Kitobni o'qish: «Энциклопедия логических ошибок: Заблуждения, манипуляции, когнитивные искажения и другие враги здравого смысла»

Знак информационной продукции (Федеральный закон № 436-ФЗ от 29.12.2010 г.)

Текст публикуется в авторской редакции

Переводчик: Анастасия Семина

Редактор: Любовь Макарина

Главный редактор: Сергей Турко

Руководитель проекта: Анна Василенко

Адаптация оригинальной обложки: Алина Лоскутова

Арт-директор: Юрий Буга

Корректоры: Ольга Улантикова, Мария Смирнова

Верстка: Максим Поташкин

В книге упоминаются социальные сети Instagram и/или Facebook – продукты компании Meta Platforms Inc., деятельность которой по реализации соответствующих продуктов на территории Российской Федерации запрещена как экстремистская.

Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

© Epsilon Yayınevi Ticaret ve Sanayi A.Ş.

© Издание на русском языке, перевод, оформление.

ООО «Альпина Паблишер», 2025

* * *

Историю человечества в плане отношений с едой можно разделить на девять довольно условных периодов¹.

1. Борьба: «Как найти еду?»

2. Технология: «Как произвести еду?»

3. Торговля: «За сколько продать эту еду?»

4. Эстетика: «На какую бы диету сесть?»

5. Философия: «Почему я ем и почему я сижу на диете?»

6. Наслаждение: «Ну что, ребята, где мы сегодня обедаем?»

7. Интернет-наслаждение: «Мы с любимкой завтракаем, жду ваших лайков».

8. Эпоха соцсетей 2.0: «ЖРАТЬ – НЕЭТИЧНО!»

9. Трансгуманизм: «Раньше что, ели?»

Такое ощущение, что мы как-то слишком быстро проскочили пятый этап.

Что говорят об этой книге

Тот, кто не разбирается в логике, не поступит в мою Академию. Правда, и тот, кто разбирается, не поступит – ее снесли и построили ТЦ.

– ПЛАТОН

У нас тоже была дистанционка. Все вопросы к ней.

– АРИСТОТЕЛЬ

Но кто ударит тебя софизмом, обрати к нему аргумент.

– ИИСУС ХРИСТОС

Брать или не брать эту книгу? Вопросов нет.

– ШЕКСПИР

Благодаря этой книге я выхожу победителем из любой битвы в интернете.

– СУНЬ-ЦЗЫ

Читал вместе с котом. Нам и понравилось, и не понравилось.

– ШРЁДИНГЕР

Неужели такая безупречная книга могла написаться сама по себе?

– ДАРВИН

Логично.

– МИСТЕР СПОК

Очень аппетитная книга.

– ГАННИБАЛ ЛЕКТЕР

Что автор говорит о себе

Как следует из его псевдонима, он турецкого происхождения, влюблен в русскую литературу, интересуется немецкой философией и слегка низкопоклонствует перед европейской культурой в целом.

Свой первый серьезный спор он выиграл у семьи, отправившись в США учиться на инженера-электронщика, в результате чего сыграл некоторую (незначительную) роль в развитии технологии Wi-Fi. Чтобы как-то уравновесить это богоугодное дело, вскоре он снискал безвестность, строча пространные и никому не нужные опусы о философии, истории и популярной науке для рассадника порока, именуемого Ekşi Sözlük².

Увы, ни в академических кругах, ни в Ekşi он не нашел того, на что рассчитывал, – денег, секса и элитного виски, – и потому подался в частный сектор. Поговаривают, что за все время (он проработал инженером около 10 лет, переезжая из страны в страну) он ни разу не надел клетчатую рубашку. Потом, абсолютно неверно истолковав концепцию кризиса среднего возраста, он не стал покупать новенький Porsche, а бросил работу, сделался волонтером и начал путешествовать. Пас коз в непальских деревнях, торговал фруктами на японских рынках, пел песни в индонезийских школах. Затем он отправился было в Гималаи в поисках смысла жизни, но в конце концов поддался священному инженерскому снобизму и, процедив: «Да они тут сами ни шиша не понимают», вернулся в лоно цивилизации.

Какое-то время он мирил чужие раздутые эго (сотрудники компаний, где он работал консультантом, ссорились, как маленькие дети) и под впечатлением от этого начал посещать самые разные курсы – по групповой динамике, психологии принятия решений, критическому мышлению… Вскоре он махнул рукой: «А, я и так все это знаю» – и, как вы понимаете, начал вести свои собственные курсы. Теперь он убивает время, преподавая в учебных заведениях Центральной Европы, и отравляет пытливые умы посредством подкаста Fularsız Entellik³. Обычно он не говорит о себе в третьем лице и ежедневно совершает десятки логических ошибок.

Кого автор благодарит

– Халука Левента⁴. Книга тут ни при чем – спасибо просто за то, что он так часто и охотно помогает людям. (Надеюсь, после выхода книги он не вляпается в какой-нибудь скандал, иначе нам обоим несдобровать.)

– Того человека, который непонятно как пробился в руководство «Википедии», но при каждом удобном случае пытается стрельнуть у меня мелочишку на благотворительность. Нищеброд какой-то, и совести ни на грош, но дело свое знает.

– Латынь – за то, что что привела множество скучных сентенций в стильный вид.

– Древних греков – за удовольствие цитировать людей, живших двадцать три века назад, в то время как даже лучших из современников забудут уже наши дети, максимум внуки.

– Боба Росса⁵ – за бесчисленные радостные облачка, нарисованные в уголке моего экрана, и за деревца, их зеленых кудрявых приятелей.

– Джорджа Сороса, Билла Гейтса, династию Ротшильдов, семью Рокфеллеров, породу ротвейлеров и всех иллюминатов, которые веками управляли миром и в зной, и в холод. Да устыдятся те, кто откажет вам в признательности!

– Всех интеллектуалов без фуляров, которые много лет не теряли веры в то, что эта книга выйдет, и помогали мне (как критикой, так и добрыми словами) расти над собой.

– Семру-ханым, Мустафу-бея и любимую Штруди, которая никак меня не бросит, хотя я днюю и ночую за клавиатурой (то ради подкаста, то ради лекции, то ради книги).

Знакомство с книгой

Вступление
(это будет на экзамене, не пролистывайте)

«Когда я стану диктатором, первое, что я сделаю, – переделаю программу начальной школы, добавив в нее уроки критического мышления и когнитивной психологии».

Вот уже много лет каждый спор, в который я ввязываюсь, оставляет у меня это горькое послевкусие. Ведь у каждого из нас есть мнение едва ли не по любому вопросу – но мало кто пытается как следует обдумать собственные мысли.

● В чем именно заключается мое мнение по этому вопросу?

● Как я пришел(-ла) к этому мнению?

● Всегда ли я так думал(-а)?

● Почему другие думают иначе?

● При каких условиях мое мнение может измениться?

К сожалению, школа, где нам вроде бы должны прививать привычку задавать такие вопросы, – то место, где вопросительные знаки встречаются реже всего. Любая система, где главенствуют зубрежка и повиновение, больше любит ответы, чем вопросы.

Представьте себе, что вы записались в кружок по шахматам, но вместо того, чтобы объяснить философию, правила и логику этой игры, преподаватель вынуждает вас заучивать уйму ходов и комбинаций, причем подавляющее большинство из них вам никогда не пригодится. А теперь представьте себе, что так устроено все обучение шахматам в стране, любой другой подход запрещен законом, но при этом вы обязаны получить диплом об основном шахматном образовании.

Можете не утруждать воображение – вы, строго говоря, и так живете в этом кошмаре. Мы говорим о «среднем образовании», не позволяющем впихнуть в школьную программу уроки, на которых учили бы мыслить и учили бы учиться. Я впервые попал на урок логики в выпускном классе, то есть в том возрасте, когда еще чуть-чуть – и у меня будет право голосовать, заводить детей, а если понадобится, то и обязанность идти на войну и убивать чьих-то чужих детей.

А уж если говорить о критическом мышлении⁶, которое учит, как мыслить правильно (по крайней мере, перед принятием важных решений), и когнитивной психологии⁷, которая изучает, как мы мыслим на самом деле, то тут мне пришлось дотерпеть до университета – до курса по выбору.

•••

Когда понимаешь, что исторически целью массового образования было отнюдь не воспитание правильно мыслящих людей, все становится на свои места. Образование, которое долгое время оставалось монополией придворных учителей и духовенства, постепенно становилось все доступнее и поставляло бюрократов для ширящихся империй, офицеров для растущих армий и «добропорядочных граждан» – для обществ, превращающихся в нации. Образование штамповало таких людей миллионами: достаточно способных, чтобы заниматься механизированным трудом, но достаточно «дрессированных», чтобы не задавать лишних вопросов.

Если эта оценка представляется вам чересчур пессимистичной, просто попробуйте влезть в первый попавшийся спор, чтобы убедить другого взрослого человека (а уж тем более – самого себя) изменить свою точку зрения. Пройдет несколько минут, и либо вы разделите чужие иллюзии, либо собеседник разделит ваши.

•••

В какой-то момент я понял, что стать диктатором мне не светит (нынешний слишком уж цепляется за власть и не готов освободить место для новых кадров), поэтому слегка скорректировал планы и решил написать книгу на материале своих семинаров. Логика, убеждение, искусство спорить, свобода воли, эволюционная психология, групповая динамика, риторика, любовь, страсть, месть… Конечно, я не первый пытаюсь проникнуть через дверь логики в эту обширную область, где есть все, что сделает популярной любую книгу. Был такой парень, Аристотель, который опередил и меня, и вообще всех⁸. Только вот у меня немного иные причины открыть эту дверь, и внутри я собираюсь делать кое-что другое.

Логическая ошибка – это ошибка

Наверное, язык действительно определяется нуждами общества, раз в эскимосских диалектах есть 50 разных слов для обозначения снега¹. Увы, несмотря на все усилия Аристотеля, правильное мышление расположено в нашей иерархии потребности так низко, что у нас даже нет общепринятого термина для обозначения ошибок мышления.

Вопрос к тем, кто родился после XIX века: вы когда-нибудь употребляли термины «паралогизм» или «умышленно ложный силлогизм»? А вот слово «софизм» вроде бы всем знакомо, но каждый понимает его по-своему. Опрос, который я провел в твиттере (процент погрешности: овердофига), показал, что почти половина людей использует этот термин как «дезинформация», а часть – как «демагогия» или «предвзятость».

Даже в толковом словаре турецкого языка⁹ софизм назван «пустым, бездоказательным утверждением»: нет никакого дополнительного определения, которое отсылало бы к софистам (откуда, собственно, взялось это слово?) или к приемам убеждения.

Остаются логические ошибки. Именно этим термином мы чаще всего пользуемся в повседневной жизни – но, как назло, он же и самый обманчивый. Почему?

1. Большинство этих ошибок не связаны исключительно с «логикой».

2. В некоторых случаях это и вовсе не «ошибки».

Например, одна из самых известных логических ошибок, при определенных условиях превращающаяся в «логическую уловку», – подменять обсуждение высказывания обсуждением его источника. Однако, поскольку жизнь сложная, у нас нет прямого доступа к деталям большинства тем. Есть среди вас те, кто лично наблюдал, используют ли эскимосы для слова «снег» 50 разных слов? Вы поверили, потому что прочитали сноску и увидели источник – The Washington Post. А укажи я в качестве источника «турецкую редакцию CNN», вы могли бы возразить: «Да что они понимают в эскимосах, у них одни пингвины на уме»¹⁰.

Если нам не хватает знаний, чтобы оценить сказанное, то в какой-то степени разумно опираться на репутацию говорящего, чтобы упростить себе жизнь. Вопрос, в какой степени и при каких условиях, выходит за рамки логики как науки. Но уметь оценить, при каких условиях и насколько ошибочными могут быть логические ошибки (и насколько опасными – логические уловки), гораздо важнее, чем зазубрить правильное определение.

•••

К сожалению, если подходить к теме поверхностно, считая, что логические ошибки – легкоустранимая проблема, есть риск столкнуться с невыполнимыми обещаниями: «Изучение логики – это путь к успешной карьере, счастливой семейной жизни и обдуманному голосованию на выборах».

Как будто все мы сидим за огромным столом и пьем ракы¹¹: каждый точно знает, как осчастливить либо всю страну, либо все человечество разом… Нет, я таких обещаний не даю. Будь они выполнимыми, те общества, которые первыми начали изучать логику, обладали бы гигантским преимуществом. Вдумайтесь: большинство софизмов, перечисленных Аристотелем, мы с вами знаем под латинскими названиями. Но едва ли при словах «спокойное обсуждение» и «логичная, взвешенная аргументация» вам приходят на ум именно греки и итальянцы¹².

А какую страну чаще всего пытаются осчастливить на застольях? В рейтинге стран по индексу демократии Турция занимает 110-е место². Да в мире просто не наберется столько демократических режимов. Как вы думаете, если каждый наш гражданин узнает, что такое argumentum ad hominem, то мы сразу догоним Папуа – Новую Гвинею, которая выше нас на 36 позиций?

Хорошо, спрошу по-другому: может быть, Папуа – Новая Гвинея выше нас на 36 позиций именно потому, что там лучше учат распознавать логические ошибки?

Когда людьми, которые думают лишь о куске хлеба, управляют те, кто не стремится ни к чему, кроме власти, знание логики – бесполезная суперсила.

Уменьшив масштаб и сосредоточившись на личных взаимодействиях – одного живого человека с другим, – мы начинаем видеть границы этой суперсилы. Мы часто идеализируем здравые доводы, но обращаться только к разуму, не прибегая к софистическим уловкам, – довольно-таки бесплодный способ убеждения. Возьмем людей, добившихся успеха в бизнесе или построивших счастливые семейные отношения: многие ли из них, по-вашему, учились распознавать логические ошибки?

Единственная суперсила, которая полезна в жизни

Давайте для простоты вообще вынесем за скобки других людей: часто считается, что «апелляция к эмоциям» – логическая ошибка или даже грязная тактика, но пациенты, у которых повреждены части мозга, отвечающие за обработку эмоций, не способны принимать рациональные решения даже наедине с собой³. Таким образом, если вы станете памятником холодной логике, как мистер Спок из «Звездного пути», или превратитесь в ходячую энциклопедию софизмов, то довольно скоро начнете вести себя иррационально, как клингонец.

Читая это, мой издатель, наверное, покрывается холодным потом – ведь я всеми силами отговариваю читателей покупать мою книгу. Да, моя цель – не осчастливить страну, не научить вас выигрывать любой спор, не превратить вас в ницшеанских «сверхчеловеков». Настоящая цель этой книги – пролить свет не на окружающий вас мир, а скорее на ваш собственный разум. В полном согласии с известным советом, начертанным две с половиной тысячи лет назад на стене святилища Аполлона в Дельфах:

«Познай самого себя».

План путешествия

Чтобы посредством разума познать сам разум, давайте ознакомимся с планом (и сделаем это прежде, чем доберемся до буквы «л» в слове «логика»).

На протяжении первой части книги мы будем двигаться по междисциплинарному маршруту, чтобы проследить, как со временем менялись представления о человеческой природе. Кроме того, под конец этого маршрута мы поймем, зачем вообще людям логика, и попытаемся дать осмысленное определение логических ошибок.

В следующей части мы сначала изучим основы коммуникации и аргументации, а затем отправимся во второе путешествие во времени и проследим за историей софистики и логики, которые переплелись друг с другом.

•••

Вторая половина книги – собственно «энциклопедия» – начинается, согласно истории логики как науки, с простых логических выводов и формальных силлогизмов. Как любой студент-медик, независимо от будущей специализации, обязан более или менее прилично разбираться в анатомии, так и мы должны хорошо изучить «скелет» своего мышления. Примеры в этой части могут показаться немного абстрактными и непонятными, но потерпите: разобрав около двух десятков формальных силлогизмов, мы в конце концов перейдем к сценариям из повседневной жизни, то есть к свободным, неформальным умозаключениям. На этом этапе рассуждение перестанет быть сравнительно стерильным взаимодействием между человеком и миром и превратится в многогранное социальное взаимодействие, поэтому большая часть умозаключений – и наиболее интересная их часть – относится к этой группе. В связи с недавними событиями – пандемией коронавируса – мы завершим «энциклопедию» мостом, который возведем между логикой и теорией заговора. Как знать, может быть, это и не мост вовсе, а фундамент новой книги.

•••

Довольно о содержании – позвольте немного рассказать о форме и стиле. Обычно авторы подобных книг либо перечисляют силлогизмы в алфавитном порядке, либо классифицируют их по неким «техническим» характеристикам, которые для нормального человека не имеют никакого смысла. Я же сгруппировал их тематически, а группы постарался выстроить в определенной последовательности. Таким образом, каждый новый разбираемый пример будет с концептуальной точки зрения опираться на предыдущие. Кроме того, части книги связаны мини-историями, которые развиваются параллельно основному повествованию.

Для удобства тех, кто захочет глубже зарыться в тему посредством интернета, я оставил в тексте и англоязычные термины. На мой взгляд, едва ли полезно заучивать эквиваленты хоть на турецком, хоть на других языках: мало где, кроме английского, есть развернутая понятийная система, касающаяся логики.

Как бы то ни было, в век «Википедии» нет особого смысла ни писать обычный справочник, ни зазубривать его, как Коран, от корки до корки, на каком бы языке он ни был. Это само по себе довольно иронично – мечтая учить критическому мышлению, предлагать читателю пособие, требующее зубрежки. По этой причине я советую вам вместо определений сосредоточиться на объяснениях и читать эту книгу с чашкой кофе в руках, вальяжно, по-королевски развалившись в кресле.

И напоследок: надеюсь, вы пролистали первые несколько страниц книги и поняли, что вас ждет отнюдь не академический стиль изложения. На мой взгляд, я работал над книгой с должной для столь важной темы тщательностью (вы увидите более 100 сносок), но, излагая материал, решил не обуздывать свое несколько абсурдистское чувство юмора. Другими словами, я серьезно отношусь к теме – но не к себе.

•••

Что ж, без лишних слов начнем наше путешествие во времени с нескольких коротких историй. Вы скоро увидите, что их объединяет.

Познай самого себя
Про троих умных и одно безумие

1. Обезьяна, внук обезьяны

Летом 1860 года, когда султан Абдул-Меджид тщетно пытался заглушить общественный ропот по поводу текущих реформ и изыскать средства на оплату неподъемных долгов после Крымской войны, в Англии, союзнице Турции в той войне, бурно обсуждали книгу «Происхождение видов».

Эволюция даже по тем временам не была новой концепцией. Труды Ламарка, чьи идеи восходят еще к Гиппократу, давно были опубликованы и вызвали определенный отклик со стороны как духовенства, так и научных кругов. Однако «Происхождение видов» повествовало о другом механизме, движущем эволюцию (о естественном отборе), и опиралось на исследования, которые велись целых 20 лет.

К сожалению, Дарвин был слишком болен для того, чтобы лично присутствовать на ежегодном собрании Британской научной ассоциации и отстаивать свою теорию, а докладчик, который, как предполагалось, его заменит, был слишком мертв (за несколько дней до собрания у него случился сердечный приступ). Вся ноша легла на плечи Томаса Гексли, который прекрасно знал труды Дарвина, но был никудышным оратором.

А вот его оппонент, епископ Уилберфорс, напротив, слыл одним из лучших ораторов того времени и знатоком эволюции: изданный анонимно трактат «Следы естественной истории творения», настолько популярный, что его прочла сама королева Виктория, он блестяще разнес в пух и прах на собрании той же ассоциации 13 годами ранее. И теперь вместо того, чтобы наслаждаться теплыми деньками короткого лета, около 1000 человек стеклись в свежепостроенное здание Музея естественной истории Оксфордского университета, ожидая от Уилберфорса подобного же представления.

Гексли, застигнутый врасплох, попытался было в спешке ретироваться из Оксфорда, однако встреченный им на улице коллега – Роберт Чемберс – убедил его остаться. Ирония судьбы: Чемберс и был тайным автором «Следов естественной истории творения». Он знал, что и Дарвин, и сам Гексли потешались над его трудом (который он до самой своей смерти так и публиковал анонимно), но возможность поквитаться с Уилберфорсом перевесила уязвленное самолюбие.

•••

Неизвестно, как проходил диспут на том собрании, потому что официального протокола не велось. Однако единственная сцена, память о которой сохранилась благодаря дневникам участников, стала одним из самых известных и забавных инцидентов в истории науки.

Епископ, мастерски выстроивший свои доводы, под конец спросил Гексли, чтобы положить его на лопатки: «Вы-то сами происходите от обезьяны по отцовской или по материнской линии?» Гексли, до того хранивший молчание, поднялся и дал ответ, который в полном смысле перевернул историю: «Мне не стыдно числить среди своих предков обезьяну, но я счел бы постыдным родство с человеком, употребляющим незаурядное дарование на то, чтобы затемнять истину».

Шквал аплодисментов, Гексли начинают качать, епископа под крики «Муллы – в Иран» прогоняют с кафедры, и теория эволюции получает всеобщее одобрение.

Конечно же, ничего подобного не было. Большую часть речи Гексли даже не было толком слышно. В какой-то момент на кафедру поднялся даже адмирал Роберт Фицрой (он был капитаном «Бигля» во время знаменитого путешествия Дарвина) и, потрясая огромной Библией, принялся обвинять присутствующих в безбожии. Как водится, каждый из ораторов решил, что победа осталась за ним, и больше об этом собрании никто не вспоминал. До тех самых пор, пока много лет спустя его не преподнесли в красивой упаковке как важнейшую веху в истории науки, чтобы воодушевить сторонников секуляризма.

•••

Только представьте себе: вы придумываете потенциально революционную теорию, 20 лет собираете доказательства по всему миру, однако ее судьба – в глазах научной элиты XIX века и студентов XXI века – зависит от того, у кого из двоих диспутантов лучше подвешен язык.

Давайте слегка расширим перспективу: мы не единственный разумный вид животных. Мы даже не первые разумные «люди». Homo erectus целых 2 миллиона лет бродил по этой планете, но единственное, чего он добился, – это приручил огонь и изобрел барбекю. А тогда, в Оксфорде, представители другого вида приматов, биологически не слишком отличающегося и еще каких-нибудь 5 тысяч лет назад не знавшего письменности, сидели и обсуждали свою эволюцию. И даже не поубивали друг друга! Как же так получается, что мы, достигнув подобной зрелости за такой короткий срок, до сих пор придаем значение детским нападкам с переходом на личности?

Почетный орангутан. Карикатура на Дарвина, напечатанная в юмористическом журнале Hornet в 1871 году, когда была опубликована книга «Происхождение человека» (более 10 лет спустя после дебатов в Оксфорде)

2. Сулейманово решение

Спустя ровно 100 лет после смерти Дарвина, в один из тех дней, когда между Турцией и Грецией в очередной раз обострился спор о континентальном шельфе, было созвано экстренное совещание кабинета министров. Греция, ссылаясь на необходимость следовать международным стандартам, хотела расширить границы своих территориальных вод до 12 миль. В этом случае они смогли бы контролировать почти ¾ Эгейского моря, а контроль Турции, у которой мало островов, возрос бы всего до 8,8 % (по сравнению с текущими 7,5 %).

И вот после многочасового заседания журналисты наседают на Сулеймана Демиреля, тогдашнего премьер-министра: «Греки настаивают, что Эгейское море – это греческое озеро. Что скажете?»

Демирель так ловко отводит направленный ему в грудь журналистский клинок, как будто тот сделан из ваты: «Эгейское море – не турецкое озеро. Но Эгейское море – и не греческое озеро. Следовательно, Эгейское море – вообще не озеро!»¹³

В народе его помнят благодаря хитам «Вчера – это вчера, сегодня – это сегодня», «Дорога от ходьбы не сотрется», «Бензин был, мы его что, выпили?» и особенно «Нам достались одни руины», каверов на который не счесть, – но настоящим шедевром Демиреля была именно эта фраза. У него поинтересовались о стратегии Турции по крайне важному и неотложному вопросу – а он блеснул своими обширными географическими познаниями, увел тему в сторону и в очередной раз ухитрился ничего не сказать по сути. Поплатился ли он за эту привычку в политическом смысле? Ну, несколько раз проиграл выборы, но, как он сам выразился в свое время, «шесть раз уйдешь – на седьмой вернешься»¹⁴.

•••

Турецкие земли веками принадлежали семье, которая не была обязана ни перед кем отчитываться. Как же получилось, что дети людей, в результате долгой и кровавой борьбы отправивших на свалку истории деспотов, которых никто не выбирал, теперь раз за разом выбирают одних и тех же демагогов?

Не хочу делать из Демиреля козла отпущения, потому что сегодняшние противоречия еще хуже: мы пытаемся предотвратить фальсификации на выборах при помощи суперсовременных смартфонов. Технологии космической эры и старые как мир проблемы – в одном плавильном котле.

Реши мы воскресить популиста вроде Юлия Цезаря, жившего 2 тысячи лет назад, и рассказать ему об этих технологиях, он бы, наверное, тронулся умом, но уверен, что он понял бы людей, фотографирующих избирательные урны, – а еще лучше понял бы тех, кто эти урны потихоньку уносит. И даже, немного придя в себя, наверняка победил бы на выборах мэра какого-нибудь мегаполиса, строча в соцсетях что-то наподобие «Мы – внуки Рима, а вы чьих будете?». Некоторые вещи почти не меняются.

3. Президент-оскароносец

После переворота 12 сентября 1980 года Демирелю временно запретили заниматься политикой. А вот в демократической Америке, почти 200 лет не знавшей переворотов, горячо обсуждали самого пожилого кандидата на президентский пост за всю историю страны. Когда Рональд Рейган выдвинул свою кандидатуру на второй срок, ему стукнуло 73 года. Поскольку на первых предвыборных дебатах, показанных в прямом эфире, он выглядел несколько странно, вторые дебаты начались с темы здоровья Рейгана. Ведущий напомнил, что холодная война продолжается и что покойный президент Кеннеди во время Карибского кризиса не спал несколько дней, а затем спросил, сможет ли Рейган выдержать такую нагрузку¹⁵.

Рейган, может быть, и не лучился энергией, зато обладал одним достоинством, крайне полезным для главы государства: он был профессиональным актером. И свою заранее подготовленную импровизацию он преподнес с идеально выверенной долей сарказма: «Я решил не заострять внимание на теме возраста в ходе своей избирательной кампании. Я не собираюсь использовать в политических целях молодость и неопытность своего соперника».

Над этим его ответом посмеялся даже его «молодой и неопытный» соперник Уолтер Мондейл, который за свои 56 лет успел поработать главным прокурором, сенатором и вице-президентом. Однако имя Мондейла вы, скорее всего, слышите впервые: спустя несколько месяцев после того эфира он с треском проиграл выборы в 49 штатах из 50 и ушел из политики (в конце концов, такие разгромные поражения – большая редкость). Потом Мондейл рассказывал, что, улыбаясь шутке Рейгана, он уже понимал, что его лучшая карта – тема возраста – бита и что он проиграл выборы.

•••

Эти выборы стали поворотным моментом для всего мира: эпоха Рейгана и Маргарет Тэтчер – эпоха правого либерализма – оставила свой след в истории. В коллективной памяти сегодняшних американских консерваторов Рейган остался как святой, нимб которого сияет все ярче с каждым новым избирательным циклом. А между тем в 1984 году этот простой смертный, потевший перед камерами, не ответил на обращенную к нему критику по сути. Да, он был очень стар, его поведение на первых дебатах по-прежнему вызывало вопросы, а холодная война продолжалась. Но вместо того чтобы лезть в драку с медицинскими заключениями наперевес, он, как мастер айкидо, превратил свою слабость в силу, использовав энергию противника против него самого. После ответа Рейгана больше никто не решался затронуть скользкую тему его возраста. Другими словами, президентское кресло и коды запуска 20 тысяч единиц ядерного оружия получил тот, кому лучше удалось развлечь зрителя.

Удивительное совпадение: через несколько лет после выхода на пенсию у Рейгана обнаружили болезнь Альцгеймера. Когда именно у него начали проявляться первые симптомы – до сих пор предмет споров¹⁶.

•••

Мы называем США «молодым государством», но задумывались ли вы о том, что до Рейгана президентское кресло грели 39 человек? Или о том, что американской конституции 233 года? Взгляните на эту «статистику демократии»:

● убитых президентов: 4 (1865, 1881, 1901, 1963);

● гражданских войн: 1 (1861–1865);

● переворотов: 0,5 (2021)¹⁷.

Особенно полезно посмотреть на последние 100 лет: неплохо, совсем неплохо для страны размером с материк. Но как же вышло, что те, кто построил конституционную демократию на таком прочном фундаменте, умудряются вести себя настолько поверхностно? Почему они превращают выборы в состязание по юмору и харизме?

Научно-технический прогресс лишь подчеркивает этот парадокс: люди, следившие за первыми в истории президентскими дебатами по старинке – то есть слушая радио, – решили, что более опытный Никсон взял верх над соперником. Но большинство избирателей – 66 миллионов – смотрели телевизионную трансляцию и сочли, что убедительнее Кеннеди⁴.

По телевидению шли те же дебаты, что и по радио; они были в другой упаковке: Никсон ухитрился надеть костюм под цвет задника студии, пренебрег гримом и потел от лучей софитов. А Кеннеди был одним из самых фотогеничных президентов в истории, и, кроме того, он всю неделю репетировал, чтобы овладеть важным навыком: смотреть в камеру, когда говоришь. Вот к чему мы пришли в результате многовековой борьбы за демократию.

4. MAD

Пример, который ярчайшим образом иллюстрирует интенсивность наших внутренних противоречий, я приберег напоследок: «Я – Смерть-всеразрушитель».

Физик Роберт Оппенгеймер после успешного завершения первого в истории испытания атомной бомбы процитировал «Бхагавад-гиту», священную книгу индуизма, со смешанным чувством – торжеством напополам с печалью. Эта технология, которая всего за несколько недель вынудила японского императора, почитаемого народом как живое божество, безоговорочно капитулировать, быстро эволюционировала в водородные бомбы, несоизмеримо более мощные. Затем эти бомбы – как будто они были недостаточно смертоносными – водрузили на атомные подводные лодки, которые годами обходятся без дозаправки, и прицепили к сверхзвуковым ракетам, способным покинуть пределы атмосферы. Короче говоря, «смерть» теперь куда страшнее, чем могли вообразить и Оппенгеймер, и древние индийцы.

•••

Те, с чьих уст не сходило слово «мир», поставили этот страх на поток: к началу второго президентского срока Рейгана у Советского Союза, которому несколько лет спустя предстояло развалиться, имелось более 40 тысяч боеголовок!⁵ Это настолько превышало «необходимый» ядерный запас, что даже после тотального залпа от США, располагавших 20 тысячами боеголовок, у них хватило бы снарядов, чтобы сравнять каждый город на планете с землей. Да, и свои собственные города тоже.

•••

Этот баланс между двумя сверхдержавами был построен на доктрине «взаимного гарантированного уничтожения», известной в западном мире как mutually assured destruction, сокращенно MAD. Совершенно неслучайно эта аббревиатура созвучна слову mad – сумасшедший: это была картина безумия, составленная из бесчисленных чудес инженерной мысли.

Только задумайтесь: сколько интеллекта, дисциплины, организаторского таланта было вложено в создание одной-единственной атомной бомбы! А теперь задумайтесь о безумии и глупости, толкающих сильных мира сего на производство тысяч и тысяч таких бомб – чтобы обречь миллионы простых людей на голод и нищету.

Ecce homo! Се человек!

2001: космическая одиссея безумия

Путешественник во времени

Ты не ищи меня во мне, меня там не найти.

Иное «я» внутри меня сокрыто глубоко.

ЮНУС ЭМРЕ¹⁸

Что, по-вашему, роднит эти четыре истории? Если вы не из тех чудаков, что приступают к книге, не взглянув на обложку, то наверняка догадываетесь, что правильный ответ так или иначе связан с логическими ошибками или риторическими уловками. Возможно, вы даже распознали конкретные виды этих уловок – например, ad hominem или ignoratio elenchi. Но основная причина кроется в другом: с их помощью я попытался рассмотреть под разными углами тему противоречий и двойственности. Сказать по правде, все вопросы, которые, возможно, возникли у вас при чтении этих историй, сводятся к одному: если человечество уверенно движется вперед, то почему люди топчутся на месте?

•••

Для того чтобы самостоятельно оценить эти противоречия, эту двойственность, подойдите к зеркалу и взгляните на свое отражение. Вряд ли вы считаете человека, которого видите перед собой, дураком или сумасшедшим. Да, иногда он несет чушь, но в целом, конечно, наделен разумом и самоконтролем.

Человек управляет своим прошлым (извлекая уроки из собственных ошибок), настоящим (принимая решения и руководствуясь при этом свободной волей) и будущим (стратегически мысля).

Благодаря этим своим способностям он открыл университеты, чтобы проводить научные дебаты, сочинил конституции, чтобы выбирать правителей, расщепил атом, чтобы получить доступ к бесконечной энергии. Но если нет иного «я», то откуда столько противоречий? Кто эти дураки и сумасшедшие?

Некоторые из нас способны увидеть в зеркале не только одно-единственное лицо.

Пабло Пикассо. Голова мужчины 4 (1969)

За этим лицом – тот, кто прячется внутри вашей черепной коробки. Тот, кто был там задолго до вас. Путешественник во времени, который тысячелетиями вел борьбу за выживание в африканской саванне, а затем в один миг обнаружил себя в мегаполисе: он стоит на кассе в супермаркете, собираясь пробить пачку масла¹⁹. Он понимает, что это не его мир, но ничего не может поделать: его по-прежнему воодушевляют призывы вождей и убаюкивают рассказы жрецов, он все так же готов дать решительный отпор «чужакам».

А больше всего он боится, что есть и другая правда, что нет непогрешимых богов. Он жаждет постичь усложняющийся мир при помощи все более и более простых истин. В век знаний он стремится к блаженству неведения.

Нельзя сказать, что одна из этих личностей истинная, а вторая поддельная. Обе они – мы. Мы – трагические создания: еще не научившись договариваться с ближним, мы с помощью интернета подключились к целому миру; не успев познать себя, ринулись исследовать космос.

•••

В оставшейся части главы мы разберем исторические корни взглядов человечества на себя – и, в частности, на это фундаментальное противоречие, заложенное в самой нашей природе.

Наше путешествие начнется с мифологических образов и продолжится их отражениями в литературе и кинематографе, а затем мы доберемся до современной психологической науки. К этому моменту темы, о которых мы до этого говорили разрозненно, соединятся в целостную модель, которую мы и рассмотрим параллельно с развитием теории эволюции. Наконец, с помощью либерализма и рационализма мы дойдем до исследований по поведенческой экономике XX века. Только после этого путешествия станет понятна истинная функция науки о логике. Вот тогда и будет иметь смысл попытка дать определение логическим ошибкам.

Животные и боги

Несколько лет назад всемирно известный музыкант, завершив свой последний рабочий день в Далласском музее искусств, был перевезен спецбортом Turkish Airlines в турецкую Шанлыурфу – навсегда. (Казалось бы, где Даллас, а где Шанлыурфа.)

Я говорю об Орфее, прозванном «отцом песен», чьи лирные переливы пленяли даже лесных зверей. Вернее, о 1800-летней мозаике с его изображением. Много лет назад эта мозаика в результате незаконных раскопок была вывезена из Турции, покружила по свету и осела посреди заокеанского континента. В 2012 году благодаря настойчивости турецкого министерства культуры и великодушию директора Далласского музея он все-таки вернулся на родную землю.

В греческой мифологии Орфей был предшественником образа «художника, движимого любовью и божественным вдохновением».

Большинству из нас этот герой известен по истории о том, как он, оплакивая безвременную смерть молодой жены, растрогал своей несравненной элегией даже Аида, бога подземного царства. Аид в итоге согласился отпустить женщину в мир живых, но с одним условием: Орфей не должен был оглядываться на жену, идущую следом, пока они оба не поднимутся на поверхность. И вот наш герой с воодушевлением принимает это щедрое предложение, подписывает контракт и устремляется вперед, увлекая супругу за собой. Но у самого выхода, не совладав с чувствами, он оборачивается, и бедняжка, бросив на него взгляд, в котором ясно читается «Эх, что с тебя, с творческой натуры, взять», растворяется в небытии. Больше они никогда не встретятся.

Но по-настоящему нас занимает другое: то, что вокруг Орфея со временем сложился культ (орфизм) и что его начали отождествлять с Дионисом, богом вина, безумия и вдохновения. А между тем отцом Орфея считался Аполлон²⁰. Тот самый Аполлон, который, помимо прочего, олицетворял разум, логику и порядок²¹.

Порядок порождает безумие, логика – вдохновение.

•••

В некоторых песнях, приписываемых Орфею, подобное противоречие переносится на все человечество. Так, в одной из них владыка мира Зевс решает сделать наследником своего сына Диониса, однако Дионис – незаконнорожденный. Гера, большая искусница в деле издевательства над отпрысками своего мужа от других женщин, услышав эту новость, подговаривает титанов, и те, заманив маленького Диониса игрушками, похищают его. Мало того, они разрывают ребенка на части, готовят его и начинают пожирать – наверняка «с бобами и отличным кьянти». Афина, подоспевшая в последний момент, спасает от съедения сердце Диониса, сообщает Зевсу о подробностях банкета, а Зевс мечет молнии и испепеляет титанов.

Из этого смешанного пепла и родились люди. Таким образом, человек отчасти Дионис, отчасти титан. Согласно принципу «историю пишут победители», Дионис стал олицетворением нашей божественной ипостаси, а титаны – земной, дикой, порочной и греховной⁶.

Продолжение истории лишь усугубляет эту двойственность: благодаря тому, что Афина спасла его сердце, Дионис возрождается – но на этот раз его матерью становится смертная по имени Семела. Так сам Дионис обретает свою человеческую половину.

Конечно, так называемая греческая мифология не единственный нотариально заверенный сценарий: у одного сюжета может быть множество довольно противоречивых версий. Например, согласно одному древнему (еще доорфическому) мифу, Семела и была первой матерью Диониса, однако из-за происков Геры умерла во время беременности. А Зевс, чтобы спасти недоношенного младенца, зашил его себе в бедро и стал для него второй матерью.

Одним словом, если подробности и разнятся, Дионис все равно рождался дважды: первое рождение знаменует его человеческую природу, второе – божественную.

•••

Та же тема раскрывается и в других космогонических сказаниях. В поэме современника Гомера Гесиода под названием «Теогония» – своего рода «официальной истории» той эпохи – кульминацией становится кровавый переворот.

Олимпийцы под предводительством Зевса восстают против своего отца, титана Кроноса, который некогда проглотил их живьем. В результате десятилетней войны, именуемой титаномахией, Зевс стал владыкой мира, а все титаны были низвергнуты в подземный мир. Прометею, одному из двух титанов-коллаборационистов, избежавших заточения (они помогали революционерам и укрывали их), довольно быстро надоедает этот новый порядок: он спускается на землю и лепит человека из глины. Афина же вдыхает в эти комья душу и разум. Знакомо, не правда ли?

Корнелис ван Харлем. Падение титанов (1588–1590). Один из пионеров направления «Стратегическое использование бабочек в искусстве»

В этом символизме кроется глубокий смысл: Прометей, как и прочие титаны, сын Геи, то есть в буквальном смысле дитя этого мира, мальчишка из нашего района, и он создал себе братьев из тела Земли. А олимпийцы живут предельно далеко, на вершине самой высокой горы Эллады. Иначе говоря, человек причастен и к земле, к животному началу, и к божественному, бессмертному (благодаря Афине).

Колесница Платона

Платон, живший спустя сотни лет после Орфея и Гесиода, в своем труде «Законы», не уточняя, чья версия была взята им за основу, ссылается на «титаническую природу людей» так, словно в те времена это было общеизвестной истиной. Для него было вполне естественно оперировать мифологической двойственностью – ведь в основе всей его философии тоже лежало двоемирие:

● мир идей, вмещающий совершенные образы всего;

● мир вещей, состоящий из несовершенных отражений идей.

В этом разделении человеческому разуму отведено особое место: будучи порождением несовершенного физического мира, он все же может представить себе нечто совершенное, даже если никогда с ним не сталкивался.

Например, никто из вас в жизни не видел идеального круга, но вы можете представить его математически (смело округляйте π до трех). Никто из вас не видел бесконечного количества карандашей, но вы способны постичь само понятие бесконечности, бессмертия, вечности. Значит, разум должен быть сопричастен «миру идей», иметь божественное начало. Платон подробно изложил этот вывод в своей аллегории колесницы (диалог «Федр»).

Британский музей. Амфора «Возничий» (500 до н. э.)

Человеческую душу, представляющуюся Платону в виде колесницы, одновременно влекут две крылатые лошади. Одна из них бессмертная, прекрасная, белая как снег, не стреляет деньги у знакомых до получки и не забывает поздравить маму с днем рождения – словом, это очень приличная, благородная лошадь. А черная лошадь, хромая и страшная, олицетворяет иррациональные страсти, удовольствия, грехи (короче говоря, кодировать хорошее и плохое как «черное» и «белое» люди умели издревле). Возничий, призванный направлять этих лошадей, которые стремятся в разные стороны (в небо, то есть прямо к идеям, и вниз, на землю), – разум и мудрость. Если возничий сумеет вознестись достаточно высоко, он сможет примкнуть к сонму богов во главе с Зевсом. Но это сложное дело.

Обе лошади, влекущие колесницу богов, бессмертные и прекрасные. Они резво несутся вперед. А возничий не успевает за ними, потому что между его лошадьми нет согласия – он то взмывает ввысь, то камнем несется к земле. Подобно птице, на миг воспарившей над облаками, он то видит свет идей, то не видит его. Короче говоря, на нашей убогой колеснице мы никогда в жизни не догоним Ferrari этого пижона Зевса, но зато хоть зрелище время от времени радует глаз.

Хотя взгляд Платона довольно иерархичен (идеи > возничий > белая лошадь > черная лошадь), добрый возничий, по его мнению, не только печется о своей возвышенной цели, но и думает о нуждах лошадей. Если мы вовсе пренебрежем желаниями нашей лошади, стремящейся к беспутству, она в скором времени озлобится и бездумно потянет колесницу к земле. Другими словами, разум и мудрость велят не убивать черную лошадь, а умело управлять ею.

Держите в уме эту аллегорию – если получится, то около 22 веков, – потому что мы вновь увидим ее в Вене. Но прежде чем мы постучимся в городские ворота Вены, наша следующая остановка – Ближний Восток.

Единство противоположностей

Платон явно считал, что одна из частей, составляющих человека, превосходит остальные, но не во всех традициях границы проведены столь же четко. «Эпос о Гильгамеше», древнейшее из дошедших до нас литературных произведений, на первый взгляд напоминает предыдущие истории: один из главных героев, Энкиду, подобно человеку, сотворен из глины и живет в лесу среди зверей. Другой, царь Гильгамеш, наделен божественной силой и живет в городе. Вполне очевидно, кто из них олицетворяет наше высшее начало, правда?

Но давайте взглянем на сцену знакомства этих персонажей: Гильгамеш, по своему обыкновению, пытается изнасиловать новобрачную, а Энкиду преграждает ему путь у порога дома невесты и бросает царю вызов. Выходит, дикий персонаж более благороден. Последующая схватка не выявляет победителя: силы Гильгамеша и Энкиду почти равны.

После первого в истории собрания Бойцовского клуба эти двое падают друг другу в объятия, быстро становятся закадычными друзьями и, переживая приключение за приключением, становятся более похожими друг на друга: Энкиду учится и приобщается к цивилизации, а Гильгамеш избавляется от эгоизма и высокомерия.

•••

Перенесемся на несколько столетий вперед. Теперь мы обратимся к римской мифологии, которая стоит за астрологическими загадками. Например: как представители знака, символ которого – весы, могут быть такими неуравновешенными?

Согласно одной из версий сказания, две ярчайших звезды созвездия Близнецов – сводные братья по имени Кастор и Полидевк. Первый, смертный, был сыном спартанского царя, а второй, бессмертный, – сыном Зевса. Однажды Кастора убивают (что ведет к похищению Елены и началу Троянской войны), и преданный ему Полидевк жертвует своей божественностью и, разделив свое бессмертие с Кастором, возвращает брата к жизни. Но у этого есть цена – всю оставшуюся жизнь они будут мотаться между Олимпом и подземным царством Аида: один день здесь, один день там. Иными словами, наша смертная часть и божественная навеки сплетены воедино.

В ту же эпоху, но вдали от греко-римского мира, распространилась концепция инь-ян, воплощавшая сходную идею. Принято считать, что это символ двух противоположных начал, но инь (олицетворение женского начала, тьмы, застоя) и ян (олицетворение мужского начала, света, движения) беспрестанно меняются и перетекают одно в другое. Точки на двух половинах символа отражают эту динамику.

Идея подобной динамической связи между противоположными, противоречивыми частями нашего разума встретится нам и в современной психологии. Но не будем торопиться: всякий, кто хочет пройти путь между мифологией и наукой, никак не сможет избежать моста литературы.

Доктор Джекил…

Если мы с вами похожи, то когда-то в молодости, прочитав «Доктора Джекила и мистера Хайда», видели эту историю как классическую борьбу добра со злом.

Оказывается, мы судили слишком поверхностно. Если вы помните, главный герой Джекил – преуспевающий доктор, его уважали в обществе. Он целиком и полностью отвечает всем требованиям, предъявляемым к образцовому английскому джентльмену Викторианской эпохи²². Но за следование жестким нормам приходится расплачиваться: по мере того как он подавляет свою внутреннюю тьму, она растет.

Терзаемый противоречиями между своими порывами и общественной моралью, протагонист – типичный ученый XIX века! – находит выход: он изобретает эликсир (то есть препарат, он же все-таки доктор). Этот препарат, пусть и ненадолго, разделяет переплетенные части доктора, высвобождая безобразное, эгоистичное, дикое альтер эго: мистера Хайда.

(Стивенсон описывает Хайда почти как животное, но не забывает добавлять «мистер»: как-никак британское воспитание.)

В отличие от похожих историй, это чудовище появилось не случайно, когда что-то пошло не так. Напротив, все пошло слишком так – как доктор и запланировал. Теперь он мог вести две разные жизни в двух разных телах без страха потерять социальный статус, который так ценил: ночами давать волю инстинктам на темных улицах, пропахших кровью и конским навозом (Аид), а поутру просыпаться джентльменом в своей чистенькой резиденции (Олимп).

•••

Одна из самых известных фраз романа – слова Джекила: «Человек на самом деле не един, но двоичен»²³. Но даже когда говорит о Хайде, он употребляет местоимение «я». Где кончается и где начинается его «я», непонятно. Возможно, именно Джекил – маска, а истинная суть доктора – то уродливое чудовище. Его кое-как сдерживали жесткие общественные нормы и приличное воспитание с пеленок, но стоило ослабить узду, как оно вырывается наружу и начинает буйствовать.

Рекламный фотоснимок для театральной постановки пьесы «Доктор Джекил и мистер Хайд», сделанный методом двойной экспозиции (Нью-Йорк, 1887 год)

И действительно – через некоторое время Хайд начинает появляться даже без препарата и надолго оставаться у руля. Подобно плющу, который оплетает руины храма, оставшегося от погибшей цивилизации, он медленно овладевает разумом и телом доктора. Преграда между Аидом и Олимпом пала, да здравствует революция порождений праха.

В один из редких моментов просветления Джекил, видя, к чему все идет, предполагает, что вскоре окончательно потеряет власть над своим разумом. Он наконец-то набирается мужества, чтобы взглянуть в глаза своей совести, ужасается своим злодеяниям и (внимание, спойлер 130-летней давности) сводит счеты с жизнью.

…и мистер Фрейд

Будь этот роман опубликован анонимно, я знаю, каким было бы самое популярное предположение о личности автора: Зигмунд Фрейд. Поскольку Фрейд, выдвинув множество теорий о человеческом разуме, проверил научными методами лишь малую толику, а значительная часть его клинических работ полна преувеличений и даже выдумок⁷. Однако он внес два важнейших вклада в науку, которые пригодятся нам в путешествии к самопознанию. Первый – он, продолжая дуализм Стивенсона, разделил человеческий разум на сознание и бессознательное²⁴. Угадайте, какая часть проявилась как мистер Хайд?

● Сознание: мысли, которые мы воспринимаем и осознаём.

● Бессознательное: вытесненные воспоминания, глубинные страхи, эгоистичные порывы.

•••

Фрейд не был первооткрывателем бессознательного. Еще когда он щеголял в коротких штанишках, это понятие уже фигурировало в трудах многих философов, от Гегеля до Шопенгауэра, и прочно вошло в лексикон психологов. Бессознательное не было затерянным материком, дожидавшимся, когда его наконец «откроют». Если уж на то пошло, любая культура отдает должное необычным психическим явлениям, таким как сны, интуиция, откровения, вдохновение. Однако господствующие представления помещали их вне разума и природы:

«– Откуда берутся всплески творчества?

– От богов или от муз, как было у Орфея.

– А гнев, похоть, ревность, гордость, обжорство, жадность, лень?

– Семь грехов? От дьявола, конечно.

– Голоса из потустороннего мира, истерия, психотравма, шок?

– В него вселился бес.

– А как насчет величайшей из тайн – сновидений?

– Это путешествия в загробный мир и в будущее».

Фрейда делает уникальным не то, что он «открыл» бессознательное, а то, что он изъял все эти объяснения из области сверхъестественного и заточил их в огромный чулан внутри разума. А богатым его сделало то, что ключи от чулана он положил к себе в карман. Нет, господа, в бессознательное нельзя войти, беззаботно насвистывая и глазея по сторонам. За ним можно только наблюдать сквозь замочную скважину – для этого-то и нужны психоаналитики, толкующие знаки, которые выходят на поверхность через такие каналы, как сны, свободные ассоциации и оговорки («оговорочки по Фрейду»). Если благодаря этим «посредникам» мы сможем встретиться со своим бессознательным, то сможем и умерить внутренние противоречия, и справиться с некоторыми поведенческими расстройствами.

Предложение Фрейда встретило огромный спрос. Особенно популярной и в массах, и среди психологов стала идея, что сны на самом деле проявление вытесненных желаний или детских травм. Конечно, молодые психологи жаждали работать в новомодных частных клиниках, а не в сумасшедших домах, как их учителя. Основной доход Фрейду приносило толкование снов клиентов, по большей части состоятельных дам, которым он ставил и ставил новые диагнозы²⁵.

•••

Фрейд не ограничился популяризацией, секуляризацией и монетизацией понятия бессознательного: в отличие от предшественников, он видел в нем не любопытную деталь разума, а его основу. С его точки зрения, если разум – это айсберг, то субстанция, именуемая нами «я», – та крохотная часть, которая выступает над водой. Каждая наша мысль, каждый поступок, каждый спор – все это несет отпечатки бессознательного.

Выходит, Платон отчасти был прав: да, колесница есть, но правим ею не мы. Мы всего лишь пассажиры на сиденье рядом с водительским, которые таращатся по сторонам и без умолку болтают. Распространение этого взгляда, пожалуй, величайшая победа над нарциссизмом человечества, которое вечно хватается за руль.

Аналогия с айсбергом также очерчивает границы самоанализа, то есть нашей способности размышлять о собственных мыслях: глядя сверху, мы не видим низ айсберга, а только то, что находится непосредственно под поверхностью воды. Эта подвижная пограничная область, которая то всплывает, то снова тонет, качаясь на волнах, называется предсознание (preconscious)²⁶. Это обиталище вещей, о которых еще несколько секунд назад ваше сознание не помнило, а теперь они не идут у вас из головы, – ваш телефонный номер, боязнь пауков, песня, которую вы невольно мурлычете… Словом, это доступная область бессознательного. Поэтому-то она и сыграет ключевую роль в нашей попытке разобраться, что и почему мы думаем.

Ид, Эго и Суперэго

Второй значимый для нас вклад Фрейда в науку – так называемая структурная модель, которой он занялся почти 20 лет спустя. Парадигма противоположностей, рассматриваемая нами, расширяется: человеческий разум, который мы пытались описать такими дихотомиями, как божественное – мирское, логика – страсть, цивилизованное – дикое, сознание – бессознательное, теперь делится на три главные части. Я мог бы дать сухое описание, но давайте еще раз рассмотрим роман «Доктор Джекил и мистер Хайд» через эту новую призму.

● Ид, или Оно (мистер Хайд). Наша животная сторона, движимая удовольствием, страхом и потребностями. Полностью бессознательна. Хайд не ведает добра и зла, он просто хочет и просто делает. И, совсем как настоящий ребенок, делает это немедля: он не способен выстроить стратегию или отложить свои желания на потом.

● Суперэго (Лондон Викторианской эпохи). Эта составляющая, частично бессознательная, сформировалась позднее всего, поскольку состоит из усвоенных нами ценностей. Это источник как гордости Джекила, когда он жертвует деньги бедным, так и его стыда за свои злодеяния. При помощи этих чувств оно пытается направлять эго.

● Эго (доктор Джекил). В повседневной речи мы обычно употребляем это слово в значении «гордость, высокомерие», но в контексте структурной модели Эго – наша часть, которая решает, рассуждает, планирует. Она пытается, обтесав наши желания, найти баланс между ними и требованиями внешнего мира: если разум не способен удержать этот баланс, он «заболевает». И действительно, Джекил, чтобы сохранить свой статус, всегда был на стороне Суперэго, и чем сильнее он подавлял Ид, тем несчастнее становился. Препарат, который он изобрел для борьбы с этой проблемой (то есть наука), отражает способность Эго принимать решения.

«Высвобождение внутреннего монстра», то есть неспособность Эго справляться со своей работой и выход его из строя, – благодатнейшая почва в литературном плане. Мы можем взглянуть с этой точки зрения на «Бойцовский клуб», одну из самых популярных современных историй о трансформации, и провести некоторые параллели.

Что за человек герой-«рассказчик» (Эдвард Нортон), который соответствует Джекилу? Он примерный гражданин, бегущий от серости офисной жизни за фальшивой мишурой культуры потребления. Одним словом, буквально одним, он «нормальный».

<style lang=«Demirel»>

Это если одним, а если не одним, то «не очень нормальный».

</style>

Потому что цена следования нормам – неудовлетворенность, потеря цели и трусость. Но любопытно другое: его подавляемая сторона представлена не безобразным существом наподобие Хайда. Напротив, «Тайлер Дёрден» идеален со всех сторон:

● он выглядит как наш идеал (Брэд Питт);

● он занимается сексом как наш идеал (голый Брэд Питт);

● он дерется как наш идеал (окровавленный и голый Брэд Питт);

● он свободен как наш идеал (дерзкий и голый Брэд Питт).

«Все то, чем ты хотел, но не мог стать, – это я»

Впрочем, это совершенно естественный контраст. Доктор Джекил, как явствует из его имени, был уважаемым врачом и, в общем-то, уже вел ту жизнь, которую и хотел вести. У него была одна-единственная проблема – желание время от времени сорваться с цепи. А проблема «рассказчика» не в том, чтобы просто сорваться с цепи, а в том, чтобы навсегда покинуть будку. Он мечтает, оставив за спиной свою низкостатусную и бессмысленную жизнь, переродиться в нечто иное. Нельзя сказать, что он превращается в чудовище: настоящие чудовища – это те, кто живет «нормальной» жизнью.

Еще одна параллель с романом Стивенсона: трансформация в «Бойцовском клубе» тоже тесно связана со сном. Страдающий бессонницей главный герой не может отличить сон от яви и теряет чувство времени. Иногда он обнаруживает, что не помнит, как провел последние несколько дней. В конце концов он понимает, что вышел за границы сна и сам превратился в «сон». Бодрствует ли он сейчас? Да. Наверное. Но это ненадолго. Скоро настоящий водитель снова проснется и, возможно, на этот раз больше не выпустит руль. Что ж, раз все зашло так далеко, вы уже знаете, что делать, – и концовку фильма вряд ли можно считать неожиданной.

Прелесть структурной модели в том, что она не позволяет трактовать эту историю как простой процесс «потери рассудка». Ведь «Тайлер Дёрден» действовал не наобум, у него был план. Человек может обладать высоким IQ, действовать разумно и логично, прекрасно осознавать реальность внешнего мира. Но важно, чему служит весь этот механизм, важен внутренний баланс. Будь его Эго достаточно сильным, в начале истории он не стал бы рабом своего Суперэго (принимая ценности культуры потребления) и впоследствии не идеализировал бы Ид столь рьяно.

•••

Чтобы еще раз подчеркнуть важность этого баланса, вернемся в эпоху Фрейда и взглянем на персонажа, который в прямом смысле обнажается, освобождаясь от своего Суперэго. Человек-невидимка (1897) был создан писателем-фантастом Г. Г. Уэллсом. Когда герой навсегда становится невидимым – разумеется, благодаря изобретенному им самим «эликсиру» (специальному аппарату), он обнаруживает, что такая жизнь сложнее, чем он рассчитывал, и пытается завязать общение с людьми, вернуться к прежней жизни. Поначалу его Суперэго работает. Но он раздевается – и, избавляясь от одежды, которая делает его видимым, переживает опьянение силой и дичает.

Как и «Дёрден», Человек-невидимка не утрачивает способности к логическим умозаключениям. Он составляет детальные планы для достижения цели и даже действует рационально, но не задается вопросом, зачем он делает то, что делает. Из-за того, что способность задаваться этим вопросом – что, зачем и почему мы делаем – так важна, мы и пошли окольным путем: нам было недостаточно рецепта, состоящего из одних логических ошибок.

Маска морали

Как вы думаете, кто вдохновил Уэллса на историю о Человеке-невидимке? Конечно же, наш старый знакомец.

В своем труде «Государство», который, на мой взгляд, стоит включить в школьную программу, Платон, пересказав легенду о кольце Гига, задается вопросом: развратит ли нрав человека кольцо, делающее своего носителя невидимым и чуть ли не божеством среди смертных?²⁷ То, что мы называем моральными нормами, – просто предел наших сил? Или же существует различие между правильным и неправильным, не зависящее от нас?

«Государство» – утопическое произведение, а основная тема, которую пытался осветить Платон, – идеальное представление о справедливости. Останемся ли мы справедливыми, сумев вознестись над культурой, обычаями, законами? Или же, смыв с себя макияж цивилизации, превратимся в рабов своих порывов и склонностей?

Вы, наверное, заметили, что 25 веков спустя Фрейд проделал тот же фокус – взглянул на это противоречие через призму Суперэго и Ид. Можем ли мы восстановить равновесие Суперэго и Ид, нарушенное некими сверхъестественными элементами наподобие «кольца» или «эликсира»? Нужно ли это делать?

Эти моральные коллизии бросаются в глаза не только в вымышленных мирах, о которых написаны книги, но и в жизни авторов этих книг. Например, Стивенсон не рассказывает, что именно вытворял Хайд по ночам, он всегда прибегает к расплывчатым выражениям. Вероятно, он подразумевал однополые связи, но именно в год публикации романа, в Англии гомосексуализм вновь объявили преступлением⁸. Так или иначе, даже намека на эти темы от писателя, прежде известного книгами для юношества, было бы достаточно, чтобы разразился скандал. Да что там, Уэллс показал черновик романа жене, и она пришла в такое негодование, что он тут же предал огню все записи. Конечно, потом он не выдержал и написал роман заново, но подверг его лютейшей самоцензуре⁹.

Судьба современника Стивенсона, Оскара Уайльда, сложилась куда печальнее. Созданный им персонаж Дориан Грей во многом схож с доктором Джекилом: он в разладе с обществом, находит способ переложить расплату за свои грехи на чужие плечи, постепенно теряет контроль – и вот классический драматический финал¹⁰.

Через несколько лет после того, как Уайльда принудили смягчить гомоэротические моменты романа, он создал еще одно произведение, прямо высмеивающее викторианскую мораль: пьесу «Как важно быть серьезным»²⁸. В ней также присутствует мотив альтер эго. Комедия, признанный шедевр Уайльда, срывала аншлаги в лондонских театрах, а сам писатель получил серьезный тюремный срок за гомосексуальную связь. Простить самого известного драматурга страны? Какое там, над ним еще и глумились: в первые месяцы заключения ему давали читать только Библию.

В день освобождения он покинет Англию и через несколько лет умрет в Париже – в нищете и одиночестве.

Во время суда, который изрядно занимал тогдашнюю бульварную прессу, Уайльд вместо того, чтобы отвергнуть все обвинения в духе «все это происки врагов и поклеп завистников», пытался проводить параллели с древнегреческими мудрецами-философами и их молодыми учениками. Он сказал, что тем, кто его судит, никогда не понять чистоты этой любви, – то есть фактически признал свою «вину». Таким образом, соперничали отнюдь не Ид и Суперэго. Уайльд ведь не считал, что поступает дурно! Его борьба, как и в платоновской «Апологии Сократа», развернулась между Эго, определявшим линию защиты, и внешним миром, которому эта линия не нравилась.

Как вы считаете, в конечном счете его Эго повело себя глупо? Да, и Уайльда, и Сократа признали виновными, посадили в тюрьму и, в общем, уморили. Но взгляните: потомки иноземцев, говорящих на совсем других языках, даже сегодня с огромным интересом изучают их жизнеописания и черпают в них вдохновение²⁹.

Кони и люди

После того как мы столько говорили о морали, структурная модель, возможно, начинает напоминать вам кое-что из другой области:

● дьявол (Ид);

● религиозные правила (Суперэго);

● сам человек, который выбирает между первым и вторым (Эго).

Конечно, это довольно грубая аналогия. Попросту говоря, Ид – это не дьявол: оно, как выразился бы Ницше, «по ту сторону добра и зла»¹¹.

Но еще важнее для нас другое различие: если для души верный выбор всегда заключается в следовании некоему набору религиозных правил, то для Эго, как мы видели на примере Уайльда, просто нет предопределенного «правильного» выбора.

Фрейд объяснил эту нашу гибкость, предложив новую интерпретацию аллегории «колесницы и возничего», придуманную, как вы помните, Платоном¹².

Ид («Оно») – это конь, на сей раз без крыльев, который несется куда хочет, Эго («Я») – его всадник. Хороший всадник мастерски правит конем, превосходящим его по силе. Но для этого нужно порой ослаблять поводья и позволять коню идти куда ему вздумается. Главное – чувство меры. Если всадник даст коню чересчур много воли или, наоборот, не будет прислушиваться к его желаниям, упорно следуя навигатору, указывающему «верный путь», рано или поздно они оба окажутся в канаве.

•••

Пожалуй, главное отличие Фрейда от Платона – в том, что он не слишком превозносит разум и мудрость. Иными словами, идеальный всадник – это не всадник, который выключает навигатор, спешивается, направляет свои стопы в ближайшую библиотеку, зарывается в философские фолианты и пытается приблизиться к божественному. Нет, идеальный всадник идет по стопам внешней политики Османской империи XIX века: баланс превыше всего. Как мы уже видели на литературных примерах, Эго использует определенные защитные механизмы для поддержания этого баланса и вытесняет в бессознательное все, что вызывает беспокойство.

Бессознательное? Да, Фрейд о нем не забыл – понятие бессознательного он собирался объединить с этой новой моделью…

Новый айсберг

Давайте разместим идеи Фрейда, которые мы обсуждали до сих пор, на новом айсберге. То, что мы называем сознанием…

1. Не единичная структура – оно состоит из параллельно работающих частей.

2. Мы осознаём гораздо меньше, чем нам кажется.

3. Даже та часть, которую мы осознаём, не вполне рациональна.

С первого взгляда становится ясно, что Ид не идентично бессознательному, а Эго не идентично сознанию. Бессознательное и предсознательное в той или иной мере охватывает каждый компонент. А вот со второго взгляда мы замечаем важную особенность: наш рассудок довольно текуч – в духе темы преображения, знакомой нам по мифологии. Содержимое одного отсека может легко перетечь в другой. Как это происходит?

Представьте себе, что у вас семейный поход в оперу. Если на выходе вашу невесту подстрелят из-за мафиозных разборок, Эго получит травму и, вероятно, вытеснит ее в бессознательное, подавив… Простите, это был сценарий третьего «Крестного отца», адвокаты сделали мне предложение, от которого невозможно отказаться, так что перейдем к другому примеру.

Скажем, вы впервые идете в оперу. Вы наверняка призадумаетесь: что надеть, как себя вести. Есть негласные правила – ознакомившись с ними, вы решаете, что надо им соответствовать. Поздравляю!

Надводные части Эго и Суперэго пришли к согласию. Но спустя какое-то время такой наряд становится для вас привычным. И если в один прекрасный день ваш ребенок спросит: «А почему нельзя ходить в оперу в шортах?» – вы машинально ответите: «Детка, это неприлично». Иными словами, вы уже не приводите аргументов, а просто выносите моральное суждение. Вы усвоили, интернализировали то, о чем прежде размышляли и что подвергали сомнению, погребли это под толщей воды.

В остальной части Суперэго находятся некоторые культурные ценности – куда более масштабные, чем привычка наряжаться в оперу:

● религиозные убеждения;

● права животных;

● предпочтения в музыке и еде;

● любовь к застолью с ракы и рыбой под Мюзейен Сенар³⁰.

Часть каждой из них находится над водой, часть – на уровне воды, а часть – в глубине. Например, если мы обсуждаем концепцию «свобода слова», наш разум тут же устраивает обыск в предсознательном и предоставляет необходимые сведения в распоряжение Эго. В свою очередь, Эго при необходимости пользуется этим материалом, пытается более или менее связно рассуждать – и мы чувствуем, что все под контролем. Но если заглянуть глубже, в основе понятия свободы слова лежит более широкий ряд ценностей – либерализм, который исподволь, незаметно для вас, направляет ваши суждения и определяет ваши аргументы в дискуссии.

Если такие усвоенные вами ценности складываются воедино, как кусочки пазла, они образуют мировоззрение (или, как сказал бы Фрейд, Weltanschauung). Это идеи, которые Эго некогда изучило, осмыслило и даже наверняка с кем-то обсудило, но со временем они, как осадок, опускаются на дно и принимают форму айсберга. Нам очень сложно воспринимать идеи, которые не укладываются в этот шаблон, а если мы все-таки их восприняли, то затрудняемся оценить. И даже если вдруг нам удалось оценить эти идеи, то вспомнить и усвоить их – настоящий подвиг. Для наших мыслей куда важнее отвечать нашим текущим убеждениям, чем соответствовать внешней реальности.

•••

На мой взгляд, самое любопытное в новом айсберге – то, что даже Эго не целиком находится над водой. Возможно, войдя в зрительный зал оперного театра, вы были всецело поглощены шевелюрой человека перед вами, которая ритмично колыхалась в такт его шагам, а сами неосознанно следовали кратчайшим путем к своему креслу. Или, скажем, некий символизм в сюжете оперы, который поначалу от вас ускользнул, всплыл на поверхность некоторое время спустя, когда вы уже почти засыпали, – причем всплыл в понятном вам, расшифрованном виде. Словно ваш мозг продолжал работать над этой загадкой в фоновом режиме.

Чтобы это объяснить, нам придется пойти дальше Фрейда. В его представлении бессознательное было заполнено мыслями, которые по мере погружения все более упрощались, желаниями, которые становились все более примитивными, символами, которые понемногу превращались в абстракцию. Там не было места для высших мозговых функций. Та часть нашего разума, которая решает проблемы, придумывает аргументы, а если не получается – то логические уловки (или сразу сознательно пускает их в ход), находилась сверху. Если так, то каким образом вы рассчитали кратчайший путь к своему креслу? Или у бессознательного есть иная функция, помимо роли «хранилища сексуальных желаний и детских травм»?

Коллективное бессознательное

Есть «я» во мне, что за пределами меня и более меня.

Есть «ты» в тебе, что за пределами тебя и более тебя.

БАРЫШ МАНЧО³¹

Когда Карл Густав Юнг впервые встретился с Фрейдом, который был старше его на 20 лет, они 13 часов кряду обсуждали труды самого Фрейда¹³. Если бы я столько времени проговорил с новым знакомым, то, наверное, к утру сочетался бы с ним браком. Впрочем, эти двое тоже заключили своего рода брак и приступили к совместной работе. Вскорости Фрейд предложил кандидатуру Юнга (которого уже рассматривал как своего преемника) на пост первого председателя IPA – Международной психоаналитической ассоциации. Все эти детали делают последующее «предательство» Юнга еще более пикантным. Со временем Юнг сочтет теорию бессознательного Фрейда неполной и слишком уж сосредоточенной на сексуальности. Да, в нашем разуме было нечто, погребенное необычайно глубоко, но самой интересной была та часть, которая принадлежала не индивиду, а виду: коллективное бессознательное.

О том, что инстинкты приобретаются не путем личного опыта, Юнг прекрасно знал. Чтобы бояться змей, вовсе не обязательно столкнуться со змеей и быть ужаленным самому: некоторые вещи слишком опасны, не стоит постигать их методом проб и ошибок. Но что, если мы наследуем из коллективной памяти своего вида не только инстинкты, но и некоторые паттерны мышления и верований?

Юнг заключил, что причина постоянного появления сходных образов в мифологии и фольклоре разных культур, невзирая на расстояния и огромные различия между ними, кроется именно в этом наследии. Исходные формы образов, которые по мере приближения к поверхности становятся все более и более разнообразными, он нарек архетипами.

Как и в случае с эйдосами Платона, мы можем видеть лишь отражения архетипов, но не способны познавать их напрямую, непосредственно. Например, в каждом есть элемент «тени» (shadow). Грубо говоря, это наша часть, которая более или менее соответствует Ид: мы ее подавляем, поскольку она не уживается с обществом. Но, помимо нашей личной тени, существует и архетип Тень, общий для всех. Кстати, вы прекрасно знаете этот архетип и называете его «дьявол». Дьявол – отраженная на поверхности форма Тени.

•••

Конечно, образ дьявола изменчив – от культуры к культуре, от эпохи к эпохе. Наш, когда он впервые вышел на сцену в первой книге Ветхого Завета, имел облик змея, ставшего причиной изгнания Адама и Евы из рая, – но у него было не так-то много реплик. Однако в последующие столетия его роль и описание беспрестанно менялись: в «Божественной комедии», средневековом произведении, он предстает чудовищем с тремя лицами и шестью крыльями, как у летучей мыши, тогда как в поэме «Потерянный рай» Мильтона, творившего на заре эпохи Просвещения, становится прекрасной, харизматичной и даже трагической фигурой. Поскольку говорящие змеи и чудовища в наше время кажутся нелепыми, современные изображения наподобие «Адвоката дьявола» (1997) берут за основу шаблон Мильтона и пытаются сосредоточить внимание на убедительности и притягательности дьявола, на его бунтарской сущности.

По мнению Юнга, мы постигаем такие древние символы, как змей, и популярные в наше время образы путем культуры – как навязанные сверху. Однако за этими отражениями кроется общая тьма, ощущаемая каждым человеком. Иными словами, то, что облегчает усвоение культурных представлений, таких как дьявол, – это их совместимость, созвучие с архетипами в основании айсберга. Вот почему понятие дьявола так распространено, хоть его внешний облик и изменчив. Если вы заметили, коллективное сознание (популярные верования и убеждения эпохи) и коллективное бессознательное (паттерны, унаследованные от древних времен), точно так же, как инь и ян, пребывают в динамическом противостоянии: они борются друг с другом, питают друг друга и перетекают одно в другое.

Ну хорошо, а сами архетипы образовались случайно? Где источник нашего наследия? Тезисы Юнга довольно туманны. Поскольку он интересовался оккультизмом и всякой паранормальщиной, понятие коллективного бессознательного можно трактовать как некую загадочную связь между всеми людьми – и даже между всеми живыми существами. Именно поэтому его можно приспособить и к старинной вере в вахдат аль-вуджуд (суфийская концепция о «единстве бытия»), и к учениям нью-эйдж; именно поэтому оно сохраняет свою популярность. Но мы применим несколько более «современный» подход…

Иероним Босх. Сад земных наслаждений (1490–1510). В правой части триптиха мы видим чудовище, из-за котла на голове известное как «Принц ада»: оно пожирает несчастных грешников

Спокойно, атеисты: теория эволюции устояла

Помните Дарвина? Когда мы с вами в последний раз с ним виделись, он не смог присутствовать на дебатах об эволюции в Оксфордском университете, и, невзирая на все старания Гексли, его идеи в скором времени утратили популярность. Так длилось до начала XX века, вплоть до появления синтетической теории эволюции, объединившей теорию естественного отбора с теорией наследственности Менделя. В наши дни образ Дарвина олицетворяет скорее этот синтез, нежели оригинальную теорию.

Юнг тоже был продуктом этой эпохи – эпохи СТЭ. Следовательно, трактовка его архетипов как структур разума, доставшихся нам в наследство благодаря естественному отбору, а не как оккультной общей памяти вряд ли станет предательством по отношению к нему. Давайте применим эту точку зрения к некоторым архетипам, которые часто употреблял Юнг, и немного развлечемся…

•••

Мудрый старец – архетип, который мы встречаем во многих культурах, причем как в мужском обличье (Заратустра, Мерлин, Один), так и в женском (Пифия в фильме «Матрица»)¹⁴. Почему отождествление старости с мудростью настолько распространено? Как ни странно, пожилой возраст куда меньше ассоциируется с отрицательными чертами – немощь, медлительность, забывчивость. Возможно, именно потому, что мы потомки не тех, кто бросал стариков на произвол судьбы (они больше не могут ни охотиться, ни рожать, лишь обременяют племя), а тех, кто кормил их и почитал.

В те времена, когда не было письменности, накопленный опыт старика или старухи был истинным сокровищем, которое может исчезнуть в любой момент. Одно случайное воспаление легких – и уроки, усвоенные в ходе множества странствий, сотен смен сезонов и тысяч охот, окажутся утраченными. И, очевидно, те, кто по достоинству ценил эту сокровищницу – с прицелом на долгосрочную перспективу, – получали большое преимущество перед соседями. А мы, судя по всему, унаследовали их структуры разума (разве что с небольшими изменениями от культуры к культуре).

Рембрандт. Портрет старика в красном (1652–1654). В этот период художник создал множество портретов стариков: их лица выражают спокойствие и опыт

А отчего настолько распространены образы непорочной матери (такие, как Дева Мария) или сходные половые роли?¹⁵ Возможно, общества, где материнство и «чистота» женщины считались священными, разрастались и стабилизировались, а затем одолели своих более индивидуалистичных и вольнолюбивых соседей. Параллельно этому эволюционному успеху структура разума, сделавшая возможным архетип матери, передалась последующим поколениям. То же самое произошло с верой в дьявола: она и позволяет нам сваливать вину за свои нежелательные личные устремления на кого-то другого, и охраняет общественный порядок. Вольтер говорил: «Если бы Бога не было, его следовало бы выдумать». Почему то же самое нельзя сказать о дьяволе? Возможно, мы потомки тех, кто сумел сотворить себе богов и дьяволов.

•••

Хоть эти умозрительные построения и забавны, не стоит чересчур соблазняться притягательностью эволюционной психологии. Ведь даже такой базовый шаблон, как «самоотверженная мать», в разных культурах может выглядеть по-разному. Согласно Плутарху, мать-спартанка, провожая сына на войну, вместо того чтобы лить слезы, вручает ему щит и говорит: «Или с ним, сын мой, или на нем».

Ее сын, как и любой спартанский муж, с семи лет живет в военном лагере со своим отрядом (и это не менялось даже после женитьбы). Если он, бросив щит, предаст братьев по оружию, то, скорее всего, собственная мать первая его придушит.

Можете ли вы вообразить себя такой матерью?

В милитаризованных обществах главная обязанность матерей – воспитывать воинов, поэтому их понимание материнской жертвенности накренилось в сторону преданности государству, а не собственным детям: место семьи заняло государство.

Иными словами, культура, начавшись как продолжение биологии, со временем развилась настолько, что научилась подавлять даже самые базовые инстинкты. У нас имеется ряд паттернов мышления (на чем бы они ни базировались, на биологии или на культуре), и причина, по которой я так полагаюсь на Юнга в качестве моста, – обиталище этих паттернов. Они живут не в пентхаусе нашего мозга с прекрасным видом из панорамных окон – они снимают полуподвал.

Жан-Жак-Франсуа Ле Барбье. Спартанка вручает щит своему сыну (1805)

Жорж Клемансо, президент Франции во время Первой мировой войны, говорил: «Война – слишком серьезное дело, чтобы доверять его военным». А некоторые мысли слишком важны, чтобы оставлять их на откуп рациональному уму. Автоматизировать их, разместив в бессознательном, – куда более верный подход. Нам не нужно было принимать осознанное решение бояться змей – точно так же, как не нужно убеждать себя, что надо дышать. Эта система настолько надежна, что даже если мы примем решение не дышать, то не сможем его претворить в жизнь. Она защищает нас от нас самих.

В этом контексте бессознательное представляется мне операционной системой компьютера: часть ее кода пишется в течение конкретной жизни (индивидуальное бессознательное), а остальное – куски кода, которые работали для прошлых версий, то есть наших предков (коллективное бессознательное). ОС устанавливает определенные рамки для программ, которые под ней запускаются (решение проблем, планирование, обсуждение).

У этих программ нет доступа к исходному коду системы (мы не можем непосредственно наблюдать бессознательное), и они не способны функционировать независимо от нее (мы не можем сойти с колесницы). Это значит, что одна неработающая программа не затрагивает всю систему. Важные операции также выполняются самой операционной системой, а не передаются медленным и склонным к ошибкам программам. Следовательно, тот факт, что наше сознание заперто в видимой части айсберга, – «не баг, а фича», в переводе на айтишный. Когда Юнг умер (это случилось в 1961 году), те двое, кому предстояло классифицировать и измерить эти «куски кода» в бессознательном, а в процессе придумать новую область – поведенческую экономику, только-только приступали к работе…

Ярлыки рассудка

Скорее всего, вы впервые услышали имя Даниэля Канемана в 2002 году, когда он был удостоен Нобелевской премии по экономике. Нет, понятно, что каждый год некоторое количество людей получают Нобелевскую премию, но Канеман был психологом. Как психолог ухитрился получить Нобелевскую премию по экономике?³²

Все началось с того, что Канеман и его коллега Амос Тверски, не одобряя стиль одежды 1970-х, заперлись у себя в лаборатории. Изучая части кода, которые особенно сильно влияют на принятие решений высшего уровня, они разработали понятие эвристики (heuristic). Что это за эвристика такая? Для начала давайте рассмотрим не слишком разумный способ срезать путь при рассуждении:

1. Если население каждый год растет на 2 %, когда оно удвоится?

2. За какое время ваш банковский вклад удвоится при 7 % годовых?

Решать такие задачки в уме непросто, но для того, чтобы выпендриться перед окружающими, можно использовать «правило 70»:

1. 70: 2 = через 35 лет население вырастет в два раза.

(Правильный ответ: 35 лет + несколько дней.)

2. 70: 7 = через 10 лет ваш вклад увеличится вдвое.

(Правильный ответ: 10 лет + 3 месяца.)

Что вы заметили? Метод расчета прост, а результаты вполне точны. 3 месяца на 10 лет – погрешность менее 3 %. А несколько дней на 35 лет – вообще почти нулевая погрешность. Таким образом, мы чуть-чуть пожертвовали точностью, зато изрядно сэкономили время и силы.

Разумеется, поскольку миллионы лет назад люди не слишком хорошо разбирались в банковской системе и стратегии демографического развития, эта эвристика никому не давала эволюционного преимущества и не стала частью нашей биологии. Нам нужно ее выучить и каждый раз запускать «вручную».

А Канеман и Тверски занялись эвристиками, которые автоматически обеспечивают подобный компромисс между скоростью и точностью³³.

•••

Одно из их первых открытий – эвристика доступности (availability heuristic). Мы склонны полагать: то, что легче всплывает в памяти, более важно или чаще случается.

Испокон веков для нас были важны эти сведения – кто и когда нас обманул, кто и в каком объеме нам помог, сколько дней лил дождь… Но вести статистический учет всего этого – непосильная для нас задача. Поэтому мы взяли на вооружение нехитрый факт: если нечто для нас важно или часто случается, то оно остается в памяти – и преобразовали его в другой мысленный ярлык: если нечто осталось у нас в памяти, значит, оно для нас важно или часто случается.

Несмотря на логическую ошибку, лежащую в основе этого преобразования (если вы сами ее заметили, поздравляю), наш ярлык обычно не ведет к ошибкам. Но в крайних случаях отклонение будет довольно заметным. Например, мы сильно переоцениваем частоту таких событий, как авиакатастрофы, нападения акул и шок от новости о приговоре Джему Узану³⁴, поскольку помним их куда более ярко.

Вероятность погибнуть в результате нападения акулы ниже, чем вероятность попасть в авиакатастрофу, а эта вероятность, в свою очередь, ниже вероятности, что Джем Узан все-таки угодит за решетку. Несмотря на это, миллионы из нас и в этом году не полетят на Мальдивы из-за страха перед самолетами или акулами.

•••

Еще более яркий пример касается восприятия терроризма. Не менее половины граждан США обеспокоены тем, что они сами или близкие члены их семьи могут стать жертвами теракта. И эта цифра держится примерно на одном уровне начиная с 11 сентября 2001 года¹⁶.

А между тем в этот период вероятность (для среднестатистического гражданина) погибнуть в результате какого бы то ни было теракта составляла 1 на 40 миллионов в год. Итак, в стране, где живут 320 миллионов, половина населения испытывает лично окрашенную тревогу из-за события, которое может затронуть от силы восемь человек. Это ежегодный риск.

Больше того, 64 миллиона из них «очень тревожатся». Ежедневно 2 тысячи человек умирают от сердечных заболеваний, 100 человек погибают в ДТП, а 30 становятся жертвами вооруженных нападений – но почему-то никто не испытывает пропорциональной тревоги по поводу этих опасностей.

Нижняя кривая – доля тех, кто утверждает: «Я очень тревожусь, что моя семья может погибнуть в результате теракта». Верхняя кривая – доля тех, кто «очень или в какой-то степени» тревожится

Я не хочу подавать это как критику «лицемерия» – прежде всего потому, что невозможно подсчитать, что такое «пропорциональная тревога». Что может ощущать человек, которого пугает вероятность один на миллион, по сравнению со страхом перед вероятностью один к тысяче? Что получится, например, если в тысячу раз увеличить «очень тревожусь»? «Супермегатревожусь»? Нет, разрешающей способности наших чувств недостаточно, чтобы совладать с нашими же статистическими знаниями.

•••

Самое важное – осознать петлю положительной обратной связи между эвристикой доступности, страхом и СМИ.

1. Мы быстрее запоминаем то, что нас очень пугает.

2. Поэтому нам кажется, что пугающие нас события происходят очень часто.

3. Из-за кажущейся распространенности проблемы мы боимся еще сильнее.

4. Среди сообщений в СМИ мы фокусируем внимание именно на таких новостях.

5. СМИ и без того «подсвечивают» громкие события ради рейтингов.

6. Мы окончательно убеждаемся: проблема крайне распространена и крайне серьезна.

7. См. п. 1.

Этот порочный круг настолько эффективен, что оценки, которые обычно бывают вполне точны, могут искажаться – даже в сотни раз. Следует заметить, что это работает в обе стороны. Когда я предлагаю своим студентам предположить процент самоубийств, то обычно получаю ответы: одна смерть на тысячу, одна на 10 тысяч и все в таком же духе. А между тем реальная доля – около 1 % (из 100 смертей одна приходится на суицид). Учитывая, как редко обсуждается тема суицида, неудивительно, что наша эвристика доступности порой оборачивается «ошибкой доступности».

Когнитивные искажения

Суть работы Канемана и Тверски сводилась к следующему вопросу. Если мы возьмем множество людей с разными условиями жизни в детстве, с разным образованием, с разными генами, поместим их в условия неопределенности (как это и бывает в реальной жизни) и будем подталкивать к максимально взвешенным и рациональным решениям, насколько ошибочно они себя поведут и будет ли в их ошибках что-то общее?

Прибегнем к примеру Фрейда: исследователи собрали на широкой дороге множество колесниц, убрали ограждения, стерли разметку и попросили возничих ехать строго прямо. А потом, изучив следы колес, выяснили, насколько каждый возничий отклонился от маршрута. Ученые пришли к трем важным открытиям.

1. Универсальность: отклоняются все, независимо от достатка, уровня интеллекта, образования.

2. Систематичность: мы отклоняемся всегда в одну и ту же сторону, ошибки не случайны.

3. Постоянство: мы продолжаем отклоняться, даже если знаем верный путь.

Способ мышления, демонстрирующий эти особенности, называют когнитивным искажением (cognitive bias).

Ирония в том, что в основе веры Юнга в паранормальную коллективную связь тоже лежало когнитивное искажение. Отчего концепция синхроничности (Synchronizität), которую он выдвинул в качестве доказательства – «только подумаешь о ком-то, и вот он звонит» и подобные значимые совпадения, – приобрела такую популярность? Конечно, благодаря нашей склонности выискивать паттерн в случайностях, видеть порядок в хаосе, искать за всем сущим замысел и творца (или Творца).

•••

Словосочетание «когнитивное искажение» иногда употребляют как синоним эвристики, иногда – в значении ее «ошибочных» форм, а иногда – как более широкое понятие. (Таким образом, социальная обусловленность + личные предубеждения + эвристика = когнитивное искажение.)

Но давайте не будем закапываться в дефиниции, урок в любом случае один и тот же: у нас в голове нет специального «модуля разума», который так-то непогрешим, но его искажают внешние факторы наподобие эмоций, интересов или образования. Проблема – в самой ткани мышления. Когнитивные искажения – в природе когнитивных функций. Поэтому немыслимо рассуждать о логических ошибках и критическом мышлении, не разобравшись в этой природе.

«Государство в государстве»: Система 1

Мы уже упоминали, что Фрейд считал сознание в первую очередь системой восприятия. Все составляющие айсберга, кроме инстинктов, когда-то прошли через восприятие и сознание. Юнг, в свою очередь, уточнил: все составляющие айсберга, за исключением инстинктов и архетипов.

После обработки воспринятая информация вытеснялась из сознания и перемещалась вглубь айсберга: что-то – в предсознательное (чтобы легче было вспомнить), а что-то – в бездны бессознательного. Эти процессы порой совершались втайне от нас (защитные механизмы Эго), но высокоуровневое мышление происходило именно в сознании. Когда будете рассматривать нижеприведенную упрощенную схему, я призываю вас внимательно взглянуть на ее правую часть: сознание задействовано в обработке.

Чтобы не вступать в бессмысленную борьбу со спорными моментами теорий Фрейда и Юнга, Канеман разделил человеческий разум на две части, введя новую и до смешного простую терминологию: Система 1 и Система 2¹⁷.

● Система 1: нацелена не на «лучшие», а на «достаточно хорошие» результаты; принимает решения быстро, работает автоматически.

● Система 2: та часть, которую мы воспринимаем как «я»; медлительна, мыслит детально, стремится быть логичной.

Особенность этой модели – в идее, что автоматическая часть играет важную роль как в процессе восприятия и в низших мыслительных функциях, так и в высших мыслительных функциях, таких как рассуждение.

На секунду поднимите голову от книги и оглянитесь. Если вы не на необитаемом острове, то наверняка видите множество мелких и крупных вещей. Как вы воспринимаете их все, не обращая внимания на каждую из них в отдельности? «Ай, это тигр? Мамочки, оно кусается? Ой, это жжется?» (Нет, если вы попали на необитаемый остров, спасибо, что выбрали эту книгу как одну из трех – ну, людям же обычно предлагают этот выбор перед попаданием на необитаемый остров. Надеюсь, две другие – «Охота. Иллюстрированное руководство» и «Как изготовить плот».)

У вас есть ряд подсистем, которые мгновенно обрабатывают цвет, форму, движения, звук и предположительную цену перепродажи на маркетплейсе каждого увиденного предмета. Эти подсистемы сами управляются с тем, что не требует вашего внимания. Фильтрация, применимая к объектам, применима и к убеждениям, и к мыслям. Новая информация из внешнего мира или старая информация, которую нужно вспомнить, – все это подвергается допросу и проходит паспортный контроль еще до участия в какой бы то ни было мыслительной деятельности. Каждое обучение – это цензура, каждое припоминание – исторический ревизионизм.

Таким образом, мы можем рассматривать Систему 1 как своего рода «государство в государстве».

● Она не избрана свободным волеизъявлением граждан, а назначена.

● Она не глупа, у нее есть собственный разум и собственные традиции.

● Ее отчеты не поступают властям, на них ставится гриф «совершенно секретно».

● Ее поле деятельности обширно и выходит за пределы примитивных инстинктов.

Например, мысленные ярлыки наподобие расчетов, которые в зрительном зале оперного театра направляют вас к нужному креслу, – это вотчина Системы 1. На этой же глубине выполняются ставшие привычными действия – чтение, письмо, вождение (все ведь просто: если кто-то вас подрезал – дернуть ручник, выскочить из машины и вступить в эмоциональный диалог с другим водителем, словами и жестами объясняя ему, в чем он неправ).

Еще одна особенность «государства в государстве» – его изрядная креативность. Оно способно находить удивительные взаимосвязи между абсолютно разными вещами. Вспомните задачи, которые часами заплетали вам мозг, но потом решались в один миг, когда в голове было совершенно пусто¹⁸.

Мы всячески стремимся придать некий мистический флер этой творческой способности, именуя ее то «шестым чувством», то «третьим глазом», то «пятым элементом», хотя ее источник – всего-навсего «первая система». Да-да, я говорю о том, что мы называем интуицией.

Интуиция: шах и мат

Сейчас, когда мы «интуитивно поняли», что рассуждение вот-вот выплеснется за пределы сознания, давайте немного переведем дыхание и вспомним некоторые вехи нашего путешествия:

● круговорот инь-ян;

● «текучесть» айсберга;

● лошадь и всадник.

Между Системой 1 и Системой 2 существует схожая связь. Яркий пример можно было наблюдать во время матча за звание чемпиона мира по шахматам в 2018 году. Впервые со времен легендарных матчей Каспаров–Карпов в финале должны были сойтись игроки № 1 и № 2 в мире. Больше того, их рейтинг Эло почти не отличался – между ними было всего три пункта Эло (сейчас самое время сделать вид, что вы следите за шахматами, и понимающе кивнуть: «Ого, как близко!»). Насколько близки были их рейтинги, настолько же и разнились стили игры: Магнус Карлсен, один из сильнейших интуитивных игроков всех времен, прозванный «Моцартом шахмат», был способен естественным образом анализировать большинство позиций, тогда как Фабиано Каруана славился знанием позиций наизусть и глубиной расчетов. Перед матчем Карлсен резюмировал разницу между ними одной фразой: «Он – компьютер»³⁵.

Борьба длилась целых 50 часов: впервые в XXI веке соперники сыграли вничью 12 партий кряду, так и не сумев одолеть друг друга³⁶. Однако, поскольку «дополнительные» партии, призванные решить ничью, играются гораздо быстрее, чем классические, Каруана, чуть больше полагавшийся на медленную и точную Систему 2 с ее вычислительной мощью, оказался в невыгодном положении и проиграл все три дополнительные партии. «Моцарт шахмат» в четвертый раз подряд защитил свой титул.

«Талант достигает цель, которую никто не может достичь; гений – ту, которую никто не может увидеть» (А. Шопенгауэр).

•••

В шахматной интуиции Карлсена нет ничего мистического. Его способность мгновенно видеть лучший ход, лишь взглянув на доску, настолько же «сверхъестественна», как и ваша способность с ходу отличить белого ферзя от черной пешки, то есть распознать цвет и форму фигуры. У гениев есть свои мысленные ярлыки, которых нет у большинства из нас, и они оттачивают их тысячами часов практики, становясь мастерами.

Когда позиции в шахматах усложняются, полезность заготовленных тактик и точность мысленных ярлыков снижаются. Гроссмейстеры, как и любые другие игроки, начинают просчитывать ходы один за другим. Иными словами, привычка, интуиция и системное мышление идут рука об руку.

Схожий опыт мы переживаем и в повседневных спорах: чаще всего Система 1 сразу «делает ход». Затем, если обсуждение затягивается и делается запутанным, она дожидается Систему 2 с ее неторопливыми рассуждениями, чтобы объяснить следующий ход. Иногда они встречаются в одной точке, а иногда ведут себя как те самые лошади, которые тянут колесницу в разные стороны. Наши попытки найти баланс между ними – то есть между скоростью и точностью – самая благодатная почва для произрастания логических ошибок.

Смерть Homo economicus

Все это прекрасно, но при чем тут Нобелевская премия по экономике, которую получил Канеман?

До недавнего времени экономическая наука строилась на гипотезах, весьма далеких от реальной человеческой психологии. При этом экономисты XX века вовсе не были более невежественными, чем литераторы и психологи XIX века. Чтобы понять, почему экономисты так отстали, вернемся к истокам современной экономики.

«Не от благожелательности мясника, пивовара или булочника ожидаем мы получить свой обед, а от соблюдения ими своих собственных интересов»¹⁹. Тезис, который Адам Смит выдвинул в 1776 году, сводился, грубо говоря, к следующему: дай людям свободу – и они не побегут заниматься благотворительностью, а возьмутся отстаивать свои интересы. Но это не беда, поскольку таким образом «невидимая рука рынка» направит к процветанию не только их самих, но и все общество в целом.

Иначе говоря: личная свобода + личная выгода = общественное благоденствие.

Во времена Смита государство обладало монополией во всех сферах – и повсюду создавало удушающее давление. Например, заморские колонии европейских сил не имели права торговать не то что с другими странами – между собой: все, что они отправляли, шло в определенный европейский порт. Было строго предписано, какой товар по какой цене продавать и кому. Всё вне этих границ считалось черным рынком. Нам, выросшим в условиях свободного рынка (худо-бедно функционирующего), поистине сложно представить те дни.

Итак, Адам Смит смотрит на этот вопрос через лорнет либерализма – вернее, он сам и сконструировал этот лорнет. Любопытно, что он вовсе не считал человека эгоистичным животным, преследующим – и обязанным преследовать – лишь собственные интересы. В самом деле, темой «Теории нравственных чувств», написанной им несколькими годами ранее, были психологические факторы, которые влияют на наш выбор, а также справедливость и попытка разобраться, что движет нашей готовностью помогать другим.

За 150 лет до Фрейда Адам Смит описал Суперэго, выдвинув понятие «внутренний человек» (inner man). Это было результатом изучения наших попыток найти баланс между интересами и идеалами. Но если так, что же должно было произойти, чтобы экономисты забыли эти сложные, нюансированные взгляды?

•••

Не забыли, конечно. Однако вместе с приходом неоклассицизма в конце XIX века экономисты, как и все прочие, ощутили давление: побольше научности! Иными словами, они были вынуждены создавать модели, которые походили бы на естественно-научные, имели практическую пользу и позволяли строить прогнозы.

● Как изменятся цены при дефиците пшеницы?

● Если мы будем сдерживать цены, дефицит уменьшится или увеличится?

● Каков наилучший способ финансировать войну?

То было время людей, способных найти конкретные ответы на такого рода вопросы… вернее, время тех, кто заявлял, что имеет ответы. Ирония в том, что саму сферу экономики из-за экономического же давления подталкивали в определенную сторону.

•••

Конечно, для того чтобы создать хоть сколько-нибудь практическую модель, нужно принять некоторые простые допущения относительно человеческого разума и способности делать выбор. Эти гипотезы можно рассмотреть в рамках теории рационального выбора (Rational Choice Theory). Только имейте в виду: в этом случае «рациональность» определяется особым образом:

● Чтобы достичь ряда осознаваемых нами целей…

● …так, чтобы максимизировать нашу личную выгоду…

● …мы делаем последовательный выбор…

● …из известных нам альтернатив…

● …и затем оцениваем результаты своего выбора.

Ключевые слова: осознанность, цель, интерес, выбор, последовательность, постоянная оценка.

Скажем, моя цель – набить себе живот за скромную сумму. Я это осознаю́, я не обманываюсь, не строю из себя гурмана. Я поочередно изучаю меню окрестных забегаловок и, составив оптимальный список, останавливаю свой выбор на шаурме из чайки. Мой список не случаен. Таким образом, если ни моя цель, ни меню забегаловок не изменились, я составлю тот же список и приму то же решение – я не буду действовать по-разному в разные дни. И, как назло, мой выбор – именно шаурма из чайки! Но если чайки закатят скандал и цены взлетят, то я пересмотрю свой выбор, стараясь сохранять объективность.

•••

Вероятнее всего, никто из экономистов не верил в существование этого мифического существа – Homo economicus. Однако, поскольку при помощи этого существа было удобно моделировать поведение обществ, его продолжали мучить до второй половины XX века (вспомните идеальных игроков, пытающихся делать рациональный выбор в рамках теории игр).

Мы из кожи вон лезем, желая видеть себя «последовательными и рациональными», и во многом потому, что эти долговечные модели и термины укоренились в культуре. Нам кажется естественным, что экономисты повлияли на общество даже больше, чем социологи, – а между тем это очень даже противоестественно.

Опыты Канемана и Тверски наконец сломили наше упрямство – ведь большинство когнитивных искажений соответствовали экономическому моделированию. Иными словами, любовь экономистов к пророчествам не угасла, просто они обзавелись хрустальным шаром получше.

Homo economicus никогда не был ступенью развития человека

Представьте себе проект, который требует инвестиций на сумму 1000 лир. Пока ожидаемая выгода (expected utility) положительна, для человека, который рационален в традиционном смысле, любое капиталовложение выглядит логично. Но если наш проект с вероятностью 50 % провалится (1000 лир убытка), а с вероятностью 50 % принесет 2001 лиру (прибыль в размере 1001 лиры), то это хорошее капиталовложение. Потому что ожидаемая прибыль больше нуля:

(– 1000 лир × 50 %) + (1001 × 50 %) = 50 курушей.

Однако большинство из нас на такой риск не пойдет. Пока Система 2, используя математику, медленно пытается подсчитать выгоду, Система 1 тут же бьет тревогу: «Валим отсюда!» Потому что для нас потери важнее приобретений. Огорчение от потери 1000 лир перевесит радость от получения такой же суммы.

Неудивительно, что это искажение, называемое неприятием потерь (loss aversion), выбито на стене пещеры где-то в глубинах нашего бессознательного. Существо, которое в природе всякий раз рискует не деньгами, а собственной жизнью, не станет играть в орлянку. Возможно, удачливость поможет ему выигрывать несколько дней кряду, но первая же проигранная ставка окажется последней в его жизни.

•••

Что в действительности делало все это полезным для экономистов? Точное измерение наших искажений и их моделирование. Например, для большинства порог вхождения в вышеупомянутый проект – прибыль в 2000 лир. Иными словами, у нас должен быть шанс получить по меньшей мере вдвое больше того, что рискуем потерять. Только тогда мы решимся покинуть безопасную гавань.

Конечно, единого для всех «порога риска» не существует – он будет меняться в зависимости от предмета, суммы и нашего общего благосостояния. Но в любом случае это будет довольно высокий порог – по сравнению с классическим представлением. Иными словами, поведение, прежде считавшееся нормальным и рациональным, сейчас стало ненормальным.

Опираясь на схожие эффекты, Канеман разработал теорию принятия решений, называемую Prospect Theory. Эта теория, которая вместо оптимальных решений, принимаемых идеальным разумом в идеальных условиях, опирается на вероятностные решения, принимаемые непоследовательным разумом в условиях неопределенности, – основа всей поведенческой экономики.

Конец пути: рационализация

Другие сферы экономики уже давно прошли этот путь, и теперь мы прибыли на конечную остановку мысленного путешествия во времени. Оглядываясь назад, мы видим, что на первый план выходят некоторые общие тенденции.

● Единство человеческого разума уступило место сначала дуализму, а затем множественности.

● Эта множественность из статических противоположностей эволюционировала в динамические структуры.

● Значимым становится влияние детства, генов и культуры.

● Такие понятия, как «контроль», «разумность», «осознанность», теряют свои позиции.

● Обнаружилась постоянная фоновая работа особых мыслительных механизмов.

Так почему же, когда я в начале главы просил вас посмотреть в зеркало, вы ничего этого не заметили? А главное – почему не замечаете до сих пор, невзирая на все, что узнали?

•••

Чтобы как следует разобраться в иллюзии рационального «я», потребовалась бы отдельная книга на тему свободы воли. Пока же давайте сосредоточимся на более узком понятии – рационализации. Фрейд рассматривал ее как защитный механизм, к которому мы прибегаем, оправдываясь перед Суперэго за свои действия. Но сегодня это понятие применяется гораздо шире: так называют попытки придумать логичные и морально последовательные объяснения поступкам, истинные мотивы которых нас пугают, смущают – или попросту ускользают от нас. Лиса, называющая зеленым (следовательно, кислым) виноград, до которого не может добраться, рационализирует свою неудачу, чтобы не уронить самооценку.

•••

Мой любимый пример рационализации связан с гипнозом. Доктор Бенджамин Саймон вводил в транс своих пациентов, ветеранов Второй мировой войны, и внушал им: услышите слово «немец» – вскакивайте и кричите «Хайль Гитлер»²⁰.

Разбудив их, доктор заводил разговор о зверствах нацистов. И вот, когда пациенты, войдя в раж, костерили гитлеровцев на все корки, доктор произносил кодовое слово – и пациенты все как один вскакивали и вскидывали руку в нацистском приветствии. (Между прочим, со стороны доктора это была изрядная подлость: некоторые из испытуемых пережили пытки в застенках Третьего рейха.)

Только представьте себе, какие у пациентов были лица, когда их спрашивали, что это вообще было… Слегка опешив поначалу, они начинали выдумывать тысячу и одну причину такого поведения.

«Да это я просто решил посмеяться над немцами».

«Ну, чтобы показать, как они похожи на тупых роботов».

«А что, разве это не ругательство?»

На самом деле эти оправдания предназначались не столько доктору, сколько самим пациентам: «Если уж я отдал нацистский салют, значит, у меня точно были веские причины».

Роль, которую в примере с гипнозом играло внушение, во время бодрствования берет на себя Система 1. Стоит нам столкнуться с собственными автоматическими мыслями и поступками, мы, сначала придя в легкое замешательство, тут же пытаемся признать их неотъемлемой частью себя и рационализировать, то есть оправдать задним числом. При этом не так уж важно, «хороши» эти поступки или «дурны» с точки зрения нашего Суперэго; куда важнее сохранить иллюзию контроля. Нелегко признаться: «Не знаю, что это на меня нашло». Зато всегда можно бодро заявить: «Я это сделал, а почему я это сделал, спросите»³⁷. Мы все как Махо из «Банкира Било» – любой ценой заговариваем зубы своему внутреннему контролеру.

•••

Пора наконец дорисовать завершающий штрих к фрейдовской аллегории: обычно даже плохой всадник отдает себе отчет, что не сумел обуздать животное. Мы же, напротив, упорно верим, будто наша лошадь делает ровно то, что мы ей велели, – что бы она там ни вытворяла. Таким образом, главная загвоздка с самоанализом не столько ограниченность сознания, сколько наша поразительная способность к самообману.

Мышление действует как двойной агент: в той же мере, в какой оно служит инструментом для объяснения мира, оно становится способом подгонять мир под наши убогие объяснения. Насколько оно помогает нам извлекать уроки из собственных ошибок, настолько же и защищает от необходимости признавать эти ошибки. Один из моих самых любимых фантастов Роберт Хайнлайн замечательно определил эту нашу хроническую болезнь, кивая на Аристотеля: «Человек – не мыслящее животное, он – животное, пытающееся дать всему разумное объяснение»²¹.

Начало пути: подлинная функция науки о логических ошибках

В таких обстоятельствах, казалось бы, у нас нет ни единого шанса разобраться в себе. Но, к счастью, проблема самоанализа в то же время дает нам важную подсказку. Порой, старательно подгоняя свои мысли под требования рассудка, мы перегибаем палку – и айсберг трескается.

Строгого определения логическим ошибкам мы пока не давали, но вы, должно быть, уже догадались, какова их роль в этой аналогии: они – те самые трещины на видимой части айсберга. Иными словами, источник самых коварных ошибок не в неумении рассуждать, а в рассуждении с некими неосознаваемыми целями. Вот почему чисто логический подход к выявлению и устранению ошибок напоминает попытки укрепить айсберг в целом, замазывая трещины на поверхности в надежде, что они неглубоки. Нужно действовать хитрее и смотреть на трещины не как на то, что нужно наспех заделать, а как на возможность проникнуть в глубину.

•••

Как глаз в силу своего устройства не способен увидеть себя сам без помощи зеркала, так и разум, чтобы преодолеть проблему самоанализа – умения «мыслить о мышлении», – нуждается в особых инструментах. Наука о логических ошибках – самый доступный и действенный из таких инструментов. Она подсказывает, в какую трещину нужно заглянуть, то есть с чего начать путь к пониманию других и, главное, самих себя.

Но значит ли это, что нужно гоняться за каждой попавшейся ошибкой лишь на том основании, что ее легко распознать? Допытываться, что это за трещины на айсберге? Разумно ли соваться в кроличью нору очертя голову, как одна безответственная девчонка по имени Алиса?

Увы, стоит большинству из нас научиться распознавать логические ошибки и уловки, как мы тут же превращаемся в молоток, которому в каждом споре мерещатся гвозди. Но ведь жизнь – не дискуссия. Никто не даст вам призовых очков за то, что вы перечислите ошибки собеседника под их латинскими названиями. Скорее уж вас за глаза наградят отборными эпитетами, демонстрирующими все богатство родного языка.

Замечая, что кто-то свысока нас поучает, мы перестаем его слушать и уходим в глухую оборону. На первый взгляд это может показаться детским потаканием своему Эго, но, если вдуматься, осаживать всезнаек, нарушающих гармонию в группе, – вполне «рациональное» поведение в масштабах социума и с точки зрения социума. Порой умение выстроить сотрудничество важнее, чем стремление оказаться правым любой ценой.

Алиса в Стране чудес (1865). В кроличьей норе. Витрина лондонского магазина Fortnum and Mason

А раз так, с чем же в первую очередь должны быть согласованы наши убеждения – с окружающей реальностью или с ценностями общества? Что важнее – дружить с истиной или не поссориться с ближним? Наши мыслительные процессы стоит рассматривать именно в контексте этого извечного противостояния. Если вы разберетесь в логических ошибках, рассмотренных в этой книге, и поймете причины их распространенности, то есть уловите «логику нелогичности», то обретете суперсилу, которой позавидовал бы не только богатенький Бэтмен, но и сам Супермен.

Но, увы, чем активнее вы станете тратить эту суперсилу на окружающих, тем меньше будет у вас возможностей познать самого себя. Придется проявлять разборчивость – у вас не хватит ни сил, ни времени, чтобы совать нос в каждую трещину на поверхности айсберга. Умение выбрать точку приложения суперсилы ничуть не менее важно, чем сама суперсила.

•••

Что ж, теперь у нас наконец-то есть необходимый фундамент для четкого определения понятия «логическая ошибка». Пришло время познакомить вас с международным символом борцов за чистоту рассуждения, доставшимся нам в наследство от древних цивилизаций. С этой минуты считайте, что вы приняты в тайное общество.

Знакомство с логическими ошибками
Ошибки в рассуждениях

Короткое определение: ошибочные связи, которые встречаются в мыслительных процессах, нацеленных на убеждение, и используются для того, чтобы ввести в заблуждение оппонента или самого себя.

Еще более короткое определение для ленивых: распространенные ошибки в рассуждениях.

Сначала удовлетворим потребности лентяев и сосредоточимся на самом понятии рассуждения. Все мы знаем одно избитое клише о «личностном росте»:

«Дай человеку рыбу, и он будет сыт один день. Научи человека пользоваться удочкой, и он будет сыт всю жизнь».

Ну ладно, а если ты научишь человека рассуждать?

«Теперь люди только и знают, что рыбачить: с утра до ночи толкутся у реки. Скоро всех рыбешек уморят! Вырою-ка я пруд и займусь разведением рыбы, лет через пять, глядишь, озолочусь».

Иными словами, рассуждать – значит выстраивать связи между наблюдениями и идеями и обосновывать последние, подкреплять их доводами. Рассуждение в явном или неявном виде содержит «потому что», «поскольку», «следовательно», «дорогая, я могу все объяснить!»³⁸. Качество аргументации не так уж и важно, главное – само стремление аргументировать.

Например, в государственной пропаганде нет ни рассуждений, ни, соответственно, ошибок в рассуждениях – ведь она даже не пытается ничего объяснять:

«Пролетарии всех стран, соединяйтесь!»

«Liberté, égalité, fraternité». (Свобода, равенство, братство.)

«Ein Volk, ein Reich, ein Führer». (Одна нация, одно государство, один вождь. И еще около 300 тысяч танков и карту Европы, пожалуйста… Да-да, и пакет.)

Нет, вся мощь пропаганды как раз в отказе от такой непосильной работы, как рассуждение: «Это настолько самоочевидно, а моя власть настолько абсолютна, что я не стану утруждать себя пространными объяснениями».

•••

В то же время не всякая ошибка при попытке что-то объяснить будет именно логической ошибкой; иногда мы оступаемся просто из-за нехватки информации. Может быть, сколько ни рыбачь, а рыбы не переведутся. Или, скажем, переведутся, но рыба в нашем пруду окажется такой невкусной, что все побегут за шашлыками. Или наше рыбхозяйство приберет к рукам мафия, или налоги взлетят. Или, или, или… Чтобы все это как следует просчитать, нужны специальные знания и капелька удачи. Но сейчас цель не в том, чтобы сделать из вас специалистов по всему подряд, поскольку само по себе это не имеет ни малейшей ценности. Вообразите бесконечно длинную энциклопедию, вместившую все знания о Вселенной. Как вы думаете, на какой странице она начнет рассуждать самостоятельно?³⁹ Для нас куда важнее не отыскать единственно верный ответ, а скорее набрать очки за сам «ход рассуждений». Каков же ход следующего потока мысли?

«Ахмет-абы уже 100 лет рыбачит. А недавно вдруг взялся разводить рыбу. Наверное, что-то знает. Надо и нам в рыбный бизнес, а то прозеваем золотую жилу».

Испокон веков все матери подрезали крылья таким рассуждениям сакраментальным: «А если Ахмет-абы прыгнет из окна, ты тоже прыгнешь?» И ведь они правы! Надеяться преуспеть, идя по стопам опытного рыбака, – все равно что рассчитывать уцелеть, выпрыгнув из окна вслед за опытным паркурщиком.

Нет нужды пока изобретать для этой логической ошибки вычурное название. Важно, что она относится не только к Ахмету-абы и рыбной ловле, а представляет собой общий шаблон мышления: рассчитывать добиться того же результата, слепо подражая авторитету в определенной области. Это такой же шаблон, как «использовать личные нападки вместо аргументов по теме» (Гексли), или «сознательно играть на двусмысленности» (Демирель), или «уходить от темы при помощи юмора» (Рейган).

Как вы, должно быть, заметили, разновидностей этих ошибок – великое множество. Не волнуйтесь, я не буду вас мучить. Мы сосредоточимся только на ошибках, у которых есть определенные общие черты…

1. Универсальность

Логические ошибки характерны не только для определенной темы. Для них вообще нет границ – они присущи любой культуре, их совершают люди независимо от пола, дохода, уровня образования и интеллектуального развития. То, что афинские философы, викторианские ученые и политики XX века грешили теми же ошибками на тот же лад, что и мы с вами, – и печальный замкнутый круг, и греющая душу общность. Мы куда ближе к нашим предкам, чем принято думать.

В вышеприведенном списке критериев особняком стоит интеллект. Увы, большинство из нас путает способность рассуждать с умом. Но ум позволяет использовать разум быстрее, а не правильнее. Более того, умные люди порой легче других попадаются на крючок особенно коварных логических ошибок (или уловок), поскольку способны находить для своих ошибочных мыслей куда более творческие оправдания.

2. Неизбежность

Я написал о логике книгу, четыре раза подряд удостоился премии «Золотой аргумент»… но все равно ежедневно допускаю тьму-тьмущую ошибок в рассуждениях. Вы тоже допускаете – и, надеюсь, будете допускать и впредь. Я говорю «надеюсь», потому что единственный способ рассуждать безошибочно – это не рассуждать ни о чем мало-мальски стоящем обдумывания.

3. Частота

Чтобы удостоиться отдельного названия, явление должно быть достаточно частым. Логические ошибки, бесспорно, отвечают этому критерию, поскольку тенденция налицо: чем больше у нас каналов коммуникации, тем стремительнее растет совокупный объем ошибок, совершаемых при рассуждении. Куда бы ни ступила нога современного человека, его неизменно окружают две вещи: Wi-Fi и логические ошибки.

4. Среда обитания

Логические ошибки чувствуют себя как дома и в тексте, и в устных беседах, и в наших мыслях. Говоря языком компьютерщиков, они «платформонезависимы». Единственное условие – достаточная четкость потока мыслей. Конечно, в нашем сознании не томятся в ожидании готовые к озвучиванию мыслепузыри. Иными словами, мысли оформляются по мере их выражения – а это означает, что логические ошибки тоже проявляются именно в коммуникации. Но для коммуникации вовсе не обязательно нужен собеседник: даже дневник – тоже своего рода общение, просто ваш визави – вы сами в будущем.

5. Маскировка

Хорошая логическая ошибка должна быть достаточно «коварной». Если бы президент Рейган открыто объявил: «Так, сейчас я вам расскажу одну шутку, и, если вы засмеетесь, значит, я прав», мы бы решили, что он и впрямь выжил из ума. Эффективные ошибки – или, вернее сказать, уловки – больше похожи не на армию, которая с грохотом прет напролом посреди бела дня, а скорее на спецподразделения, которые просачиваются в тыл противника под покровом ночи, чтобы нанести удар.

Письменные рассуждения требуют более высокого качества маскировки, поскольку в тексте связи и обоснования видны четче. Знаменитая словесная эквилибристика Демиреля утратила бы все свое волшебство в газетной колонке. Загляните в стенограммы речей многих «прославленных ораторов»: вы удивитесь ошибкам в логических построениях и изложении. У иных политиков фразы и вовсе начинаются и обрываются невесть где. Но человек – существо аудиовизуальное, и поэтому во время коммуникации он распределяет внимание на все подряд (голос, интонацию, мимику, жесты, ломик под мышкой), а в итоге упускает из виду добрую половину неумышленных ошибок и тем более умышленных уловок. Но это полбеды! Наши и без того куцые мыслительные ресурсы стремительно оскудевают именно тогда, когда они позарез нам нужны. Исследования при помощи МРТ показали, что отделы мозга, отвечающие за критическое мышление, впадают в спячку, стоит нам заслушаться трелями харизматичного оратора²². Вот почему искусная риторика может легко замаскировать убогий синтаксис и дешевые софизмы.

6. Бессмертие

Многие логические ошибки продолжают сбивать с толку, даже если ткнуть в них пальцем. Любой ученик начальной школы разнесет в пух и прах заблуждение человека, уверовавшего, что если несколько раз кряду выпала решка, то теперь-то уж точно выпадет орел. Но не успеют высохнуть чернила на наших вероятностных выкладках, как мы сами присоединимся к каравану тех, кто думает: «Ну, теперь-то уж точно выпадет орел!» – и согласимся на пари, прекрасно понимая, что к чему.

Логические ошибки, в особенности те, которые основаны на когнитивных искажениях, неотличимы от зомби. Им мало просочиться в наши ряды – они еще и не дохнут, если в них выстрелить!

Когнитивные искажения

Разница между логическими ошибками и когнитивными искажениями напоминает разницу между Системой 1 и Системой 2. Давайте сравним эти два понятия, пока наши мозги окончательно не закипели.

Последний пункт особенно важен. Неспроста по-английски cognitive bias, а не cognitive fallacy, и это переводится не как когнитивная ошибка, а как когнитивное искажение. Некоторые искажения ведут к ошибкам только при определенных условиях. У них есть потенциал вводить в заблуждение, но то, в какой мере этот потенциал реализуется, зависит от текущей ситуации. А логическая ошибка на то и ошибка: потенциал, претворенный в действие.

•••

Откровенно говоря, я не вижу особого смысла в столь четких и жестких разграничениях. Подход в духе «Это ошибка Х, вот соответствующий пример, больше так не делайте, спасибо, логичного вам дня» известен давно – и давно известен как бесплодный. А ведь самое, на мой взгляд, интересное в логических ошибках – то, что один и тот же мыслительный шаблон в одних обстоятельствах может быть ошибочным, а в других – самой естественной, самой разумной и даже самой что ни на есть «рациональной» реакцией.

Помните басню Эзопа о пастушке-шутнике (да-да, уровень постепенно снижается, следующий пример будет уже из букваря)? Мальчик, который пас скот, от скуки то и дело ставил всю округу на уши криками «Волки! Волки!». А потом, в один прекрасный день, волки и впрямь пожаловали. Что бы пастушок ни говорил, какие бы доводы ни приводил, ему уже никто не верил. Так он и лишился своего стада – а ведь были еще и варианты 18+, в которых волки разодрали пастушка и скушали на десерт.

Какой же урок вы извлекли из этой басни? «Подлые селяне обращали внимание не на суть сказанного, а на источник и обрекли на смерть невинного ребенка»? Или «Не стоит злоупотреблять доверием окружающих, поэтому реакция крестьян была вполне закономерной»?

•••

Разобравшись с разницей между логическими ошибками и когнитивными искажениями, давайте взглянем и на взаимосвязь между ними. Сопоставить их непросто, поскольку они не вписываются в примитивные шаблоны. Иными словами, не за каждой логической ошибкой кроется когнитивное искажение. Эту взаимосвязь, которая больше походит на пересекающиеся множества, будет легче разглядеть при помощи упрощенной модели айсберга.

Что ж, все не так просто, как хотелось бы, но нет повода для паники. Стрелки на схеме, слева направо, соответствуют следующим потокам мысли.

1. Даже не ошибка

Порой мы ляпаем первое, что взбредет в голову, не отдавая себе отчета, что находимся во власти эмоций и условных рефлексов – страха, радости, ностальгии, стыда. Такие ситуации не имеют отношения ни к когнитивным искажениям, ни к логическим ошибкам.

Ахмет⁴⁰. Ну и залепил Прекази, а? Считай, мы в финале.

Эрсин. Ходжа⁴¹, только ведь в полуфинале мы играем с «Реалом».

Ахмет. Ха, «Реал». Тоже мне команда. Хренанда!

Эрсин. Да ладно вам, ходжа…

Ахмет. Просто звездная помойка. Слушай, первое правило тренеров НБА – атака выигрывает матчи, защита приносит чемпионство.

Эрсин. И кто там чемпион в последние два года?

Казым (вмешивается). Майкл Джордан?

Эрсин. Я про последние два года, ходжа. «Лейкерс» с великим Шаком и…

Казым. «Эфес Пилсен?»⁴²

Ахмет. ШАК НЕ ВЕЛИКИЙ!

Остальные. Э-э-э…

Ахмет. Вы все, наверное, считаете Шака великим игроком, да? Никакой он не великий. И чемпионом ему больше не бывать.

Эрсин. Ладно, ходжа, мы вроде бы говорили про матч с «Монако»…

Хынджал. Федерер тоже не великий!

Эрсин. А ты вообще не из нашей передачи. Откуда ты взялся?

Федерер⁴³. Можно подумать, весь этот диалог очень осмысленный… Эрсин, когда Прекази забил тот гол, ты учился в начальной школе. Все это просто сон.

Конечно, несмотря на это пророчество Ахмета Чакара, в июне 2006 года Шакил О'Нил вместе с «Майами Хит» стал чемпионом НБА. Но это история. А вот логическая ошибка в этом разговоре одна-единственная – сам разговор и тот факт, что беседующие в телевизионных студиях на манер завсегдатаев кофеен гребут миллионы. В остальном же логика тут ни при чем: мы не видим никаких попыток обосновать свои слова, наружу просто рвутся сиюминутные чувства. Мы обычно связываем логические ошибки с нехваткой критического мышления. Но если в коммуникации ползунок критического мышления сдвинут на нулевую отметку – собеседники ничего не ставят под сомнение, просто изрекают свои истины, – то и совершить логическую ошибку становится невозможно. К такому сценарию прекрасно подходит выражение «даже не ошибка», которое прославил физик Вольфганг Паули, высмеивая своих оппонентов (если вопросы тупые, то и отвечать на них бессмысленно).

Почему же это так важно? Да потому что потребность обосновывать мысли и чувства, особенно созвучные принятым в нашем окружении, невелика. В обществе, где все капиталисты, не критикуют капитализм. Я не о том, справедлива эта критика или нет, – а о том, что даже попыток критики не будет.

А теперь давайте экстраполируем эту мысль. Часто ли будут происходить идейные столкновения в системе, где даже отпала необходимость в пропаганде? Где у всех одни и те же ценности, одни и те же страхи, одни и те же вкусы? Если нет конфликтов, если вам не нужно защищать свои убеждения, то у вас нет и возможности познать самого себя благодаря своим ошибкам. Контроль в руках не у вас, а у тех, кто знает вас лучше вас самих. (По-моему, Казым Канат хотел об этом сказать в нашей придуманной телепередаче, но ему помешали.)

2. Просто ошибка (уловка)

К счастью, обычно мы испытываем потребность объяснить свои чувства окружающим – и смело пускаемся в плавание по волнам логики, подняв парус ошибок:

«– А кто еще не великий, абы?

– Всех поименно не назову, но, например, в Кастамону⁴⁴ великих людей точно не найти. Даже Ататюрк говорил: "Привезите из каждого иля⁴⁵ по медведю, а из Кастамону – кого поймаете"».

Подразумеваемое обоснование: ну, раз уж сам Ататюрк так считал, значит, это правда. Но, разумеется, это обоснование несостоятельно – ведь Ататюрк не был признанным специалистом ни по медведям, ни по кастамонцам⁴⁶. Так лежит ли в основе бурных эмоций, породивших эту логическую ошибку, какое-то когнитивное искажение? Нет, что-то точно лежит: не может же человек просто так, на пустом месте, ненавидеть целый город. Но это уже личное. Едва ли кастамонуфобия давала нашему виду какое-то эволюционное преимущество, в связи с чем отпечаталась у нас в сознании.

А некоторые ошибки – не просто проявление затаенных эмоций: они совершаются вполне осознанно и расчетливо, чтобы достичь определенной цели, и правильнее называть их уловками: «Дорогие чанкырцы, мой соперник на выборах мэра, стыдно сказать, из Кастамону. Вспомните слова Ататюрка и, умоляю вас, не допустите, чтобы к власти в нашем прекрасном Чанкыры пришел медведь».

В политике нет нужды докапываться до глубинных причин осознанных нападок – цель и так ясна: получить власть. Конечно, даже за простейшими действиями стоят какие-то мотивы, и властолюбие политика, в конце-то концов, тоже не берется из ниоткуда. Но совершенно незачем выискивать тончайшие трещины на поверхности айсберга и неявные причинно-следственные связи. Если мы хоть немного отдаем себе отчет, что наше умозаключение – ложное, но используем его как часть стратегии, то вполне разумно рассматривать этот ход мысли в отрыве от бессознательного или предсознательного.

•••

В повседневной жизни стратегия и эмоциональность, как правило, идут рука об руку. Например, мой политический соперник – тот, кого я в глубине души ненавижу, потому что рядом с ним ощущаю свою неполноценность.

«Слышали, наш-то на собственном митинге взял и заснул. Сонная тетеря. Выберем его – он и родину проспит. А мы, дорогие собратья, от любви к служению людям, от любви к родине, от богобоязненности, <крещендо> а больше всего от нашей ВСЕ-ПО-ГЛО-ЩА-Ю-ЩЕЙ ОТ-ВЕТ-СТВЕН-НО-СТИ не можем предаться сну ни на миг </крещендо>, клянусь Аллахом, глаз не можем сомкнуть».

Я сознательно использовал эту ошибку – поспешное обобщение (намек на то, что он все время будет клевать носом, если разок вздремнул) – в сочетании с языковыми уловками (попытка увязать сонливость с предательством родины), и у меня получилась убойная комбинация. Я и отыгрываюсь за собственную ущербность, и сею среди электората недоверие к сопернику, обеспечивая себе победу на выборах.

3. Ошибка плюс искажение

Наконец-то мы добрались до точки пересечения этих двух понятий. Чтобы подчеркнуть разницу с предыдущим примером, продолжим тему «обобщений»:

«– Что Билл Гейтс, что Стив Джобс, что рыбак Ахмет-абы – многие миллиардеры бросили университет. Все, кому суждено изменить мир, сбегают с фабрики под названием "школа". Слушай, доченька, знаю, я уделял тебе недостаточно внимания. Но если я и могу дать тебе полезный совет, то вот он. Раз уж ты всегда мечтала изменить мир – бросай учебу. Беги без оглядки прочь от этих жерновов. Не гаси ради зарплаты свой внутренний огонь, пусть он освещает тебе путь, и ты сыщешь сокровища, о которых и помыслить не могла. Не волнуйся, я сам все объясню маме. В добрый путь, не забывай нас.

– Мужчина, я вам не дочь. Это Burger King. Будете что-нибудь заказывать? Не задерживайте очередь».

Мы опрометчиво делаем обобщение, отталкиваясь от нескольких исключительных примеров, и путаем причину со следствием – видим в уходе из школы залог успеха. Конечно, мы достаточно хорошо знаем математику, чтобы понимать разницу между двумя-тремя людьми и миллионами, но «склонность придавать чрезмерное значение положительным примерам», или так называемая систематическая ошибка выжившего (она же survivorship bias), сбивает нас с толку.

Яркие примеры слепят нам глаза. Мы отождествляем себя со знаменитостями и сметаем с прилавков черные водолазки. А как же миллионы тех, кто тоже бросил школу, чтобы «следовать за мечтой», да так ни в чем и не преуспел? О них мы ничего не знаем. Фильмов о них не снимают, книг не пишут, футболки с их номерами не продают. Вас заинтересовала бы история человека, который угробил собственный стартап, запущенный с большой помпой, не смог найти в Индии смысл жизни и вернулся, чтобы годами стоять за кассой и влачить скучнейшее существование? Большинство так и живет. С чего бы людям платить, чтобы почитать про свою собственную жизнь?

Увы, принимая важные решения, мы склонны игнорировать львиную долю реальности. И если мы все же угодили в эту ловушку, приняв решение, то прибегаем, например, к поспешному объяснению, чтобы хоть как-то оправдаться.

4. Просто искажение

Можно находиться во власти когнитивных искажений, но при этом рассуждать безошибочно.

Радио. …вы все, наверное, считаете Акиру Куросаву великим режиссером, да? Так вот, давайте начистоту: никакой он не великий!

Таксист (выключая радио). А он дело говорит. Японцы и правда паршивые водители, разве нет?

Я. А многих японцев вы встречали?

Таксист («Можно же было просто согласиться, что да, паршивые. И что мне теперь отвечать?»). Да они либо на своих скутерах гоняют, либо в автобусах трясутся. У них там и машин особо нет, непривычные они. И культура у них такая – вечно осторожничать. А в таком городе, как Стамбул, это только пробки плодит. В общем, причин куча…

Доводы вполне последовательны и хорошо подкрепляют тезис. Человек, пытающийся объяснить самому себе или кому-то другому поспешное обобщение, сделанное под влиянием когнитивных искажений, может, приложив фантазию, выдавать аргументы и без ошибок. Повезет – еще и прав окажется.

•••

Подытожим: для того, чтобы нами управлять, когнитивным искажениям вовсе не обязательно подталкивать нас к ошибкам в рассуждениях. А в основе совершённой ошибки далеко не всегда лежит глубинное когнитивное искажение. Порой они действуют независимо, порой дополняют друг друга. В следующих главах мы разберем, зачем существуют логические ошибки и уловки, кого и как они вводят в заблуждение. А попутно познакомимся с некоторыми базовыми понятиями из области коммуникации и убеждения.

Зачем: намерение в споре

Только две вещи бесконечны: Вселенная и человеческая глупость. Но я не уверен насчет первого.

ПРИПИСЫВАЕТСЯ АЛЬБЕРТУ ЭЙНШТЕЙНУ

Вы все, наверное, считаете Эйнштейна великим ученым, да? Никакой он не великий!

ПРИПИСЫВАЕТСЯ АХМЕТУ ЧАКАРУ

Нет, даже человеческая глупость имеет пределы. По-настоящему бесконечны лишь наши скрытые мотивы. Множество ошибок, которые мы можем совершить как вследствие когнитивных искажений, так и вследствие срабатывания психологических защитных механизмов, не говоря уже об откровенной глупости, – капля в море по сравнению с тем, что мы способны нагородить сознательно. Это логические уловки. Поэтому важнейший компонент рассуждения – не логика и не знания, а намерение. Чтобы лучше понять роль намерения, стоит более пристально вглядеться в причины, которыми мы руководствуемся, рассуждая и вступая в споры.

1. Познание

Наиболее идеальный сценарий – искреннее стремление к истине. У обеих сторон в этом случае благие намерения. Иногда взаимодействие строится по классической модели «учитель–ученик»: с самого начала принимается, что одна сторона права, а другая пассивно слушает (дидактическое познание). А иногда это диалог равных: собеседники синтезируют свои идеи и выдвигают новую, которая, по их мнению, ближе к истине (диалектическое познание). Как бы то ни было, цель у них общая, прозрачная и благородная – а это значит, что осознанным логическим уловкам в таком разговоре нет места.

2. Стремление к компромиссу

Как правило, найти золотую середину гораздо важнее, чем единственно верный путь. Успех группы рабочих, обсуждающих решение о забастовке, зависит от их способности действовать сообща. Тем, кто поодиночке воюет с начальством, от их правоты ни жарко, ни холодно. Никто не устраивает диспут с мелкой рыбешкой, прежде чем ее проглотить.

Если взять сценарий, не настолько замешенный на конфликте – скажем, молодая пара подыскивает себе дом, – в этом случае умение находить компромисс тоже небесполезно. Чем жить в доме, который один обожает, а другой люто ненавидит, лучше подыскать вариант, который обе стороны сочтут приемлемым.

Будь мы тиграми, мы, возможно, стояли бы на своем любой ценой (максимизация выгоды). Но социальное животное обязано идти на уступки – и, что еще важнее, учитывать уступки, на которые идут другие. Пока дистанция между золотой серединой и нашей личной позицией не очень велика (мы не поступаемся своими интересами слишком сильно) и пока эта дистанция примерно одинакова для всех сторон (мы поступаемся не больше, чем другие), логические уловки, при помощи которых мы убеждаем самих себя, что делаем правильный выбор, весьма полезны с точки зрения группы.

Но если наши попытки договориться не ценят по достоинству и мы чувствуем, что нас держат за дураков, то мы начнем сопротивляться, пуская в ход все те же уловки. Проблема тут не в том, что мы не умеем рассуждать, а в том, что задето наше чувство справедливости. Логические уловки – симптом несправедливости.

3. Торг

Когда идет торг – частный случай поиска компромисса, – для сторон нет ни истины, которую нужно постичь, ни верного ответа, к которому требуется прийти. Ожидается, что стороны с откровенно противоположными интересами все-таки сумеют договориться.

К примеру, какова «реальная стоимость» вашей машины? Если спросить об этом у марксиста, он, вероятно, ответит: «Труд, вложенный в ее производство». Но в условиях рынка стоимостью машины будет то, что сочтут приемлемым торгующиеся стороны.

Точнее, стоимость машины – среднее значение всех подобных торгов в текущий период.

С налогами та же история. Гражданин хочет платить поменьше, а государство – иметь возможность тратить побольше. Существует ли волшебная математическая константа – «идеальная налоговая ставка», – которая только и ждет, чтобы ученые ее открыли? Или это торг между государством и гражданином?

Во время торга люди могут и лгать, и сознательно прибегать к уловкам. Особенно если речь о разовой сделке: как же заманчиво надуть контрагента! У иных хватает злонамеренности на три жизни вперед – лишь бы сэкономить три гроша. А добрые намерения поощряются лишь в том случае, когда наша долгосрочная репутация – часть торга. Представьте себе владельца небольшого придомового магазинчика, который обязан стараться, чтобы завсегдатаи были довольны. Вспомните водителей Uber, продавцов на маркетплейсах, владельцев недвижимости на Airbnb⁴⁷: спрос на их услуги зависит от рейтинга, а рейтинг – от удовлетворенности пользователей. Для этих людей разница между торгом и компромиссом довольно мала.

4. Развлечение

Беседа – форма коммуникации, которую почему-то вечно игнорируют ученые. В ситуациях, когда нет иной цели, кроме как приятно провести или просто убить время, не стоит искать злой умысел даже в намеренных логических уловках. Функция беседы – не поиск истины и не максимизация выгоды, а укрепление межличностных связей. Нет ни малейшего резона портить отношения с людьми, с которыми мы «просто беседуем», лишь бы во что бы то ни стало настоять на своей правоте.

Годами я проповедовал демократические ценности своей бабушке, которая, слушая политические новости, способна в мгновение ока превратиться в мини-Муссолини. И чего я этим добился? Ровным счетом ничего. А вот домашнюю пахлаву потерял.

Новую бабушку не найдешь. А поскольку починить личные отношения гораздо сложнее, чем исправить ошибки в рассуждениях, часто нужен способ выйти из спора так, чтобы не задеть достоинство собеседника: «Ну да, конечно, ты тоже прав(а), но…»

На этой вазе, относящейся к 420 году до н. э., изображен греческий симпосий. Под этим словом, в отличие от его современного значения («симпозиум»), подразумевали беседы под выпивку и музыку. Многие знаменитые философские диалоги разворачивались на фоне этих вечеринок, где стремление убедить и желание развлечься сливались воедино

Конечно, вряд ли такая фраза приведет к грамотному спору или синтезу идей, зато она может спасти дружбу.

5. Убеждение

Конечно, любая коммуникация, включая беседу, в какой-то мере подразумевает и попытки убеждения. Но иногда убеждение ставится во главу угла. Я говорю о случаях, когда синтез или компромисс расцениваются как неудача: допустим, вам кровь из носу надо распространить свои идеи, подобно вирусу, и переубедить собеседника, сломив его сопротивление. Если вы не социопат, то, как правило, искренне верите в свою правоту, действуя таким образом. И даже если вас уличат в неправоте по какому-то конкретному пункту, вы все равно будете верить, что за вами высшая правда (и на законном основании упорствовать в заблуждении). Скажем, в споре о политике вы можете прибегнуть к логической уловке, поскольку считаете, что по самому большому счету ваш подход и ваша идеология лучше. Цель оправдывает средства, особенно если цель видится вам священной.

Мы еще разберем эту тему подробнее, а пока я дам маленькую подсказку. Пытаться переубедить собеседника, взывая лишь к разуму, – все равно что боксировать одной рукой. Если вы научитесь апеллировать и к разуму, и к чувствам, у вас будут развязаны руки. (Конечно, если ваш визави – Майк Тайсон, то неважно, сколько у вас рук. Иногда лучшее решение – вообще не выходить на ринг, то есть не вступать в спор.)

6. Победа

Динамика ситуаций, где цель не столько убедить, сколько победить, несколько иная. Помните епископа, который ругался с Гексли? Логика его рассуждения выглядела безупречно.

1. Все люди произошли от обезьян (примем за истину).

2. У каждого человека имеются предки по материнской и отцовской линии (бесспорно).

3. Томас Гексли – человек (факт).

4. А раз так, Гексли – обезьяна либо по отцу, либо по матери.

Ответ Гексли был столь же элегантен:

1. Я не чувствую ни стыда, ни гордости по поводу того, что от меня не зависит.

2. Мое происхождение от обезьяны от меня не зависело.

3. А раз так, я не стыжусь того, что происхожу от обезьяны.

Но ведь это явно не конструктивная дискуссия. Оппоненты отодвинули в сторону саму теорию эволюции и просто цепляются друг к другу. Будут ли люди, у всех на виду завязавшие словесную дуэль и пускающие в ход все свое обаяние, в первую очередь искать истину? Или же их задача – не выглядеть проигравшими?

В этом случае на первый план выходит стадная психология: чтобы следовать за харизматичным лидером, мне вовсе не обязательно быть убежденным в его правоте на все 100 %. Чаще всего достаточно уверовать, что убеждены остальные. Тогда мне будет проще сначала «сделать вид», а затем и впрямь убедить себя посредством эвристики: «Не может же столько народу ошибаться!».

В предельных случаях все общество может вести себя так, будто верит в лидера или идеологию, хотя на самом деле ни один человек – сам по себе – не верит. Благодаря этому короли и могут разгуливать голыми.

7. Препятствование дискуссии

Если ни убедить собеседников, ни создать видимость своей правоты не выходит, то почему бы просто не мутить воду?

Цель этой стратегии, которая полностью зиждется на недобросовестности и злонамеренности, – воспрепятствовать здоровой дискуссии. Вы, наверное, догадываетесь, какие тактики пускают в ход в двусторонних спорах те, кто стремится сорвать обсуждение:

● повышать голос, а то и попросту орать;

● часто перебивать;

● картинно обижаться;

● перескакивать с темы на тему, рассеивая внимание;

● отрицать свои прежние слова и постоянно менять позицию.

Но, думаю, гораздо интереснее взглянуть на эту проблему через призму отношений власти и личности. Прежние правители полагались на грубую силу и цензуру. Со временем стало ясно, что прямое вмешательство дает обратный эффект, и был изобретен более хитрый способ препятствовать здоровой общественной дискуссии: вместо того, чтобы заставлять всех молчать, заставить всех постоянно говорить. Перо острее сабли, логические уловки действеннее кляпа цензуры.

Такой подход может не только парализовать обсуждение конкретной темы, но и погубить культуру дискуссии в целом. Иными словами, в качестве своего рода метаатаки подрывается сама наша вера в то, что мы способны решать проблемы путем цивилизованного диалога.

Актуальный пример – российские спецслужбы были обвинены в попытках повлиять на выборы в США через соцсети. Согласно обвинениям, это была вовсе не попытка «окучить» сторонников Дональда Трампа – по сути, проект по созданию информационного загрязнения нацеливался на оба лагеря и должен был вызвать чувство недоверия. Не требовалось охватить всех – достаточно было вызвать охлаждение у некоторых ключевых групп по отношению к дискуссиям и выборам как таковым. Впрочем, наибольший урон, на мой взгляд, наносят группы, которые просто стремятся эксплуатировать рекламные механизмы соцсетей, не преследуя никаких политических целей.

Разве это не ирония судьбы? Социальные медиа, зародившиеся в США и некогда считавшиеся демократической утопией, сегодня воспринимаются как угроза демократии. В конце концов, у правителей ограниченные сроки полномочий, и любые их решения можно будет впоследствии отменить. А вот подрыв веры в демократические процессы и институты – серьезнейший удар, и на исцеление могут уйти десятилетия.

8. Нападение

Самая откровенная и легко распознаваемая форма недобросовестности – это, пожалуй, именно стремление принизить оппонента, невзирая на суть спора и на то, кто прав. Осуждается не только позиция человека в конкретном споре, но и его репутация, и его личность в целом. Следовательно, под сомнение ставятся все его контакты – и те, которые у него были раньше, и те, которые будут потом. Ошибка ad hominem – почти все вы, наверное, слышали это название – основное средство этой стратегии.

Кстати, раз уж мы затронули эту тему, позвольте прояснить один нюанс, который часто неверно трактуют. Оскорбление – это, строго говоря, не ошибка и не уловка, так как оно не включает в себя никакого обоснования. Но в нужном контексте оно дает тот же эффект, что и уловка ad hominem.

Возвращение к Фрейду

В каждой коммуникации, где есть элемент рассуждения, присутствует по меньшей мере одно из перечисленных выше намерений. Вспомните, как Рейган решил прибегнуть к юмору в прямом эфире: это был продукт хладнокровной и осознанной стратегии. Выражаясь по-фрейдовски, это был продукт Эго, произведенный благодаря оценке всех релевантных факторов:

● цель (убедить публику и выиграть выборы);

● слушатели (ценности целевой аудитории);

● внешние обстоятельства (господствующая культура демократии);

● прошлый опыт (неудача на первых дебатах).

Наверное, он долго репетировал, чтобы выглядеть непосредственно и непринужденно ради максимального эффекта. Куда туманнее были мотивы старого капитана, который взошел на кафедру с огромной Библией и парочкой книг Харуна Яхьи⁴⁸, раздобытых невесть где, и изрек: «Эволюция – ложь, ибо Бог говорит обратное; покайтесь, грешники». Возможно, он поступил так умышленно, рассудив, что эксплуатация религиозной темы – отличный способ обезопасить свой общественный статус. Возможно, он искренне следовал общественной морали, то есть шел по пути Суперэго. Скорее всего, имели место обе причины сразу.

А как же наш вымышленный рыбак Ахмет-абы? Решив пойти по его стопам в надежде быстро срубить деньжат, мы не обманывали себя намеренно. Человек – за исключением совсем уж патологических случаев – не станет сознательно саботировать собственные начинания. Эти ошибки проистекали из аппетитов нашего нетерпеливого Ид.

Подытожим:

● обмануть самих себя;

● убедить собеседника;

● победить в глазах аудитории.

Думаю, вы уже давно догадались, какой основной фактор определяет истинные намерения в общении…

Кто: объект логических уловок

Первое правило коммуникации – знать свою аудиторию (слушателей или читателей). Вы же не станете показывать одну и ту же презентацию на научной конференции и солдатам в казарме: скопипастить не получится. Даже если это очень образованные солдаты, разным людям понравятся разные отсылки и запомнятся разные аналогии. Если мы знаем, кто перед нами, то понимаем, как с ними говорить. С логическими уловками то же самое: сначала нужно четко уяснить для себя, кто их цель, то есть кого они призваны ввести в заблуждение. Чтобы разрешить эту загадку, идущую рука об руку с намерением, давайте навестим некоторых старых и новых друзей…

Лично персонально Франклин

Не спрячешь ты свое нутро под шелком одеяний.

Себя обманываешь ты – чем далее, тем рьяней.

МЕХМЕТ АКИФ ЭРСОЙ⁴⁹

В контексте эвристики доступности мы с вами уже разбирали тезис, что люди неверно оценивают частоту и вероятность многих событий. Так кто же аудитория биржевого брокера, который грешит логическими ошибками, упершись в границы собственного разума? Кого чаще всего пытается обмануть азартный игрок?

Порой в уравнении только одно неизвестное – мы сами, и мы заблуждаемся, пытаясь постичь мир в одиночку. Любопытно, что в рамках этого сценария, тесно переплетенного с рационализацией, особенно преуспевают в самообмане люди с высокими умственными способностями. Возьмем, к примеру, Бенджамина Франклина – изобретателя молниеотвода, философа, дипломата, государственного деятеля, пожарного, писателя, профессионального шахматиста, генерального почтмейстера, на досуге украшающего собой лицевую сторону 100-долларовых банкнот.

Однажды этому почтенному джентльмену понадобилось добраться из Бостона в Филадельфию. В то время, разумеется, не было ни автомагистралей, ни скоростных поездов, так что он погрузился на корабль. (Впрочем, скоростных поездов в США, как в любой богатой стране третьего мира, нет до сих пор.) Пока судно неспешно перебарывало волны Атлантики, Франклин до головокружения принюхивался к запаху свежей рыбы, которую уже несколько дней готовили на камбузе. Крадучись, как кошка, он подобрался к поварам и начал робко за ними наблюдать.

Франклин, вегетарианец, был в замешательстве. Он привык к такому рациону от безысходности. В юности он перебивался сухарями и изюмом, поскольку мясо было дорогим. Но со временем он подвел под свои пищевые предпочтения моральное обоснование – и это за столько лет до ужасов промышленного животноводства! А в тот день, борясь с голодом у дверей камбуза (инстинкт схлестнулся с принципами), он вдруг вспомнил, кто он: специалист в «теории принятия решений», как, впрочем, и во всем остальном…

И Франклин приступил к подсчету плюсов и минусов по придуманному им же самим принципу «за и против».

Впрочем, не успел он углубиться в размышления, как ему открылась истина, позволившая насытиться с чистой совестью. Он увидел, как из распоротого брюха рыбины вываливаются более мелкие рыбешки, и сказал себе: «Если вы поедаете друг друга, то почему бы и нам не есть вас?»

•••

Пересказывая эту историю, Франклин вовсе не стремился убедить окружающих в преимуществах мясоедения. Он хотел показать, насколько простая вещь – самообман, причем даже для того, кто столько размышлял о законах логики и о принятии решений. Конечно, он и сам прекрасно понимал, что моральная ответственность рыбы, пожирающей своих собратьев, не может быть приравнена к человеческой. Но и логические ошибки, и логические уловки чем-то похожи на метеоризм: мы чрезвычайно чувствительны к чужим газам и чрезвычайно невосприимчивы к своим собственным.

Собственно, сам Франклин и предупреждал нас об этой опасности: «Вот как удобно быть рассудительным существом, ведь это дает нам возможность посредством рассуждения найти или изобрести повод сделать все то, к чему мы стремимся»²³.

https://open.spotify.com/episode/5c5di9FsqPRlTp41BivKyx