Kitobni o'qish: «Сочинения. Том I. Трактат «Личность и проступки». Пьесы. Статьи о театре»

Издание посвящается 25-летнему юбилею понтификата Святейшего Отца Иоанна Павла II

Перевод, комментарии и предисловие:

Елена Твердислова

Общая редакция:

Игорь Баранов

Главный консультант:

о. Григорий Церох OFMConv

Редакторы:

Ольга Газизова, Светлана Левит

© Издательство Францисканцев 2003

© Сочинения Кароля Войтылы – Comissione per gli Scritti di Karol Wojtyła

© Перевод – E.C. Твердисловой

Редакция выражает глубокую признательность за содействие, оказанное в работе, Представительству Святого Престола в Москве, Комиссии по литературному наследию Кароля Войтылы, Институту Папы Римского Иоанна Павла II при Люблинском Католическом университете и Краковскому благотворительному Фонду Janineum

Книга подготовлена при участии Института Европейской Цивилизации (Москва)

Редакция благодарит за содействие в издании этой книги о. Антония Бадуру CMF (Красноярск) и Общину Кларетинцев

Выражаем благодарность за финансовую помощь в этом издании В.В. Иванову (Юниаструм Банк, Москва)

Глубокоуважаемый читатель!

Вы держите в руках уникальную по своей значимости и содержанию книгу, посвященную одному из самых известных в настоящее время людей – Папе Римскому Иоанну Павлу II.

Сборник сочинений Святейшего Отца, подготовленный Издательством Францисканцев в Москве, является первым столь объемным российским изданием, представляющим Иоанна Павла II (Кароля Войтылу) как ученого-философа и богослова, человека глубокой молитвы и искусного проповедника, известного поэта и драматурга и, наконец, Пастыря Церкви.

Особый интерес для российского читателя и исследователя представляют исключительно актуальные энциклики и послания Папы, содержащиеся во втором томе «Сочинений» и касающиеся как социального учения Церкви, так и проблем единства христиан, а также сугубо богословских, на первый взгляд, вопросов взаимодействия веры и разума, которые на самом деле имеют экзистенциальное значение и современное звучание.

Предисловие рассказывает о личности самого Понтифика, раскрывает его внутренний мир, сферу духовных интересов, сквозь призму которых высвечивается его удивительная судьба.

Таким образом, в книге достаточно полно и общедоступно представлен образ первого Папы-славянина, а также очень широкий круг его деятельности, в центре которой находится человеческая личность. Книга раскрывает разносторонний талант Папы и помогает понять целостность его гуманитарного сознания и авторитетность его пастырского слова.

Выражаю надежду, что эта книга восполнит существующий в российской культурологии пробел, связанный с представлением личности и учения Папы Иоанна Павла II, и будет служить делу развития межхристианских отношений.

От всего сердца благодарю переводчиков и издателей этой книги и благословляю ее читателей.

Архиепископ Тадеуш Кондрусевич,

Митрополит Архиепархии Божией Матери в Москве,

Председатель Конференции Католических Епископов России

Предисловие

Ныне много спорят о культурологии (или культуроведении). О том, возможна ли вообще наука, способная объединить различные гуманитарные дисциплины, ибо каждая из них давно «переросла» себя и вышла за рамки строго академических школ. Стала очевидна необходимость синтеза философии, богословия, социологии, истории, языкознания, литературоведения (включая все их многочисленные «-измы»). Обозначилась, по сути дела, совершенно новая область – междисциплинарных знаний, с которыми органично «соседствуют» художественные произведения, объединенные логикой семиотического мышления… Труды Папы Римского Иоанна Павла II – красноречивое тому подтверждение.

Это не первая публикация произведений Святого Отца на русском языке, отдельно издавалась его поэзия, другие сочинения, речи и обращения¹. Однако книги, представляющей в едином контексте творческий диапазон Святого Отца – философа, богослова, проповедника, историка культуры, поэта, драматурга, то есть, говоря сегодняшним языком, культуролога, – по существу, не было. Цель данного издания – восполнить этот пробел. Книгу составили сочинения Папы разных лет и разных жанров, в основном впервые издающиеся по-русски: юношеский поэтический цикл «Слово-Логос» и философское исследование «Личность и поступок», пьеса «Брат нашего Бога» и мистерия «Свечение отцовства», статьи о театре и о св. Иоанне Креста (энциклики представлены здесь в новой редакции). Это позволяет увидеть за разносторонним талантом Папы цельность его Слова.

Знаменательно, что 25-летне избрания Кароля Войтылы Папой Римским отмечает весь мир. Не менее примечательным было само избрание поляка главой Католической Церкви, что символизировало собой не только единство славянского мира с другими народами Европы, а, следовательно, и единство всей Европы, иначе говоря, определяло масштаб пространственный, но и временной – наступление новой эры. Именно в годы начавшегося правления Иоанна Павла II рухнул социализм, конец которого в свое время ознаменовало падение берлинской стены. Неоценимую услугу оказала его открытая поддержка движения «Солидарности», возникшего в Польше в конце 70-х – мощный рычаг для кардинальных изменений на социально-политической карте мира.

Отдавая себе отчет в том, насколько неожиданным было само появление Понтифика-поляка, Иоанн Павел II с этого и начал свои «беседы» с французским журналистом-католиком Андре Фроссаром. Папа считал своей прямой обязанностью рассказать о том, кто он, откуда родом, каковы его взгляды на жизнь, культуру, Церковь и веру.

«Этот Папа из Польши, – сказал он о себе в беседе, – является в то же время и первым в столице св. Петра славянином. Своим происхождением и родным языком он связан со всеми славянскими народами, которые населяют Восточную Европу, а также восточную часть Средней Европы»².

«Сложность» его славянства, как заметил далее Папа, усугубляется еще и специфически польским наследием. «Прежде всего это соседство и стык двух христианских традиций и двух культур, одна из которых – западная, с центром в Риме, а другая – восточная, генетически связанная с Константинополем. Небесполезно здесь вспомнить, – сказал Папа, – что апостолы славян – свв. Кирилл и Мефодий – были родом из Фессалоник и в церковном и культурном аспектах находились в орбите Константинополя. Известно также и то, что для своей миссии, которую они осуществляли среди славян, оба искали поддержку и опору в Риме»³.

«У истоков своей истории, – заметил Иоанн Павел II, – Польша приняла крещение в Риме при посредничестве чешской княжны, которая была женой первого в истории моей Родины правителя¹. Связь с Римом и западной культурой формировала польскую нацию на протяжении целого тысячелетия. Вместе с тем, однако, – особенно со времен унии с Литвой в конце XIV в.² – Польша вошла в тесное взаимодействие с восточными славянами (селившимися на севере и юге вдоль линии Львов-Киев), а через это – и с восточной традицией. Именно отсюда берет свое начало то наследие, которое обозначилось стыком Востока и Запада»⁴.

И это, по мнению Святого Отца, во многом определило исторический путь поляков, оказавшихся на перекрестке разнообразных национальных и региональных обычаев, на границе разных культур и верований.

Спустя более чем десять лет в другой беседе (по-своему продолжившей «беседы» с Фроссаром) – на этот раз с итальянским католическим публицистом Витторио Мессори – Папа уточнил: «Ведь я – выходец из народа, который имеет свои экуменические традиции, хотя и считается преимущественно католическим»⁵. Книга этих бесед с Папой Римским, изданная в 1995 г., была провозглашена ЮНЕСКО «книгой года». Не удивительно, ибо сегодня любое выступление Папы – событие: его речи публикуют, переводят, обсуждают, неизменно широко и открыто, в религиозных кругах и просто среди интеллигенции, особенно журналистов и литераторов (и не только католических стран). Вниманием пользуются его энциклики, проповеди, которые (если считать вместе с произнесенными в Польше) составят, наверное, не один десяток томов. Но Папа еще и художник слова, мыслитель и ученый, и в каждой области у него свой индивидуальный взгляд, почерк, стиль, поэтика.

И все же если как философ и богослов он был известен задолго до избрания на Святой Престол (труды Кароля Войтылы «Любовь и ответственность», 1960, и «Личность и поступок», 1969, переведены почти на все европейские языки), то как поэт и драматург он приобрел известность уже будучи избранным, о чем не без свойственного ему юмора не преминул заметить: «Я был […] несколько законспирированным, до избрания Папой. Зато с того дня я оказался расконспирированным не только для Польши, но и для всего мира»⁶.

Интерес к его личности и учению повсеместен. Апостол странничества, Иоанн Павел II совершил свыше 99 пастырских поездок, посетив множество стран, а Папа, можно сказать, не просто исколесил весь мир – он был более чем в 130 странах (где прочитал свыше двух тысяч проповедей), посетив (в ряде случаев не единожды) Канаду, США, Австрию, Австралию, Новую Гвинею, Турцию, Филиппины, Францию, Кубу, Румынию и т.д.; семь раз он побывал в родной Польше. Полиглот, свободно владеющий почти десятью языками (в том числе и русским!), Папа Римский к любому человеку обращается по-особому, и каждый находит у него то, в чем нуждается более всего: поддержку, сочувствие, понимание.

Бесчисленные фотографии запечатлели его лицо, исполненное любви к людям, рядом с детьми и женщинами, больными и увечными, светящимися тем счастьем и умиротворением, которыми он щедро делится со всеми.

«Когда говорят о «звездах» или о «пристрастиях», искажают проблему, не начав ее изучать. Использование готовых формулировок типа «психология толпы» и вовсе не поможет понять, каким образом этот человек сумел убедить людей до того, как произнес свое первое слово, и почему мир, исполненный надежды, повернулся к нему тогда, когда еще никто о нем ничего не знал»⁷.

Вопрос, заданный Фроссаром, по сути дела, риторический.

Личность

Папа не сомневается в том, что люди могут и должны найти между собой общий язык, и не прекращается его диалог с православными и протестантами, иудеями и мусульманами. Будучи убежденным сторонником экуменизма, он рассматривает его как признание различий в понимании Бога и связей с Ним человека.

Везде его ждут, встречают бурно и радостно, и всякий его приезд воспринимается прежде всего как встреча с человеком близким и дорогим. Простота его общения поражает всех. В ней скрыт его изначальный и глубинный интерес к человеческой личности, которая для него всегда индивидуальна и неповторима.

Личность – высшее в человеке, утверждает Папа и приглашает задуматься над этим тезисом в проповедях, энцикликах, апостольских посланиях, доказывая сделанный вывод в научных трудах по антропологии и этике, наконец, анализируя воззрения конкретных ученых – таких, например, как испанский богослов, поэт и мистик св. Иоанн Креста или немецкий философ-феноменолог Макс Шелер. Пьесы Кароля Войтылы об Иове, о «польском Иеремии» – проповеднике Петре Скарге, о другом соотечественнике – художнике Адаме Хмелёвском (брате Альберте) повествуют о борении личности с самой собой, чтобы достичь высшего блага. И, конечно, мыслями о человеке-личности исполнены стихотворения Папы, обращенные к началам национальной духовной традиции: к первому польскому святому, канонизированному в XII в., Краковскому епископу Станиславу; к Мешко I, при котором Польша приняла христианство.

Папу интересует человек как таковой, «просто» человек – со всеми его слабостями, сложностью, страданием. Но за этим непреходящим и, можно сказать, изначальным к нему вниманием, которое во многом и обусловило выбор призвания, а в конечном счете, судьбу, скрывается его собственное стремление познать человека в категориях той жизни, которая является «неведомой», «сверхъестественной»⁸ (или «трансцендентной»), существующей наряду с естественным «измерением» человека. Речь идет не просто о понимании того, как происходит единение человека с Богом, а о том, что означает подобное единение. Суть в том, чтобы открыть человека в Боге и Бога в человеке.

Может быть, благодаря этому непреходящему интересу к людям, умению видеть их изнутри, жизнь Иоанна Павла II складывалась как предопределенность, а встречи с людьми часто носили знаменательный характер. В числе этих людей были простые рабочие, которые помогали Каролю Войтыле во время Второй мировой войны выдержать неимоверно тяжелые условия физического труда в каменоломне и на содовой фабрике, где он вынужден был работать, чтобы не быть угнанным в Германию. Папа не перестает размышлять о тех, с кем сводила его судьба; проповеди, стихотворения (например, поэма «Каменоломня») запечатлели драматичные, а порой и трагические события его личной биографии. О многом Папа рассказывает в своей книге воспоминаний «Дар и Тайна», приуроченной к пятидесятилетней годовщине его священнического служения (Краков, 1996).

Гостеприимство дома Кароля Войтылы познал, спасаясь от фашистов, бежавший из Вадовиц преподаватель и теоретик театра Мечислав Котлярчик, ставший впоследствии его близким другом. В краковской квартире, где Кароль жил вместе с отцом, поступив в 1938 г. в Ягеллонский университет, и возник, по существу, тот знаменитый театр, который стал своеобразной формой сопротивления оккупации. Это был так называемый Рапсодический театр, в котором молодой Кароль (тогда еще начинающий поэт и филолог) не без успеха играл. Театральные опыты Котлярчика, знатока «магии живого слова», легли в основу предпринятого им описания природы этого слова: ему он посвятил специальный труд, который был издан при участии его талантливого и, наверное, самого любимого ученика⁹. На протяжении всей жизни Войтылу и Котлярчика связывала глубокая привязанность, которую запечатлела их обширная переписка¹⁰.

Внутренний человек

В те же драматичные годы войны К. Войтыла сблизился и с Яном Тырановским – мистиком, по-своему оказавшим влияние на формирование его религиозных воззрений и выбор пастырского пути. Спустя много лет Войтыла признавался, что под воздействием знакомства с этим с виду ничем не примечательным человеком, скромным краковским портным, он испытал подлинный мировоззренческий переворот. Тырановский учил – просто и незаметно – совершенно по-другому воспринимать Бога. «Он исповедовал жизнь, доселе никому не известную, был ее учителем и апостолом. Он свидетельствовал собой об истине, которую провозглашал»¹¹.

То была истина о сверхъестественном бытии: вместе с ней в сознание входил «внутренний человек» – как особый мир, открытый трансцендентному, то есть выходу за пределы себя: «То, что должно отличать апостолов (и отличает!) – это пусть хотя бы внешняя, но необходимая перемена в их слушателях. Однако не является ли такая перемена всего лишь реакцией на идеи, навязываемые извне? Нет, это – процесс благодати, который нельзя передать никакими словами. Да и не так-то легко устремляться к тому, что подразумевает не столько принятие некой истины, сколько изменение своего личного «я», в определенном смысле выход за свои собственные пределы»¹².

По сути своей апостольство и есть жизнь внутреннего мира: того, кто проповедует, и к кому обращена проповедь.

Но для того, чтобы выход «за пределы себя» найти, обосновать и познать, надо сначала открыть в себе себя глубинного, свои внутренние структуры, по-своему сложные.

«В каждом из нас живет два человека. Один – тот, которым я являюсь, а другой – тот, каким я должен быть. Это чрезвычайно глубокий закон человеческой личности и ее внутреннего мира. И это не иллюзия, а отражение реальности […]. Второй закон этического свойства. Я не смогу определить, не смогу при всей пытливости сказать, какой я есть, если не дам себе в этом отчета, не посмотрю на себя в свете того, каким я должен быть. Свои поступки я должен измерять мерой этического идеала. Между этими двумя людьми (скорее, двумя образами человека) существует постоянное напряжение. Это как бы два полюса: положительный и отрицательный. И это напряжение между ними – самое сильное движение человеческой личности. Положительный полюс – мой идеал, минус – тот человек, каким я являюсь. Стало быть, мне необходимо постоянно тянуться к своему идеалу»¹³.

Подобное понимание «внутреннего человека» учит объективной самооценке, критическому взаимодействию с самим собой, а через это – и с другими мирами: внешним, то есть с той жизнью, с которой связаны достижения цивилизации, технического прогресса, материального благополучия (так называемая «горизонтальная линия развития»), и миром Небесным – трансцендентным, сверхъестественным («вертикальная линия развития»).

Почти одновременно с новым открытием Бога в мировоззрении Войтылы произошел еще один «переворот», но теперь – под воздействием знакомства с метафизикой в начале учебы в подпольной духовной семинарии (и одновременно на богословском факультете Ягеллонского университета), куда он поступил в 1942 г.

«Я начал изучать учебник [по метафизике] и вдруг почувствовал невероятное сопротивление. Мое гуманитарное, философско-литературное мышление было совершенно не подготовлено к восприятию этого текста: всех тех доказательств и формулировок, из которых состоял от начала и до конца этот учебник по метафизике (схоластической!). Я принужден был продираться сквозь гущу фраз, рассуждений, концепций, очень долго я не в состоянии был определить области, к которой прикоснулся. Через два месяца я решился на экзамен, который сдал. После экзамена я признался профессору, что для меня важнее полученной оценки было новое понимание мира, которое я извлек из этой самостоятельной борьбы с учебником по метафизике. Да, это было именно так. Я не преувеличу, если признаюсь, что мир, которым я до этого жил интуитивно, а также и эмоционально, с того момента во мне перевернулся и определился на основе понятий самых глубинных, но вместе с тем и самых простых»¹⁴.

В определенной степени оба этих факта – сверхъестественная действительность и схоластическая метафизика – явились поворотным пунктом, давшим мощный импульс к научному и всестороннему изучению человека. Так постепенно в жизни Войтылы стало складываться представление о единой системе бытия человека, той системе, которая в отдельных своих частях и по отдельным вопросам изучалась на протяжении всей истории человечества, и изучалась по разным руслам. Не только в работах, но и в проповедях К. Войтылы обозначилась необходимость общего подхода, подразумевающего соединение философии и богословия, культуры и истории в одно аксиологическое целое, куда в трудах Папы Римского органично включается этика и антропология – области, заявившие о своем истинном охвате (в границах современной культурологии). Их последующему разграничению, а скорее – своеобразному выделению этики как «практической науки о действиях человека, о его поведении» подчинен метод «вынесения за скобки», который использует К. Войтыла в «Личности и поступке». Подобное представление невозможно было бы без учения о «внутреннем человеке».

Молитва

Национальная молитвенно-созерцательная традиция в трудах и выступлениях Иоанна Павла II органично переосмысливается на основе общехристианских и общегуманитарных идей, начиная с наследия Отцов Церкви и таких ее Учителей, как св. Августин и св. Фома Аквинский, сказавший когда-то о созерцательной истине, что это истина Божия. По собственному признанию Папы, он, изучая созерцательную молитву, пусть и не испытал призвания к созерцательному образу жизни, тем не менее считает, что созерцательная молитва имела для него основополагающее значение: и в ту пору, когда он был простым сельским священником, и когда был профессором Краковского и Люблинского университетов, и в бытность свою епископом, а потом и архиепископом Кракова.

Один из учившихся вместе с Войтылой студентов-семинаристов вспоминает: «Он мог долгими часами коленопреклоненно молиться. Он умел для молитвы выключаться из занятий. Но даже и то, что он делал, стоя на коленях, было одновременно молитвой и занятием. Вхожу я как-то в храм Св. Иосифа на Посельской улице и вижу там молящегося на коленях семинариста Войтылу. Голова упирается в решетку. Перед собой он держит в руках книжку. Что это за книга? Наверное, какой-нибудь учебник по аскетике? Ничего подобного. Это был учебник по истории Церкви. Даже историю Церкви он изучал, стоя на коленях coram Sanctissimo³. Так можно ли удивляться тому, что сегодня он – творец этой истории?»¹⁵

Святой Отец очень ценит молитву, особо им выделяется молитва безмолвная¹⁶, но не меньшее значение он придает молитве совместной. Во время встречи с православными священниками в Стамбуле (историческом Константинополе) он произнес: «Призываю вас к горячей молитве за подлинное содружество наших Церквей. Движение по пути объединения будет зависеть от наших стараний, от наших богословских поисков, от наших возобновляемых инициатив и, особенно, от нашей любви, но одновременно оно будет благодатью Бога. Будем молить Его, чтобы Он ниспослал всем, участвующим в деле сближения, Духа Святого, который озарит их истинной правдой, сделает любовь всеобъемлющей…»¹⁷.

Молитва для Иоанна Павла II – это и путь, и в то же время путеводитель в сверхъестественное бытие. «Мы всегда начинаем молитву, думая, что она идет от нас, между тем как она всегда идет от Бога […]. Полноты молитвы человек достигает не тогда, когда в наибольшей степени выражает себя, а тогда, когда в ней наиболее полным становится присутствие Самого Бога»¹⁸. Так, замечает он, молились и на Востоке, и на Западе, так молились св. Серафим Саровский, св. Франциск, св. Тереза Авильская, св. Иоанн Креста.

Этим отчасти было, наверное, продиктовано обращение Кароля Войтылы к наследию св. Иоанна Креста как Учителя созерцательной молитвы, мистическое учение которого открыло человеку истинную правду и о человеке, и о Боге, и о путях восхождения к подлинным высотам.

Фактически с 1942 г., когда Европа отмечала 400-летие со дня рождения великого испанского мистика, Кароль Войтыла начал систематическое изучение его творчества (для этого он специально освоил испанский язык), и вскоре оно стало темой его научных трудов.

Разум

Идеи и образы великого испанского богослова и поэта пронизывают всё созданное Папой ранее: это и образ Бога Сокрытого, и символика (но без взаимоисключений и противопоставлений!) света и «темной ночи», подразумевающая как ясность, прозрачность, сияние, блеск, свечение, так и темноту, черноту, бездну, а этот ряд выстраивает еще один: зрение, видение, слепота, и одно неотрывно от другого, ибо темнота, чернота, слепота связаны со страданием человека, а в нем всегда присутствует Божественное сострадание: Войтыла почти буквально показывает в пьесе «Брат нашего Бога», как душа блуждает в потемках.

Для Кароля Войтылы встреча со св. Иоанном Креста не могла не стать промыслительной. Она пробудила в нем интерес к научному обоснованию мистического опыта, а этот интерес в свою очередь способствовал расширению «поля» опыта, что в итоге привело к слиянию философии, мистики и поэзии в некое мировоззренческое целое: философию духовной образности.

На первый взгляд, подход Папы к учению св. Иоанна Креста с позиций гуманизма (в рамках богословия) кажется неожиданным. В современной науке сложилась некая традиция смотреть на гуманизм и на религию как на явления разного порядка, параллельные, дополняющие друг друга, но не измеряемые единым критерием, хотя и здесь, и там в центре исследований – человек. Папа исходит из другого утверждения. Не приемля идеологизации религии, он настаивает на том, что все люди – братья, ибо являются детьми Одного Бога, верят ли они в это или нет: «Бог объемлет всех Крестом и Воскресением Своего Сына. Бог объемлет всех жизнью, которая явлена в Них и которая вновь и вновь берет от Них начало»¹⁹.

При всех различиях конфессий в них есть это связующее Начало. Необходимо считаться с тем фактом, что христианская религия сосуществует с другими, вдохновляется проповедями учителей иных верований и может использовать предания, которых нет в Откровении. В связи с этим Папа ссылается на решения II Ватиканского Собора об отношении Церкви к нехристианским религиям и цитирует предисловие к его декларации: «Люди ожидают от различных религий ответа на сокровенные загадки человеческого бытия, которые ныне, как и встарь, глубоко тревожат сердца людей: что такое человек, каковы смысл и цель нашей жизни, что такое добро и что – грех, откуда возникает страдание и зачем оно, где путь к обретению истинного счастья, что такое смерть, суд и воздаяние после смерти, и наконец, что представляет собою последняя и неизреченная тайна, окружающая наше бытие, от которой мы ведем свое происхождение и к которой стремимся?»²⁰

Чтобы ответить на все эти вопросы, открыть для себя всесторонне существующее бытие, человек должен обладать способностью предельно широко смотреть на мир, то есть не только чувствовать Бога, но и воспринимать разумом, что Он есть. Запредельность познавания Бога не отрезает от Него человека, ибо она доступна его интеллекту. Папа особенно настаивает на интеллектуальном потенциале человека. И доказывает научно, что через мистику и в мистике может раскрыться естественное состояние человека, что созерцательностью можно овладеть с помощью веры, полагающейся на разум. Одна из его энциклик (посвященная проблеме соотношения в науке философского и богословского начал) так и называется: «Вера и разум» («Fides et ratio», 1998).

Мистический опыт, в понимании Папы, – тоже источник познавания человека. Отсюда столь заметная роль отводится человеческому уму: ядром ответственности человека за свой поступок, показывает он, является известная в логике функция суждения, иными словами, – умственная (в прямом смысле разумная) функция. «Закон природы человек познает умом, он прост, он сам себя объясняет»²¹. Следовательно, «человек способен постичь Бога собственным разумом: способен иметь некоторые «знания» о Боге»²². Таким образом, показывает он, есть два пути «познания» Бога: «разума» и «веры». И хотя эти пути различаются между собой, они «встречаются» в человеке, друг друга дополняя. «Признавая Бога через веру, человек несомненно признаёт истиной всю совокупность сверхъестественного и спасительного содержания Откровения»²³. Для человеческого разума, говорит далее Святой Отец, Бог остается одновременно и познаваемым, и непостижимым. «В течение своей земной жизни человек общается с Богом Откровения во «мраке веры» […]. В то же время – как утверждает св. Иоанн Креста – именно эта «темная ночь веры» является светом, который безошибочно ведет к Богу»²⁴.

А потому вера постоянно нуждается в обновлении, углублении, неустанных обоснованиях представлений о жизни небесной и земной, постичь которую можно прежде всего умом – с помощью разума. Единение с Богом (как и всё то, что непосредственно служит этому единению), настоятельно подчеркивает Папа, является органичной частью интеллектуальной жизни человека: она не должна быть обособленной, ибо интеллектуализм заложен в самой природе человека.

«Вера не умаляет значения человеческого разума, но побуждает человека задуматься и помогает ему лучше понять всё то, что в наблюдаемой действительности вызывает у него вопросы»²⁵. Наука и знания – для человека это такая же повседневная необходимость, как пища, работа, религия. Не случайно он так любит известное изречение св. Фомы Аквинского: «Интеллект – это в своём роде всё».

Благодать

Папа стремится преодолеть искусственно созданную людьми границу между «знанием» и «верой», между постижением Бога «душой» и постижением Его «разумом», между «рассудочным», мыслительным к Нему отношением и чувственным; наконец, между «гуманизмом» и «религией», как бы соединяя в своих размышлениях – проповеднических и научных – важнейшие сферы знаний в единое русло, открывающее мир благодати, без которой не постичь сверхъестественного бытия.

«Под воздействием благодати веры, предваряющей и поддерживающей, и возникает сверхъестественная межличностная «сопричастность», «общность» (лат. communio), закладывающая живой фундамент веры […]. В этой благодати – словно источник сверхъестественного просветления, которое «открывает глаза разума»; благодать веры особым образом охватывает познавательную сферу человека и на ней сосредоточивается. Свет веры помогает человеку принять отдельные истины Откровения»²⁶.

Если попытаться суммировать сказанное Святым Отцом в его трудах и выступлениях на тему познания (а следовательно, и понимания) с точки зрения мистического опыта и с учетом богословского смысла этого опыта, оно предстанет в виде своего рода трехуровневой структуры: познание человека как субъекта, познание его внутреннего мира (через который познается собственно сверхъестественная жизнь) и познание сверхъестественного Объекта. При этом само познание в своей совокупности несводимо к одной лишь области знаний о Боге (подразумевающей, как правило, лишь признание Его сути и Его существования), предполагается понимание Его существования. Между признанием Бога как таковым и Его пониманием заключена принципиальная разница.

Отсюда – следующий вывод, к которому приходит Кароль Войтыла: человек не может собственным умом познать Бога как Объект. Но и с помощью одной веры он также не может узнать, Кто такой Бог, однако посредством веры он может входить в единение с Богом. Тем самым вера обретает качество действенного общения с Богом, и Бог присутствует в человеческой личности реально.

Мистическое единение с Богом – конкретная реальность.

Лишь принятие всегда возможной связи человека с Богом гарантирует человеку полноценное и полнокровное существование в трех взаимозависимых измерениях: «внутреннем», «внешнем» и «сверхъестественном». Гармонизация этого трёхъярусного бытия во многом зависит от умения человека погружаться в глубины своего «внутреннего мира».

«Я всегда больше испытываю тягу к людям с сокровенным, глубоким внутренним миром», – признание принадлежит двадцатилетнему Каролю²⁷, еще далекому от строго научных поисков, но уже тогда осознававшему важную роль в человеке «его внутреннего пространства». Уход в свой внутренний мир вовсе не означает социальной отъединенности, желания скрыться от современных проблем или убежать от их сложностей. Даже напротив, Папа настаивает на органичном единстве и целостности всех трех миров: на этом сложном пути и открываются врата благодати.

Как бы предваряя энциклику Папы Павла VI «Humanae vitae» (в разработке которой принимал участие тогда кардинал Кароль Войтыла, посвятивший ей специальный труд⁷⁷), книга «Любовь и ответственность», наряду с последующими сочинениями Иоанна Павла II на эту же тему (широкий резонанс вызвали энциклики «Сияние истины» и «Евангелие жизни»), можно сказать, разорвали завесу, которая много лет драпировала просвещенную Европу, привыкшую считать проблемы деторождения сугубо личным делом женщины.

Локально существовавшая до этого проблема – как явление вроде бы частного порядка, причем отдельно – в рамках религиозной этики и отдельно – с точки зрения жизни как таковой, вдруг встала во весь рост, и оказалось, что она давно назрела, насущно необходима, решать ее уже нельзя ни порознь, в одиночку, ни в каком-то одном измерении.

В семье, как правило, пробуждается призвание. Зачастую, замечает Святой Отец, оно открывается с неожиданной стороны: «Интерес к человеку как к личности у меня очень давний. Может быть, причина в том, что я никогда не питал особой любви к естественным наукам. Человек интересовал меня всегда: сначала, когда я изучал польскую филологию, – как творец языка, как предмет литературы, а потом, когда я открыл в себе священническое призвание, он стал интересовать меня как главный предмет духовного пастырства. Это было уже в послевоенное время… и самым важным делом стали для меня молодые люди, которые приходили ко мне не только спросить, есть ли Бог, но и с вопросами о том, как жить. Как жить, то есть как решить проблемы любви и супружества, проблемы профессиональной деятельности. Именно эти молодые люди послеоккупационных лет особенно глубоко запечатлелись в моей памяти и своими вопросами, в определенном смысле, указали мне путь»⁷⁸.

Призвание

«Призвание всегда означает, что мы должны увидеть новый замысел нашей собственной жизни – иной по сравнению с тем, в котором мы пребывали до этого. Удивительная вещь, как Господь Бог помогает нам изнутри, как «на разных волнах долготы» нашей жизни подготавливает человека к тому, чтобы в соответствующий час тот сумел войти в этот новый замысел, сумел с ним отождествиться – сумел просто узреть Волю Отца и принять ее. И это несмотря на свою слабость и укорененность во всяких собственных «замыслах».

Призвание имеет внутриличностный смысл. «Призвание как «замысел» дает начало призванию как «исполнению» (выполнение замысла!). Я верю, что из этого самого источника мне даны будут силы на пути выполнения Божьего замысла – или воззвания, услышанного в день избрания. «Virtus in infirmitate perficitur» – «Сила моя совершается в немощи» (2 Кор 12, 9)»⁷⁹.

Само слово «призвание» указывает на то, что «существует свойственное каждой личности направление ее развития и в соответствии с ним она всей своей жизнью вовлекается в служение определенным ценностям»⁸⁰. «Воплощенным призванием» называет Святой Отец жизнь и писания святого Иоанна Креста; как пример «сверхъестественного величия» рассматривает жизненный путь брата Альберта – Адама Хмелёвского.

Однажды на вопрос журналистов, какое у него хобби, Иоанн Павел II, не задумываясь, ответил: «Быть Папой Римским», – и тем дал исчерпывающее пояснение тому, что такое призвание, в параллель с которым не могут существовать еще и увлечения.

Трудно сказать, когда впервые Папа услышал свое призвание, может, когда узнал о смерти брата, а может, когда после работы, придя домой, не застал в живых отца. Приятель тех его лет Юлиуш Кыдрыньский – непосредственный очевидец этого драматичного события – полагает, что оно сыграло в жизни Кароля Войтылы решающую роль – именно в выборе священнического служения⁸¹. Многое тогда сошлось, а положение в стране, оккупированной фашистами, только ускорило желание и усилило его. «Призвание, которое дозревает в подобных обстоятельствах, обретает новую ценность и значение. […] Однажды мне предстало это совершенно отчетливо: нечто вроде внутреннего озарения. Это озарение несло с собой радость и убежденность в ином призвании. И сознание это наполнило меня каким-то огромным внутренним покоем», – пишет Иоанн Павел II⁸².

К осознанию своего призвания Войтыла пришел не сразу. За плечами были годы учебы в университете, а еще раньше – Вадовицы, где он закончил гимназию, познал вкус к театральным выступлениям⁸³, – он всегда обращал на себя внимание манерой декламации, еще в гимназические годы. Однажды его заметил тогдашний митрополит Кракова Адам Стефан Сапега, первым, кажется, распознавший в нем дар проповедника. Что значит – судьба? «В том большом и страшном theatrum Второй мировой войны мне многое было сохранено. Меня ежедневно могли взять на улице, в каменоломне или на фабрике, и увезти в лагерь. Неоднократно я даже спрашивал себя самого: столько погибло моих сверстников, а почему не я? Сегодня я знаю, что это не было случайностью. На фоне того огромного зла, каким была война, в моей жизни всё делалось в направлении блага, каким было призвание»⁸⁴.

В пастырском призвании молитвенное общение с Богом органично соединялось со служением ближнему, с наукой, а увлечение театром подготавливало к пониманию слова: любовь к Слову обретала своё единственное измерение. Каждое из этих направлений, развиваясь своим путем, сливалось в естественное целое. Поэтический дебют – анонимная публикация поэтического цикла «Песнь о Боге сокрытом» (1946), исполненной созерцательности в духе св. Иоанна Креста, и в эти же годы написанные первые научные публикации, как и диссертация об этом Учителе веры. Всё написанное между собой гармонировало и взаимно дополнялось, ибо объединялось общей целью. Но следовать ей было очень непросто.

«Жизнь современного человека разрывает его на части, в ней избыток целей, которые его затягивают, изнашивая и истощая. Волна занятий его увлекает, а увлеченный человек не испытывает к ней подлинного доверия. Избыток целей разбивает единство и цельность жизни. Человек нуждается в цельности, он чувствовал бы себя намного лучше, будь у него лишь одна цель»⁸⁵.

Осознанность действия, утверждает Папа Римский, делает человека личностью, постижение личности человеком возможно путем осмысления себя, однако сам процесс осмысления нуждается в изучении – всем своим творчеством Святой Отец доказывает неразрывность двух начал: знаний о человеке и изучения человека. Это непременное требование он ставил и в своих лекциях.

«Он проводил занятия, расхаживая по возвышению, и не столько даже читал лекции, сколько возвещал сложную Божеско-человеческую науку. Он любил возвращаться к некоторым проблемам, чтобы взглянуть на них с разных точек зрения, потом всё резюмировал и останавливался, глядя на нас, желая убедиться, что мы поняли то, что он нам сказал. Благодаря этому мне удалось записать в толстой тетради почти все его лекции по нравственному богословию и социальной этике, которыми я пользуюсь и поныне… Вскоре мы узнали о назначении нашего профессора епископом. Многие радовались этому повышению. Некоторые из нас расстроились: жаль, что такой хороший педагог и преподаватель уходит в епископы. Спустя некоторое время оказалось, что наши страхи были напрасными: священник и профессор, став епископом, продолжал оставаться таким, каким был прежде: преподавателем и пастырем»⁸⁶.

Об умении соединять и сочетать разнообразные интересы в рамках единой цели, избирать эту цель и ставить ее во главу угла он много размышляет в художественном творчестве, в интервью и беседах, исследует в статьях и научных трудах по антропологии, говорит в энцикликах, словно обращенных к человеку завтрашнего дня – такому, каким он может стать и каким Святой Отец его видит уже сегодня. О нем и для него всё его учение, исполненное гуманистического смысла, главная ценность которого в том, что оно подразумевает веру, а не конфессию. И это учение доступно любому здравомыслящему человеку, какой бы религии, социального происхождения, возраста и национальности он ни был. Оно повернуто к личности – конкретной, единственной, уникальной.

Есть великая мудрость в том, что учение Иоанна Павла II о сверхъестественном бытии, возникшее в недрах католического богословия, сегодня может быть воспринято человеком любой религиозной культуры. «Евангелие читают как верующие, так и неверующие. Первые открывают в заповеди любви главное связующее звено всего сверхъестественного порядка, но и первые, и вторые способны открыть в ней утверждение некоего великого человеческого добра, которое может и должно быть уделом людей»⁸⁷, – так говорит Папа Римский.

В заключение хочу поблагодарить всех, кто своим личным участием и советом способствовал подготовке этого издания: о. Александр Борисов, Мария Борщова, Максим Валецкий (все – Москва), Гасан и Дина Гусейновы (Бремен), Марина Дмитриева (Лейпциг), Анна, Ян и Марта Жмуды (Вадовицы), Александр Илюшин (Москва), Наталья Каверина (Москва), Мария и Тадеуш Каспшицкие (Вадовицы), Марек Кита (Краков), с. Галина Кравчук (Москва), Марьян Крук (Люблин), Рышард Лужный (Краков), Станислав Майданьский (Люблин), Тадеуш Малак (Краков), Майя и Рафал Маршалек (Варшава), Зоя Масленикова (Москва), о. Ярек Марецкий (Люблин), Олег Марченко (Ногинск), Татьяна Миллионщикова (Москва), Ольга Михайлова (Москва), Данута Михаловская (Краков), Влодзимеж Мокрый (Краков), о. Хуберт Ордон (Люблин), Алла и Иван Павловы (Москва), Нонна Познанская (Москва), Магдалена Романьская (Чикаго), Данута и Станислав Сиесс-Кшишков-ские (Краков), Магдалена Смочиньская (Краков), Наталья Соловьева (Москва), Мариана Субтельна-Крук (Люблин), Елена Сударева (Москва), о. Тадеуш Стычень (Люблин), Светлана Толстая (Москва), Надежда Трубкина (Элиста), Ежи Турович (Краков), Мария Фигарская (Люблин), Владимир Хаютин, Елена Цыбенко, Юрий Чайников, Юлий Шрейдер, Татьяна Юрченко (все – Москва), с. Эмилия Эрлих (Ватикан).

Е.С. Тбердислоба

Примечания

¹ Войтыла К. Крипта: Избранная лирика. М., 1994. 92 с. (перевод А. Базилевского); Войтыла К. Иоанн Павел II. Любовь и ответственность. М., 1993. 352 с. («У лавки ювелира» – в переводе К. Старосельской и А. Эппеля, «Любовь и ответственность» – в переводе С. Тонконоговой); Войтыла К. Основания этики // Вопросы философии. М., 1991. № 1. С. 28-60 (перевод Ю. Шрейдера); Иоанн Павед II. Мысди о земном. М., 1992. 422 с.; Апостодьское обращение Святого Отца Иоанна Павда II Vita consecrata, обнародованное после синода епископов о посвященной Богу жизни и ее миссии в Церкви и мире. М., 1998. – 206 с.; Апостодьское обращение Святого Отца Иоанна Павда II Chri-stifideles laici, обнародованное после синода епископов, о призвании и миссии мирян в Церкви и мире. – М., 1998. 194 с.; Иоанн Павед II. Верую в Бога Отца Всемогущего Творца. – М., 1998. – 340.

² Frossard A. «Nie lękajcie się»: Rozmowy z Janem Pawłem II. Kraków, 1982. S. 26–27.

³ О свв. Кирилле и Мефодии Папа вспоминает не раз, в том числе и в Апостольском поедании «Свет с Востока».

⁴ Там же. С. 26-27.

⁵ Папа Иоанн Павед II. Переступить порог надежды. При участии и под редакцией Витторио Мессори. М.,1995. С. 184.

⁶ Окоп J. Zyciowy profit poety (о drodze tworezej Karola Wojtyły) // Znak. Krakow, 1982. R. 34. N 331 (6). S. 556-578.

⁷ Frossard A. «Nie lękajcie się»… S. 100.

⁸ «Говоря об опыте, я буду иметь в виду одну дишь субъектную сторону этих явлений и переживаний, только собственно существующую в человеке сферу отнесения, которая и позволяет ему войти в столь тесное общение с Божеством. Эта сфера, или, иначе сказать – субъектная область сверхъестественного бытия в человеке, наряду с другими областями: человеческим организмом и психикой, составляют понятие гуманизма. Эта вот субъектная область у всех тех людей, которым хоть в какой-то мере она свойственна, подлежит внутреннему опыту, посредством которого она может быть открыта, исследована и описана», – пишет К. Войтыла в статье «О гуманизме св. Иоанна Креста» (см. данное издание). Это же сверхъестественное бытие исследуется им и в работе «Личность и поступок».

⁹ Kotlarczyk М. Sztuka zywego slowa. – Rzym, 1972. – См. комментарии к статье «Драматургия слова и жеста».

¹⁰ Kalendarium zycia Karola Wojtyły // Oprac. ks. Boniecki A. Krakow, 1983.

¹¹ Там же. S. 51.

¹² Там же. S. 52

¹³ Там же S. 127. Аналогично – о противоречивости человеческой натуры, о двух началах в человеке: «разменном», как денежка, и «неразменном» – рассуждает герой пьесы «Брат нашего Бога» художник Макс.

¹⁴ Frossard A. «Nie lękajcie się»… S. 18.

¹⁵ Kalendarium zycia Karola Wojtyły… S. 83.

¹⁶ «Мы должны признать, – говорит Папа в апостольском послании «Свет с Востока», – что все мы нуждаемся в таком молчании, преисполненном ощущения благоговейного присутствия: в богословии – чтобы быть в состоянии полностью оценить собственную познающую и духовную душу; в молитве – чтобы никогда не забывать, что лицезреть Бога означает нисходить с горы со столь сияющим лицом, что необходимо покрывать его (ср. Исх 34, 33), и чтобы на наших собраниях оставлялось место присутствию Бога, а не занимались бы мы лишь самими собой; в обязательствах – дабы отказаться от вовлечения себя в борьбу, не знающую любви и прощения. В этом нуждается человек наших дней, который зачастую не умеет молчать – из опасения остаться наедине с самим собой, раскрыться, почувствовать пустоту, побуждающую задаться вопросом о смысле собственного существования, – человек, оглушенный шумом. Все, верующие и неверующие, нуждаются в том, чтобы научиться такому молчанию, которое позволяло бы Другому говорить, когда и как Он желает, а нам – понимать Его Слово». – № 16.

¹⁷ Jan Pawel II. W dialogu milosci z Kosciolem Wschodnim. W-wa, 1984.

¹⁸ Иоанн Павел II. Переступить порог надежды… С. 39-40.

¹⁹ Иоанн Павел II. Переступить порог надежды… С. 103.

²⁰ Документы II Ватиканского Собора. – М., 1998. С. 233.

²¹ Войтыла К. Основания этики… С. 40.

²² Иоанн Павел II. Верую в Бога Отца… С. 42.

²³ Там же. С. 46.

²⁴ Там же. С. 120.

²⁵ Там же. С. 101. «Согласно довольно распространенному мнению, – замечает Папа, – ученые, как правило, являются агностиками, а занятия наукой отдаляют от Бога. […] Еще более интересно и поучительно было бы выяснить, почему многие ученые и ныне, как и в прошлом, считают, что строго научный характер исследования и в то же время искреннее и восторженное признание существования Бога не только не противоречат друг другу, но и составляют прекрасное целое. […] Более тщательный анализ показывает, что переход к религиозным убеждениям совершается не сам по себе, в ходе научно-исследовательских экспериментов, но в силу основных принципов философии, таких, как принцип случайности, целесообразности, самодостаточности разума, которые ученый, будучи человеком, применяет в ежедневных контактах с жизнью и изучаемой действительностью. Более того, находясь на передовых рубежах современного мира, первым подмечая огромную сложность и вместе с тем удивительную гармонию действительности, ученый может стать особым свидетелем того, что есть все основания принять религиозное мировоззрение; он может также на личном примере показать, что признание трансцендентности не только не наносит вреда независимости ученого и целям научно-исследовательской работы, но побуждает неустанно стремиться выйти за пределы собственного «я» в постижении открывающейся самотрансцендентности человеческой тайны (с. 102-104). Неужели, вопрошает он, человеческий разум, с таким трудом пытающийся определить строение и законы взаимодействия частиц материи, не склоняется к тому, чтобы искать их начало в Высшем Разуме, положившем начало всему? Перед картиной всего этого великолепия, которое можно бы назвать бесконечно малым миром атома и бесконечно большим миром космоса, человеческий разум со всей полнотой ощущает, что всё это превосходит его творческие возможности и даже его воображение, и он осознает, что столь совершенное и великое творение не может не иметь Творца, мудрость Которого превыше всякой меры, могущество не знает границ» (с. 99).

²⁶ Там же. С. 53. Своеобразие веры как сверхъестественного явления, подчеркивает Папа, заключается в том, что «с его помощью «самооткровение Бога» воспринимается на основе человеческого разума, становясь источником неземного света, позволяющего человеку в меру его человеческих возможностей участвовать в том процессе познания, в котором Сам Бог извечно познает Самого Себя и заключенные в Нем сущности» (с. 54).

²⁷ Kalendarium życia Karola Wojtyły… S. 63.

²⁸ Там же S. 63.

²⁹ Войтыла К. Любовь и ответственность… С. 201.

³⁰ Slomka W. Interpretacja doswiadczenia mistycznego u Jaquesa Maritaina i Jana Pawla II11 Chrzescijanin w swiecie. 1984. z 6. S. 83-93. Польский ученый считает, что Папа Римский разрабатывает томистский реализм, являясь представителем так называемого томистско-персоналистского направления, то есть философии бытия. Более того, сознание, которое он трактует предельно широко, обладает, согласно его концепции, интеллектуальным характером, благодаря чему происходит преододение раздедения на понятия интенционадьные и неинтенционадьные, которое введи феноменодоги. О мистике и способах познания Бога пишет М. Гогаж. См.: Gogarz М. Mistyka a poznanie Boga // Roczniki Filozoficzne. KUL, 1980. S. 594.

³¹ Szczypka J. Jan Paweł II: Rodowod. W-wa, 1991. S. 141.

³² Апостольское поедание «Свет с Востока». № 16.

³³ Frossard A. «Nie lękajcie się…»… S. 105-106.

³⁴ Иоанн Павел II. Верую в Бога Отца… С. 222.

³⁵ Там же. С. 100.

³⁶ Там же. С. 106.

³⁷ Dives in misericordia (1980), см. Иоанн Павел II. Мысли о земном… С. 39-55.

³⁸ Иоанн Павел II. Мысли о земном… С. 53.

³⁹ Войтыла К. Любовь и ответственность… М., 1993. С. 108.

⁴⁰ Kalendarium zycia Karola Wojtyły… S. 155.

⁴¹ Там же. S. 83.

⁴² Композиция научных работ Папы, как, впрочем, и всего, что им написано и сказано, заслуживает специального анализа с точки зрения рецептивной эстетики.

⁴³ Kalendarium zycia Karola Wojtyły… S. 156.

⁴⁴ Иоанн Павел II. Верую в Бога Отца… С. 248-249.

⁴⁵ Там же – С. 252.

⁴⁶ Войтыла К. Любовь и ответственность… С. 32.

⁴⁷ Иоанн Павел II. Верую в Бога Отца… С. 222.

⁴⁸ Там же. С. 285.

⁴⁹ Там же. С. 260.

⁵⁰ Frossard A. «Nie lękajcie się…»… S. 105.

⁵¹ Там же. S. ИЗ

⁵² Там же. S. 113.

⁵³ Энциклика «Сотый год» (Centesimus annus) – Его Святейшества Папы Иоанна Павла II. Ватикан.

⁵⁴ Окружное послание «Евангелие жизни» (Evangelium vitae) Папы Иоанна Павла II: о ценности и нерушимости человеческой жизни. Париж-Москва, 1997. С. 125-127 и др.

⁵⁵ Но остается еще не исследованным – в тех же параметрах личности и ответственности – личностное значение ответственности перед Богом; это, считает Святой Отец, тема, которая требует отдельного анализа.

⁵⁶ Итальянский ученый Рокко Буттильоне, один из первых за границей обратившийся к систематическому изучению философии К. Войтылы, посвятил ее анализу специальную монографию, в которой выявляет ее истоки. Он прослеживает его философскую мысль, начиная от работ о св. Иоанне Креста, Шелере и Канте. См. Buttiglione R. Pensiero di Karol Wojtyła. Milano, 1982.

⁵⁷ M. Шелеру посвящена докторская диссертация К. Войтылы «Ocena mozliwosci zbudowania etyki chrzescijanskiej przy zalozeniach systemu Maksa Schelera», которая написана и представдена к защите в 1953 г., опубдикована в 1960.

⁵⁸ Подробно см. Półtawski A. Człowiek, czyn a świadomość według Karola Wojtyły // Znak, lutymarz., 1979. Z. 2-3. S. 250-251; Smoczynski P.J. Karol Wojtyła jako teoretyk etyki. Akcent, Lublin, 1988. Z. 4. S. 14-23.

⁵⁹ Frossard A. «Nie lękajcie się…»… – S. 52.

⁶⁰ Проблема соотношения культуры и религии – одна из наиболее «обсуждаемых» философами и богословами, и она требует более детального анализа непосредственно в данном контексте, однако мы, поставив перед собой задачу охарактеризовать главные принципы мировоззренческой системы Папы Римского, специально здесь на ней останавливаться не будем. Заметим лишь, что обе области соприкасаемы между собой и с точки зрения изучаемого в данном случае опыта могли бы составить, например, область богословия кудьтурове дения.

⁶¹ Иоанн Павел II. Верую в Бога Отца… С. 47. В целом эта книга, которая содержит катехетические наставления Святого Отца, произнесенные им на итальянском языке по время общих аудиенций по средам, в период с 5 декабря 1984 г. по 17 декабря 1986 г., является в широком смысле книгой о вере.

⁶² Иоанн Павел II. Переступить порог надежды… С. 274.

⁶³ Апостольское послание «Свет с Востока». № 8.

⁶⁴ Там же.

⁶⁵ Иоанн Павел II. Переступить порог надежды… С. 255.

⁶⁶ Войтыла К. Любовь и ответственность… С. 148.

⁶⁷ Наука о богословских добродетелях своими истоками уходит в христианскую нравственность. Понятие о добродетелях подразумевает четыре добродетели из дохристианской этики (мужество, мудрость, воздержание и справедливость) и три богословские: вера, надежда, любовь.

⁶⁸ Иоанн Павел II. Переступить порог надежды… С. 185.

⁶⁹ Вот как определяет Папа Римский культуру: «Это особый способ «существования» человека, человеческого «бытия». Человек всегда живет согласно свойственной ему культуре, которая, в свою очередь, создает между людьми присущую им связь, предопределяя межличностный и общественный характер человеческой жизни. В единстве культуры как присущего человечеству способа существования коренится в то же время множественность культур, в лоне которых человек находится. Человек развивается в этой множественности культур, ощущая тем не менее всеобщее единство культуры как основное и самое важное измерение своей жизни и бытия» – из выступления Папы Иоанна Павла II в ЮНЕСКО 2 июня 1980 г. «Вся человечность человека выражается в культуре» // Иоанн Павел II. Мысли о земном…– С. 244.

⁷⁰ Кароль карл. Войтыла. Граница Европы: где она? // Иоанн Павел II. Единство в многообразии. – Милан-Москва, 1991. С. 5-15.

⁷¹ Frossard A. «Nie lękajcie się…»… S. 67.

⁷² Стихотворения Кароля Войтылы, отмечает польский историк литературы и критик Веслав Павел Шиманьский, при всей своей внутренней цельности, открыты внешнему миру и именно поэтому постигаются как личностный факт. В своей внутренней сосредоточенности (но отнюдь не замкнутости) они представляют собой поэзию Церкви. Отсюда сложность этой поэзии и недостаточность лишь эстетического ее измерения: лирика Войтылы развивается одновременно в двух планах: внешнем и внутреннем, побуждая к работе мысли. Да и ее эстетическая значимость проявляется не в поэтических образах, метафорах или сравнениях, а в эстетике мысли как ее результате. – См. Szymariski W.P. Z mroku korzeni (О poezji Karola Wojtyły). – Kalwaria Zebrzydow-ska, 1989. S. 82.

⁷³ Jan Paweł II Dar i Tajemnica. Krakow, 1996. S. 22.

⁷⁴ Jan Paweł II. Dar i Tajemnica… S. 39-40.

⁷⁵ Иоанн Павел II. Переступить порог надежды… С. 275.

⁷⁶ Jan Paweł II. Mężczyzną i niewiastą stworzył ich. Odkupienie ciała a sakramentalność małżeństwa. – Libreria Editrice Vaticana – Citta del Vaticano, 1986.

⁷⁷ Kard. Karol Wojtyta. Antropologia encykliki «Humahum Vitae». Krakow, 1978.

⁷⁸ Иоанн Павел II. Переступить порог надежды… С. 244.

⁷⁹ Frossard A. «Nie lękajcie się…»… S. 28-29.

⁸⁰ Войтыла К. Любовь и ответственность… С. 319.

⁸¹ Kydrynski J. Pomazaniec z Krakowa. – Młodzieńcze lata Karola Wojtyły. Kraków, 1990. S. 104.

⁸² Jan Paweł II. Dar i Tajemnica… S. 342-35.

⁸³ В детские и юношеские годы Кароля Войтылы Вадовицы, лежавшие в пятидесяти километрах от Кракова на реке Скаве, были в любом отношении городком необычным. Основанные в 1327 г. как деревенское поселение, они позднее превратились в важный для районной торговли и сельского хозяйства железнодорожный узел, но и поныне они продолжают еще оставаться тихим закутком у подножья Бескид. В 1920 г. Вадовицы насчитывали около 7 тыс. жителей, в течение последующих 70 лет население всего лишь удвоилось […].

Для столь небольшого городка уровень культуры его жителей был поистине удивительный. Представители вольных профессий, такие как учителя и священники – интеллектуальная элита Вадовиц, – томились по хорошей литературе и театру. В городке действовали три публичные библиотеки, а зрительные залы двух любительских театров, в которых ставили классические и современные пьесы, были заполнены до отказа. Вадовичане толпами собирались также на летние представления в обширном парке на окраине города. Они еще часто ездили в Краков, на спектакли профессиональных театров – и с жадностью читали рецензии на новейшие пьесы и книги в краковских и варшавских газетах. Так пишет в биографическом исследовании о Папе американский корреспондент Нью-Йорк Таймс, поляк Тад Шульц: См.: Szulc Т. Papiez Jan Pawel II. Biografia. W-wa, 1996. S. 60-62. Это не единственная биография Папы. О жизни Папы – и до, и после избрания – много публикует один из ближайших его друзей о. Мечислав Малиньский, перу которого принадлежит около 30 работ, изданных, как правило, красочно и иллюстрированных большим числом фотографий. См.: о. Malinski М. Zyciorys Karola Wojtyły. W-wa, 1987. Кроме того, в Польше выходило еще одно подробное биографическое исследование – неоднократного лауреата литературных премий Юзефа Шчипки: Szczypka J. Rodowod. W-wa; 1989; см. также: Kluz W. Czas siewu. Karol Jozef Wojtyła, Jan Paweł II. Katowice, 1995. Почти в каждой стране выходила хотя бы одна книга, посвященная жизни и деятельности Кароля Войтылы – Иоанна Павла II. (У нас см.: Твердислова Е.С. Наедине с одиночеством: Папа Римский Иоанн Павел II: Литературный портрет. М., 1995.)

⁸⁴ «Во время моей учебы в гимназии священник Адам Стефан Сапега, митрополит Краковский, посетил наш церковный приход в Вадовицах. Мой учитель закона Божиего о. Эдвард Захер поручил мне приветствовать митрополита. В первый раз в жизни у меня была возможность выйти перед человеком, к которому все относились с большим почтением. Мне также известно, что после моего приветствия митрополит спросил моего учителя, куда я собираюсь идти учиться после экзаменов на аттестат зрелости. О. Захер ответил: «Он идет на полонистику». На что митрополит заметил: «Жаль, что не на богословие». – Jan Paweł II. Dar i Tajemnica… S. 8-9.

⁸⁵ Kalendarium życia Karola Wojtyły… S. 157.

⁸⁶ Там же. С. 140-141.

⁸⁷ Войтыла К. Любовь и ответственность… С. 78.