Kitobni o'qish: «Любовь – не боль. Здоровая любовь к себе, партнеру, родителям и детям», sahifa 12

История вторая. «Я считала, что не имею права защищаться»

«В детстве меня сделали суперхорошей девочкой. («Хорошая девочка» и «Хороший мальчик» – это как раз те самые «идеальные» дети, которые не бегают, не шумят, сидят там, где посадят. Их воля и мнение подавлены с раннего детства. Их основная задача – БЫТЬ ПОСЛУШНЫМИ и «не расстраивать родителей». Удобно, да?) Я не знала, как себя защищать, и что вообще себя МОЖНО защищать. Тогда я думала, что если меня кто-то обидел, значит, каким-то образом заслужила, и так должно быть. Считала, что просто не имею права защищаться.

Много паттернов мне привил отец. Он был абьюзивно-манипулирующим. Он пил. Никогда не давал ласки. Обесценивал, унижал словесно. Применял физическое насилие – драл за уши. Однажды в 12 ночи я вспомнила, что забыла сделать русский язык. Мне было 7 лет. У меня уже тогда был комплекс отличницы, и я заплакала из-за несделанного урока. То, что я забыла сделать русский, для меня было трагедией. Отец со всей силы взял меня за ухо и потащил. Просто за то, что я плакала. Было больно и страшно. Я не понимала, за что. В своем коротком рассказе все, что он делал со мной и как себя вел, даже не перечислить. Часто отец просто меня не замечал. Бывало, я что-то спрашивала, а он просто молчал и никак не реагировал. Тогда я думала: "Наверное, я спрашиваю что-то глупое или просто недостойна внимания".

Потом до 24 лет я пыталась заслужить внимание мужчин, но все мои "любови" были безответными. Я готова была из кожи вон лезть, чтобы меня заметил тот, кого я считала тогда, что люблю. Но все тщетно. Если хоть кто-нибудь проявлял ко мне симпатию, я считала это за честь!

Я понимаю, что делала ошибки и что совершала поступки, которые можно было бы осудить. Но я все делала вследствие глубоких паттернов, даже когда понимала, что мой шаг неверен и мне же будет хуже. Но я ТАК хотела любви и ласки, что плевать было на все! Лишь бы попробовать хоть кусочек этой "любви", которой мне не дал и даже не думал давать отец.

Первые так называемые отношения, которые нельзя назвать полноценными, у меня случились в 19 лет с мужчиной старше меня. И сейчас я прекрасно понимаю, почему был именно он – я искала в нем отца. Потом снова новые опыты по заслуживанию любви. Те, кто проявлял симпатию ко мне сами, меня не интересовали. Я считала, что должна заслужить и "завоевать" парня. Ведь то, что недоступно, то ценнее всего. Так я мыслила. Понятно, почему… (Я поясню ПОЧЕМУ. Дело в том, что у таких детей заложенная в семье формула любви – именно ЗАСЛУЖИВАНИЕ. Если заслуживать ничего не надо, то любая симпатия со стороны не воспринимается любовью в принципе. Так работает паттерн).

Когда мне было 5 лет, отец изменил матери, она не ушла. Но с этого момента мать изменилась: стала нервной, дерганной, часто плакала. Это все отражалось на мне. Я не могла понять, почему мне отвечают, что «все хорошо», когда я своими глазами вижу, что НЕ хорошо. Тревожность нарастала. Отец стал чаще пить.

В 6 лет у меня появились тики, страхи, ухудшился сон, появился нейродермит. Расчесывала кожу до крови. Позже меня стали водить по психологам и психотерапевтам, которые мне не помогли. Меня стали считать больным ребенком.

Мать отца – абьюзивная женщина и качельная бабушка («Качельная» – значит, сейчас наорала, ударила, обидела, а через пять минут кинулась обниматься, утешать. Такие люди вырабатывают у ребенка внутреннее напряжение и постоянное ожидание вспышки гнева. Также такие люди вырабатывают у ребенка ТРАВМАТИЧЕСКУЮ ПРИВЯЗАННОСТЬ, потому что мозг не понимает – плохая бабушка или хорошая. Она не транслирует ребенку целостный стабильный образ). Она часто говорила мне: «Ты нас вымучила!», «Ты нас не радуешь!» Как мне было страшно и горько это слышать! И не к кому было обратиться за помощью и защитой. По логике бабушки, я виновата в том, что мне плохо. Я чувствовала себя никчемнейшей. Отец говорил мне, 7-летней, что я сведу всю семью в могилу и буду ходить с цветочками на кладбище. И в смерти родителей буду виновата я. За что такие слова? Просто за то, что я хотела внимания и отношения к себе как к человеку, а не как к ходячему недоумку, за то, что нервничала и плакала, за то, что хотела услышать, что я важна, и не могла просто заткнуться и не мешать. Да, я была нервным ребенком. Но тому способствовала атмосфера в семье и отсутствие защиты!

Отдельная тема – школа. Там надо мной издевались, а в начальной школе даже мальчики били. Когда об этом узнал отец, стыдился того, что я «слабачка» и «соплежуйка». Больно вспоминать. Мать как могла защищала, но на тот момент это не было абсолютной защитой. А отец приказал: "Хватит с ней сюсюкаться!" В школе была бесконечная травля меня одноклассниками, и, только начиная с 10-го класса я стала понемногу учиться себя защищать.

Родители развелись, когда мне было 12 лет. Отец продолжал пить. Помню, когда они уже не жили вместе, а я была с мамой, отец попросился к нам переночевать, чтобы его мать не видела его в пьяном состоянии. Он часто об этом просил. К сожалению, мама разрешала ему оставаться у нас. (В этом случае мы видим, что виктимную, то есть склонную становиться жертвой, мать гораздо больше интересует желание бывшего мужа избежать неприятностей, чем психологическое спокойствие ее ребенка. Пьяный родитель, напоминаю, – всегда сильный стресс для ребенка). Однажды вечером был скандал. Отец был пьян и агрессивен, он взял мать за волосы и пытался ударить головой об стену. Я завизжала, тогда он взял меня за халат и потащил. Наверное, тоже хотел ударить об стену, но я вы- рвалась. Также, когда он был агрессивен, он мог бить стаканы и ломать вещи.

Еще отец с 6 лет любил проверять меня на эрудицию. Он боялся, что я вырасту глупой. Ведь тогда я не буду достойна его. Когда он спрашивал меня названия столиц стран мира в 8 лет, я чувствовала себя как на экзамене. Да, меня тогда не очень интересовала география. Мне нравились музыка и книги о животных. Но до сих пор со мной остался страх показаться недостаточно умной. Когда мне исполнилось 19 лет, отец сказал мне: "Я хочу, чтоб ты была гением".

Потом у меня были отношения с одним абьюзером, потом с другим. К последнему мужчине я поехала в другой город. Когда он понял, что в этом городе я одна, он стал издеваться, и с каждым днем все больше. Постоянное обесценивание, унижение, газлайтинг, сравнение меня с другими девушками, гнобление за каждое действие, которое я сделала не так, как он хотел. Потом посыпались угрозы. Этот товарищ не раз говорил пренебрежительно и грубо о женщинах, что все мы шлюхи. И что все его девушки были такими. Но эти "звоночки" я пропускала. "Колоколом" прозвучали для меня его слова: "Если ты мне изменишь, зарежу! Или так изобью, что трижды станешь инвалидом". Я пыталась объяснить, что даже в мыслях не было изменять, на что он ответил: "Я просто сказал тебе, что я на это способен. Если что, тюрьмы я не боюсь". Также он рассказывал, как однажды душил свою бывшую. С этого момента я стала продумывать план ухода. Хорошо, что хоть прожила с ним недолго. Я четко поняла, что я в опасности и нужно бежать.

В итоге я уехала практически без вещей. Со мной были только документы, мои золотые украшения и небольшая сумка с личными вещами. Я села в поезд, и только когда его двери закрылись и он тронулся, почувствовала себя в относительной безопасности. Тогда мне еще не было 25 лет, но чувствовала я себя абсолютно старой и больной, физически – почти инвалидом. Помню, как даже промелькнула мысль, что боюсь не дожить до 25 лет.

Я вернулась домой. Психотерапевт назначил мне необходимые лекарства, и только с их помощью я стала выкарабкиваться. Сейчас мне 27 лет. Инна помогает мне уже почти два года. Она перевернула мою жизнь. Благодаря ей я дала себе слово больше никогда, ни при каких условиях не входить в абьюзивные отношения! Я выжила, а потом Инна дала мне надежду на новую здоровую жизнь. Без заслуживания любви и созависимости. Эта жизнь уже началась».