Kitobni o'qish: «Лети, перышко!»

1.Качели под навесом

Разный бывает дождь.

Ясный и светлый грибной, сквозь который видно солнышко, несет радость и тепло.

Ливень стеной, что приходит с весенней грозой, – смывает все скопившееся зло и щедро поит землю жизненной силой.

Или хлещут со стального неба косые струи, словно вызывая на бой…

Но тот, который собирался сейчас над старым городским парком – мелкий, холодный, моросящий, – такой дождь не обещал ни боя, ни радости. В нем не было никакой силы, одно лишь бездеятельное уныние.

По парку брела молодая девушка, и уныния ей явно хватало своего. Девушка зябко прятала руки в широченный рыжий шарф, неаккуратно повязанный поверх зеленого плаща. Из-под шарфа виднелась небрежно заплетенная медно-русая коса с выбившимися прядями. В ушах висели сережки – тоже рыжие, в форме маленьких физалисов. Девушку звали Аленой, и рыжий был ее любимым цветом. Но сейчас эти мелочи ее не радовали.

Алена брела по аккуратной парковой дорожке, опустив голову и не удостаивая даже взглядом чуть тронутые ранней позолотой березки и лиственницы. Ей было все равно, куда идти: парк большой, не на один час хватит.

Старый парк, раскинувшийся на острове в дельте реки, и в самом деле был очень велик, и к тому же на удивление безлюден. Обычно там и в будни, и в выходные кипела жизнь. Сейчас же вокруг не было видно ни души, только ветер играл листьями, да птицы перекликались в ивняке. И то верно, конечно: на такую погоду лучше смотреть из окна, сидя дома. Аленка и сама бы рада была дома посидеть. Только вот дома – настоящего, своего дома – у нее уже три года как не было. А теперь вот, с окончанием института, не будет и комнаты в общежитии. Домом она Алене, конечно, не стала, но хоть какое-то жалкое подобие… По крайней мере, часть знакомой и понятной жизни. Терять и ее тоже было как-то совсем страшно. Можно и не терять – если пойти работать к ПалНикитичу в лабораторию. Тоска смертная, конечно, но что делать, если это единственная лаборатория в институте, где есть вакантные места?

Пословицу про синицу в руке и журавля в небе Алена успела возненавидеть до зубовного скрежета, но никакого выхода придумать не могла. И чем больше пыталась сбежать от тяжелых мыслей, тем сильнее они ее придавливали.

Прямо на макушку упала первая дождевая капля. Затем еще и еще. Алена, сердясь на саму себя, чуть ускорила шаг. Она забрела в самую отдаленную и дикую часть парка, здесь, кажется, не было даже какого-нибудь павильона или беседки, только пара скамеек под кроной старого раскидистого дуба. Ну и пусть. Не такой уж это дождь. Зато можно подойти к самому берегу и глянуть на реку…

– Эй! Привет!

Алена стерла со щеки морось и оглянулась. Чуть поодаль от тропинки, среди старых кустов сирени, стояла широкие качели с навесом. Такие раньше были по всему парку, но потом их заменили на обычные скамейки. Эти, наверно, остались последние: может, про них просто забыли?

На качелях сидела, подобрав ноги, очень красивая русоволосая девушка, по самую шею закутанная в разноцветный вязаный плед. Прямо через плед она придерживала большую кружку с ароматным какао.

– Хочешь – садись ко мне, – приветливо улыбнулась незнакомка. – Тут много места, а навесов больше нигде нет.

Золотистый березовый лист, изящно кружась, упал Алене под ноги. Она шагнула к качелям и ей на секунду почудилось, что этот шаг что-то бесповоротно изменит.

Алена улыбнулась в ответ и тоже забралась с ногами на скамейку. Ей вдруг стало тепло и почти уютно. Наверно, оттого, что под навес не проникала холодная морось, а из кружки с горячим какао доносился волшебный аромат. Да еще этот разноцветный, такой по-домашнему теплый плед… Алена украдкой взглянула на свою неожиданную соседку. И было на что посмотреть! Русая коса толстенная, и заплетена хитро: волосы не на три пряди поделены, а множество мелких прядок сплетается сложным колоском. В ушах серьги-лунницы, украшенные замысловатым орнаментом. На голове тонкий золотистый ободок в виде веточки с листиками.

И лицом хороша была незнакомка. Глаза – зеленые, огромные, брови – вразлет, губы пухлые, как на старинных портретах русских красавиц… Тут девушка поймала Аленин взгляд и снова улыбнулась. И такая хорошая это была улыбка, что Аленке снова словно теплее стало. И подумалось: лицо это примечательно не только той красотой, что от цвета глаз и пухлости губ. Есть что-то в мягкой улыбке, в самом выражении глаз, отчего становится спокойнее на душе.

Алена, конечно, смутилась: невежливо вот так разглядывать незнакомого человека. Но девушка вовсе не сердилась. Она и сама смотрела с любопытством.

– Забавные у тебя сережки. Красивые, и забавные.

Аленка непроизвольно коснулась пальцем своих сережек-подвесок.

– Ага. Точь-в-точь плод физалиса, только махонький. Даже прожилки сделаны!

Девушка удивленно склонила голову на бок.

– А что такое физалис?

– А ты не видала никогда? – Аленка тоже удивилась. – Растения такие, у них цветы простые, белые, а плодики очень нарядные, рыжие, вот такого размера,

– Алена раздвинула большой и указательный пальцы, показывая, – а внутри ягодка, тоже рыжая.

– Съедобная?

– Не, эти садовые горькие. Их для красоты сажают. Осенью можно срезать букет, и всю зиму дома будут рыжие фонарики… Мы раньше тоже сажали.

Аленка запнулась и помрачнела. Сажали, да. Когда было, где сажать. А теперь вот ни дома, ни фонариков. Сережки на ярмарке увидела в прошлом году и купила – на память о тех, живых.

– Красиво, – задумчиво отозвалась незнакомка. – А теперь чего ж, не сажаете?

– А теперь… Теперь не сажаем. Там… там ничего уже не посадить.

Алена прикусила губу и отвернулась. Зябко поежилась.

– Хочешь какао? Горячее. Там еще зефирки были, только растаяли уже.

Девушка, не вынимая рук из-под пледа, протянула стакан. Алена, не раздумывая, схватила его и сделала большой глоток. Какао в самом деле было горячим и вкусным. Незнакомка смотрела ласково, сочувственно. И Аленка, слово за слово, рассказала ей все: про домик в деревеньке, где они жили всей семьей, про лес, про огород… и про страшный пожар, уничтоживший не дом, не деревню – истребивший всю жизнь на десятки километров вокруг. Никто до сих пор точно не знает, откуда взялся этот ядовитый пожар. Ходили слухи, будто кто-то вез что-то проселочной дорогой на секретный лесной полигон. Или что грузовой поезд, перевозивший какие-то яды, сошел с рельсов. Или будто бы какой-то черный маг устроил в заброшенном деревенском доме тайную алхимическую лабораторию. Аленка сама ничего не видела, она в тот день была в городе.

Из жителей, к счастью, никто не погиб. Говорят, огонь наступал не очень быстро, но неотвратимо. А люди отступали. Убегали, уезжали, затем появились вертолеты, спасатели… Когда огонь погасили, на многие километры вокруг осталась только отравленная выжженная земля. Очень быстро вокруг возвели высоченный забор, и вот уже два года приближаться к «аварийной зоне» запрещено. Люди из окрестных деревень разъехались кто куда: к родственникам в другие села и города, кому-то где-то общежития выделяли…

– И у меня все разъехались…

– Но забор ведь снимут? И можно будет снова отстроить деревни?

– Да, только… Отчего все это случилось, никто толком не говорит, но одно сказали точно: забор снимут, когда земля перестанет быть ядовитой. Ее, конечно, будут по-всякому исследовать, но главное условие – чтобы на ней снова что-то росло. А сейчас там ничего не растет. Совсем. И вот это я уже сама видела, сквозь щелку я заглядывала в этот забор. Она такая же черная и даже на вид неживая. Пустая. Мне кажется, никто не верит, что там когда-нибудь снова будет можно жить.

Аленка последним большим глотком допила какао и нервно сжала в руке бумажный стаканчик.

Девушки печально помолчали. Потом Алена и про ПалНикитича с его лабораторией рассказала, и про то, как не умеет она между синицей и журавлем выбрать… И что делать – не знает…

– Хочешь совет? – вдруг спросила незнакомая красавица, до этого внимательно слушавшая Аленины размышления. – Бросай ты этого своего ПалНикитича, и поезжай в Брусвянку.

– Куда-куда? – оторопела Алена. – В какую еще Брусвянку? Зачем?

– А ты не слыхала? Странно, место вроде известное… Деревня там большая, добрая. И места, знаешь, особенные. Заповедные. Грибные, ягодные. Брусвянка – это брусника по-старому. Красивые места. И не просто красивые, а словно с характером. Туда люди, бывает, приезжают, когда совета спросить надо, а не у кого. Говорят, сама земля сердцу отвечает. Пожить там всегда место найдется. А не понравится, так и вернуться можно.

Алена улыбнулась. Видно, собеседница пошутила, устав от путанного тревожного монолога. Сейчас небось сама засмеется.

Нет. Не смеется, смотрит серьезно. Похоже, что и не шутит. Может, правда верит в такие штуки.

– Эээ… ну…

– Да не мычи, – усмехнулась девушка, прищурив свои дивные зеленые глаза. – Не хочешь, так и не надо, никто ж силком не тянет. Может, и у ПалНикитича твоего не так уж плохо. Стерпится-слюбится, а нет – так потом когда-нибудь уйдешь. Сама ж про синицу в руке сказала.

Вроде и хорошее говорит, но так уныло эти слова прозвучали, что Аленка отвернулась. Посмотрела вдаль, на реку…

– Дождь кончился!

Она даже вытянула из-под навеса руку: и правда, мороси больше не было, а небо заполнилось лазурными просветами. С березовой ветки снова упало несколько листочков и закружилось над водной гладью…

– О, замечательно. Ну, мне пора. А ты все-таки помни: синица в руке больно кусается.

Алена с трудом оторвала взгляд от созерцания листочков – почему-то очень хотелось рассмотреть, как они коснутся воды и поплывут – обернулась ответить, но отвечать было некому: чудная девушка исчезла, только разноцветный плед мелькнул за сиреневыми зарослями. Даже качели не скрипнули.

Как будто примерещилось все.

Или не примерещилось?

На дальней половине скамейки лежало длинное золотистое перо с ярким изумрудно-бирюзовым, вроде павлиньего, пятном на кончике. Наверно, было к пледу прицеплено и выпало.

Алена соскользнула с качелей, пристроила перышко в потайной карман плаща и решительно направилась к выходу из парка.

«Через неделю из общежития съезжать придется… Надо ехать к ПалНикитичу, писать заявление. А то ведь там долго ждать не станут… Пожалуй, сегодня еще успею. Как раз у него перерыв закончится.

«Брусвянка», надо ж такое выдумать…»

2. Ягода-малина

– Опоздала ты, Аленушка. Павел Никитич ушел уже. Вон, видишь, и ключи все сдал.

Вера Ивановна, пожилая, но бодрая вахтерша, ткнула пальцем в связку старых потертых ключей, висевшую на стене над столом. Там в несколько рядов торчали пронумерованные крючки, каждый для своей связки. До конца рабочего дня было еще далеко, и большая часть крючков пока пустовала. Однако связка № 28 – номер лаборатории ПалНикитича – висела на своем месте.

– Как ушел? – ахнула Алена. – Он так рано никогда не уходит…

– Ну как-как… ножками! – пожала плечами Вера Ивановна. – Да ты не переживай, завтра как обычно будет с утра. Или срочное чего? Если срочное, так может позвонить ему?

– Да не стоит, наверно, раз ушел уже… – вздохнула Алена.

– Так он недалеко ушел, – хитро шепнула Вера Ивановна. Не зря ее «глазами и ушами» всего НИИ прозвали. – К нему какой-то столичный коллега-приятель заехал, чего-то у них с расписанием сдвинулось. Ну и пошли они в «Бочку меда» чаи гонять. Ну или не чаи, кто их там знает… Так что если дело важное и срочное…

– Спасибо, Вера Ивановна! До завтра подождет, не страшно, – девушка беспечно махнула рукой. Развернулась, толкнула тяжелую деревянную дверь и вышла на улицу. Завтра так завтра.

Уже почти у самого общежития Алену догнал восхитительный запах свежего хлеба. На рынок за углом, видно, горячие булочки привезли… Зайти взять? Хлеба все равно нет, да и картошку бы для супа…

Старый рынок был, как обычно, полон народа. На его пестрых рядах с утра и до закрытия кипела многоголосая жизнь. Торгуются бабки, дети клянчат слоеных пирожков, продавцы зычно предлагают скидки… А запахи! Тут пахнет не только свежим хлебом: вон там подальше лотки с солеными огурчикам, квашеной капустой, свежими яблоками…

– Девочка, ягодок лесных возьми, попробуй!

Алена, пробираясь через рыночные ряды, случайно остановилась возле какой-то бабушки с ведрами и корзинами. Обычная такая бабулька-дачница: полненькая, улыбчивая, на голове платок в горошек, в кривоватые пальцы въелся черничный сок… Бабушка тут же принялась предлагать и показывать, протянула Алене махонькую берестяную кружечку. В ней лежало полгорстки разных ягод.

– Ты попробуй, выбери, какая по вкусу! Чернику вот могу корзинку целую дать, или стакан набрать, стаканами тоже продаю! Брусничка вот еще, целебная, зимой от простуды. Или с яблоками сварить можно. Еще смородина есть, подороже будет, правда. А то можно разных насыпать…

Бабушка доставала из-под прилавка большие бумажные стаканы, перечисляя, что можно делать с ягодами, а Алене вспомнились уверенные слова: «Бросай своего ПалНикитича и поезжай в Брусничное». Или в Черничное? Вот же ерунда какая. А если не совсем ерунда?

Она взяла, не торгуясь, стакан разноцветных лесных ягод и в задумчивости пошла к выходу, так и не вспомнив ни про хлеб, ни про картошку.

* * *

– Девушка! Ну вы проходите или нет?!

Алена помедлила, задумчиво глядя в пространство. Водитель неодобрительно покачал головой, сердито ткнул в кнопку. Автобус захлопнул двери и тяжело пополз прочь от остановки, выруливая на среднюю полосу.

Алена стояла все с тем же отсутствующим выражением на лице. Из динамиков ближайшего кофейно-газетного киоска на всю улицу играло знакомое:

Ягода-малина нас к себе манила.

Ягода-малина летом в гости звала.

Как сверкали эти искры на рассвете,

Ах, какою сладкой малина была!..

Динамик на пару секунд умолк перед следующей песней. Наваждение рассеялось.

«Да пропадите вы пропадом со своими ягодами, малинами, черниками и прочими крыжовниками!» – сердито подумала Алена. «Еще и автобус упустила. Следующего теперь черт знает сколько дожидаться. Тоже мне, впечатлительная какая… Все, я отказываюсь думать об этой ерунде!»

Отказываться можно было сколько угодно, но эффект оказался обратным. Известное дело: чем больше стараешься от какой-то мысли отгородиться, тем упрямее эта мысль лезет в голову. Так что и ожидание автобуса, и сама дорога у Алены заполнились противоречивыми мысленными диалогами.

«Глупость, конечно, несусветная. И думать тут не о чем. Сейчас приеду, с ПалНикитичем договорюсь, оформлюсь. Он так-то ничего, нормальный. Ну занудный немного. Что формалист и крючкотвор – так ему по должности положено. Мне с ним не детей же крестить. Комната, опять же. Потом что-то другое найдется, наверно».

Какое-то внутреннее чутье говорило: ничего другого там не найдется. Точнее, оно даже искаться не будет. Так и засосет в унылый круг, и не окажется потом ни сил, ни желания оттуда выползать. Будет какая-то работа, какая-то комната… Какая-то жизнь…

«Ну да, и теперь, чтобы заранее спастись от вселенской тоски, непременно надо искать не пойми что и шататься по медвежьим углам? Отличный план. Чудесный. Надежный, как швейцарские часы. Жизнь-то именно так и устраивают, ага».

Алена отвлеклась от препираний сама с собой, когда в автобус зашла веселая стайка молодежи с загорелыми, обветренными лицами. У одного под расстегнутой ветровкой красовалась футболка с надписью «Я люблю Байкал», у других на плече висела сувенирная сумка с трогательной фотографией нерпы или хотя бы значок на рюкзаке. Раздались дружные щелчки пластиковых застежек, и в углу выросла батарея скинутых походных рюкзаков.

– Ишь, путешественники! Это куда ж вы ездили?

По проходу протиснулась толстая добродушная кондукторша – взимать дань.

– Так на Байкал! – отозвалась одна девушка и с явным удовольствием продемонстрировала новенький кошелек для мелочи с байкальским принтом.

– Ничего себе, куда забрались! Ну и как вам там? Понравилось?

– Да! Очень! Вообще круто! – дружно загалдели в ответ.

– Там красота невозможная, и вода эта прозрачная, и горы, и вообще места такие! Особенные! Мне кажется, у меня даже в жизни теперь все изменится! – восторженно пояснила девушка с «байкальским» кошельком.

Алена мысленно сплюнула и сердито отвернулась к окну.

3. Синица в руке

– ПалНикитич! Здравствуйте! Можно?

– А, добрый день, Алена. Проходите. Вы все-таки надумали оформиться в лабораторию? Отлично. Садитесь. Итак, давайте обсудим, что вас ждет. Я знаю, что во время учебы вы работали в несколько ином направлении, и те задачи, которым посвящена ваша дипломная работа, весьма отличаются от основных задач нашего проекта. Тем не менее, я склонен считать ваши навыки достаточными, чтобы начать совместную работу. Если вас интересует деятельность нашей лаборатории и вы действительно хотите принять в ней участие… Давайте я вам покажу расположение… В ваши обязанности также входит… Особенность нашего проекта заключается в том, что… Ну, если вас все устраивает, заполните вот это заявление и пройдите с паспортом в кабинет 215, в отдел кадров, к Наталье Васильевне.

– С паспортом? – моргнула Алена.

– Ну да, а как же без паспорта?

– О чччерт… – тихонько прошипела опять-не-оформленная-сотрудница-лаборатории.

– Что-что, простите?

– ПалНикитич, извините, пожалуйста, я паспорт, кажется, дома оставила, – повинилась Алена. Ну как, как можно быть такой растяпой, а? Ведь помнила же, что надо взять, положила даже куда-то на видное место!

– Паспорт дома? Как же, паспорт всегда с собой носить нужно! Ну что ж делать, езжайте тогда за паспортом… Или погодите-ка, сегодня четверг у нас, да? Наталье Васильевне в час надо будет уйти, она предупреждала. Давайте уж завтра, пораньше только приезжайте и документы все не забудьте, хорошо? Как раз последний день недели и месяца заодно… Оформитесь, в общежитие документы отнесете, и с понедельника приступите. Завтра тогда прямо в двести пятнадцатый идите! С паспортом!

Завтра. Завтра, наконец, в Аленкиной руке будет зажата синица. А послезавтра журавли будут лететь в небе. На юг. Как и положено в сентябре. И хватит уже вздыхать.

Ночью снилось всякое-разное. Большие красивые птицы летели над лесом и звали с собой, и почему-то Алене очень хотелось откликнуться на их зов. Уютный лесной домишко с заросшей мхом крышей. Из его окошка видно было озеро и лесную тропинку. Алена хотела рассмотреть получше, но тут почему-то появился ПалНикитич и заявил, что стекла возмутительно грязные. И сам принялся протирать, да так усердно, что окошко сначала совсем замутилось, а потом треснуло и разлетелось на осколки. Исчезло озеро, тропинка и домик, Алена стояла в лаборатории, а вокруг с жалобным звяканьем разбивались какие-то пробирки и валялись раздавленные лесные ягоды…

1 

* * *

Кабинет 215 жил своей обычной рабочей жизнью. В нем раздавался дробный перестук клавиш, иногда прерываемый яростным щелчками степлера; негромко переговаривались кадровики и бухгалтеры; шелестела бумага; время от времени позвякивала в чьей-то кружке чайная ложечка.

Алена нащупала в сумке паспорт, диплом и аккуратно заполненное накануне заявление. Глубоко вдохнула и потянула дверь.

– Наталья Васильевна, здравствуйте, можно?

Распечатанный договор. Копия. Щелчок степлера. Еще один. Печать. Печать. Вот тут, где галочка, подпись и дата. Сегодняшняя, да. Не пишет? Выбросьте ее, вон ведро, возьмите новую. Да где-то тут лежало полно ручек, куда все подевались? Лариса, где ручки у нас? Сейчас, у меня своя где-то была. У меня они по всем карманам и сумкам напиханы…

Алена, словно терьер, зарылась в бесчисленных отделениях сумочки. Ключи, помада, это не то, это тоже не то. А если в кармане плаща?

– Не ищите, вот, я нашла, – Наталья Васильевна протянула девушке новенькую ручку. – Или вы тоже нашли уже?

Но предмет, вынутый из кармана Алениного плаща, не годился для подписания договора. По крайней мере, в этом кабинете договоры давно уже не подписывали перьями.

Перо переливалось на ладони, красивое, золотистое, с бирюзово-изумрудным павлиньим пятном на конце. Как будто даже немножко теплое… Хотя ничего удивительного, если оно лежало во внутреннем кармане, правда же?

– Алена! Ау! Подпись поставьте возле галочки, пожалуйста!

– Э… я…

Алена затравленно огляделась по сторонам, снова посмотрела на перо… И внезапно выпалила:

– Наталья Васильевна, извините, я… в общем, передумала. Может быть, потом. Или нет. Мне нужно уехать!

Смахнула паспорт обратно в сумку и метнулась по коридорам на выход.

Сердце бешено колотилось.

А если она была права, та странная незнакомка в парке? А вдруг синицы в руке и вправду больно кусаются?

4. Или журавль?

Собраться оказалось делом нехитрым. Не так уж много надо, если отправляешься не из дома – не домой.

Самое нужное уместилось в старый, сохранившийся еще с первого курса походный рюкзак не слишком вызывающих размеров: Алена, подобно сказочной героине, вынуждена была ограничиться только тем добром, которое могла унести на себе хоть сколько-то продолжительное время и желательно не надорвавшись. Остальное влезло в большой чемодан на колесиках и перекочевало – спасибо коменданту! – на хранение в подсобку. Алена не знала, что отвечать на вопросы о причинах столь поспешного отъезда, и отговаривалась «срочными делами».

– Сувениров хоть привези, что ли, как закончишь свои срочные дела! – крикнул вдогонку комендант, пристраивая на место ключи от бывшей Алениной комнаты.

– Обязательно привезу! – пообещала та уже с порога.

Знать бы еще, откуда их везти… Приняв наконец решение, Алена очень торопилась отправиться в это странное путешествие. И только теперь, выйдя на улицу с рюкзаком за плечами и с сумочкой, в которой не лежал ни один ключ ни от одной двери, она вдруг поняла, что не знает, куда, собственно, идти. На автобусный вокзал? Или на железнодорожный? И как там вообще называлось это место? Ягодное? Клюквенное? Черт, ну что-то простое же было, только недавно вспоминала. Малиновое? Малиновка? Клюквянка? Нет, не то… А, ладно. Сумасбродствовать – так сумасбродствовать!

Вокзал Алена выбрала железнодорожный: во-первых, он был ближе, во-вторых, поездки на поездах она любила, а на автобусах – с трудом терпела.

На вокзале среди всяких сувенирных и продуктовых точек легко нашелся и отдел с картами и туристическими справочниками. Алена принялась перелистывать толстый путеводитель. Ну-ка, что тут у нас? Село Малиновое. Поселки Земляничное и Черничное. Станция Смородина. Ягодных сразу четыре в разных областях. И еще Ягодинская и Ягодино. О! Брусникино! Это, что ли? Или нет?

Алена вынула из сумочки свое золотистое перо – заложить страницу, но неловко перехватила книжицу и выронила и то, и другое. Путеводитель шмякнулся на прилавок переплетом вниз и раскрылся на предпоследней странице вместе с перышком. Алена осторожно подняла его, придерживая пальцем перо.

На развороте был напечатан фрагмент карты, отмечены ближайшие станции и некоторые населенные пункты. Лебяжье, Выдрово, Белогорск, Новолисино… Кончик пера мешал прочитать еще одно слово, напечатанное шрифтом помельче. Девушка сдвинула его ногтем, пытаясь рассмотреть название крохотной точки.

Молодой парнишка скучал за кассой книжного отдела и украдкой разглядывал немногочисленных посетителей. К нему заходили нечасто, покупали еще реже, в основном открытки с видами города. Девушка с большим рюкзаком увлеченно листала туристический справочник. Продавец наблюдал, как она осторожно переворачивает страницы, не глядя копается в сумочке… Уронила книжку на прилавок… черт, только б не порвала…Разглядывает чего-то…

Девушка с рюкзаком вдруг подскочила как ужаленная и почти бегом кинулась к кассе, бережно прижимая к груди добычу. Парень удивленно покосился на нее: он еще не видел, чтобы покупатели так счастливо улыбались, приобретая туристические путеводители.

* * *

В поезде было уютно и как-то по-домашнему спокойно. После изматывающих сомнений последних дней, судорожных попыток разобраться в огромной паутине станций и направлений, после суматошных метаний на вокзале между кассами ближнего и дальнего следования Алена наконец почувствовала себя счастливой и умиротворенной. Она сидела на своей полке и с наслаждением откусывала по кусочку от теплого пирога с лимоном, запивая его горячим сладким чаем. Стакан с тяжелым серебряным подстаканником приятно грел руку. Солнце потихоньку клонилось к горизонту, рассеивая теплые золотистые лучи среди розоватых берез. Алена смотрела в окно и думала от том, что теперь в ту бесконечную паутину дорог и путей вплелась и ее тоненькая ниточка.

Людей в вагоне было немного. Те, кто с детьми ездили на лето в деревни или на базы отдыха, уже повозвращались, а кто по делам – предпочитали скорые поезда, пролетающие сотни километров без остановок. Этот же поезд неспешно плыл сквозь последний летний вечер от одной станции к другой, даже маленькой – вроде той, что значилась конечным пунктом в Аленином билете.

Плавно наползла ночь. В вагонах выключили свет, стихли негромкие разговоры. Но Алена все еще сидела, рассматривая в окно ночное небо. Где-то в нем падали звезды, а по ту сторону Млечного пути переливалась маленьким ожерельем россыпь Плеяд.

* * *

Следующим утром Алена с колотящимся сердцем ступила на перрон. Так вот ты какая, таинственная Брусвянка…

Ничего таинственного – как, впрочем, и вообще необычного – вокруг не наблюдалось. Деревянное, чуть-чуть облупившееся здание вокзала. Утоптанная пыльная дорога ведет куда-то в березовую рощицу. Наверно, нужно идти по ней – других-то все равно не было. Куда-нибудь да выведет… В березах захлопали большие крылья, какая-то крупная рыжеватая птица заметалась среди веток и улетела. Алена вспомнила о своем золотистом перышке. Развеселившись, вынула его из сумочки, сунула в волосы и решительно зашагала по дороге.

Дорога, однако, оказалась какой-то странной. Прошла сквозь рощицу и вывела в густой ельник по обе стороны, да еще начала петлять и раздваиваться. Алена выбрала левую отвилку – та завела к болоту, да и превратилась в муравьиную тропку. Пришлось возвращаться. Пошла по правой – и та раздвоилась. Да что ж такое! Рюкзак уже оттягивал плечи, в животе урчало. Ельник смотрел на Алену изучающе.

– А она ничего, молодец.

– Тише ты. Сейчас как развернется да уедет обратно…

– Не уедет. А то может помочь ей?

– Ты-то поможешь, даааа!

– Да не шуршите вы! Напомогали уже, помогательницы. Пускай сама идет.

Алена поправила лямку рюкзака и уставилась на развилку дорог.

– Не смешно! – буркнула она в пространство.

– Вообще-то смешно.

– Ну тебе-то, ясное дело, лишь бы посмеяться. И повода не надо.

– Да затихнете вы или нет? А то досмеетесь, что она все-таки услышит! Вот я посмотрю, как вы тогда хохотать будете…

Верхушки елок закачались. С редких, случайных березок полетели листья. Еще по-летнему теплый, но по-осеннему сильный ветер налетел, взметнул Аленин шарф, выхватил перо из растрепавшихся волос и погнал вперед.

Алена не успела о чем-либо задуматься и просто побежала следом. Бежать с рюкзаком – так себе удовольствие, но скинуть его девушка не рискнула: во-первых, потом, чего доброго, не найдешь на этих дорогах, а во-вторых, на миг от пера взгляд отвернешь – и не заметишь вообще, куда улетело-то…

– Лети, перышко,

За ясным солнышком,

Покажи ей, не тая,

Где лежит ее судьба…

– А то оно без тебя не разберется, куда лететь…

По счастью, бежать пришлось не слишком далеко. Ветер начал стихать. Алена, задыхаясь, почти вывалилась на лесную поляну и увидела, как перышко плавно опустилось… ровнехонько на крышу стоявшего там старенького, заляпанного грязью УАЗика-«буханки». Девушка огляделась в поисках хозяина машины, никого не увидела и осторожно подошла вплотную. Встала на цыпочки, изо всех сил вытянула руку, пытаясь нашарить на крыше свое перо – какое там! Даже подпрыгнула – без толку. Видно, прямо в серединку упало. И ветер, как назло, стих окончательно. Вот неудобно получится, если сейчас выйдет водитель и спросит, чего она возле машины отирается. А что отвечать? Что перышко уронила? На крышу? Смешно, да. Ветку, что ли, поискать какую подлиннее…

Повернулась – и точно! Перед ней стоял молодой мужчина в серо-зеленой охотничьей куртке. Голова была повязана банданой – тоже зеленой. Он широко улыбался.

– Такая маленькая, а с таким рюкзаком, да еще прыгаешь. Неужели удобно?

– Не так чтобы очень, – буркнула раздосадованная Алена. Мало того, что ситуация сама по себе дурацкая, так еще и мужик незнакомый над ней подшучивает!

– Не допрыгнула, что ли? Ладно, подвинься-ка, я достану, что ты мне там на крышу посадить умудрилась…

Хозяин машины дернул боковую дверь, легко вскочил на открывшуюся подножку и заглянул на крышу. Алена, отошедшая ему за спину, не видела, как мигом исчезла улыбка, стоило ему увидеть перо.

– Это, что ль, твое сокровище? На вот, держи.

– Спасибо огромное! – Алена схватила «сокровище» и затолкала в сумочку. Мужчина тем временем внимательно оглядел лес по краю поляны и снова повернулся к Алене.

– Да не за что. А ты откуда вообще? И, главное, куда?

– Я… я в Брусвянку. Далеко она?

– Брусвянка-то? Брусвянка есть станция, а есть поселок. Тебе в поселок?

– Угу. На станции я уже была.

– Ясно. Ну давай подвезу, что ли. На «буханке»-то всяко быстрее будет, чем пешкодралом через лес, да еще с чемоданом твоим… Да сними ты его, я сам закину… Там справа скоба – рукой за нее держись покрепче, и смотри, головой не стукнись, когда поедем. Дорога ничего, но иногда того… потряхивает. Нашла? Отлично!

Мужчина с грохотом захлопнул за Аленой боковую дверь, обошел машину, залез в кабину. Передняя дверь хлопнула еще громче.

– За скобу держаться не забывай! – крикнул он Алене через плечо. «Буханка» фыркнула и бодро поехала через поляну, переваливаясь с боку на бок.

На старой ели покачнулась ветка, и вдалеке захлопали крылья.

* * *

– Надо было тебе не в Брусвянке выходить, а чуть подальше, в Новолисино. Там можно напрямки дойти. Путаница одна с этими названиями! Уж если называть деревню и станцию одним именем, так они рядом должны быть, верно?

– Угу…

– Вообще можно, конечно, и по карте посмотреть, но люди как станцию видят, так и все…

– На каких-то, может, и можно, а на моей вон только сама станция и отмечена. А поселок – нет.

– Даже так? Ну, беда с этой топографией… А ты в Брусвянку как – по делу или что?

– А я… сама не очень пока поняла. Долгая история.

– О, долгие истории это хорошо. У нас дорога тоже не ближняя, по таким ямам сильно не разгонишься…

Дорога и в самом деле была такая, что машину то и дело потряхивало, а временами и вовсе напоминала аттракцион «американские горки».

И Алена рассказала, стараясь не вдаваться в детали, что съездить в Брусвянку ей посоветовала незнакомая девушка в случайном разговоре. Места, мол, красивые, ягодные, и вообще стоит посмотреть. Вот и поехала.

– А ты легкая на подъем! Ягод у нас полно, это верно. Да и грибов тоже. И посмотреть есть на что. Видать, правду говорят: слухами земля полнится! Если уж к нам так издалека ездить стали, – улыбнулся мужчина. – В нашем медвежьем углу туристы – гости нечастые…

– Но бывают же?

– Ну… иногда случается.

Прозвучало это как будто с легкой усмешкой, но лица водителя Алене со своего места было не видать. Может, и послышалось.

– А почему бы не ездить, если место такое хорошее?

– Хорошее, да неудобное. Сложилось у нас здесь что-то вроде заповедника. От города далеко, поезда тут почти не останавливаются, а дорога – сама видишь, лесная, на абы какой машине не проехать. Это еще что, сейчас повернем, вообще вприпрыжку поедем. Ты там осторожно, головой не ударься и скобу не выпускай!

Алена за эту скобу и раньше придерживалась, а теперь вцепилась намертво. И вовремя: дорога сделалась совершенно не проезжей. «Буханка» подскакивала, точно норовистая лошадь. За сиденьями с грохотом перекатывались какие-то канистры. А впереди почти на всю ширину раскинулась водная гладь, по которой плавали рыжеватые хвоинки. Теоретически это должно было называться лужей, но по размерам больше напоминало небольшое озеро.

– Мы ж там не проедем! – пискнула Алена.

– Мы-то как раз проедем, – усмехнулся водитель. – А кто другой увязнет… Вон, направо глянь!

«Буханка» вошла в воду, подняв столб брызг, и ювелирно прошла левыми колесами по земле, а правыми – по лежавшему на дне бревну. Алена глянула в окошко: на обочине стояло засохшее дерево, к которому были прибиты десятки табличек с автомобильными номерами.

– Это… это те, кто…

– Ага. Кто торопится очень и умных советов не слушает. Говоришь им: сейчас нет дороги, не проедете, или потом приезжайте, или ждите, пока я вас перевезу – нет, им позарез самим хочется. Ну и застревают намертво. Связи тут почти нет, да и кому звонить? Выходят, пешочком ползут, встречают кого из местных… Ну в итоге я же их и вытаскиваю.

– И потом в поселок везете?

– Да какой там потом поселок! – развеселился водитель. – Они там злые уже, как шатуны по весне, недовольные, по колено в грязи изваландались, ноги мокрые, и машина после такого плаванья хорошо если до города доедет… В общем, на этом их туризм обычно и заканчивается.

– Но кто-то же доезжает? Как та девушка из парка? – допытывалась Алена.

– Кто-то, конечно, доезжает, – пожал плечами водитель. – Кто слушает, что ему говорят, и ерунды творить не пытается. Да и мы уже почти доехали, кстати. Сейчас сама все увидишь.

Алена приникла к боковому стеклу. Неужели сейчас она наконец встретится с «особенными местами», и станет понятно – правильно ли она выбрала между синицей и журавлем?

4. Добро пожаловать!

Густой ельник оборвался как-то внезапно. Лесная дорога влилась в широкую ровную улицу, вдоль которой стояли разномастные, но симпатичные дома. На многих окнах красовались любовно выпиленные наличники, от простеньких, украшенных несколькими завитками, до довольно сложных, покрытых причудливыми узорами. Дома почти все были деревянные, из толстого бруса, но попадались и каменные.

Мягкая лесная тишина сменилась жизнеутверждающим гамом повседненой поселковой жизни. Повсюду что-то происходило: звенел топор, хлопала ковробойка, мирно жужжала газонокосилка. За чьим-то забором протяжно мекнула коза. Какой-то старичок, весело насвистывая, собирал в ведерко крыжовник с колючего куста. Алена улыбнулась, вспомнив собственную деревню.

«Буханка» лихо сворачивала по переулкам и, коротко гуднув, притормозила у высокого нарядного здания – назвать его «домом» не поворачивался язык.

– Вот и приехали. Сейчас Яна Владимировна подойдет, она тебе все расскажет, покажет, чего куда.

Хозяин «буханки» спрыгнул на землю, открыл боковую дверь и вытащил Аленин рюкзак.

– Ну ты как? Ничего? Сильно болтало?

– Да ничего вроде, – улыбнулась Алена, ступая на обочину и с наслаждением вдыхая свежий сентябрьский воздух. – И спасибо вам огромное, я просто не знаю, что бы делала без…

– Да ерунда, – махнул рукой водитель, оттаскивая Аленин рюкзак к крылечку. – И можно на «ты». Тебя как зовут?

– Алена.

– А я Леший тутошний.

Девушка проглотила уже почти произнесенное «очень приятно» и уставилась на собеседника. Тот расхохотался, глядя на выражение Алениного лица.

– Да Елисеем меня звать, – отсмеявшись, пояснил он наконец. – Но, видишь, не прижилось как-то на наших широтах. Лешим чаще кличут.

Алена тоже засмеялась.

– Ты проходи, проходи, – «Леший» кивнул на высокое крыльцо.

Девушка обернулась и восхищенно ахнула.

– Красиво, да?

– Не то слово… – тихо отозвалась Алена.

Перед ней стоял настоящий терем, как из сказки: бревенчатый, в два этажа, с шатровой крышей и башенками. Крышу покрывал осиновый лемех, выкрашенный в голубой и зеленый цвет. Над высоким крыльцом с узорчатыми перилами кровля, срубленная «в бочку», опиралась на четыре широких резных столба. На втором этаже нарядный балкон под навесом, с перилами из точеных балясин. Скаты кровли обрамляли дощечки-подзоры с кружевной резьбой. А окна! На росписи ставен и в узорах наличников красовались чудесные жар-птицы с ягодными веточками.

– Вот это да… – выдохнула Алена. – И что же здесь? Кто тут живет?!

Елисей хотел ответить, но не успел: открылась расписная дверь и на крыльцо вышла невысокая женщина, на первый взгляд явно немолодая. Коса, убранная аккуратным кренделем на затылке, была хоть и толстой, но совершенно седой. Вокруг глаз играли морщинки, и руки, лежащие на перилах, тоже уже утратили девичью гладкость. Но и старой или даже пожилой женщина отнюдь не выглядела. Фигура ее еще сохраняла изящество, поступь была легкой, ярко-синие глаза смотрели по-молодому весело.

– Сеня! Никак девушке байками голову морочишь? Или не успел еще? Поднимайтесь давайте, заходите, чего на улице стоять!

Женщина улыбнулась Алене и приглашающе махнула рукой. Елисей тоже ободряюще кивнул и пошел первым. Алена ответила несмелой улыбкой, поднялась на крыльцо вслед за ним. Елисей придержал ей дверь – ого, тяжелая! – и тыкнул пальцем куда-то вправо.

– Там крючки для одежды, можешь плащ повесить.

Сам он уже стянул охотничью куртку и бандану, пристроил на затейливый крючок.

– Ну что, идем?

Алена последовала за «Лешим» по светлому коридорчику в одну из боковых дверей и оказалась на крохотной, но уютной кухне, отделанной деревом. На подоконниках стояли ящички с цветущей геранью: тут была и красная, и белая, и розовая, и даже нежного кораллового оттенка. Между ящичков неспешно прохаживалась маленькая кошка на удивление несуразной окраски: сама в мелкую черно-рыжую пестринку, а мордочка – половина черная, половина рыжая, словно кто прямо посередине носа черту провел.

Возле окна стоял стол, застеленный белой скатертью с красным орнаментом. Хозяйка уже расставляла чашки – яркие, нарядные, разрисованные рябиновыми ягодами и листьями.

– Садитесь куда понравится, милая, – улыбнулась женщина. – Сейчас чаю попьем с бутербродами. А то и позавтракать можно… вы ж, наверно, и не завтракали еще? Вот, держите…

С этими словами она поставила на стол две горячих мисочки с молочной рисовой кашей. Следом появилась плетеная хлебница, хрустальная масленка, блюдце с нарезанным тонкими ломтиками сыром. Хозяйка разлила по чашкам ароматный чай с таволгой.

Сама села напротив, неторопливо помешала сахар в своей чашке.

– Ну, приятного аппетита! Добро пожаловать в Брусвянку. Вы Алена, да? А меня Яна Владимировна звать. С Елисеем нашим вы познакомились уже?

Алена кивнула и невольно взглянула на того, кто по правую руку от нее уписывал завтрак (не исключено, что уже второй за сегодняшнее утро, но на аппетите это никак не сказывалось). Девушка с удивлением заметила, что «Леший» – без банданы и потрепанной охотничьей куртки, с рассыпавшимися по плечам рыжевато-каштановыми волосами – на самом деле моложе, чем ей показалось вначале: ему вряд ли было больше двадцати пяти.

Подождав, пока гостья закончит есть, Яна Владимировна начала, наконец, расспрашивать – и, конечно, рассказывать сама.

– У нас тут… ну, не то чтобы совсем заповедник, но что-то вроде того. Брусвянка – поселок большой, но несколько обособленный. Нет, кто-то, конечно, и в город ездит, и к нам, бывает, приезжают, и магазины тут есть, но все равно место не проходное. А чуть дальше за поселком, километра три на север, начинается Лазоревский заказник. Там озера с дивной бирюзовой водой, редкие травы и цветы, птиц много разных гнездится летом…

– А сходить туда нельзя? – не удержалась Алена. Должно быть, именно про эти места и рассказывала ей в парке та девушка!

– Отчего ж нельзя? Сходить можно, – сказала Яна Владимировна. – Местные так просто ходят, приезжим надо пропуск оформить. Ягод собрать можно, грибов – я потом правила дам почитать, там по литрам и килограммам расписано, чего сколько разрешается. Нельзя растения рвать, охотиться, конечно, нельзя, рыбу ловить. Костры еще жечь запрещено. Что, интересно на заказник наш посмотреть?

– Очень!

– А вы к нам вообще как – надолго ли?

Алена пожала плечами и беспомощно взглянула на Елисея. Она, привыкшая планировать даже походы в крупные магазины, уже второй раз за утро не может ответить на этот вопрос!

– Это ничего, к нам обычно так и приезжают, без четких планов, – успокоила ее Яна Владимировна. – Месяца два, что ли, назад, – да, Сень? – приехал дедок один, собирался на три дня, а прожил почти три недели! На речку ходил, рыбачил, гулял по лесу, даже по дереву маленько стругать научился. Сказал, потом еще приедет. Так что – милости просим! Жить есть где, занятия тоже найдутся…

– А где, кстати, жить? – осторожно поинтересовалась Алена. Вся ее заначка, скопившаяся за несколько лет репетиторства со школьниками и работы в институтских лабораториях лежала сейчас на дне сумочки в длинном голубом конверте с нарисованной лисичкой. И по правде сказать, этот конверт был не очень-то толстым.

– Можно у кого-нибудь из наших местных, у кого народа в доме не очень много, комнату снять – я могу посоветовать, договориться. Можно прямо тут остановиться, – женщина махнула рукой вокруг, – это у нас вообще-то музейный комплекс, но и несколько гостевых комнат тоже есть.

Алена задумчиво кивнула. Снять комнату в поселке, конечно, выйдет подешевле, но как же захотелось пожить в этом дивном тереме! Может, устроить себе такие каникулы – пусть покороче, но совсем сказочные?

– А можно еще вот что сделать… – продолжила Яна Владимировна после маленькой паузы, как будто ей только что пришла в голову какая-то новая мысль. – Алена, а у вас какая специальность вообще? На кого учились?

Алена удивленно глянула на хозяйку.

– Молекулярный ботаник, – несколько растерянно ответила девушка и подавилась смешком. Забавно будет, если сейчас выяснится, что у них тут в глубине лубочных хором запрятана лаборатория с мощным микроскопом и центрифугами.

Но все оказалось проще.

– Ботаник – это замечательно, пусть даже и молекулярный! – обрадовалась Яна Владимировна. – Может, вы и в горшечных растениях разбираетесь? А то у меня одни вон герани хорошо живут, а остальное, чего мне понатащили, – чахнет, хоть плачь. А я даже и не знаю, чего с ними делать-то… Так вот я это все к чему. Это, – снова широкий взмах рукой, – наш местный музей. И он на самом деле больше, чем кажется. Тут и библиотека есть, и комнаты с разной утварью, и кладовая. Из области к нам, бывает, привозят разные древние находки, если случаются, мы их тоже на место пристраиваем – ну, понятно, сперва почистить, в каталог внести, разобраться. Школьники к нам на экскурсии приезжают, туристы заезжие приходят обязательно, да и наши, местные, с удовольствием заглядывают. А я тут вроде хранительницы. И вроде так не скажешь, чтобы работы было через край, а все-таки постоянно что-то нужно: то там, то сям, за порядком следить, за хозяйством, что-то починить, где-то рисунок подновить. В саду, опять же, порядок чтобы был, цветы эти еще, в горшках… А я теперь, видать, стара уже становлюсь, то забываю, то не вижу. Да и своих дел сейчас много стало. Так что руки проворные на подхвате мне бы тут очень пригодились. Вы, вижу, девушка энергичная, на подъем легкая, до жизни любопытная – может, задержитесь тут у нас? Я всему научу, покажу – а интересного и правда много! – комнату себе выберете из гостевых, какая понравится, кухня эта и все ее содержимое в вашем распоряжении (и кладовка с соленьями!), продукты нам Елисей возит… ну или в магазин захотите прогуляться – тоже на здоровье, на счет музея запишут. А надоест или не понравится – не беда, уехать отсюда завсегда можно.

– Да уж, отсюда-то уехать проще, чем сюда добраться, – с усмешкой ввернул Елисей, доливая себе чай в высокую кружку.

– Что скажете, Алена? Хотите попробовать совсем новой, непривычной жизнью пожить? Или вам обратно надо к сроку вернуться?

Кажется, весь терем замер и прислушался в ожидании ответа. Даже чайник на плите, даже яблони за окном.

«С ума сошла?» – сердито зашептал внутренний голос. – «Лабораторию, отличную лабораторию бросила, из общежития съехала, все планы пустила на ветер, притащилась за тридевять земель в глухую деревню – так теперь тут еще и оставаться?! Не вздумай даже. Быстренько скажи этой прекрасной женщине не от мира сего, что тебе только на денек, дуй на свои озера с ягодами – и чтоб завтра твоего духу в этой дыре не было!».

Алена почему-то подумала, что если сейчас потрогать перо, спрятанное в сумочке – оно окажется совсем горячим. И еще – интересно, бывают ли у журавлей золотистые перья?

Девушка покачала головой.

– Нет, Яна Владимировна, мне ни к какому сроку никуда не надо. Да, я хочу попробовать! Я согласна!

Яблони за окном одобрительно качнули ветвями.

* * *

– Тяжелого ничего делать не нужно. Если там что-то передвинуть или принести, так Елисей поможет.

Елисей, между тем, уже укатил на своей «буханке» куда-то по делам. Завтрак был съеден, чай допит, и Яна Владимировна принялась понемногу рассказывать о житье-бытье.

– Сам музей я чуть позже покажу. А сейчас вот по лесенке поднимитесь, комнату себе посмотрите, какая на душу ляжет.

От светлых, уютных бревенчатых комнат, напоминавших старинные горницы-светелки, Алена пришла в совершенный восторг. Наконец она выбрала одну, с крохотным балкончиком под «красным» окном с расписными ставнями.

– Пойду рюкзак принесу! – весело крикнула девушка, кубарем спускаясь по лестнице. Яна Владимировна неторопливо пошла следом.

Алена хорошо помнила, куда именно Елисей поставил ее рюкзак: слева, в углу между высоким крыльцом и стеной дома. Там рядом еще рос куст смородины.

Рюкзак и вправду стоял на месте, прислоненный к крыльцу. Но Аленин взгляд привлекла появившаяся рядом с кустом белая каменная статуя, изображавшая крылатого зверя – то ли пса, то ли волка. Девушка с удивлением разглядывала ее, позабыв, зачем вообще спустилась. Входная дверь негромко хлопнула: на крыльцо вышла хранительница музея.

– Яна Владимировна! А это что за волк? И откуда он тут взялся?

– Это не волк, а мифологический пес, в древних сказаниях таких называли симарглами. А взялся он из мастерской одного умельца, который его сам вытесал и подарил музею лет десять назад.

– Как десять лет? Его ж вроде не было, когда мы приехали? Елисей еще рюкзак сюда клал… – растерялась Алена. Каменная фигура была определенно не того размера, чтобы остаться незаметной.

– Ну как это не было? Не обратили внимания, наверно, пока он в тени-то стоял, да и не приглядывались. Теперь солнышко сдвинулось, тень ушла – и вот он, красавец. А рюкзак где был, там и есть.

Ну да, наверное… Алена и вправду не приглядывалась, да и было на что смотреть и без статуи. Надо же, какая невнимательная.

Девушка еще раз окинула взглядом белого зверя, решительно подхватила рюкзак и понесла в дом.

5. Брусвянка

Жизнь в Брусвянке захватила Алену с головой – наполненная до краев, словно кубок с медом на веселой свадьбе, но при этом размеренная и неторопливая. Не было в этой новой жизни ни скуки, ни тревожной суеты, а время текло ровно так, как ему полагается. Оно никуда не терялось и не исчезало, как иногда бывало в прошлой Аленкиной жизни – там часы, а то и целые дни порой куда-то девались, не принося ни смысла, ни радости, несмотря на расписания и будильники.

Теперь же расписание составлялось и менялось на ходу, а будильников не было вовсе. Алена без труда вставала рано утром, чуть ли не с восходом, и сразу в добром настроении. Ей было радостно просыпаться в своей бревенчатой комнате с льняными занавесками, сквозь которые пробивались солнечные лучи; видеть из окна яблони в саду и суетящихся вокруг них синиц.

После простого, но вкусного и сытного завтрака, на которые Яна Владимировна была знатная мастерица, и обычных утренних домашних дел – помыть посуду, подмести пол, вытрясти во дворе цветные половички – смотрительница музея посвящала Алену в детали своей работы. Девушка день за днем чему-то училась: то топить печь и готовить на ней, то обращаться с прялками – и ручной, и механической, с колесом. Как только прялки были освоены, Алена побежала по соседям и начесала шерсти с дворовых собак – те как раз линяли по осени. И на этой шерсти, сперва хорошенько постиранной и высушенной, она применила свои новые умения, старательно намотав несколько пухлых серых и рыжих клубков. Пеструю кошку – звали ее, оказывается, Василиса – работа на прялке завораживала, и вскоре она прониклась к Алене симпатией и повсюду ее сопровождала.

Яна Владимировна учила свои помощницу плести кружева, вышивать орнаменты, выпекать хлеб. По вечерам Алена заходила в библиотеку – смотрела старые карты, рисунки, читала легенды и описания старинного быта.

Терем был не очень большим, но скрывал в себе целый мир. Нижняя часть его – подклет – служила подвалом и кладовой. Помимо обычных припасов – круп, консервов, сушеного гороха и макарон – там были кадушки с домашними соленьями и большие плетеные корзины с яблоками.

Над подклетом размещалась большая горница с печью, разгороженная на несколько частей. Вдоль стен стояли лавки и сундуки под нарядными покрывалами – в них хранились вышитые платья, меха, украшения, ленты и ткани. Возле печи был вбит фигурный кованый светец с лучиной.

Была еще небольшая светелка с красными окнами на три стороны, предназначенная для рукоделия – там-то Алена и осваивала прялку и веретено.

Хоть гости в тереме бывали редко, все комнаты содержались в постоянном порядке и опрятности и напоминали скорее жилой дом, чем музейную экспозицию. Всякая вещь лежала на своем месте, готовая к работе.

* * *

В Брусвянке, конечно, скоро прознали, что у хранительницы музея появилась помощница. Стали приходить местные, знакомиться, звать в гости. Алена охотно отвечала на приглашения: жизнь поселка ей очень нравилась.

Елисей в гости не приглашал, но сам в терем наведывался частенько: то дров наколет, то в сарае гремит какими-то инструментами. Он вообще оказался мастером на все руки, и каким мастером! Алена это случайно выяснила, когда в один отнюдь не прекрасный момент нечаянно отломила украшение со ставни.

Она смотрела на резную птичку на ладони и чувствовала, что сейчас разрыдается, как школьница. Фигурка мало того, что оторвалась, еще и треснула поперек. Надо было идти к смотрительнице, признаваться, что сломала драгоценную старинную вещь, но ноги не шли. Тут как назло внизу хлопнула дверь, и донесся бодрый клич Елисея. «Да там она, наверху вроде, в большой горнице» – подсказала Яна Владимировна. На лестнице совсем рядом раздались тяжелые шаги, и Алена поспешно вытерла рукавом щеку.

– Эй, Алён! Ты чего там не отзываешься?

Дверь распахнулась. Взъерошенный Елисей удивленно уставился на девушку. Обычно она с ним всегда здоровалась и улыбалась, и как будто бы его приход не был для нее неприятностью. А тут вон стоит, молчит, отворачивается…

– Чего случилось-то?

Алена изо всех сил стиснула зубы. Стоит рот открыть – точно разрыдается, еще и при постороннем парне. Совсем посторонним он, правда, уже не был, но все-таки стыдно.

Озадаченный Елисей шагнул ближе.

– Ну чего молчишь? Ты руку поранила, что ли?

Прятать ладонь было бессмысленно. Все равно же сознаваться. Алена протянула отломанную птичку.

– Я… ставню сломала… Думала закрыть, и потянула не за ручку, а мимо… ну и вот… оторвала…

Слезы все-таки хлынули. Девушка поспешно размазала их рукавом. Елисей недоверчиво посмотрел на нее, ожидая продолжения.

– Ну оторвала, дальше-то что? – в недоумении спросил он наконец.

– Как «что»? – кривила губы рыдающая Алена. – Это же… резьба… древняя! Музейная! Ей лет сколько! А я… и что теперь будет…

– И ты по этой птичке так убиваешься и на зов не отвечаешь? Ох ты, горюшко… Ну ладно, не рыдай, давай ее сюда, я на днях новую сделаю.

Алена не поверила своим ушам.

– К-к-как это – на днях новую? Ты сможешь такую сделать?!

– Ален, мне очень жаль тебя разочаровывать, – серьезным тоном проговорил Елисей, – но вот этой древней музейной резьбе лет семь, и сделал ее я. Если тебя это утешит, то первоначальная, того века, о котором вы на экскурсиях рассказываете, была точно такая же. Я ее сам видел. Так что прекращай оплакивания и спускайся чай пить, я мороженое из магазина привез.

Через несколько дней птички на ставнях были в полном порядке – и не отличишь, которая новая, которая старая.

Еще Елисей привозил иногда родниковую воду. Вода в Брусвянке, была, конечно, – и колодезная, и даже водопроводная, но родниковая из леса казалась особенной. Алена ее звала «живой водой», чем вызывала неизменный приступ веселья у Елисея и немного грустную – да нет, показалось, наверно! – улыбку Яны Владимировны. Иногда «Леший» брал Алену с собой, и она сама зачерпывала ковшичком ледяную прозрачную воду. По дороге он рассказывал что-нибудь интересное про лес и про людей, которые в этот лес приходят – всегда почему-то выходило смешно.

Алена любила эти прогулки. Ей нравилось бродить, ни о чем не думая, по нарядному и щедрому осеннему лесу, смотреть, как бегут облака над вершинами елей, отражаясь в бурых от торфа лесных канавках. Иногда лес наполнялся курлыканьем пролетающего журавлиного клина. Алена, запрокинув голову, наблюдала за его полетом и думала, что журавли в небе – это прекрасное зрелище.

* * *

Осенний лес становился все краше. Среди величавого ельника то тут, то там вспыхивали рыже-багряные осинки и сочно-желтые, как дыни, березы. Они перешептывались на ветру, время от времени роняя на темно-зеленый мох нарядные листья.

Алена сидела на крыльце, кинув на ступеньку теплый вязаный плед, и с наслаждением обкусывала нарядное полосатое яблоко из огорода при тереме. Это было, по выражению Яны Владимировны, время «неспешного созерцания», когда полагалось закончить или отложить все дела, все беспокойные мысли и ощутить плавное течение жизни: слушать, как падают листья и перекликаются птицы, дышать полной грудью, различая запахи осенних трав и дымка, тянущегося из трубы, ощущать пальцами чуть нагретое последним солнцем деревянное крыльцо, смотреть на яркие краски рябины у забора…

Иногда, правда, Алене казалось, что она как-то уж чересчур глубоко прислушивается и присматривается. Ей начинало мерещиться чье-то неуловимое присутствие, словно еще немножко – и она сумеет различить какие-то голоса в яблоневых ветках. «Это с непривычки», – объясняла Яна Владимировна. – «Привыкнув к постоянному гаму внутри и снаружи, поначалу бывает трудно слушать тишину». Так-то оно, конечно, так. Тишину Алена давно уж не слушала ни вокруг, ни тем более внутри. И все-таки что-то иногда мелькало на задворках сознания, словно какая-то тень, которую не удавалось ни поймать, ни рассмотреть.

Взять вот хоть этот плед. Плед валялся на вязанке поленьев, убранных на крытое крыльцо от дождя. У него был вид вещи, кинутой второпях на первое попавшееся место, да и позабытой там. Разве что Василиса приходила на нем полежать. Алена стала брать этот плед для своих созерцательных посиделок, и каждый раз ей казалось, будто она его уже где-то видела. С одной стороны – ну мало ли одинаковых пледов может быть в разных домах? Даже если ей где-то попадался такой же – что в этом странного? И все-таки каждый раз при взгляде на него тревожно билась какая-то мысль, точно птица в клетке.

Ну да и ладно. Это все не ее, Аленино, дело. А стоит подумать о своих делах.

Сентябрь-то уже за середину перевалил. Хорошо бы сходить, посмотреть Лазоревку, полюбоваться на знаменитые бирюзовые озера, пока дожди не пошли и листья все не облетели. Грибы собрать, какие остались, да и брусника еще не отошла… Вот только одной в незнакомые места идти было боязно. Три километра – вроде не так чтобы далеко, а все же и не в соседнем дворе, да еще лесом. Заплутает, так ее саму искать потом придется. Попросить, что ли, нарисовать план? Вернется смотрительница, и надо будет ее спросить.

Яна Владимировна, порядочно поднатаскав Аленку по части музея, повадилась куда-то уходить. За порог вышла – и все, ищи-свищи ее… К соседке, что ль, сворачивала, которая как раз напротив живет?

Девушка доела яблоко вместе с огрызком и поднялась с крыльца. Ей вдруг захотелось сплести яркий осенний венок, как в детстве. Рябину трогать было не велено, но где-то тут растет, кажется, клен? Алена собрала охапку огненных листьев и принялась плести.

За этим занятием и застал ее Елисей, внезапно постучавший в калитку. Он тащил какой-то ящик.

– Ой… Привет!

– Привет.

– А Яны Владимировны нет, вышла опять куда-то…

– Ну, вышла так вышла…

Елисей сгрузил ящик у порога.

– Вот, консервов решил по дороге закинуть… А ты отдыхаешь? Мешаю тебе?

– Нет, конечно! – Алена мотнула головой так сильно, что русый хвост – не плести же изо дня в день косы! – задорно метнулся вправо-влево. – Садись. Или чаю сделать?

– Да сиди, я уж сколько-то проживу без чая, – усмехнулся гость. Уселся на ступеньку пониже, погладил подошедшую кошку, и та залезла к нему на колени.

Какое-то время сидели молча: Алена увлеченно плела, Елисей подавал ей листья, выбирая по размеру.

– Не жалеешь, что осталась? – вдруг спросил он.

– Что ты! Тут здорово, – улыбнулась Алена. – Мне очень нравится. Жалко только, на Лазоревские озера еще так и не посмотрела.

– Ну здрасьте! Так рвалась, так рвалась – и не сходила до сих пор? Что ж так? Смотрительница, что ль, не пустила?

– Да не в этом дело, – отозвалась девушка, смущенно теребя кленовые листья. Признаваться насмешливому Елисею, что она способна заплутать в трех соснах, было досадно. – Я поначалу… ну… слишком много всего было нового, времени мало было… а теперь я бы с радостью пошла, но… понимаешь, я одна боюсь идти, заблужусь еще… Вот если б кто-то проводил…

Ответ прозвучал, как плохо скрытый намек, и Алена вконец смутилась. Она же не специально! Но Елисей смеяться, к счастью, не стал.

– Ну, дорогу-то я тебе могу показать хоть сейчас, она на самом деле легкая, ты сразу запомнишь.

– Правда покажешь? – обрадовалась девушка.

– Ну конечно! Только время к вечеру уже, до мостков дойдем – и сразу назад. Потом, в другой раз, сама сходишь, погуляешь, сколько захочешь. Главное – посветлу иди, чтоб до заката уже вернуться. Угу?

– Угу. А что будет, если не успею? – ляпнула Алена. Не то чтобы она действительно собиралась проверять, просто стало интересно.

Елисей только глаза закатил.

– А еще говоришь, в деревне жила… Сейчас у нас что? Сентябрь! А в лесу у нас кто? Лоси! А в сентябре лоси что по ночам делают?

– Ревут, – буркнула Алена. – Поняла я. А когда это я говорила, что в деревне жила?

– Когда-то, значит, сказала. Не сам же я это придумал, раз откуда-то знаю?

– Вот я и спрашиваю, откуда ты это знаешь.

– Да ты в первый же день, как приехала, Яне Владимировне сказала. Так, мельком, к слову, видно, пришлось. Я и запомнил.

Алена попыталась припомнить, но подробности того дня слишком перемешались в голове. Наверно, так и было, иначе откуда бы?

– Так показывать тебе дорогу-то?

– Да! Конечно! – Алена мигом забыла и про лосей, и про деревню, и про свое удивление.

– Ну тогда заканчивай свой веночек и собирайся.

– Да я уже закончила!

Девушка с готовностью подскочила, кинула на поленья плед, смахнула оставшиеся листья в траву и взвесила на руке свое творение.

– Красивый получился, – одобрил Елисей. – Ну идем тогда что ли? Сапоги надень только, там трава сырая. Я пока ящик на место закину.

Алена мигом влезла в резиновые сапоги (которые ей в первый же день выдала Яна Владимировна из недр кладовки, удивительно точно попав в размер), повертела в руках венок, надела было на голову, передумала, сняла, огляделась, спрыгнула с крыльца…

Елисей вышел из дома и расхохотался в голос, глядя на статую крылатого пса с кленовым ожерельем на каменной шее.

* * *

– Не стоило бы к ней особо привязываться…

– Вот и не привязывайся. И ко мне заодно.

– Да вот уж с тобой мне связываться точно неохота.

– Да хватит уже! И отстаньте вы от девчонки-то… Она молодцом держится.

– Забавная она.

– Может, и выйдет чего…

– Тогда уж не «чего», а «куда»…

6. Равноденствие

Еще один листок отрывного календаря отправился в печку.

Алена любила вешать на стены нарядные календари с разворотами по месяцам, и чтобы на пол-разворота – обязательно какая-нибудь красивая иллюстрация. Яна Владимировна же была твердо убеждена, что в доме обязательно должен висеть отрывной календарик: маленький, толстый, с жирно прописанным числом и названием месяца на половину крохотной странички. На второй половине была какая-нибудь символическая картинка. При этом каким-то чудом туда еще влезала уйма ценной информации мелким шрифтом: фаза луны, время восхода и заката, какая-нибудь народная примета. С обратной стороны странички можно было найти что угодно, от рецепта капустного пирога до тридцати способов завязать романтическое знакомство на автобусной остановке. Каждый день Яна Владимировна проглядывала очередную оторванную страничку: те, что, по ее мнению, могли бы когда-нибудь пригодиться, откладывались в маленькую шкатулку, бесполезные шли на растопку.

– Меня до вечера не будет, в Новолисино надо съездить, – сообщила хранительница музея сразу после завтрака. – Ты уж без меня сегодня, хорошо? Пообедать не забудь!

– Хорошо, – отозвалась Алена. – Мне не уходить никуда, да?

– А как хочешь. Захочется погулять, так погуляй, ворота только запри хорошенько. Званые гости к нам сегодня не собираются, а незваные, если уж так надо, посидят-подождут.