила она.

– Не понимаю. Почему в таком случае ты его хранишь? Откуда он взялся?

Люси никогда не рассказывала сыну о его родстве с покойным королём Людовиком. Она боялась, что это погубит его, что он, как и Даниэль, захочет попасть во дворец, а кончится это тем, что сложит свою молодую голову раньше времени. Принцем ему не стать, так лучше ему никогда не знать этой тайны.

– Это вещь твоего отца. Только поэтому я её и храню. Всё, к чему прикасались руки твоего отца, для меня свято. В последний день своей жизни он отдал этот медальон тебе, сказав, что это твоя первая игрушка. Поэтому у меня рука не поднимается его выбросить.

– А зачем это делать? Похоже, он из чистого золота, наверное, очень дорогой. Но почему ты сказала, что это проклятье нашей семьи?

– Он принёс нам много горя. Когда-нибудь в другой раз расскажу. А сейчас давай положим его назад в шкаф.

Люси расстроилась. Много лет она прятала этот медальон от сына и от себя самой. Слишком много воспоминаний и сожалений он вызывал. Много лет она его не видела, а вот теперь, взглянув на него, почувствовала женским своим чутьём, что приближаются какие-то события, которые перевернут их жизнь.

Глава 2

* * *

Король Филипп сидел, как в детстве, положив голову на колени матери, королеве Гортензии. Она гладила его волосы и вполголоса говорила:

– Твоему одинокому сердцу нужна женщина. Ты столько лет один. Я вижу, как тебе тяжело. Ты исстрадался за эти годы, но что тут можно поделать. Прошлого не вернуть, Алису не воскресить. Надо жить сегодняшним днём. Луиза выйдет замуж, я умру – мы обе покинем тебя, ты останешься совсем один. Найди себе подругу, пусть она будет не королевской крови – тебе нужен близкий человек.

Они находились в покоях королевы, куда никто не имел права войти. Она сидела на своей большой кровати под балдахином, а сын – на пуфике у её ног. Всё было обшито парчой, атласом, бархатом и шёлком.

Они любили быть наедине – мать и сын. В эти минуты король Франции чувствовал себя маленьким мальчиком, припавшим к материнской груди. Она, мать, излечит все раны, исцелит душу, защитит и прикроет собой. И всегда поймёт.

Постаревшая Гортензия старалась ещё молодиться, и это с успехом у неё получалось. Она сохранила фигуру и голос, только на лице появились предательские морщинки. Гортензия всегда умело следила за своим лицом, но годы брали своё.

Её сын Филипп тоже изменился за эти годы. Он повзрослел, возмужал, у него появились усы, как когда-то у его отца. Кроме того, в последнее время у него появилось брюшко, он стал тучным. Впрочем, это его не портило, а даже придавало некоторый шарм.

Много лет назад он потерял любимую жену. Королева Алиса умерла, не успев подарить Франции сына – наследника престола. Поэтому с малых лет принцесса Луиза, будучи единственной дочерью короля, носила официальный титул наследницы французского престола. Она должна стать королевой Франции. Проблема была лишь в том, чтобы найти подходящую партию для будущей королевы. Это была трудная задача. О своих женихах и речи не было, ждали какого-нибудь принца из заморских стран, но те, что сватались, были из малозначительных стран, никакой роли в мировой политике не играющих. А из более крупных держав предложений не поступало: их наследники не собирались выезжать из своих стран, они готовились править у себя, так что пока никого на примете не было.

Но Гортензия считала, что об этом думать пока рановато, главная её забота была о сыне. Она была сурова с внучкой и бесконечно добра и нежна с сыном. Особенно сейчас, когда видела, что он, одинокий и беспомощный, всё более отдаляется от нормальной жизни. За годы вдовства он не имел фавориток, хотя от желающих не было отбоя. Он всё больше замыкался в себе, отошёл от дел, перестал ездить на охоту. Всё взяла в свои руки Гортензия, она писала указы, вела переписку, читала прошения, принимала министров. Она только давала бумаги Филиппу на подпись, он всё подписывал, не глядя.

«Надо его немедленно женить, иначе он может потерять рассудок», – тревожно думала королева, перебирая в уме тех, кто мог бы составить ему пару. Нет, это чертовски трудно – найти жену для короля!

– Вы знаете, мама, наш с Алисой брак был заключён без нашего согласия, нашу семью создали наши отцы – и мы были безмерно счастливы. А теперь я могу выбирать сам, но я не вижу ни одной женщины, с которой могу быть счастлив. Каждую женщину я сравниваю с Алисой – никто не сравнится с ней. Другой такой я не найду, а хуже мне не надо.

Гортензия всё также гладила по волосам своего сына. Её сердце сжималось от его речей.

– Сыночек, помоги мне лечь, у меня, кажется, начинается мигрень, – сказала королева.

Сын бережно уложил мать и укрыл её. Они поцеловались, и он ушёл. Гортензия сквозь полуприкрытые веки смотрела ему вслед и думала: «Надо поговорить с придворными дамами, пусть они возьмут это дело в свои руки. Может, какая-нибудь и сумеет обольстить его. Мой сын не должен остаться безутешным вдовцом до конца дней своих».

* * *

Принцесса Луиза сидела в кресле-качалке с книгой в руках, но, поняв, что уже не читает, вложила в книгу стебелёк розы и закрыла её. Сверху торчал цветок, Луиза поднесла книгу с цветком, чтобы вдохнуть его аромат и задумалась. Сколько романов о любви она прочитала, сколько прекрасных историй прошло перед её глазами, но почему-то с ней самой ничего подобного не случалось. Только дежурные комплименты принцессе от окружающих мужчин – и всё. А как хочется стать для кого-то единственной! А ещё хочется, чтобы её поцеловали – прямо в губы… «Ах, какая я распущенная! – Луиза даже прикрыла лицо книгой, чтоб никто не прочитал её мысли. – Будущей королеве Франции не следует об этом думать».

Луиза задумчиво раскачивалась в своей качалке, погружённая в свои мысли, когда к ней неожиданно вошла королева Гортензия.

– А ты всё мечтаешь? Наверное, о любви? Это всё пустое, лучше бы помузицировала на фортепиано, – строго сказала Гортензия.

– Бабушка, у меня нет слуха, я не люблю играть. Расскажите мне, любили ли вы дедушку?

Гортензия усмехнулась.

– Я же тебе сказала, что это всё пустое. Лучше тебе не думать об этом. Ты никогда не выйдешь замуж за того, кого полюбишь. Ты – принцесса, тебя выдадут за того, кто будет наиболее выгоден французской короне. Будет большим счастьем, если вы полюбите друг друга в браке. И будет большой мукой, если вы на всю жизнь останетесь чужими. А если, будучи замужем, ты полюбишь другого, то ты и вовсе станешь самой несчастной женщиной на свете.

– Бабушка, расскажите мне о своей жизни, – попросила Луиза.

– Твоим родителям повезло, они немного были вместе, но они хватили счастья полной мерой. Это нечасто случается в королевских семьях.

– Я это всё знаю, но ничего не знаю о вас, расскажите мне о себе. Кому вы ещё расскажете, как не мне, своей внучке? – с мольбой в голосе просила Луиза.

– В другой раз, – уклончиво ответила королева.

– Бабушка, Ваше Величество, ну пожалуйста, скажите, любили ли вы когда-нибудь?

– Да. Но это был не Людовик. Это так ужасно: знать, что не можешь жить без человека, с которым тебе никогда не быть вместе, – грустно окончила королева.

– Так это был не дедушка, – разочарованно сказала Луиза.

– Да, моя милая. Кто знает, может, завтра тебе приведут 80-летнего старца и, если наши дипломаты сочтут эту сделку выгодной, тебя отдадут ему. И никто не спросит, хочешь ли ты этого. Даже если твоё сердце будет разрываться от тоски по другому. Ты носишь высокое звание, а оно обязывает думать прежде всего о государстве и о народе. Ты обязана поступать так, как нужно твоему народу. О себе ты не должна думать, – Гортензия ловила себя на том, что повторяет слова Людовика. Когда много лет тому назад он говорил эти слова, отправляя её на остров, ей хотелось укусить его. А теперь, уже будучи бабушкой, она поняла, насколько он был мудр. – Да, такова доля всех, кто носит корону.

Королева ушла, а Луиза вновь задумалась. Нет, у неё всё будет по-другому. Она выйдет замуж только за самого своего любимого. Он будет самый красивый, самый высокий и широкоплечий, самый остроумный, а ещё он будет добрый и нежный. И, конечно, молодой. Они будут безумно любить друг друга. И ничто не помешает их счастью.

* * *

Королевская семья сидела за ужином. Они не любили присутствия за трапезой придворных, что было принято во многих королевских домах. Они любили посидеть за столом, поговорить. Немногочисленные слуги, прислуживающие за столом, не мешали им.

– Пришло время, Луиза, сообщить тебе новость, – Филипп и Гортензия заговорщически переглянулись.

– Мы должны сказать тебе, что папа надумал жениться, – с улыбкой сказала Гортензия.

– Что?! – растерялась Луиза. Ей никогда не приходила в голову мысль, что отец может жениться. Да ещё на четвёртом десятке – какая тут любовь, какая женитьба, это же глубокая дремучая старость!

– Папа, в ваши годы… в вашем возрасте… это немыслимо! А как же мама? Вы её забыли?

– Мамы – увы! – нет, а жизнь продолжается, – ответил Филипп, обескураженный словами дочери. – Что же мне теперь, живым в гроб ложиться? Я и так потерял много лет. Я хочу жить, как все нормальные люди, со всеми человеческими радостями.

– Ведь ты тоже думаешь о замужестве, а почему отцу нельзя? – поддержала королева.

«Но ведь он уже стар для этого», – подумала Луиза, но не сказала вслух, так как рот у неё был занят, а с набитым ртом воспитанные люди не говорят.

– Если бы я женился раньше, у тебя была бы мать. Так что я чувствую себя виноватым за то, что ты выросла без матери. Надо было об этом раньше подумать. Но теперь я исправлю ошибку, и приведу в нашу семью хорошую женщину. Лучше поздно, чем никогда.

«Что ж, пожалуй, если хорошую, то можно», – согласилась про себя принцесса. А вслух спросила:

– Кто же ваша невеста?

Она ожидала услышать имя одной из известных ей европейских принцесс.

– Мадлен, – ответил король.

– Что?! Мадлен?! – от возмущения Луиза едва не перевернула тарелку себе на платье.

Мадлен была придворной дамой. Глядя на неё, Луиза всегда думала, что этой женщине более подходит торговать на базаре, нежели ходить в королевской свите. Эта полная громкоголосая женщина была самой отъявленной сплетницей и склочницей. Везде, где она находилась, созревал какой-либо скандал. Она легко выживала молоденьких девушек, попавших в свиту королевы, если они ей, Мадлен, не нравились. У Мадлен было неисчислимое количество братьев, которые обретались тут же, во дворце. Непонятно, кто из них кому покровительствовал, но все они стабильно держались около трона. Луиза не раз мечтала о том, что, став королевой, она в первый же день уберёт эту семейку подальше от себя. И вот тебе сюрприз!

– Вокруг Филиппа было много женщин, но только Мадлен сумела завоевать его сердце, – объяснила королева.

«Да уж, эта своего не упустит», – подумала Луиза.

– Папочка, я вас умоляю – только не Мадлен! Кто угодно, только не она.

– Поздно, – сказал Филипп. – Предложение уже сделано и принято. Назначен день свадьбы.

Глава 3

* * *

Отзвучал последний аккорд свадьбы короля Филиппа и Мадлен. Эта свадьба не была похожа на ту, первую его свадьбу. Она была намного скромнее. Не было иностранных гостей, кроме нескольких послов. Да и вообще всё было сделано на скорую руку, торопливо. Эта женитьба уже не имела такого значения, как та первая, а уж невеста – тем более. Гости были разочарованы.

Луиза не могла помнить свадьбу своих родителей, поэтому ей не с чем было сравнить. Но она чувствовала какую-то фальшь в сегодняшнем событии. Она лежала под одеялом в своей комнате и не могла уснуть. Давно погасли люстры в Хрустальном зале, давно гости покинули дворец, наверное, уже приближалось утро, а ей всё не спалось.

«Почему эта чужая женщина вошла в нашу семью? – думала она. – Почему мама так рано покинула нас?»

Словно наяву она представила свою мать. Последнее детское воспоминание: королева Алиса вернулась с конной прогулки, она была в чёрном блестящем трико, с распущенными волосами. Она грациозно спрыгнула с лошади, смеясь, протянула руки к дочери, зовя её к себе. Маленькая Луиза, раскинув руки, побежала в материнские объятия. Алиса смеялась и кружила её, а Луиза, обняв маму, просила никогда-никогда больше не оставлять её одну…

И ещё одно сохранившееся воспоминание. Во дворце был какой-то приём, а, может быть, бал. Молодая королева Алиса шла об руку с мужем, она была в серебристом платье; платье и волосы были украшены драгоценными камнями. Она была так умопомрачительно красива! Мадлен совсем не такая, она вовсе не пара её отцу.

«Мама, мамочка, зачем ты оставила нас? Зачем ты уступила место этой каракатице Мадлен?»

В окне уже появились первые проблески наступающего дня, когда Луиза, умытая слезами, наконец уснула.

* * *

Луиза не любила такие дни, когда отец покидал дворец. Почему-то Мадлен тут же начинала искать общества Луизы, чтобы наговорить ей гадостей. Ей доставляло удовольствие показать своё превосходство над принцессой – ведь она сама уже королева!

«Пора положить этому конец, – решила про себя Луиза. – Надо укоротить ей язык».

– Почему вы говорите мне «ты»? – спросила она Мадлен. – Я вам не какая-нибудь пастушка, а наследница французского престола.

– Ты прежде всего моя падчерица, – едко отозвалась Мадлен.

Луизе очень хотелось побыть одной в Каминном зале, но она поняла, что эта ехидна не оставит её в покое. Она с сожалением поднялась с широкого дивана и пошла к выходу. Но Мадлен окликнула её.

– Я ещё не всё сказала, детка, – она улыбалась во весь рот. – Я хочу тебе сказать, чтобы ты избавилась от иллюзий. Я уже предупредила твоего отца, чтоб отныне тебя никто никогда больше не называл наследницей престола. Я сделаю то, чего не смогла сделать твоя мать – я дам королю сына, он и станет наследником престола. А ты потеряла свой титул. Мы лишили тебя титула.

– А если у вас не будет сына? – недрогнувшим голосом спросила Луиза.

– Запомни, детка: только мои дети будут оспаривать право на корону. Только мои! А ты здесь уже никто. И будь уверена: я сделаю всё, чтобы тебя с позором изгнали из дворца, – и Мадлен гадко засмеялась.

Луиза со слезами на глазах ворвалась в покои Гортензии. Этикет не позволял ей так поступать, но сейчас ей было не до этого.

Королева что-то писала, сидя у бюро. Она оглянулась, увидела заплаканную внучку, но ничего не спросила, продолжала писать, ожидая объяснений Луизы.

– Бабушка! Бабушка! Мадлен сказала, что она лишила меня титула наследницы престола! Она сказала, что у неё будет сын, который станет королём!

– Она права, – не оборачиваясь, ответила старая королева. – Наследником должен быть сын.

Луизу обескуражил ответ Гортензии, она продолжала уже не в таком запале:

– Но она сказала, что даже если не будет сына, всё равно только её дети могут претендовать на трон, но не я.

– Мне безразлично, кто из моих внуков сядет на трон. Все вы дети своего отца, пусть он и решает, – сухо ответила королева. – Но не находишь ли ты, что об этом рано говорить – может, у них вовсе не будет детей, тогда и слёзы лить не о чем.

Луиза хотела рассказать об угрозе Мадлен вышвырнуть её из дворца, но Гортензия опередила её:

– Иди и успокойся. Не произошло ничего страшного, о чём стоило бы так рыдать. А отцу ничего не говори, не огорчай его пустяками, он только начал приходить в себя, а ты снова выбьешь его из колеи своими глупостями.

Луиза тихонько прикрыла за собой дверь. Она уже поняла, что ни отец, ни бабушка не будут ей опорой. В борьбе с Мадлен ей придётся рассчитывать только на себя.

* * *

Наступил полдень, но Мадлен сидела на своей кровати в ночной сорочке, непричёсанная, неубранная. Муж был в отъезде, так что прихорашиваться было не для кого. Она сидела на кровати и думала о Луизе. Её раздражала эта девчонка.

«Филипп теперь мой муж, я создала свою собственную семью и не хочу, чтобы совершенно чужая для меня девчонка претендовала на моего мужа. Она – его прошлое, а прошлое умерло вместе с его первой женой. Её надо убрать, она мне мешает своим присутствием. Филипп только мой, он будет отцом моим детям, а она чужая для меня, я не хочу её, я не хочу чужих в своей семье. Мне нужна только моя семья – мой муж и мои дети. Я избавлюсь от неё любым путём».

Мало-помалу в голове Мадлен возник план. «Надо её выдать замуж за какого-нибудь графа или маркиза. Став графиней или маркизой, она перестанет быть принцессой и потеряет право на наследование престола. И не будет мелькать перед глазами».

Но, подумав ещё немного, она пришла к выводу, что этот план не так легко будет осуществить. «А если эта порочная девка не захочет выйти замуж – просто будет отказывать женихам?» Значит, надо сделать так, чтобы она сама была заинтересована в замужестве. Мадлен усмехнулась своим мыслям. Для того чтобы заставить девушку против воли выйти замуж, есть только один путь. Тут нужен мужчина, умеющий брать всё. И тогда принцесса упадёт к его ногам, умоляя о женитьбе.

Мадлен пошевелила мозгами, подбирая кандидатуру. О! Её кузен маркиз де Дювалье! Отчаянный ловелас, он проиграл в карты всё своё состояние, и теперь с удовольствием клюнет на Луизу, рассчитывая на богатое приданое.

Уже на другой день она говорила своему кузену:

– Добейтесь её. Если она не захочет по-хорошему, возьмите силой.

* * *

Луиза была удивлена, услышав, что какой-то неизвестный ей маркиз просит принять его. Вообще-то в королевский дворец мало кого допускали, лишь единицы могли попасть на аудиенцию к королю или королеве. Но вот к принцессе и вовсе никто никогда не просился.

«Кто бы это мог быть?» – терялась в догадках она. Мучимая любопытством, она тотчас же дала согласие принять его. Она сидела в любимом кресле-качалке с книгой в руках. Слегка покачиваясь, она в задумчивости грызла стебелёк розы. Потом, улыбнувшись своим мыслям, она вложила розу в книгу и закрыла её. Услышав тяжёлые шаги, Луиза хотела принять царственную позу, подобающую её званию. Но не успела этого сделать – маркиз бросился к её ногам и, стоя на коленях, умоляюще заговорил:

– Заклинаю вас, моя принцесса, не гоните меня, выслушайте до конца. Я, ваш гнусный раб, посмел потревожить вас, Ваше Высочество, но будьте милосердны, не откажите мне сказать то, что копилось в моём сердце годами. Я люблю вас! Я люблю вас безумно, безответно, но больше не могу молчать, моё сердце готово разорваться от тоски и боли, от сознания того, что нам не быть вместе. И потому я пришёл сюда, я хочу просить вашей руки. О, будьте моей женой! Только не говорите – нет! Лучше прикажите палачу отрубить мне голову.

Луиза улыбнулась. Вид этого коленопреклонённого маркиза рассмешил её. Ей нравились сильные и отважные мужчины, но отнюдь не такие, которые ползают на коленях, почитая за честь поцеловать кончик её платья.

– Встаньте, маркиз. Вам не идёт такая поза. И запомните: ни одна женщина не полюбит человека, стоящего на коленях.

Маркиз встал. Принцесса позволила ему поцеловать руку, но тут же отдёрнула её, видя, что он хочет задержать её руку в своей.

– Могу ли я надеяться, что мои надежды оправдаются? – с томлением в голосе спросил он.

– Нет, – ответила Луиза, хотя не была в этом уверена, ведь ей впервые в жизни объяснялись в любви. Она почувствовала интерес к этому мужчине, но понимала, что никогда не скажет «да» впервые увиденному человеку. Она внимательно рассматривала стоящего перед ней Дювалье. Камзол, шпага, высокие ботфорты со шпорами – всё как положено. Может, это и есть тот человек, которого она ждёт? И тут она почувствовала, что в ней пробуждается женщина – игривая и шаловливая, кокетливая и жеманная. Ей безумно захотелось поиграть с маркизом в кошки-мышки.

– Но вы можете завоевать моё сердце, – с кошачьим блеском в глазах сказала она. – Ведь это не возбраняется никому.

Луизе захотелось услышать признания в любви, комплименты, почувствовать знаки внимания. Она не была обделена вниманием, но она желала услышать это от искренне любящего мужчины, а не от придворных кавалеров, которые говорят любезности по долгу службы.

– Сядьте. Расскажите мне что-нибудь, – распорядилась она.

Он стал что-то говорить о своих путешествиях по Европе, но Луиза не слушала его. Она думала о том, что неплохо бы его пригласить на прогулку в королевский парк. Нет, это слишком смелая идея, нельзя так сразу вместе показываться на людях. Лучше приглашать его на чашку чаю, как это делает её бабушка Гортензия. Её частенько навещает старинный друг де Карамболь, начальник Королевской гвардии. А можно совершать конные прогулки, правда, Луиза никогда не ездила верхом и боялась лошадей, но, чувствуя в этом свой недостаток, она постоянно ставила перед собой задачу: научиться верховой езде, но каждый раз откладывала это на потом. А теперь под таким замечательным предлогом – маркиз обучает принцессу верховой езде – можно поближе узнать друг друга и, возможно, закрутить роман…

Луиза очнулась от своих мыслей, почувствовав тяжёлое мужское дыхание совсем близко от себя. Она отпрянула, но было уже поздно. Она оказалась в объятиях маркиза.

– Отпустите меня немедленно! – гневно вскричала она. – Я сейчас позову слуг!

Но это было бы напрасным трудом. Королева Мадлен заблаговременно позаботилась о том, чтобы общению маркиза с принцессой никто не мешал. Каждый из слуг получил задание и сейчас не было никого в покоях принцессы – все ушли по поручению Мадлен.

Нечеловеческим усилием Луиза вырвалась из рук гостя.

– Что вы себе позволяете? Вы забываете, маркиз, где вы находитесь и с кем разговариваете, – восклицала она.

– Сладкая моя, – он сделал шаг к ней навстречу и протянул руки.

– Ни с места! – Луиза нащупала под рукой стоящую на низеньком столике пузатую китайскую вазу с узким и длинным горлышком. Вазу подарил её дедушке Людовику китайский посол, это был личный подарок китайского императора. Ваза была старинная и безумно дорогая. – Ещё один ваш шаг, маркиз, и я не пожалею этой вазы, разобью её на вашей голове.

Маркиз посмотрел на охваченную негодованием принцессу с вазой в руке. Она была непреклонна, а глаза сверкали, как молнии. Он хмыкнул и… ушёл.

Ослабевшие ноги не держали Луизу. Закрыв глаза, она упала на диван с вазой в руках, не в силах разжать руку. Она чувствовала, как дрожат руки, как трясёт её всю, словно в лихорадке. Нет, она никогда никому не расскажет о том, что сегодня с ней произошло. Ведь она сама виновата – по доброй воле впустила в свои покои этого проходимца.

* * *

– Осёл! Болван! Тупица! – неслось из спальни Мадлен. – Не суметь справиться с неопытной девчонкой! И думаете, я после этого поверю вашим рассказам о том, что женщины гроздьями вешаются вам на шею?

– Но я привык иметь дело с женщинами другого сорта, они только и ждут мужчину, который обратит на них внимание. Не правда ли, кузина? – хохотнул де Дювалье и ущипнул Мадлен за мягкое место.

Мадлен яростно оттолкнула его, и он упал на кушетку.

– Я не ожидала от вас такого малодушия. Вы же мужчина, в конце концов! Неужели вы не могли найти путь к сердцу женщины? Да какой там женщины – молоденькой девчонки, которая в ожидании любви готова кинуться в первые попавшиеся объятия, по глупости и неопытности своей она поверит в любое объяснение в любви. Её можно было взять голыми руками, прошептав на ушко несколько нежных словечек.

– Кузина, поверьте, я действительно не умею завоёвывать женщин, – начал оправдываться маркиз. – Мне ни разу не приходилось этого делать, они все были моими, сами искали встреч со мной. А эта меня едва не покалечила. Она дала мне такой отпор, я просто растерялся, не зная, что мне делать…