Kitobni o'qish: «Пока не видит солнце»
Глава первая. Дневник
Ночь выдалась удивительно черной, будто небо заволокло нефтяным непроницаемым пятном. Воздух сгустился. Море накрыл слоистый и вязкий туман. Навалилась оглушительная и безжизненная тишина, поглощающая портовые и городские звуки.
У кромки воды стоял тучный мужчина и неотрывно смотрел на часы. Тяжелый вздох возвестил приближение долгожданного момента. Изо рта вырвалось облачко пара и слилось с туманной дымкой. Он скинул ботинки, снял куртку и тут же почувствовал озноб. Накануне ему казалось, что в эти мгновения он ощутит радость облегчения от принятого решения, но его накрыло чувство невыносимого одиночества.
Прорвавшийся сквозь акустический барьер шорох заставил его вздрогнуть. Он оглянулся. Позади – потонувший в молочном тумане спящий город. Свет фонарей на набережной призрачно мерцал. Не было слышно ни единого звука, что было странно. Впрочем, задуманное им могло вызвать шок и играть с рассудком.
Звук повторился, теперь он походил на одиночный всплеск и шел от моря. Мужчина стал вглядываться в дымчатую пустоту. В метре от него сначала забулькала, а потом закипела вода. Образовалась дорожка, бегущая от берега к горизонту. Он попятился назад, уперся в скамейку и плюхнулся на сырые после дождя доски. Широко раскрыв глаза, он пристально смотрел на происходящее и напрочь забыл о том, что собирался сделать.
Сначала на поверхности воды он разглядел голову, потом плечи. Из моря вышел обнаженный мужчина с синюшным телом и прямиком пошел к скамейке.
– Какой же вы рохля, Павел Игнатьевич! Вы же к этому готовились целый год. Раз приняли решение, надо действовать. А сомнения всегда будут. Такая уж у человека натура – все ставит под сомнение.
Мужчина на скамейке судорожно хватал ртом воздух и издавал невнятные звуки, пытаясь спросить: откуда этот странный не то человек, не то морской обитатель знает, как его зовут.
– Идите по моим следам, – незнакомец показал на бурлящую дорожку.
– Зачем? – робко спросил Павел Игнатьевич.
– Не почувствуете боли. Из-за нестерпимой боли в последние секунды самоубийца жалеет о принятом решении, но зачастую бывает уже поздно.
Синий человек начал усиленно растирать кожу на всем теле, от трения она оживала, принимая естественный оттенок.
– Но в вашем случае страшно не умереть, а остаться. Так вы написали в своем прощальном письме. Верно, Воронов? Для вас все уже не имеет смысла. Вы хотите стереть пережитые события и начать все заново. Вот только не знаете, куда попадете после смерти. А я скажу вам. Вас ждет тьма! Непроглядная, дремучая, бездонная тьма. Все еще хотите туда?
Он наклонился, и Воронов увидел, как из глазных яблок на него смотрит та самая, только что описанная им тьма. Сердце заколотилось о грудную клетку. Тело сковал леденящий холод.
– Откуда… не пойму… – залепетал Воронов.
– Идите по моим следам, Павел Игнатьевич, это единственный совет, который я могу вам дать, – незнакомец прислушался. Бурление затихало. – У вас чуть больше минуты.
Человек из моря двинулся в сторону набережной.
– А вы кто?! – встрепенулся осмелевший Воронов.
– Спасибо, что спросили! Петр Иванович Тихонов. Но при жизни друзья называли меня Тихоня. Мы не встречались, если вы так подумали, – он остановился и еще раз показал в сторону моря: – Тридцать секунд! Потом я бессилен.
***
Сработал электронный таймер будильника, настроенный на местную радиостанцию. От визжащего женского голоса супруги Афанасьевы вздрогнули и в унисон застонали. Клара ощупала прикроватную тумбочку и наотмашь накрыла будильник ладонью. В комнате снова воцарилась тишина. Через заданный интервал последовала вторая попытка пробуждения, оказавшаяся более лиричной.
Клара блаженно потянулась и заставила себя подняться с кровати – утро расписано поминутно, мешкать нельзя. Подошла к эркерному окну, на ходу надевая шелковый халат, распахнула занавески и сощурилась от яркого и по-осеннему теплого солнца. Через открытую форточку в комнату просачивался увлажненный морем воздух. Клара задержалась у окна, разглядывая усыпанные пожелтевшими листьями пустынную детскую площадку и вереницу припаркованных машин, затем собрала длинные каштановые волосы в пучок, зыркнула на мужа и зашагала в ванную.
– Да выключи ты эти завывания! – Аркадий повернулся на другой бок и накрыл голову подушкой.
Вчера за ужином супруги повздорили. Аркадий получил назначение на новую должность в Элисте. Клара переезжать категорически отказалась. Здесь, на побережье Черного моря, у дочери нормализовалось здоровье. Второй причиной, препятствующей переезду, Клара считала открытый ею цветочный салон с тривиальным названием «Букет от Клары». После открытия не прошло и месяца, а уже появились постоянные покупатели. Все это она подробно изложила мужу, но он назвал ее аргументы малосущественными, и разговор зашел в тупик.
Она наивно полагала, что, встретив ее сопротивление, муж откажется от должности, но за завтраком поняла, что мысль об отъезде прочно засела в его в голове. Аркадий демонстрировал недовольство, не смотрел в ее сторону и через раз отвечал на вопросы дочери. После завтрака он поцеловал Полину и, проигнорировав Клару, ушел, громко хлопнув дверью. Такую реакцию муж демонстрировал каждый раз, когда жена осмеливалась придерживаться собственного мнения.
Клара положила ноты в рюкзак и повела дочь к репетитору. По пути Полина украдкой поглядывала на маму, пытаясь угадать ее настроение, но лицо Клары оставалось непроницаемым. За двенадцать лет семейной жизни Аркадий не раз проявлял категоричность в своих решениях, и Клара, чтобы избежать скандалов, научилась скрывать обиды.
Дом репетитора по музыке Юлия Моисеевича располагался недалеко от моря. В хорошую погоду Клара, передав дочь репетитору, гуляла вдоль набережной, вдыхая влажный воздух. Море наполняло энергией на весь оставшийся день.
Клара подошла к двери, нажала на кнопку звонка, услышала шаркающие шаги. Дверь открыл пожилой мужчина невысокого роста с торчащими во все стороны, как после удара тока, кудряшками.
– Здравствуйте, Юлий Моисеевич! – Полина побежала к роялю, на ходу стягивая с себя пальто.
– Доброе утро, – тоскливо поздоровалась Клара.
– Приветствую вас, барышни! – любезно отозвался репетитор и, вглядываясь в лицо Клары, спросил: – Чем это, Кларочка, вам не угодило сегодняшнее утро?
– Она не хочет переезжать в Калмыкию! Папа на нее из-за этого сердится! – Полина с важным видом уселась на табурет перед роялем.
– Дурные вести бегут, хорошие плетутся, – изрек Юлий Моисеевич и, прихрамывая, прошел к инструменту, выбрал из стопки нотный сборник и протянул Полине: – Начни с этого, а мы с твоей мамой пока попьем чайку.
– Ой, не надо, Юлий Моисеевич, – запротестовала Клара и попятилась к двери. – Мне неудобно отрывать вас от занятий.
– Возражения не принимаются, – безапелляционно провозгласил репетитор и жестом пригласил Клару пройти на кухню.
Он залил чайный пакетик кипятком, щедро сдобрил сахаром и протянул кружку гостье. От сахара она давным-давно отказалась, черный чай не переносила, но сказать об этом постеснялась.
– Итак, что задумал ваш муж?
– Его повышают в должности и переводят в Элисту. А мне все эти переезды порядком надоели. Я, словно жена военного, – всегда на чемоданах.
– Н-да, переехать из курортного Сочи в степи Калмыкии, скажу я вам, приятного мало. В советские времена этот город назывался Степной – подлинно красноречивое название, – философски изрек Юлий Моисеевич, но услышав, как Полина фальшивит, стукнул по столу и гневно прокричал: – Не ходи по соседям! Ре минор, опять на том же месте! Будь внимательна!
От резкой смены интонации Клара опешила и с удивлением взглянула на репетитора: она и предположить не могла, что за обычной сладкоголосостью Юлия Моисеевича скрывается такой кипучий темперамент.
Полина дважды сыграла отрывок. Репетитор с умилением воскликнул:
– Ай да умничка! Говорю тебе это не за красивые глазки твоей мамы! Нужно стараться, и все получится!
Когда он повернулся к Кларе, она продолжила:
– Мне нравится моя работа! Появилось чувство собственной значимости, пусть это звучит и не совсем скромно. Кем я была до этого? Жена и мать. Сейчас я дарю окружающим красоту и радость.
– Кстати, как поживает ваш магазин? – переключился на свою любимую тему репетитор.
– Закончили оформление. Дали объявление в газеты. Подключили интернет-рекламу. Потихоньку набираем клиентуру.
– И когда вы должны будете переехать?
– Муж сказал, что ответ нужно дать не позднее конца недели.
Из гостиной послышался робкий голос Полины:
– Я закончила, что мне дальше играть?
– Пойду, проветрюсь. – Клара взяла сумку, поблагодарила Юлия Моисеевича за чай и покинула квартиру.
***
Как обычно прогулка началась с набережной, затем Клара спустилась к пляжу и пошла вдоль пустынного берега, усыпанного галькой. Дошла до конца пирса и приметила мужчину лет пятидесяти, который босиком, с закатанными по колено брюками, стоял у кромки воды. Одет изыскано – таких щеголей редко встретишь в Сочи. Взгляд незнакомца тщательно ощупал горизонт и остановился на проплывающей мимо барже. Губы мужчины непрерывно шевелились, а пальцы левой руки, будто передавая секретный код, с разной периодичностью сжимались и разжимались. Мужчина вошел в воду по щиколотку.
Трель мобильника оторвала Клару от объекта наблюдения.
– Привет, ты не поверишь, за утро мы получили три заказа с сайта, – затараторила ее помощница Лиля.
– Замечательно, – обрадовалась Клара.
– Во сколько ты приедешь?
– Отвезу Полю в школу и сразу в салон.
– Хорошо, а то мне нужно сегодня пойти к врачу.
– Ты заболела?
– Увидимся в магазине, тогда и поговорим.
Клара уже хотела уйти с пляжа, но в глаза ей бросилась аккуратно сложенная стопка вещей. Толстая тетрадь в кожаной бордовой обложке лежала поверх мужских новых туфель. На ней приютился черный кожаный бумажник с логотипом модного бренда и записка, прижатая камнем. Клара не удержалась и прочла записку:
«Без любви жизнь не имеет смысла»
Оглядевшись по сторонам, Клара увидела, что мужчина стоит уже по пояс в воде, и закричала:
– Эй! Вы что делаете?! Выходите немедленно!
Незнакомец не реагировал. Когда его плечи погрузились в воду, она крикнула еще громче:
– Вы меня слышите?! Я хорошо плаваю!
– Кому ты кричишь?
Клара обернулась и увидела на скамейке двух алкашей с заплывшими лицами. Между ними стояли бутылка водки и два стаканчика, вырезанных из пластиковых бутылок.
– Этот человек хочет утопиться! – крикнула она, подбегая ближе.
В нос ударил смрад, вызывая дурноту, словно она находилась рядом с помойкой у общественного туалета.
– Помогите его вытащить! – Клара то пытливо всматривалась в водную гладь, то поглядывала на набережную в надежде найти других помощников.
Тот из собутыльников, что сидел ближе к ней, громко икнул и, тряхнув засаленными волосами, театрально завопил:
– Не мешай человеку, пусть топится! Может, у него жизнь такая, может, выбора нет! – Из носа потекли сопли, на шее вздулись вены. – Вот пойду сейчас и тоже утоплюсь.
В недоумении Клара отшатнулась, а потом и вовсе побежала к пирсу, продолжая попытки докричаться до того, кто решил свести счеты с жизнью.
Со второй попытки алкаш поднялся и, шатаясь, побрел к воде. Его приятель приподнял недопитую бутылку водки и громко окрикнул собутыльника:
– Боцман! Давай еще по одной, потом пойдешь топиться!
С тоской первый алкаш взглянул на бутылку и погрозил шрамированным пальцем.
– Он смелый мужик! – Качаясь, он побрел обратно, указал в сторону моря и, уже тише, добавил: – А мне надо бухнуть для храбрости.
Но сначала он решил произвести на Клару впечатление: еле передвигая заплетающимися ногами, попытался изобразить матросский танец «Яблочко», не удержался и со словами: «Полундра, я тут пришвартуюсь» завалился на бок.
Приятель протянул ему наполненный стакан и огурец.
– За свободу выбора, Боцман! Будем!
Клара поняла, что помощи от них не дождешься, и с тревогой еще раз осмотрела водную поверхность. Голова незнакомца скрылась под водой, на поверхности изредка появлялись пузырьки воздуха. Не думая о последствиях, она решительно сбросила с себя стеганую куртку, кроссовки и забежала в воду.
Тучи, окрашенные багрянцем, словно в ускоренной съемке, заволокли небо. Воздух сгустился и был пронизан атмосферным электричеством. Клара подплыла к месту, где видела мужчину в последний раз, вобрала в легкие побольше воздуха и нырнула. После нескольких безуспешных попыток она хотела уже вернуться назад, но в десяти метрах от нее на поверхность воды всплыл большой пузырь. Клара быстро поплыла в ту сторону и, сделав глубокий вдох, снова ушла под воду.
Внизу она разглядела темный силуэт. Ей показалось, что мужчина просто шел по дну, пока у него на это хватало сил и запаса воздуха. Ее рука почти достала до его головы, но мужчина сделал резкий рывок вперед, и ее пальцы лишь коснулись его волос, извивавшихся в воде, как водоросли.
Клара вынырнула, отдышалась и снова хотела уйти на глубину, но кто-то схватил ее за пояс джинсов и вытянул на поверхность. Вода застилала глаза, Клара тряхнула головой и увидела одного из алкашей. Он показал ей в сторону набережной и протрезвевшим голосом закричал:
– Греби к берегу! Ты его не вытянешь!
Его собутыльник плыл в их сторону.
– Он идет по дну!
– Разберемся! Отчаливай! – Он сделал глубокий вдох и нырнул.
Клара ощутила, насколько сильно замерзла: губы посинели, озноб бил с такой силой, что, казалось, зубы вот-вот раскрошатся, как в дробильной машине. Руки и ноги немели от холода. Из последних сил она доплыла до берега и вышла из воды.
Вдалеке послышалась сирена скорой помощи. На пляж стягивались зеваки.
С минуту Клара откашливалась и восстанавливала дыхание, затем скрутила волосы в спираль и выжала воду. Куртку ветром отнесло к пирсу. Она подбежала к ней, еле втиснула мокрые руки в рукава и накинула капюшон.
Со стороны набережной послышался крик дочери, Клара увидела Полину и репетитора. Добежав до матери, девочка испуганно запричитала:
– Юлий Моисеевич увидел, как ты нырнула в воду, и мы сразу побежали сюда! Что случилось?
– Успокойся, Поля, все в порядке, я просто хотела спасти мужчину, который тонул, – Клара сжала дочь в объятиях, но тут же отстранилась, чтобы ее не намочить.
– Кларочка, а что с инстинктом самосохранения?! – гневно прокричал репетитор. – Вы что, с ним поссорились?!
Не успела Клара ответить, как загудела толпа. Она обернулась и увидела двух собутыльников, плывущих к берегу. Тот, кто ранее пытался танцевать, придерживал голову утопленника. Им навстречу бросились два парня. Вместе они вытащили мужчину на берег и начали делать ему искусственное дыхание. В этот момент багровые облака сменили свой окрас на угрюмо-серый, ветер погнал их на север – к горам.
К месту происшествия подъехала скорая помощь, и два врача устремились по лестнице вниз. Подбежали к пострадавшему и приступили к реанимации. Но не прошло и минуты, как врач зафиксировал смерть, и утопленника прикрыли простыней. От осознания, что все ее действия оказались бесполезными, в Кларе что-то надломилось. Она зарыдала в голос, будто только что погиб близкий человек.
***
Укутавшись в одеяло, Клара сидела в машине скорой помощи и рассказывала о случившемся следователю Юрию Уварову – высокому брюнету спортивного сложения, лет тридцати пяти. Едва увидев симпатичную свидетельницу, он заметно оживился и не отходил от нее ни на шаг.
К опросу следователь приступил после того, как где-то раздобыл для Клары горячую кружку кофе. Обжигаясь, она отпила половину и поблагодарила. Худощавый и на голову ниже следователя его напарник был не в восторге, от того, что ему пришлось допрашивать двух алкашей. Заметив интерес Уварова к свидетельнице, он скривился в ухмылке.
– Вы совершили смелый поступок, – похвалил ее Уваров, томно улыбнулся, но не встретив ответной реакции, вернулся к работе и записал в блокнот адрес ее прописки.
– Мой муж с вами не согласится, – этим заявлением она намеревалась пресечь его попытки заигрывания.
– Вы замужем? – Не дожидаясь ответа, следователь пролистал страницы ее паспорта и, увидев штамп о регистрации брака, вернул свидетельнице. – Значит, утопленник никак не реагировал на ваши окрики?
Немного подумав, Клара помотала головой.
– Он смотрел только вперед. Как только груженая баржа ушла с его курса, он вошел в воду и пошел по дну. Было жутко, показалось, будто он робот, а не человек.
– Может, глухой? Или под кайфом был, – предположил подошедший к ним напарник следователя и добавил, обращаясь к Уварову: – Тут все ясно. Я в Управление. Закончишь сам, Юрон? У меня дел, как у Барбоски блох.
– Конечно, – Уваров подмигнул Кларе и расплылся в улыбке. Наличие у дамы мужа не охладило его пыл.
Рядом с машиной скорой помощи припарковался «мерседес» Аркадия. Полина, все это время бродившая вдоль берега, бросилась к отцу. Клара отдала следователю кружку и одеяло.
– Я вам уже все рассказала. Телефон мой вы записали. За мной приехал муж. Мне нужно срочно принять горячую ванну и переодеться, иначе заболею.
Следователь помрачнел, оценил внушительную фигуру Аркадия и прожег его ревнивым взглядом, затем выпрямился во весь рост и нахохлился.
– Вот моя визитка, завтра вам нужно приехать в Управление и подписать показания, – сухо сказал следователь Кларе.
Аркадий речитативом закидал жену вопросами:
– Ты что, сдурела? Зачем полезла в воду? Ведь и сама могла утонуть. Ладно обо мне, о дочери ты подумала?
Клара устало смотрела на мужа и хранила молчание. Сейчас Аркадий не готов внимать каким-либо объяснениям. Опустив виновато голову, Клара пошла за ним к машине. Он прав, о дочери в тот момент она не думала.
На ходу Клара оглянулась и встретилась взглядом со следователем.
Аркадий раздраженно прокричал:
– Ты садишься, или как?!
Клара съежилась и поспешно села в машину.
– Теперь сиденье будет мокрое, а я через час повезу шефа в мэрию! Он меня с утра еще предупредил, а ты как нарочно!.. – проворчал муж.
***
На следующий день Афанасьев припарковал «мерседес» у здания Следственного управления Сочи. Он опаздывал на важное совещание, но оставлять Клару наедине со следователем не хотелось, и Аркадий деловито последовал за женой. Супруги прошли по длинному коридору, обнаружили на одной из дверей табличку с фамилией следователя, и постучали.
Дверь тут же открылась, как будто их поджидали. Уваров с сигаретой в зубах жестом пригласил Афанасьевых войти, приоткрыл окно и затушил окурок в керамической пепельнице в виде футбольного мяча.
Тесный кабинет еле вмещал два письменных стола, несколько мягких офисных стульев на металлических ножках и сейф.
– Добрый день. Присаживайтесь, – следователь, явно разочарованный присутствием Аркадия, указал на стулья. Когда супруги разместились, он придвинул к ним лист бумаги. – Клара Владимировна, это ваши показания, если вспомнили что-нибудь еще, допишите своей рукой.
Бегло пробежавшись по тексту, Клара подняла на него глаза и покачала головой:
– Мне нечего добавить.
– Тогда допишите в конце: «С моих слов записано верно, мною прочитано». Подпишитесь и поставьте сегодняшнее число – двенадцатое октября 2012 года.
– Вы установили личность утопленника? – Клара дописала дату, поставила размашистую подпись и вернула листок следователю.
– С утопленником вышла неразбериха. При нем не обнаружено документов.
– А в бумажнике нет кредиток или водительских прав?
– Бумажник не его. В нем документы на имя Тихонова Петра Ивановича. Пять лет назад он выехал на постоянное место жительство в США. Сейчас мы связываемся с американским посольством и прогоняем по базе его отпечатки. Он месяц снимал квартиру неподалеку от места происшествия, – следователь пристально следил за мимикой супругов, перекатывая по столу авторучку с олимпийской символикой
– Постойте, что вы хотите этим сказать? – Клара в недоумении уставилась на Уварова. – Вещи, что лежали стопкой, и прощальная записка не принадлежат утопленнику?
– На фотографиях, обнаруженных в квартире, точно не утопленник. Тихонов – высокой, плечистый, приятной наружности, а утопленник – тучный, приземистый, почти лысый. Судя по описанию, вы видели Тихонова. Он был тем еще франтом.
– А из воды вытащили другого? Два утопленника в один день на одном месте? Фантастика. А тела Тихонова не нашли?
– Нет. Прочесали всю акваторию. Трупов в воде нет. Значит, вы утверждаете, что в его личных вещах видели тетрадь?
– Толстая бордовая тетрадь лежала между туфлями и бумажником.
Уваров одарил ее пронзительным взглядом и слегка прищурился.
– Странно, никто из свидетелей тетрадь не видел.
– Может, кто-нибудь стащил ее, пока толпа следила за утопленником? – предположил Аркадий и обеспокоенно посмотрел на часы.
– Тогда почему не украли бумажник? – Уваров перевел взгляд на Клару: – Попытайтесь вспомнить: вы видели тетрадь после того, как вышли из воды?
Клара подняла глаза на следователя и уверенно произнесла:
– Тетрадь лежала поверх туфель.
– Ни дать ни взять – загадка, – подметил Уваров и шутливо спросил: – Как там говорится? «Кто загадку разгадает, тот слезы проливает»?
Клара пожала плечами и с мольбой посмотрела на мужа.
– Если у вас все, то мы пойдем. Нам нужно на работу, – Аркадий вскочил и протянул руку жене.
– Вопросов больше нет, вы можете идти, – официальным тоном резюмировал следователь и приобщил показания свидетельницы к делу.
Когда Афанасьевы выходили из Следственного управления, у центрального входа журналисты расставляли камеры.
– Что здесь происходит? – удивилась вслух Клара.
– Не знаю и знать не хочу, – буркнул Аркадий и помог ей сесть в машину. – Он обошел «мерседес» и сел за руль. – Вчера мы с директором обсуждали джоб-оффер. Мне предлагают оклад, помноженный на два, плюс проценты с оборота. Это больше, чем я рассчитывал. Думаю, такое предложение нельзя упускать.
Клара мужа не слушала. Закусив губу, она не сводила глаз с журналистов. Ее распирало любопытство. По какой причине они столпились перед Управлением? Уж не из-за утопленника ли?
***
За ужином тишину прерывал только лязг столовых приборов о фарфоровые тарелки. Никто не решался начать неприятный для всех разговор. Аркадий откупорил бутылку вина и протянул бокал жене.
– Наша будущая квартира расположена в элитной новостройке, рядом со школой и торговым центром.
Он вынул из портфеля стопку фотографий и стал поочередно протягивать Кларе. Она, рассмотрев снимки, передавала их дочери.
– Мне выделяют машину и личного водителя, – продолжил Аркадий, – ты сможешь ни о чем не беспокоиться и спокойно заниматься своими делами, Полину отведут в школу и заберут. В нашем подъезде есть консьержка, с которой можно договориться, чтобы она присматривала за Полей. Покормит, сделает с ней уроки и при случае останется на ночь, если мы решим сходить куда-нибудь развлечься.
Полина с недовольным видом отшвырнула снимки и прокричала:
– Я не хочу жить в степях! Вы не можете меня заставить!
От обиды у нее задрожали губы, на глаза навернулись слезы. Девочка убежала в свою комнату и громко хлопнула дверью.
Аркадий снял галстук и повесил на соседний стул, затем расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке, взял бокал с вином и подошел к окну.
– Я тебя понимаю, Клара. Жаль терять такой прекрасный вид из окон, друзей, которых мы здесь приобрели, но выбора нет, нужно ехать, и как можно скорее. Через две недели я должен буду вылететь в Москву, а до того момента нужно принять дела, провести аудит, познакомиться с коллективом.
– Не поняла. Что ты хочешь этим сказать? Мы что, по-твоему, должны собраться за две недели?
– За одну. Точнее, за пять дней.
– С ума сошел? – Клара округлила глаза, не веря в то, что слышит.
– У нас нет выбора. На мою должность назначен новый человек, мы должны освободить служебную квартиру уже к выходным.
– Но это невозможно! Как, по-твоему, я за пять дней соберу все вещи, упакую мебель и закрою бизнес? У меня за три месяца вперед по договору оплачена аренда и набраны заказы. У Полины только начался учебный год.
Муж счел нужным прокомментировать только последний аргумент:
– Вот именно, учебный год только начался. С учетом выходных Поля не будет учиться от силы пару дней, пока мы будем распаковывать вещи.
– Вижу, ты все продумал! Важна только твоя работа! Моя в счет не идет! – выпалила Клара и выскочила из гостиной.
– Потому что только она нас кормит! – крикнул ей вслед муж.
Клара зашла в детскую. Полина лежала на кровати, закинув руки за голову, и смотрела в потолок.
– Почему взрослые такие сложные? Почему вы не живете, как хотите? Ты всю жизнь любила цветы, но только в прошлом году выучилась на ландшафтного дизайнера. Мой папа не любит свою работу, но каждый день ходит в офис, и теперь из-за этой нелюбимой работы мы должны переезжать.
Клара взглянула на часы.
– Дорогая, тебе пора спать. Завтра в восемь утра занятие у Юлия Моисеевича.
– Вот так всегда: когда взрослые не хотят признавать свою неправоту – они меняют тему, – назидательно произнесла Полина и с важным видом продефилировала в ванную.
Клара бросила вещи дочери в корзину для грязного белья и наглухо закрыла шторы. Сняла покрывало с кровати и сложила на кресле. Затем подняла подушку и оторопела от удивления. Перед ней лежала та самая бордовая тетрадь, которую Тихонов оставил на пляже.
Полина вышла из ванной, увидела тетрадь в руках мамы и от испуга замерла.
– Откуда это у тебя? – Клара строго посмотрела на дочь.
Полина виновато опустила голову.
– Сколько раз повторять? Не бери чужих вещей без спроса!
– Я взяла ее, когда ты сидела в скорой помощи, – захныкала Полина. – Я думала, она ничья.
Клара открыла тетрадь и бегло пробежалась по страницам. С первых строк стало понятно, что это воспоминания женщины.
– Ты понимаешь, что наделала? Ты украла с места происшествия улику. Сегодня у следователя я подписала показания, в которых нет ничего о том, что моя дочь забрала тетрадь. Выходит, что из-за тебя я солгала и тем самым нарушила закон.
– Мамочка, я так больше не буду! Я не знала, что эта тетрадь важна для тебя.
– Не для меня, Поля, а для следствия. Им нужно установить причину самоубийства. Эта тетрадь может дать ответы.
– Ничего она им не даст, – Полина отмахнулась, легла в кровать и накрылась одеялом, – там женщина описывает свою тяжелую жизнь.
– Ты что, читала ее?
– Не всю, несколько страниц, – смущенно ответила дочь.
– Поля, я тебя не узнаю! Как ты могла так поступить? Раньше ты себе такого не позволяла!
Девочка снова захныкала. В последнее время она часто совершала не свойственные ей поступки, и Клара не могла найти этому объяснений.
– Ложись спать, завтра после школы поговорим.
Клара вышла из детской и протянула мужу бордовую тетрадь:
– Посмотри, что я нашла под подушкой у Поли.
Проблемы с дочерью не раз растапливали лед между супругами, вот и сейчас Аркадий решил воспользоваться этой ситуацией и наладить диалог с женой. Он взял тетрадь и пролистал несколько страниц.
– Что это?
– Это та самая тетрадь, о которой меня спрашивали в Следственном управлении.
– Как Поля это объяснила?
– Она взяла ее почитать, пока я сидела в скорой, но почему-то никому об этом не сказала.
Аркадий выборочно пробежался по тексту.
– Это чей-то дневник.
– Что нам делать, Аркаша? Надо отдать его Уварову.
Перспектива новой встречи со следователем главу семейства не обрадовала.
– Не сгущай краски, – отмахнулся он и пошел в спальню. – Кому нужна эта тетрадь? Выбрось ее. Мы все равно переезжаем, через неделю все это будет уже не важно, – оглянувшись, он увидел, что жена за ним не последовала, а стоит посреди гостиной с тетрадью в руках. – Ты идешь спать?
– Нет, я пока не хочу. Ты иди, я присоединюсь позже.
***
Клара расположилась на диване и открыла дневник. На первой странице было выведено красивым женским почерком:
«Свою историю я начинаю описывать в больничной палате, здесь мое пребывание будет кратковременным. В моем распоряжении меньше трех месяцев. Подозреваю, что моя смерть будет немного отличаться от ухода других людей. Меня мучает вопрос: почему я пережила такой драматический и одновременно мистический опыт? В надежде найти ответ я решила записать свои воспоминания и заново проанализировать ключевые события.
С самого рождения меня окружают мистика и драма. Эти две «подружки» никогда меня не покидали. Начну с того, что сейчас меня все называют Тамара, но при рождении родители дали мне имя – Венера. Родилась я 31.12.1956 года в семье водителя и домохозяйки. Мама у меня русская, а отец – казах.
С рождения я была хилым ребенком, мама постоянно лежала со мной в больницах. В три года я попала в реанимацию. Два дня родители не отходили от моей койки. В полночь наступила клиническая смерть, я не дышала две минуты, а когда очнулась, начала озираться по сторонам с выпученными от страха глазами, словно знакомилась с этим миром впервые. При этом мое сердце не билось, я не сделала ни одного вдоха. Затем я закрыла глаза и снова размерено задышала.
Мы жили в маленьком городке на границе с Китаем. Жизнь была трудной. Денег в семье всегда не хватало. Но родители любили друг друга и на трудности не обращали внимания. У мамы был звонкий смех, мягкая улыбка и восхитительный голос. Она была красивой женщиной, все мужчины в округе завидовали моему отцу.
Бабушка по отцу маму не любила и часто называла нищенкой. Ко мне она тоже всегда относилась настороженно, подарков не дарила, на семейные торжества не приходила. По праздникам мы встречали ее у соседей. Всякий раз, когда она видела нашу семью, губы у нее поджимались от ненависти, она начинала перешептываться со своей неразлучной подругой, вид которой приводил меня в ужас.
Подругу звали Жупар. Лицо ее было искажено в вечной мучительной гримасе, будто каждый вдох приносил ей страдания. Дом Жупар стоял на окраине городка. С самого утра к нему выстраивалась вереница людей, желающих решить свои проблемы с помощью магии. За глаза ее называли колдуньей, но когда встречали, улыбались и раскланивались в приветствиях. Никогда не думала, что эта беззубая карга сыграет такую важную роль в моей жизни».
– Солнышко, – тихо прошептал Аркадий.
Клара так зачиталась, что не заметила, как муж вышел из спальни.
– Может, пойдешь спать? Я согрел для тебя постель. Уже за полночь, завтра рано вставать.
Аркадию хотелось продолжить прерванный разговор в более интимной обстановке, но главной его целью было оторвать жену от обнаруженного у дочери дневника. Ведь, найди она там сведения, которые помогут пролить свет на историю с утопленником, новой встречи со следователем не избежать.
Глава вторая. Первые испытания
В почтовом отделении Клара с сожалением подумала, что современная почта стала бездушной, больше похожей на банковский автомат. Не хватает знакомого с детства запаха горячего сургуча, упаковочных столиков с бобинами шпагата и фанерных посылок. Теперь ее окружали банкоматы, стойки с рекламой и люди, не поднимающие глаз от телефонов и айпадов. Чтобы скоротать время, Клара тоже решила почитать и открыла дневник Тамары.
«Вместе мы провели два дня и две ночи. Наши тела и души слились воедино. Я чувствовала жар его тела, видела, как горели желанием и любовью его бездонные глаза. В отблесках огня они переливались всеми цветами радуги. Я была на седьмом небе от счастья, хотелось продлить это единение как можно дольше.
Через два дня я узнала об уговоре, который заключил Тихоня со своими новыми друзьями. Оказывается, он должен был навести их на крупную добычу. Это была расплата за мое освобождение. Под покровом ночи они умчались в ближайший город, а мне приказали к их возвращению приготовить еду.
За скотом и пастбищем присматривал Жанабай – неразговорчивый здоровенный пастух лет сорока. На его шее виднелся безобразный шрам, по его словам, оставшийся на память после схватки с волком. Он зашел в юрту и положил передо мной мясо, велев приготовить бешбармак. К моему удивлению, он не ушел, а стал наблюдать за мной. Я сразу почувствовала от него угрозу. Пока разводила огонь и нагревала казан, его маленькие сальные глазки цепко впивались в разрез на моей груди. Я запахнула чапан, но все равно чувствовала себя перед ним раздетой. Как только я накрыла крышкой казан, он повалил меня и начал срывать одежду. Я кричала, отбивалась, но вокруг не было не единой души.
В юрте я пролежала много часов, избитая, поруганная, сломленная. Любое движение приводило к невыносимой боли. Я чувствовала грязь на своем теле, которую невозможно смыть водой и отскоблить мочалкой. Начало светать, когда я услышала лошадиный топот. Сердце забилось так быстро, что казалось – еще мгновение, и оно, как птица, вырвется из груди.
Тихоня спрыгнул с лошади и зашел в юрту. Мне был слышен каждый его шорох. Я запылала от стыда и свернулась калачиком, прикрывая ладонью синяк на лице. Зашелестел бумажный сверток. Он подошел ко мне и лег рядом, хотел обнять за талию, но я со стоном дернулась и заплакала. Тихоня спросил, что случилось, но мой плач перешел в рыдания. Он повернул меня и увидел кровоподтек под глазом. Вскочил на ноги и спросил, кто это сделал. Мне стало страшно: впервые я поняла, насколько мы беззащитны и уязвимы в этой ситуации. Мы оказались среди людей, у которых нет ни чести, ни принципов, ни совести.
В горячке Тихоня выскочил из юрты и побежал искать Жанабая, но того и след простыл. Он сбежал сразу после содеянного, прихватив с собой всю награбленную добычу. С этой поры Жанабай преследовал нас многие годы: меня во снах, а Тихоню – в желании отомстить.
Через несколько часов Тихоня успокоился, вернулся в юрту, аккуратно распахнул мой чапан и осмотрел тело. В полном молчании нагрел воду, снял с меня разорванную одежду, промокнул полотенце и стал осторожно прикладывать его к синякам и ссадинам. Его соленые слезы периодически капали на мое тело, а лицо то и дело искажалось в злобной гримасе. После этого он надел на меня новое платье и заставил подняться. Платье было красивым, а его прикосновения – нежными и родными, на мгновение я забыла о разыгравшейся драме и улыбнулась. Тихоня посмотрел на меня и твердо сказал: «Больше никто не посмеет тебя обидеть».
– Ваша очередь.
Клара поспешила к окошку оператора, пряча на ходу дневник в сумку.
***
Со стороны моря на город стремительно надвигалась огромная, отливающая медью туча. Клара вышла из почтового отделения и с опаской посматривала на небо: вот-вот должен начаться дождь, а она не взяла с собой зонт. Обычно, прежде чем выйти из дома, она предусмотрительно интересовалась погодой, но сегодня напряженная домашняя обстановка выбила ее из колеи.
Кто-то ее окликнул, Клара обернулась и увидела Уварова, деловито идущего по аллее. На ходу он пригладил волосы и дружески воскликнул:
– Физкульт-привет!
Клара поздоровалась и тут же поинтересовалась:
– Есть новости о Тихонове и утопленнике?
Он помрачнел и покачал головой:
– Трупов не нашли. Дело теперь ведет мой напарник, а меня перебросили на убийство. Честно говоря, я этому очень рад, – он бросил мимолетный взгляд на здание почты и спросил: – Вы были на почте?
– Да. Переоформляла подписку на новый адрес.
– Переезжаете поближе к магазину?
– Нет, мы уезжаем в Элисту.
– Куда?! – Юрий непроизвольно дернулся, улыбка мгновенно сошла с лица, он нервно переступил с ноги на ногу.
– В Элисту, – повторила Клара, не ожидая такой реакции.
– Что вы там забыли? – почти угрожающе спросил он.
– Мужа переводят на другую работу.
– Вы же недавно открыли цветочный павильон! Вы не можете уехать!
С каждой фразой лицо Уварова мрачнело и серело. Казалось, что новость об ее отъезде потрясла его до глубины души. Реакция была такой красноречивой, что он почувствовал себя неловко, а Клара, сама не зная почему, начала оправдываться.
– Мне придется. Нашу квартиру займет другая семья. – Клара решила перевести тему: – Почему вы сказали, что рады тому, что вас перебросили на другое дело?
Почесав затылок, Уваров признался:
– Чертовщина какая-то творилась вокруг этого Тихонова.
– Расскажите, мне очень интересно.
Уваров тут же сообразил, что может воспользоваться ситуацией, и предложил:
– Не хотите пообедать? Заодно я расскажу о своих подозрениях.
Любопытство взяло вверх, Клара согласилась, и они прошли два квартала вверх.
Зал ресторана был совершенно пуст. Пышная блондинка лет сорока с ярко накрашенными губами посадила их за столик в углу и предложила меню. Приняв заказ, она поспешно удалилась.
– Я снял отпечатки в квартире Тихонова и пробил по базе. Выяснилось, что почти десять лет назад Тихонов был замешан в крупном ограблении. Были украдены сразу три картины, которые позже всплыли в частных американских коллекциях.
– Тихонов был вором? – Клара не могла в это поверить. В памяти всплыл его образ: элегантный, статный и солидный.
– Первоклассным вором. Держался в тени, производил обманчивое впечатление, располагал к себе жертву и незаметно крал, поэтому в воровской среде у него была кличка Тихоня. О нем в свое время ходили легенды. У него была одна ходка и то по малолетке. Начинал как майданщик – воровал чемоданы и сумки на вокзалах, но после отсидки переквалифицировался и стал клюквенником – специализировался на кражах икон и драгоценностей. Кражи проворачивал один. Следов не оставлял, короче, работал чисто.
– А что еще было странного?
– Нестыковка в документах. По паспортным данным, Тихонов родился в 1957 году. До встречи с вами на пляже был живым и здоровым. А вчера из Казахстана ответили, что Тихонов Петр Иванович умер в 1969 году в возрасте двенадцати лет. Но мы-то знаем, что он в России в криминальных кругах сделал себе имя на грабежах.
Клара предположила, что ответы наверняка есть в дневнике, но пока она до них не добралась. Если Тихонов представился Венере как Тихоня, значит, воровать он начал с детства. Вспомнив об описании Тамары своего возлюбленного, Клара спросила:
– А вы можете уточнить у коллег из Казахстана, была ли на руке Тихонова родинка в виде полумесяца?
Уваров замер, изучая лицо собеседницы. Личные чувства отступили, и наружу вырвался дотошный следователь:
– А с чего вы взяли, что у него была родинка?
Клара прикусила губу, понимая, что проговорилась, и начала судорожно придумывать ответ.
– Я ее видела.
– Когда?
Голос Уварова стал жестким и напористым. Между бровей залегла глубокая складка. Он сверлил свидетельницу пристальным взглядом, отчего она начала ерзать и прятать глаза.
– Когда он укладывал вещи на пляже.
– Как это вы смогли разглядеть родинку с такого расстояния? Вы были от него за двадцать, а то и тридцать метров.
– Возможно, я ошиблась, – растеряно произнесла Клара и, поднявшись со стула, поспешно проговорила: – Извините, я только что вспомнила, мне срочно надо домой.
Не дав следователю опомниться, она схватила сумку, выскочила из ресторана и помчалась в сторону салона.
– Ох, уж эти женщины, – послышался тяжелый вздох за соседним столиком.
Уваров обернулся и увидел мужчину, сидевшего к нему спиной. Он был в черном длинном пальто, на лоб надвинута фетровая шляпа с широкими полями, прикрывавшая лицо. На руках кожаные перчатки. Следователь подметил, что не видел, чтобы мужчина заходил в ресторан, и предположил, что он вышел из кухни, либо из служебного помещения.
– Н-да, – протянул Уваров, как бы соглашаясь.
– Хочешь им признаться в своих чувствах, а они играют с тобой в ищейку, да еще так неумело, – продолжил мужчина, выпуская клубы сигаретного дыма.
Следователь бросил пытливый взгляд на соседний столик, пытаясь разглядеть лицо мужчины.
– Скрывает она от вас что-то.
– Возможно.
Уваров подозвал официантку, попросил завернуть заказ с собой и принести счет. Когда девушка удалилась, мужчина за соседним столиком снова заговорил:
– Загадочные существа эти женщины. Можно прожить с ними всю жизнь, но так и не познать.
Уваров хотел пересесть за соседний столик и наконец-то разглядеть назойливого собеседника, но никого не увидел. Он вскочил, огляделся по сторонам и стоял в недоумении, пока в зал не вышла официантка с упакованной едой.
– Вы видели здесь мужчину в пальто?
– Нет. Вы были сегодня первым посетителем, – ответила она и с опаской отступила от него на два шага.
– Здесь, за соседним столиком только что сидел мужчина в черном пальто и шляпе. Он курил сигарету.
– Не было здесь никого, а курить у нас запрещено, – возмутилась официантка, но принюхавшись, уловила запах сигаретного дыма и смутилась. Пересчитала протянутые деньги и надменно спросила: – Сдачу вам нести?
– Не надо, – сконфуженно выдавил из себя Уваров и, взяв пакет с едой, вышел из ресторана.
***
Дождевые облака заволокли небо. Ветер усилился. Молния прорезала облака, следом ударил гром такой силы, что Клара вздрогнула и с опаской посмотрела на небо. Ускорила шаг и после очередной сотрясающей все вокруг канонады перешла на бег. Темнота выиграла схватку у света, и все вокруг погрузилось в полумрак. Запыхавшись, она подбежала к магазину, восстановила дыхание и только потом распахнула дверь. Стряхнула с волос сухие листья, зашла в тесную подсобку и с облегчением опустилась на табурет. В следующее мгновение на ее коленях уже лежал дневник.
«В ту же ночь мы сбежали с пастбища. К утру добрались до автобусной станции, денег хватило только на билеты. Хотелось есть, все тело ныло, а на душе скреблись кошки. Автобус довез нас до Усть-Каменогорска. По словам Тихони, его тетка жила рядом со швейной фабрикой и могла нас приютить на несколько дней, пока мы не решим, что делать дальше.
Уже стемнело, когда мы подошли к фабрике и отыскали дом. Тихоня постучал, залаяла собака, и на шум вышла его тетка. Она не знала, как на нас реагировать, во взгляде читался страх. Это было, по меньшей мере, странно. Тихоня, как ни в чем не бывало, улыбнулся, обнял тетку и поздоровался, сказал, что в городе проездом и ему нужен ночлег. Она перевела взгляд на меня и еще больше ужаснулась, но это меня не удивило. Левый глаз заплыл, и, как бы я ни маскировалась, синяк все равно был виден.
Ночь мы провели в гостиной, а наутро она попросила меня помочь ей с завтраком. Поинтересовалась, что со мной случилось. Я сказала, что на меня напали грабители. Мой ответ ее не удивил, и она, многозначительно покачав головой, прошептала мне на ухо: «Беги от него, пока не поздно». Конечно, я ничего не сказала Тихоне – и без того на нас свалилось много проблем.
Тихоня ушел, сказав, что ему нужно немного подзаработать, и мы с его теткой остались одни. Ее звали Светлана. Это была симпатичная женщина с курносым носом и заводным характером. Домик, в котором она жила, был маленький, но уютный и состоял из трех комнат: кухня-прихожая, гостиная, в которой еле помещался диван с обеденным столом, и спальня. Светлана работала на швейной фабрике бригадиром. Давно развелась, детей у нее не было.
Тихоня вернулся поздно ночью, когда я уже засыпала. От него пахло спиртным и табаком. Он сказал, что ему нужно уехать на пару дней. От страха его потерять я настойчиво просила не уезжать, но тщетно. Он был упрямым, как осел. Всю ночь мы проговорили. Под утро я заснула, а когда проснулась, его уже не было. Тетка сказала, что он уехал на такси на железнодорожную станцию.
Через пару дней он вернулся, при нем была большая по тем временам сумма денег и чемодан с разными ценными вещами. На вопросы, откуда вещи и деньги, он многозначительно ответил: «Заработал». Его тетка стала мрачнее тучи. В отличие от меня она понимала, что происходит.
Не прошло и недели, как он снова засобирался в поездку, поэтому ночь была тревожная и бессонная. Я боролась с предчувствием беды, а он строил грандиозные планы, хотел скопить денег на собственный дом. Мечтал о большой семье и чтобы мы никогда не разлучались. Говорил, как он меня любит, как много я для него значу, что ради меня готов горы свернуть. На следующий день он опять уехал.
В судьбоносный воскресный день произошли два знаковых события. Первое – благодаря Светлане я научилась шить. Взяв в руки ткань и иглу, я почувствовала, что хочу заниматься этим всю жизнь. Второе событие было не таким радужным. Когда солнце начало опускаться за горизонт, в ворота забарабанил участковый. После разговора с ним Светлана, бледная и растерянная, вошла в гостиную. «Петра арестовали за кражу на рынке», – сказала она и, плача, опустилась на диван. Помню свою реакцию: я не поверила ее словам, сказала, что это какая-то ошибка. Светлана приказала мне остаться дома, чтобы не привлекать внимание к своей персоне, а сама пошла в милицию. В отчаянии я два часа металась от одного окна к другому.
Светлана вернулась за полночь и сказала, что Тихоня украл сумочку жены партийного чиновника. Ситуация была безнадежной, ему грозил тюремный срок. Она вынесла из спальни чемодан с вещами, который принес Тихоня, и мы поспешили отнести его на помойку».
– Так вот чем ты занята! – грозный голос Аркадия эхом отразился от стен подсобного помещения.
От неожиданности Клара вздрогнула и вскочила с табуретки. Дневник скатился с колен на пол.
– Тебя не было дома полдня, я думал, ты занята чем-то важным, а ты сидишь в подсобке и читаешь записки какой-то незнакомой бабы! – лицо мужа раскраснелось от гнева.
За его спиной Клара увидела испуганную дочь и вспомнила, что она должна была сегодня забрать ее из школы.
– Прости, я совсем забыла про Полю, – попыталась успокоить она мужа.
– Забыла?! – заорал Аркадий. – Ребенок прождал тебя в вестибюле целый час! Ты не брала трубку! Мне пришлось срываться с совещания и бежать в школу! Мы думали, с тобой что-то случилось. Обзвонили все больницы. В последнее время от тебя можно ожидать чего угодно.
– Не надо сгущать краски. Не кричи. Ты напугаешь ребенка.
– Она и так напугана! Она битый час бегает по городу с отцом и ищет свою мать! – выпалил Аркадий с деланным драматизмом.
– Вы могли сразу приехать сюда, зачем бегать по городу?
– Мы приезжали! Здесь было закрыто!
– Мы посмотрели через окно, тебя не было видно, и мы уехали, – пояснила Полина дрожащим от волнения голосом.
Послышалось нервное покашливание Лили, она выглянула из-за спины Аркадия и с виноватым видом оправдалась:
– Я выходила на обед, о чем тебя предупредила, но ты была так занята чтением, что не ответила.
Клара обомлела. Она не слышала звонки мобильника и как подруга заглядывала в подсобку. Читая дневник, она словно погружалась в вакуум, ограждающий ее от остального мира.
– Хорошо, признаюсь, что немного переборщила. Прошу прощения.
Аркадий метнул на нее гневный взгляд.
– Домой! – он взял дочь за руку и, чеканя шаг, направился к машине.
***
Вечером Клара помогала мужу собирать вещи и раскладывать их по коробкам. Настроение Аркадия осталось прежним, он ходил по квартире угрюмый и отстраненный, а Клара не предпринимала попыток объясниться. Сбор вещей вызвал у нее приступ депрессии. Душа разрывалась на части. Еще эта история Тамары и Тихони не давала ей покоя.
Послышался настойчивый звонок в дверь. Полина уже спала, Клара испугалась, что незваный гость разбудит дочь. Дверь открыл Аркадий. Клара вышла за ним следом в коридор и увидела Уварова. Рядом с ним стоял напарник.
– Добрый вечер, у нас есть к вам несколько вопросов, вы не возражаете, если мы войдем? – спросил официальным тоном следователь.
– Все, что знала, – я рассказала. Мне нечего добавить, – Клару разозлил поздний визит.
Аркадий отступил в холл, пропустил Уварова и его коллегу в квартиру и юркнул на кухню.
– Клара Владимировна, это следователь Коваленко, ему передали дело Тихонова, – деловито представил коллегу Уваров.
– А до завтра это не может подождать? У нас дочь только что уснула.
Коваленко был полной противоположностью напарника: заляпанный кетчупом костюм, сальные волосы и дурные манеры; его голос звучал с вызовом и надменностью, а реакция свидетельницы вызывала подозрение, которое он даже не пытался скрыть.
Аркадий выглянул из кухни, пригласил следователей войти и протянул по бутылке пива:
– Служителям закона тоже нужно время от времени расслабляться.
Гости не стали возражать и расположились за столом.
– Так чем обязаны? – спросил у следователей Аркадий.
Коваленко прочистил горло и объяснил:
– Мы получили новую информацию, поэтому решили повторно допросить вашу супругу.
– Какую информацию? – насторожился Аркадий и поставил недопитую бутылку пива на стол.
Уваров открыл ноутбук и показал запись с камеры наблюдения. Клара увидела, как Тихонов подошел к таможенному посту аэропорта и предъявил паспорт. Затем прильнул к окошку, вслушиваясь в вопрос таможенного офицера, и что-то ответил. Далее ему вручили проштампованный паспорт, он поднял сумку с пола и направился к выходу в город.
– Это Тихонов! Посмотрите, как он делает левой рукой, – показала Клара на характерный жест Тихонова и повторила движения. – Так же он делал на пляже, когда входил в воду.
Коваленко разложил перед ней стопку фотографий.
– Вот эти фотографии мы сделали на пляже, а вот эти – в морге при оформлении покойного.
На фото был запечатлен лысый мужчина лет сорока с одутловатым лицом.
– При первичном осмотре патологоанатом установил, что тело пролежало в воде минимум шесть часов, что сразу не вязалось с показаниями вашей жены, – язвительно произнес Коваленко, глядя на Аркадия. – В связи с чем у нас возникает вопрос: с какой целью гражданка Афанасьева дает показания о самоубийстве бывшего зэка?
Клара испуганно посмотрела на мужа.
– Но ведь она не одна его видела. На пляже были еще двое свидетелей, – напомнил Аркадий.
– Алкаши, которые не могут толком вспомнить, что было до того, как они попали в воду. Но точно помнят, кого вытащили, – Коваленко ткнул пальцем в фото утопленника.
Уваров не сводил взгляда с Клары. В этом взгляде одновременно читались подозрение, и любопытство, симпатия, и желание защитить.
– Кроме того, что я уже говорила, мне нечего больше добавить.
Коваленко хотел возразить, но Уваров сжал его плечо и сказал:
– Давайте продолжим наш разговор в Следственном управлении. Послезавтра вас устроит?
– Послезавтра мы уезжаем, – уведомил Аркадий.
– Жаль вас разочаровывать, но это невозможно. Ваша жена является важным свидетелем в расследовании и не может уехать из города.
У Клары затеплилась надежда, что у нее будет повод остаться, но Аркадий тут же опустил ее с небес на землю:
– Она не подозреваемая, а как свидетель, показания уже дала. У вас есть наши контакты, при случае вы сможете задать ей любые вопросы. Если же вы намерены чинить нам препятствия, то будете иметь дело с моим адвокатом, – он жестом указал на дверь и надменно добавил: – Спокойной ночи.
***
Проводив следователей, Аркадий вернулся на кухню и одарил жену испепеляющим взглядом. Клара стояла к нему спиной и в поиске дневника открывала поочередно дверцы шкафов кухонного гарнитура.
– Куда ты спрятал дневник? – спросила она, услышав его шаги.
– Это единственное что тебя сейчас интересует? – язвительно спросил муж и скрестил руки на груди.
– Нет, но тетрадь тоже важна.
Аркадий подошел к холодильнику, на котором стояла большая коробка с посудой, и вынул из нее бордовую тетрадь. С размаху бросил ее на стол и вопросительно посмотрел на жену.
– Думаю, глупо спрашивать, что ты сейчас собираешься делать.
Она виновато опустила голову.
– Так и знал, – процедил он сквозь зубы и громко хлопнул дверью.
День выдался тяжелым, Клара устала физически и эмоционально, лечь спать было бы самым разумным, но исповедь Тамары затягивала ее с неимоверной силой. Она придвинула дневник и открыла страницу, на которой ее прервали в подсобке магазина.
«Рано утром милиция пришла с обыском. Их заинтересовала моя персона. Светлана сказала, что я дочь ее подруги, которая лежит сейчас в больнице, и поведала слезную историю о том, как меня и мою маму сбила машина. Когда ушли служители закона, она спросила, что я буду делать, если его посадят. Ни минуты не раздумывая, я ответила: «Буду ждать».
С этого дня за нашим домом следил какой-то худощавый паренек в кепке. Он появлялся около ворот и частенько заглядывал в окна, нагоняя на нас страх.
На суд приехала Екатерина, мать Тихони, загадочная и молчаливая женщина. Она была полной противоположностью своей сестры, носила черные длинные платья и была очень набожна. Крестила пищу и читала молитвы. Светлана относилась к ней с большим терпением и почитанием.
Как-то ночью я невольно подслушала их беседу. Светлана призналась сестре, что после случая, который произошел с племянником в двенадцать лет, ей страшно смотреть ему в глаза и жутко находиться в одном помещении, и что только из-за меня она приютила его в первую ночь.
Мать Тихони благодарила ее за все, что та сделала для ее сына. Она сказала, что будет высылать деньги для Тихони, и просила присмотреть за мной потому, что сын слезно умолял ее об этом в последнюю встречу. Дальше они перешли на шепот, и я, как ни старалась, не смогла расслышать всего разговора, лишь его конец. Екатерина сказала, что она прозрела и поняла, как была неправа; теперь ей осталось только одно: вымаливать у Бога прощение.
Выбора у меня не было: после суда я осталась жить у Светланы. Чтобы хоть как-то отблагодарить ее за кров и еду, помогала по хозяйству.
В тюрьму на свидание к Тихоне пускали только родственников, поэтому единственным способом общения были письма. Какими же чувственными и нежными они у нас были! Он просил меня дождаться. Как будто я могла поступить по-другому!»
***
Рано утром Лиля прислала сообщение, что не сможет открыть магазин, поэтому Клара попросила мужа отвезти Полину в школу, что вызвало у него очередную бурю недовольства. Атмосфера между супругами так накалилась, что казалось, одна искра – и вспыхнет пожар, в котором сгорит последняя надежда на примирение.
Перед салоном Клара с удивлением обнаружила припаркованный «мерседес» Уварова. Тот сидел за рулем и пролистывал рекламу автомобилей. Увидев Клару, он выскочил из машины и побежал ей навстречу.
– Мое почтение! Хорошо выглядите! Как у вас дела? – неестественно бодро спросил следователь.
Клара не разделяла его энтузиазма, сейчас ей хотелось только одного – открыть магазин и продолжить чтение дневника. Она одарила его тяжелым взглядом и проигнорировала приветствие. Справившись с заедающим замком, распахнула дверь салона, набрала код сигнализации и перевернула дверную табличку с надписью «открыто».
– Что, появились новые улики, и вам снова нужно меня допросить?
Уваров зашел за ней следом и, облокотившись о прилавок, посмотрел по сторонам, как будто боялся случайных свидетелей.
– Про это родимое пятно вы говорили? – он протянул ей фото.
На фотографии был изображен Тихонов в возрасте примерно сорока лет. В кадр попала его правая рука, в которой он держал сигарету. На руке отчетливо виднелось родимое пятно в виде полумесяца, которое с четырех сторон окружали точки, похожие на звезды. Клара оживилась:
– Да, это оно.
– Возможно, это татуировка. Полумесяц растущей луны, окруженный четырьмя звездами. Я где-то ее видел. – Уваров постучал указательным пальцем по фотографии и воскликнул: – Вспомнил! В квартире, которую снимал Тихонов. Рисунок лежал в книге. Я его там и оставил. Черт! Сегодня в квартиру должны въехать новые жильцы!
Следователь бросился к выходу, чуть не сбив с ног входящую в салон Лилю.
– Ой, извините, – неловко пролепетал Уваров и побежал к машине.
Лиля сухо поздоровалась и положила сумку в подсобку. По глазам подруги Клара поняла, что она плакала. Лиля прошла к неразобранным упаковкам с цветами и начала собирать композиции. Движения были резкими, цветы в руках ломались, поэтому Клара решила вмешаться:
– Лиля, остановись. В таком настроении нельзя работать с цветами. Что случилось? Сядь, поговори со мной.
Лиля тяжело вздохнула, оперлась руками о стол и на одном дыхании выпалила:
– От меня ушел муж!
– Как это?
– С порога заявил, что любит другую, и попросил развода. Я поняла, что она его ждет где-то рядом. Он не раздевался, только куртку сбросил, и стал быстро собирать вещи.
– А ты что?
– Сидела и таращилась на него, как идиотка. Кирилл и раньше мне изменял, но к тому, что он уйдет, я была совершенно не готова.
– А как же ребенок?
– Он не знает про беременность.
– Почему ты не сказала?
– Зачем? Он уже сделал выбор. Ребенком мужика не удержишь, если только на время. Моя душа сейчас, как сожженный дотла дом. Ничего в ней нет, ни хорошего, ни плохого. Постоянно перед глазами стоит его лицо. Оно было таким чужим, как будто мы и не жили вместе. В глаза не смотрит, под воротником засос, пропах какими-то термоядерными духами, будто она его специально из флакона поливала. Где мне взять силы, чтобы все это выдержать?
Лиля закрыла лицо руками и заплакала. Клара дала ей время успокоиться и предложила:
– Могу пожить у тебя пару недель, пока ты не придешь в себя.
– А как же твой переезд?
– Думаю, что Аркадий поймет.
***
После ужина Клара помогла мужу запаковать оставшуюся мебель. Весь вечер Аркадий шутил, говорил о будущем и делился своими планами в новой должности. Клара натянуто улыбалась и кивала в знак одобрения.
Уложив дочь спать, она вошла в спальню и увидела Аркадия на кровати. Он просматривал почту в ноутбуке.
– Аркаш, мне нужно с тобой поговорить, – мягко начала она. – От Лили ушел муж.
– Иди ты! – он отложил ноутбук в сторону.
Немного сгустив краски, Клара рассказала мужу о трагедии подруги, о ее беременности, а в конце резюмировала:
– Не знаю, что делать, Лиля моя самая близкая подруга. У нее трагедия, а тут еще наш отъезд и мы оставляем на нее салон. Сегодня она еле отработала полдня.
– Да, ситуация сложная, – нехотя согласился Аркадий, немного подумал и спросил: – Можешь набрать ее номер?
Клара опешила: он никогда раньше не общался с ее подругами. Она нашла номер Лили и протянула ему телефон. Когда послышался слабый голос Лили, Аркадий перевел на громкую связь и вежливо ее поприветствовал. Справился о здоровье и сказал, что жена поведала ему о сложившейся ситуации. В трубке послышался громкий всхлип.
– У тебя есть кто-то, кто может тебя поддержать?
– Нет. После смерти родителей я одна на всем белом свете.
– Клара переживает за тебя, хочет остаться на несколько дней. Убедиться, что с тобой все будет в порядке.
– А ты не против? – настороженно уточнила Лиля, и Клара была готова расцеловать подругу за этот вопрос.
– Если тебе это поможет, то я согласен.
– Спасибо, я тронута, – с благодарностью отозвалась Лиля.
Аркадий поспешил попрощаться и протянул трубку жене.
– Что это было? – спросила Клара, показывая на телефон. – Ты решил убедиться, что я не вру?
– Да, и, пока ты не начала возмущаться, скажу, что можешь остаться у Лили, но не больше, чем на неделю. За это время найди человека, который будет работать вместо нее в павильоне, а ее подготовь на свою должность. Она способная, быстро научится.
Клара уставилась на мужа. Ей не верилось, что он отпустил ее без всяких оговорок.
– Я дал задание новому секретарю, а это, к слову сказать, мужчина, подобрать для цветочного магазина помещение в центре Элисты с хорошей проходимостью. Когда приедешь, надеюсь, у тебя будет выбор из нескольких вариантов.
***
В пятницу утром Клара проводила мужа и дочь в Элисту и решила пройтись до работы пешком. Перед внутренним взором стояли озорные глазки Полины, которая воспринимала переезд как очередное приключение. Аркадий умолял Клару быть осторожной и при любых проблемах сразу звонить. Прощание далось всем нелегко, и Клара в глубине души уже корила себя за то, что осталась в Сочи.
На перекрестке рядом с ней притормозила машина Уварова.
– Доброе утро, – сказала Клара, открывая пассажирскую дверь.
– Салют, – отозвался следователь, – подвезти?
– Нет, спасибо, пройдусь пешком. Только что отправила семью, на душе тяжело, хочу проветриться.
– Садитесь, подвезу, заодно расскажу, что выяснил про тот рисунок.
«Любопытство сгубило кошку», – подумала Клара и села в «мерседес».
Уваров вынул из спортивной сумки книгу и протянул ей. Книга называлась: «Тайные знаки древних цивилизаций». Она открыла загнутую страницу и увидела рисунок в виде полумесяца, который окружали четыре звезды, по одной с каждой стороны.
Рисунок был закладкой рассказа журналиста, которому про этот знак поведал тувинский шаман. Он утверждал, что в древности жила девушка по имени Тея, обладающая уникальной красотой. Свое сердце она отдала духу Луны, и они скрепили свой союз клятвой верности. Но однажды ее увидел дух Солнца и возжелал. Тея не просто отказала духу, а высмеяла его. В отместку он поместил ее в тело неприметной женщины с тяжелой судьбой. Сердце духа Луны наполнилось горем и печалью, после чего на Луне появились пятна. С тех пор дух Луны отправляет на землю посланника, который находит его возлюбленную в очередном обличье и берет под опеку.
Шаман поведал журналисту, что лично встречался с посланником духа Луны и помогал ему в его делах. Посланник находит свободное тело и воплощается в человека. Дух Луны помечает его специальным знаком – полумесяцем и дает ему четыре знамения, после чего он должен выпить эликсир, способный продлить его жизнь еще на какое-то время.
– Хорошая легенда, правда? – спросил Уваров, останавливаясь перед цветочным магазином, и добавил томным голосом: – Романтическая.
Bepul matn qismi tugad.