Книга «Очарование вещей» — это лирический дневник человека, глубоко и искренне влюблённого в Японию. Не в ту Японию, что из путеводителей и аниме, а в ту, что живёт в пятистишиях Басё и Сайгё, в философии бусидо и в тихом созерцании опадающего лепестка сакуры. Автор пишет о небе, луне, огне, роднике, лесе — но всё это пропущено через японское эстетическое мироощущение, для которого природа не объект, а собеседник.
И вот тут начинается сложность — по крайней мере для меня.
Япония и её культура мне далеки. Они не затрагивают моей души. Я могу признать красоту хокку, могу уважать тысячелетнюю традицию отношений человека и природы, но «аварэ» — тот самый «восторженный вскрик» при виде цветущей вишни — остаётся для меня чужим. Не потому, что плохо, а потому, что это не мой язык чувств. И книгу я воспринимаю именно так: как сугубо личный взгляд автора, искренний, выстраданный, но не универсальный.
Что в книге хорошо. Автор владеет словом — густым, образным, порой почти осязаемым. Эссе о сакуре, по сути, центральная метафора всей книги: мимолётность как высшая форма красоты, цветение как акт абсолютной беззащитности, падающий лепесток как лезвие, рассекающее сердце. Прозрачно, сильно, умно. Сравнение розы и тюльпана — европейской избыточности и японской сдержанности — построено точно и работает даже вне японского контекста. Очерк о роднике и лесе выходит за рамки японской эстетики и говорит о чём-то более общем — о живой воде, о пути, который не каждому по силам.
Что не сработало. Книга целиком погружена в японское мироощущение, и если вы не разделяете этой погружённости, многое кажется либо красивой декорацией, либо повторением одной и той же мысли в разных вариациях. Да, природа прекрасна. Да, мимолётность обостряет чувство жизни. Да, простота глубже роскоши. Автор говорит это искренне — но в третий, четвёртый, пятый раз уже хочется чего-то другого: не нового описания неба или луны, а движения вперёд, развития мысли, а не углубления в одно и то же состояние. Эссе о лете и осени почти не добавляют к тому, что уже сказано о сакуре, — лишь меняют декорации.
Кому подойдёт. Тем, кто проникся Японией — кто читал «Бусидо» Нитобэ Инадзо, кому близки чайная церемония и поэтика ваби-саби, кто может просидеть час, глядя на цветение, и почувствовать в этом не скуку, а полноту. Для такого читателя книга станет тёплым, родным текстом — почти медитацией.
Кому нет. Тем, для кого японская эстетика — чужая. Вы прочитаете, кивнёшь на красивые места, но ничего не перевернётся. И это не недостаток книги, а вопрос резонанса: она написана для определённой настройки души, и без неё работает как красивая, но не вполне понятная музыка.
Итог. Книга сильная в своём жанре — поэтической эссеистики о красоте мира, увиденной через японскую оптику. Но жанр этот узкий, и чем дальше вы от японской культуры, тем слабее отклик. Прочитал с уважением к автору, но без отклика в себе.
Izohlar, 1 sharh