Kitobni o'qish: «Генерал Родимцев. Прошедший три войны»

© Родимцев И.А., 2016

© ООО «Издательство «Вече», 2016

© ООО «Издательство «Вече», электронная версия, 2016

Сайт издательства www.veche.ru

Вступительное слово

Уважаемый читатель!

Книга «Генерал Родимцев. Прошедший три войны» повествует о жизни и судьбе одного из известных военачальников нашего Отечества, участника величайших сражений ХХ века. Генерал-полковник Александр Ильич Родимцев, родившийся в бедной крестьянской семье на Урале, сумел найти свой путь к воинской профессии, служению которой он посвятил всю жизнь, став одним из первых в стране Героев Советского Союза, а в победном 1945 году был вторично удостоен Золотой Звезды Героя.

Автор книги – Илья Александрович Родимцев, сын генерала А.И. Родимцева, кандидат экономических наук, специалист в области мировой экономики и внешнеэкономических связей. На протяжении длительного времени он занимается военно-патриотической деятельностью, собирает материалы и документы о биографии и боевом пути своего отца и соединений, которыми командовал А.И. Родимцев, а также об истории Великой Отечественной войны, опубликовав несколько статей по этой тематике.

Илья Родимцев рассказывает о судьбе своего отца, чья жизнь и воинская служба охватывают многие драматические события, произошедшие в прошлом веке как в нашей стране, так и за рубежом. Потеряв в революцию отца, выдюжив в тяжелые годы нужду и батрачество, Александр Родимцев вступил в ряды Красной армии. Выпускник Высшей военной школы им. ВЦИК, один из славной плеяды «кремлевских курсантов», он за короткий срок службы проявил себя грамотным командиром и отличным пулеметчиком.

В 1936 году он добровольцем отправился в Испанию, где в рядах Республиканской армии сражался с мятежниками-франкистами, немецкими и итальянскими фашистами. Раздел книги, посвященный Гражданской войне в Испании 1936–1939 годов, оставившей глубокий след в современной истории Европы, основанный на воспоминаниях Александра Родимцева и многих других участников этих событий, представляет несомненный интерес для всех, кто увлекается военно-исторической тематикой.

Александр Ильич Родимцев прошел Великую Отечественную войну с первых до последних дней, познав горечь отступления и радость больших побед. Особой страницей его боевой биографии явилось участие в Сталинградской битве, в ходе которой он командовал 13-й гвардейской стрелковой дивизией, спасшей Сталинград в самый тяжелый, критический период боев в середине сентября 1942 г. Гвардейцы Родимцева освободили от гитлеровцев центр города, взяли штурмом Мамаев курган и 140 дней – до конца сражения – удерживали свои позиции, не дав противнику прорваться к Волге.

Генерал А.И. Родимцев проявил себя талантливым и мужественным военачальником, командуя войсками во многих крупных военных операциях – на Курской дуге, Украине, Сандомирском плацдарме на р. Висле в Польше, в Германии, при освобождении Дрездена и Праги. После войны Александр Ильич продолжил службу в различных уголках нашей страны и за рубежом, укрепляя обороноспособность СССР и государств Варшавского Договора.

Из книги читатель узнает много новых или малоизвестных, а также драматических эпизодов боевого пути и фактов биографии генерала А.И. Родимцева. Немало страниц посвящено рассказу и о том, каким был Александр Ильич в семье, как участвовал в общественной жизни, о многочисленных встречах и живых связях с однополчанами, высоко ценившими и любившими своего командира. Читателю предстает живой образ самобытной личности, патриота своей страны, военного профессионала, сумевшего ярко проявить себя и на литературном поприще, посвятив свои произведения увековечиванию памяти о подвиге его бойцов и командиров.

При работе над книгой Илья Родимцев изучил большое количество уникальных архивных и других документов, письменных свидетельств участников судьбоносных событий эпохи, в которой довелось жить и бороться его отцу. Автор широко использует собранные в разное время воспоминания об отце людей, с которыми он дружил, и тех, кто был его командирами и однополчанами – от маршалов до рядовых солдат. Представленные в книге фотографии, многие из которых публикуются впервые, позволяют полнее ощутить картину военных действий и общественной жизни страны, лучше понять характер и масштаб личности дважды Героя Советского Союза генерал-полковника А.И. Родимцева – легендарного представителя поколения победителей.

Представляя редкую по жанру книгу – сына о своем отце, надеюсь, что она будет по достоинству оценена как читателями, интересующимися военной историей нашей Родины, так и всеми, кому дорога память о ее героях, которыми мы вправе гордиться.

Руководитель Центра военной истории России

Института российской истории РАН,

академик РАН Г.А. Куманев

Предисловие

Отец… Простое и понятное всем слово. Для каждого человека оно значит в жизни очень много. Произнесенное мысленно или вслух, оно сразу вызывает у нас особенный и неповторимый мир чувств, воспоминаний, эмоций. Принято считать, что самым главным и дорогим словом у человека на протяжении, по крайней мере, большей части его жизни является слово «мама». С этим трудно спорить, возможно, что так оно и есть. Конечно, вместе со словом «мама» мы произносим и «папа». А вот слово «отец» большинство людей начинает употреблять уже во взрослой жизни. Это удивительное превращение слов происходит само собой и кажется даже естественным. Иногда оно случается после того, как человека, которого можно назвать этим словом, уже нет рядом… У меня, например, произошло именно так.

Я родился на следующий год после войны. Послевоенное поколение… Как много у меня было ровесников! Когда мы пошли в школу, для нас не хватало учителей, классов, учебников и еще много чего. Но что значили эти трудности по сравнению с радостью наших матерей и отцов! Большинство из нас были детьми тех, кому выпало судьбой вернуться с самой жестокой в человеческой истории войны. Но ведь именно счастливое детство своих детей и было одной из граней той мечты о мирной жизни, которая хранила и вела всех фронтовиков и наших матерей, которые их ждали. И они взрастили новое поколение.

Мне очень повезло с отцом. Не только потому, что благодаря ему я, в отличие от многих моих сверстников, не знал нужды и имел все, чтобы нормально расти, учиться, развиваться.

Мне посчастливилось быть сыном очень известного в нашей стране человека. А всенародная известность, а тем более любовь приходит далеко не к каждому, и уж точно не бывает случайной, тем более в такой огромной стране, как наша, где во все времена было много талантливых и смелых людей.

На протяжении своего детства и юности я воспринимал своего отца так, как это происходит в любой нормальной семье, – это был мой папа: добрый, заботливый, аккуратный, собранный, в ладно сидевшей на нем военной форме, в шинели и папахе зимой, а в дни праздников – в парадном мундире с полной грудью орденов и двумя небольшими, но очень яркими звездочками Героя Советского Союза.

Я видел, с каким уважением и даже неподдельным интересом относятся к моему отцу многие из тех, с кем он общался. Причину этого я стал понимать, когда, уже будучи подростком, начал читать книги о войне. Но истинное представление о масштабе личности отца, о том, что он является исторической фигурой, широко известной в нашей стране, я получил после того, как он написал свою первую книгу воспоминаний. На меня произвела огромное впечатление не только его военная биография, но и реакция читателей. Отцу стали приходить пачки писем: ему писали однополчане, мечтавшие встретиться с ним и со своими боевыми товарищами, люди из разных городов Советского Союза – помнившие отца или разыскивающие своих родных, учащиеся школ и вузов, курсанты военных училищ и сотрудники музеев. Именно в тот период – в начале 60-х годов прошлого века – быстро набирало силу ветеранское движение. Память о пережитом на войне, о друзьях-однополчанах звала участников Великой Отечественной войны на места сражений, на встречу со своей огневой молодостью, на могилы павших товарищей.

Мне посчастливилось вместе с отцом побывать во многих местах, где он воевал, встретиться с ветеранами соединений, которыми он командовал. Общение с этими людьми, искренними и бескорыстными, сумевшими сохранить на всю жизнь фронтовое товарищество и взаимопомощь, память о тяжелых боях, о тех, кто не вернулся с войны, открыли мне мир, которого я не знал. Люди, совершившие подвиги, прошедшие через великие испытания, отнюдь не считали себя героями, они, по их словам, «просто воевали». Именно во время таких встреч я осознал, насколько важно для них мнение их командира, его книги, в которых они увидели свои имена, названия своих частей. Они гордились, что сражались под его началом, искренне выражали свои чувства к нему. Они были благодарны своему генералу за то, что теперь на родине каждого из них узнали о том, как они воевали, что сделали для победы над врагом.

Когда отца не стало, я продолжил эту традицию – общения с его однополчанами, с людьми, бывшими рядом с ним в военное и мирное время, хорошо знавших те стороны его характера, которые были мне неизвестны. Мой интерес к жизни отца с годами становился сильнее, постепенно охватив не только его судьбу, но и эпоху, в которой он жил. Я убедился, что мой отец занимает достойное место в ряду тех, кто не просто прожил – лучше или хуже – свою жизнь в бурные годы ХХ века, а людей, от поведения которых в сложившихся обстоятельствах зависело, по какому из возможных путей будет развиваться история нашего государства.

Вот почему эта книга не могла не появиться. Прошло немало лет с тех пор, как были изданы произведения отца, пока, наконец, я решился написать свое воспоминание о нем. Эпоха, в которой жили мои родители, закончилась. Уже нет рядом почти никого из его боевых побратимов, командиров, друзей и тех, с кем свела его жизнь. Я понимаю, что это очень непросто – пробудить интерес к истории человека, родившегося 111 лет назад, в изменившейся до неузнаваемости за время жизни нашего поколения действительности, когда духовные ценности и окружающий мир меняются быстрее, чем способность людей воспринимать перемены.

Но я делаю это, потому что интереснее правды ничего нет, особенно когда она сродни чуду. Порой мне кажется, что жизнь моего отца похожа на приключенческий роман. В его боевой биографии столько интересного и захватывающего, что иногда даже трудно поверить, что все это случилось с одним человеком. В моей книге нет ничего вымышленного – ни одного действующего лица, ни одного события, ни одного поступка или разговора. Поскольку то, что сделано и пережито моим отцом, его боевыми товарищами и простыми людьми, встречавшимися на его пути, намного сильнее и невероятнее любого придуманного сюжета.

Жизнь и судьба моего отца Александра Ильича Родимцева во многом типична для его поколения, но вместе с тем, несомненно, уникальна. Он родился и вырос в небольшом селе на Южном Урале, в бедной крестьянской семье. Рано потерял отца, с детства батрачил, но всегда стремился учиться.

Он мечтал стать «красным кавалеристом», а когда мечта сбылась и его призвали в Красную армию, он прошел путь от рядового до генерал-полковника, став дважды Героем Советского Союза и одним из самых известных военачальников Советской армии. Пройдя сквозь тяжелые испытания и огонь многих величайших сражений ХХ века, многократно рискуя жизнью, проявил мужество и героизм, в совершенстве владел воинской профессией, не понаслышке знал цену ратному солдатскому труду, и бойцы платили любовью и верой своему командиру.

Мне хотелось создать живой образ человека, показать не только его вклад в победу над фашизмом, но и рассказать о его личных качествах, которые мне, как сыну, известны лучше, чем многим другим.

Мне думается, что мой рассказ об отце будет интереснее читателям, если в нем они найдут не только мои воспоминания, но также выдержки из того, что написано генералом Родимцевым в своих книгах, воспоминания о нем известных советских военачальников, его однополчан – командиров и простых бойцов, людей, с которыми он встречался и дружил, выдержки из архивных документов и личных дневников отца, большинство из которых публикуется впервые. Без их свидетельств портрет моего отца будет неполным, ведь большую часть своей жизни он провел в боях, военных походах, в войсках и на дальних полигонах – вдали от дома и семьи.

Я надеюсь, что эта книга будет воспринята не только как военно-историческая литература или семейная хроника, хотя признаки этих жанров в ней присутствуют. Прежде всего она о человеке, который был героем своего времени, своей эпохи, которая красной нитью проходит через биографию отца. Он принадлежал к типу людей, обладающих сильной волей и уверенностью в своих силах, которые не боялись перемен, в любой ситуации находили выход и при этом вели за собой других. Из этой человеческой породы вышли первые Герои Советского Союза: летчики и добровольцы – участники гражданской войны в Испании, Валерий Чкалов со своим экипажем, а в 60-е годы – первые советские космонавты. Когда грянула Великая Отечественная война, то, к счастью для нашей страны, таких людей оказалось немало – и среди солдат, и среди полководцев.

Я хочу выразить искреннюю признательность за моральную поддержку и большую помощь в сборе материалов и написании этой книги тем, без кого она не увидела бы свет: ветеранам 13-й гвардейской стрелковой дивизии; моей жене Ирине Юрьевне, главному специалисту Отделения историко-филологических наук РАН; членам нашей семьи и близким родственникам моего отца; Гостеву Руслану Георгиевичу, депутату Государственной думы Федерального собрания Российской Федерации шести созывов, члену фракции КПРФ, доктору исторических наук, профессору, человеку послевоенного поколения, неоднократно встречавшемуся с моим отцом; моим товарищам по Фонду памяти полководцев Победы; директору Российского государственного архива социально-политической истории Сорокину А.К. и начальнику отдела Астаховой М.С.; сотрудникам первого отдела Центрального архива Министерства обороны РФ; сотрудникам Государственного историко-мемориального музея-заповедника «Сталинградская битва»; руководству издательства «Вече» и заведующему исторической редакцией Семенову К.К.

Доброе имя есть принадлежность каждого честного человека, но я заключал доброе имя в славе моего Отечества. Никогда самолюбие… не управляло моими деяниями. Я забывал себя там, где надлежало помнить о пользе общей. Жизнь моя была суровая школа, но чувства мои были свободны, а сам я тверд.

Генералиссимус Суворов А.В.

Часть I

 
По отцовской традиции
Шел он пашней весной.
Первый берег Родимцева —
Берег речки степной.
Берег маленькой родины,
Край любимый, Шарлык,
Куст душистой смородины
И студеный родник…
 

Г.Ф. Коняхин (оренбургский поэт)

Родина

Мой отец – Александр Ильич Родимцев – очень любил свою малую родину и гордился ею. Всегда, с кем бы он ни разговаривал или выступал в любой аудитории, на вопрос о том, где он родился, он с каким-то особым чувством говорил: «Я из Шарлыка!» Это произносилось – с одной стороны – очень просто, но в то же время таким тоном, который подразумевал, что все, кого интересует его биография, знают, где находится Шарлык.

Однажды, когда я еще учился в начальной школе, один из офицеров, находившийся у нас дома по каким-то делам, сказал, что он не знает, где находится Шарлык, и предложил мне показать его на карте. Я твердо знал, что искать надо возле города Чкалова. Дело в том, что за годы советской власти Оренбург, а именно так назывался главный город губернии, в которой находился Шарлык, дважды сменил свое название. В 1938 году он был переименован в Чкалов в честь погибшего известного летчика, а в 1957 году городу вернули прежнее имя. Поскольку описываемый разговор происходил до 1957 года, то мы долго искали родину отца около Чкалова, но маленького Шарлыка на этой карте не оказалось. Помню, что я очень расстроился, но меня успокаивали: мол, надо посмотреть карту другого масштаба, говорили что-то еще, но я, естественно, далеко не все понял, а про себя решил, что обязательно найду карту, на которой есть Шарлык. Но, нет худа без добра – возможно, с этого началась моя любовь к географии.

Село Шарлык, ставшее ныне районным центром, стоит на старой дороге из Оренбурга в Казань в просторных, продуваемых то знойными, то ледяными ветрами степях Оренбуржья. Это родина моих родителей. Здесь прошла жизнь нескольких поколений моих предков. Непросто проследить историю своего рода, которая началась более двух столетий назад и прошла в отдаленном селе на Южном Урале. Мне не довелось увидеть своих бабушек и дедушек, они ушли задолго до моего появления на свет. Я не услышал их воспоминаний о делах и судьбах тех, кто умножал и крепил наш род, но из воспоминаний отца и матери, из общения с их многочисленными родственниками и односельчанами можно определенно сказать, что все они были крестьянами.

История села отсчитывается с 1809 года, когда на этих местах обосновались крестьяне-переселенцы из Рязанской губернии. Они ехали в эти края за лучшей долей, переезжали целыми семьями, пригоняли на новые места имевшийся у них скот, везли домашний скарб. Как гласит церковная летопись 1863 года, «это был народ православный, в делах христианских довольно благочестив. К грамоте расположен и предубеждений против оной не обнаруживает. Жители весьма склонны к разведению скотоводства, торговле и особенно к посевам хлеба – ржаного и прочего, и от того средства к жизни у них нескудны».

Непосредственным отцом-основателем Шарлыка является Михайло Тычинин. Он был ссадчиком, то есть тем, кто «ссаживает на землю», выражаясь современным языком, – разведчиком, выбирающим подходящее место для поселения. Оно было выбрано им в Оренбургском уезде одноименной губернии. Окончательное решение об основании поселения было принято всем миром, а первым названием нового села стала Михайловка, по имени Михайлы Тычинина. Однако к концу XIX века Михайловку стали именовать также Шарлыком – по названию речки Шарлычки, протекавшей в этом месте. Свое окончательное название – Шарлык – село получило в 1925 году.

Чем же приглянулись новые места проделавшим немалый путь новоселам? Прежде всего, конечно, тем, что здесь в достатке хватало всего для жизни с учетом привычного им образа жизни: изобилие земли, пригодной под пашню на холмистых равнинах, и необозримая степь, невысокие горы, реки и озера с рыбой и богатым разнотравьем, леса и родники с ключевой водой. Но наверняка не могли не обратить внимания наши предки и на неповторимую красоту этого края, удивлявшего разнообразием и гармонией окружающей природы.

Первые жители Михайловки обосновались на землях, на которых еще с IV века до нашей эры жили скотоводы-кочевники, именовавшиеся сарматами. В дальнейшем на протяжении более полутора тысячелетий территория Южного Урала представляла собой перекресток двух цивилизаций – европейской и азиатской. Сменяя друг друга, на земли Оренбургской губернии приходили и вновь уходили, исчезая в безбрежных пространствах Заволжья и Урала, башкиры и удмурты, татары и ногайцы, другие народы и племена, а по берегам Яика (Урала) селились казаки.

В течение XVI–XVIII веков правителям Руси удалось подчинить себе проживающие в этих местах народы, заложить новые поселения и укрепления, защищающие государство от набегов восточных соседей. Вот как описывал состояние этих мест во второй половине XVIII века, то есть незадолго до основания Михайловки-Шарлыка, А.С. Пушкин в повести «Капитанская дочка»: «Сия обширная и богатая губерния обитаема была множеством полудиких народов, признававших… владычество российских государей. Крепости выстроены были в местах, признанных удобными… и заселены по большей части казаками». Именно в эти годы произошли в Шарлыцком районе исторические события, которые оставили глубокий след в истории государства Российского.

В 1773 году в губернии началось крестьянское восстание, толчком к которому послужило недовольство яицких казаков сложившимися порядками на службе и условиями жизни. Возглавленное Емельяном Пугачевым восстание быстро распространилось на большую территорию.

Места, где вскоре возникла Михайловка, и соседние села оказались в гуще этих событий. Недалеко от будущей Михайловки в деревне Юзеево правительственные войска под командованием генерала Кара потерпели первое поражение в бою с пугачевцами. Лишь после того, как Екатерина II назначила командующими частями, направляемыми на подавление бунтовщиков, своих лучших генералов, восстание, докатившееся до границ Московской губернии, было подавлено.

К моменту прихода переселенцев из Центральной России в этих краях уже более тридцати лет царило спокойствие. О том, что выбранное для поселения место оказалось удачным и мирной жизни ничто в то время не мешало, свидетельствует быстрый рост населения Михайловки. Согласно именной ведомости от июня 1817 года, в ней существовало 138 домохозяйств, в которых проживало более тысячи человек, при этом почти половину населения составляли дети. Жили большими семьями, обычно состоявшими из трех поколений, в количестве до 10 и более человек.

Вот именно с этого 1817 года я могу проследить реальных патриархов нашего рода, все поколения которого жили уже на новом месте. Среди жителей Михайловки, согласно сохранившимся документам, в списке фамилий основателей значатся Филипп, Стефан и Семен Родимцовы. Скорее всего, кто-то из них и являлся прародителем моего отца, а фамилия со временем трансформировалась из Родимцов в Родимцев. Это подтверждается также тем, что в настоящее время в Шарлыке проживает несколько семей с фамилией Родимцев.

Вспоминая поступки и жизненные принципы своих родителей, как те, о которых я знаю сам, так и те, о которых мне рассказывали их родственники, друзья и знакомые, я понимаю, что их готовность к помощи не только родным, но порой совсем малознакомым людям, приверженность моральным ценностям и семейным традициями, свойственная людям крестьянского сословия, способность терпеливо переносить тяготы и невзгоды, скромность и бескорыстие, любовь к родным местам достались им в наследство от основателей рода, от тех, кто стоял у его корней.

Шли годы, небольшое село Шарлык быстро развивалось в значительной мере благодаря своему удачному расположению на большом торговом тракте. В начале прошлого века село уже не было только крестьянским, поскольку в нем постепенно обосновались купцы и другие торговые люди. Лишь по окраине села пролегли тихие невзрачные улицы с чередой домов, крытых почерневшей от времени соломой. А центр села преобразился до неузнаваемости. Теперь здесь просторно раскинулась торговая площадь с купеческими магазинами, заполненными товарами не только местными, но и привезенными издалека – из центральных городов страны, из Средней Азии и даже из Европы и с Кавказа. Главной улицей села стала Сластена, получившая свое затейливое название из-за расположенных здесь лавок со сладостями.

В южной части Шарлыка вытянулась вдоль крестьянских наделов неподалеку от небольшой речки Шарлычки улица Оторвановка. Жили на ней в основном бедняки. И хотя ее название говорит об отдаленности от центра села, именно с этой улицы началась его история, здесь появились дома первых переселенцев. В одном из таких уже много лет простоявших домов появился на свет мой отец Александр Родимцев.

Отцом написано несколько книг, в которых рассказывается о грандиозных исторических событиях, участником которых он являлся. В них он с большой теплотой вспоминает своих друзей, командиров, бойцов, однополчан. Но о своей жизни до того, как он стал военным человеком, он написал очень скупо. Особенно до обидного мало места в его мемуарах отведено детству и юности. Я понимаю отца, ему казалось, что в юные годы у него было мало радостей и слишком много непрерывного труда, потерь и невзгод, вспоминать о которых тяжело. И еще, в чем я абсолютно уверен: слишком много рассказывать о себе, а тем более чем-то хвалиться отцу не позволяли скромность и понимание того, что многими своими достижениями в жизни он обязан не только своим личным качествам, но и тому влиянию, которое оказали на него другие замечательные люди, повстречавшиеся, к счастью, ему на разных этапах жизненного пути.

Александр родился 8 марта 1905 года (по новому стилю) в семье безземельных крестьян Ильи и Аксиньи Родимцевых. Саня, или Санек, как его звали в детстве, был единственным сыном в семье, в которой было четверо детей. Уже с детских лет он помогал отцу в нелегком крестьянском труде. Но была в эти годы у него и своя радость – забота о единственной лошаденке Сивке.

Вместе с другими мальчишками он ходил в ночное, когда далеко за селом они пасли по ночам лошадей. Отец очень часто вспоминал это время: как сидел с товарищами у костра, как готовили нехитрую еду – сливную кашу из пшенки с картошкой, ставшую его любимым кушаньем на всю жизнь, ели, обжигаясь, печеную картошку, таская ее из костра, пили родниковую воду, чистили и купали лошадей, купались в прохладной воде степной речки Салмыш.

Днем было время у ребят для забав, любимой из которых были скачки. Они носились по степи верхом, а тут уж не все зависело от седока, больше от лошади. Отцовская Сивка была далеко не из лучших. Пытаясь не отстать от товарищей, Саша падал, но снова и снова вставал, учился держаться вверху, несмотря на выкрутасы своего скакуна, а это непростая наука. Именно тогда, разбивая до крови руки, ноги, лицо, он научился терпеть, не бояться препятствий и ловко управлять лошадью. Так, с раннего детства он познавал науку верховой езды, мечтая промчаться однажды на настоящем скакуне.

Саше было двенадцать лет, когда в его жизни произошло событие, сыгравшее, спустя годы, очень важную роль в его жизни. Однажды в жаркий июльский день Саня с друзьями отправился искупаться и порыбачить на любимое место сельской детворы – настоящий водопад, который местные прозвали «бучила», – на речке Шарлычке. В этом месте вода, падая с трехметровой высоты, образовала небольшой, но глубокий омут. Вместе с ребятами на речку пришли две девчушки – восьмилетняя сестренка Сашиного друга Володи Шеина, чья семья жила в соседней с Родимцевами избе, кареглазая Катя со своей подружкой-сверстницей. За играми и рыбалкой мальчишки совсем забыли о них. Как рассказывал отец, первым о девочках вспомнил почему-то именно он. Выскочив на берег, он огляделся, но их нигде не было. Саша побежал вдоль речки и наконец увидел барахтающихся в воде девочек. Не раздумывая, он бросился в воду. С большим трудом ему удалось подхватить одну из них из воды на поверхность, другая вцепилась в него, и с помощью подоспевших ребят обеих вытащили на берег. До этого дня Санек и внимания-то особого на эту самую Катю не обращал. Разве мог тогда Саша Родимцев знать, что спас он не просто соседскую девчушку, а… свою будущую жену, верную спутницу всей его жизни! «Вот, спас на свою голову…», шутя говорил иногда отец, рассказывая об этом случае.

Были у отца в детстве и самые любимые места в окрестностях родного села. Одно из них – это Попов лес, славившийся обилием ягод и родниками с чистой студеной водой. Известен был этот лес еще и тем, что все, кто побывал в нем, непременно хоть раз плутали. Заблудился однажды в этом, казалось бы, хорошо знакомом ему лесу и Саша. Да так, что до позднего вечера искали его родные и друзья, найдя Санька спящим на земле около дерева.

Но, несмотря ни на что, Саша продолжал ходить в лес и с друзьями, и один. Отец сохранил любовь к лесным прогулкам на всю жизнь, был страстным грибником и ягодником, всегда собирал их больше всех, знал много лесных примет и очень хорошо ориентировался, даже в незнакомом лесу.

Любил Александр бывать и на водяных мельницах, которых много было вокруг села. Вместе с отцом он часто привозил на расположенную в двух верстах от дома известную в округе Пискунову мельницу молоть зерно. Пока взрослые делали свою работу, Саша ловил рыбу в пруду и здорово пристрастился к этому занятию, сохранив рыбацкий азарт и умение на долгие годы. Но, как рассказывал отец, он любил помимо рыбалки смотреть на вращающиеся мельничные колеса. Было для него что-то завораживающее в непрерывном потоке воды и гармоничном слиянии природы и создания человеческих рук.

Но были в те годы в деревнях и другие, более суровые забавы, в которых участвовали вместе и взрослые, и подростки. Называлось это случавшееся время от времени «развлечение» – стенка на стенку. Рассказывая об этом, мой отец называл это «драться на кулáчках». По его словам, обычно выходили подраться улица на улицу. Обязательно соблюдались следующие правила: драться честно – только на кулаках, применение свинчаток и прочих предметов не разрешалось, за нарушение сурово карали; бились, выражаясь современным языком, по возрастным категориям; драться полагалось один на один, лежачих не бить. Участвовали в таких битвах все желающие, но среди мальчишек особым авторитетом пользовались те, кто всегда выходил на бой. Отец не очень любил эти сходки, но от участия не уклонялся и, будучи парнем не по годам развитым и ловким, битым никогда не бывал. В глазах сельских мальчишек за ним быстро утвердился имидж вожака. Трусость считалась в этой среде одной из самых тяжких черт. Так, постепенно, в невинных забавах и крутых игрищах формировались грани Сашиного характера – лидерство, смелость, сила воли. Хотя он сам еще не отдавал себе в этом отчета.

Яркие впечатления о событиях детства – невинных забавах, скачках, отчаянных схватках, неожиданных приключениях и ночных посиделках у костра с бесконечными разговорами о радости познания родного края и обретения верных друзей – сохранились у отца на всю жизнь.

Дорога к мечте

Но больше всего на свете Александру хотелось учиться. В те годы дети, проживавшие в сельской местности, начинали учебу в 8—12 лет. Это было вызвано не только тем, что отправка детей в школу требовала дополнительных средств, которых в многодетных семьях часто не хватало, но и отношением к учебе как со стороны родителей, так и учителей. Если первые считали, что поскольку их дети вряд ли смогут получить в жизни какое-либо образование кроме начального, то с них и этого станется, так как в старшем подростковом возрасте они должны заниматься крестьянским трудом, а не учебой, то вторые полагали, исходя из опыта, что дети младшего возраста плохо усваивают школьную программу. Как видим, резон был и у одних, и у других, что способствовало общественному консенсусу в этом вопросе.

Александр пошел в школу в октябре 1913 года. Разве мог тогда мой отец и его сверстники знать, что это был последний мирный год перед началом грозных событий: войн, революций, тяжелейших испытаний, гибели родных и близких людей, голода и разрухи, коренных перемен во всем, что представляло собой привычный уклад их образа жизни.

В школу Сашу собирали всей семьей. Мать надела ему новую рубашку, положила в сшитую ею для сына сумку не тетрадки и не учебники – их просто не было, а горячие лепешки, аккуратно завернув их, чтобы не остыли по дороге. Поскольку семья жила на краю села, идти было далековато, но Саня словно не замечал этого. Он старался не пропускать ни дня учебы, ходил и в дождь, и в мороз.

Добраться до школы можно было по улицам села. Это безопасно и легко, но долго. Саша раз и навсегда выбрал для себя другой путь – по прямой, через пойму речки и небольшой лесок. Этой дорогой почти никто не ходил даже днем. Случись что – кругом ни души, а в темное время так и вообще страшно. Ходить этой дорогой отговаривали Сашу родители и друзья, даже пугали его ведьмами и русалками, лешими и волками. Но, видимо, уже тогда проявились и другие черты его характера – самостоятельность, осознанное, не во вред другим, упрямство, способность совершать рискованные поступки.

Впоследствии отец о своих хождениях в школу прямиком или «напрямки», как выражались тогда деревенские ребята, рассказывал как о чем-то совершенно нормальном. Однако эти походы не всегда заканчивались безобидно. Не зря, видно, уговаривали его ходить другой дорогой, чтобы быть, «как все». Однажды, когда он возвращался из школы домой, его стала преследовать свора бродячих собак. Саша отбивался как мог, но они не унимались и в нескольких местах уже изорвали его одежду. Чтобы спастись, ему пришлось забраться на небольшой стог. Собаки не уходили, и он просидел, продрогнув на осеннем холоде, до позднего вечера, пока отец, встревоженный его долгим отсутствием, не пришел ему на помощь. В другой раз увязались за отцом незнакомые люди, что-то кричали, потом бежали за ним, но Саня, где прячась, а где убегая, сумел добраться до дома. Но и после этих происшествий Саша остался верен себе – ходить «напрямки», однако примечал, как можно в случае опасности быстро скрыться, да брал палку покрепче. Сашина смелость и упрямство раззадорили его друзей, и некоторые из них стали иногда ходить этой дорогой вместе с ним.

Учился Саша хорошо, выделяясь среди ребят дисциплиной и прилежанием. После школы он помогал отцу по хозяйству. Иногда вечером ему удавалось почитать что-нибудь из книг, которые давала учительница.

Но однажды зимой он не пришел в школу. Не пришел он и в следующие несколько дней. Учительница – Вера Афиногеновна Ампилогова – попросила одного из его друзей узнать в чем дело. На следующий день мальчик сообщил ей, что Саня больше в школу не придет. На вопрос учительницы: «Почему?» – он сказал, что у него лапти совсем износились, не в чем ходить в школу. Назавтра учительница сама пришла к Родимцевым домой и принесла ему новые лапти.

Отец на всю жизнь сохранил память о своей первой учительнице. Когда спустя много лет отец вернется из Испании и получит высшие награды Родины, Вера Афиногеновна напишет ему письмо. Это письмо с фотографией первой учительницы отец сохранил на всю жизнь. Они встречались каждый раз, когда отец бывал в родном селе, их дружба продолжалась и после войны.

С началом империалистической войны жизнь в Шарлыке стала быстро меняться. Уходили один за другим на фронт односельчане. Саша помнил, как провожали рекрутов, прощальные песни, плач женщин. А вскоре наступил революционный 1917 год. Что знали тогда отец и его товарищи о событиях, которые происходили в России? Из разговоров взрослых Александр знал, что свергли царя, и часто слышал новое слово «революция». В селе случались митинги, сходки, появлялись агитаторы разных мастей. Но в жизни деревенского подростка ничего необычного пока не случилось.

Еще совсем недавно будущее моего отца виделось таким же предопределенным – крестьянским, шарлыцким, как у его предков. Однако, не окончив еще даже начальной школы, он оказался в другой стране. И хотя до первых проблесков новой, совершенно иной реальности в их далеком селе было еще далеко, а впереди предстояли годы испытаний и тяжелого труда, его линия жизни отныне не станет повторением патриархального родительского уклада. Ему и большинству его друзей судьбою уже был уготовлен иной путь.

В 1918–1919 годах в Оренбуржье полыхала Гражданская война. Особенно тяжело пришлось жителям тех городов и деревень, которые по нескольку раз переходили из рук в руки. Такая участь постигла и Шарлык. О жизни семьи Родимцевых в эти тяжелые годы в своей книге «Твои, отечество, сыны» отец написал так: «В заштатное наше село отзвуки больших событий докатывались медленно и глухо. Помню шумную, праздничную сходку бедноты. Красный флаг над зданием волости. Пышный красный бант на груди у отца.

В суровую пору Гражданской войны белогвардейцам надолго удалось отрезать Оренбургскую губернию от советской территории. В селе что ни день появлялись новые атаманы. Особенно свирепствовали бандиты Дутова. После их налетов многие сироты оплакивали родных».

Сельские кулаки запомнили, что батрак Илья Родимцев на сельских митингах приветствовал приход Красной армии и выдали его белоказакам. За участие в революционных сходках дутовцы жестоко избили Илью Родимцева шомполами на глазах у семьи. Истерзанный белобандитами, он скончался через несколько дней. Единственным кормильцем в семье остался Александр. Его заветная мечта – учиться – вновь прервалась, на этот раз надолго.

О дальнейшем своем жизненном пути отец так рассказал в своих воспоминаниях: «Тягостно и горько было мне идти в услужение к богатею, который, я знал это, выдал моего отца, но другого пути у меня не было, а слезы матери и благословение усталой ее руки были для меня приказом. Я оставил семью, школу, товарищей и нанялся в батраки».

Но симпатии бедняков оставались на стороне Красной армии, и Саша Родимцев вместе с земляками вскоре с восторгом встречал возвращение красных конников в Шарлык, теперь уже навсегда. Вид этих бравых бойцов на могучих рысаках произвел на Сашу неизгладимое впечатление. А когда один из них подхватил его и, усадив на луку седла, провез его под звуки полкового оркестра через все село, Александру показалось, что ничего нет прекраснее, чем быть красным кавалеристом. Отец вместе со всеми оставшимися в селе земляками воспринял возвращение Красной армии с радостью и облегчением.

Об этих незабываемых днях и о своих чувствах, переполнявших его, отец писал: «Манящая даль военных походов отныне стала моей детской мечтой. Но почему же эта мечта не приходила раньше? Ведь и раньше не раз на улицах нашего села гарцевали вооруженные конники. Однако при появлении белоказаков Шарлык словно бы вымирал, только священник, староста и тройка бородатых богачей выходили на площадь к церкви с хлебом и солью на полотенце. А теперь ликовал весь народ…» Юношеское сердце Саши окончательно склонилось к военной профессии. Он мечтал стать красным кавалеристом, таким же лихим и отважным, как они.

Однако до призыва в армию было еще далеко, и Александру предстояли тяжелые годы батрачества. Но совсем трудное настало время для семьи Родимцевых, когда из-за разрухи, царившей в стране после Гражданской войны, в Поволжье и на Урале разразился голод, унесший миллионы жизней. В эти страшные годы осталась сиротой моя мама. Ее, как и многих других детей из их села, определили в оренбургский детский дом.

Лишь в 1923 году Родимцевы получили от советской власти бесплатно надел земли и лошадь. Теперь отец работал на своем участке, но легче ему от этого не стало. Трудиться приходилось с утра до позднего вечера. Зимой приходилось искать любую подработку. Довольно длительное время отец был подмастерьем у сапожника. Но новый хозяин не столько учил его шить сапоги, сколько заставлял выполнять самую разную тяжелую работу по хозяйству. От усталости он порой, едва дойдя до дома, валился с ног.

Но Саша сдюжил, не сломался от тяжкого труда, нужды и обид, не озлобился. Его спасал окрепший характер, сложившийся сызмальства, – унаследованное от отца трудолюбие, упорство, привычка любую работу доводить до конца. Но кроме этого была у него еще одна заветная цель, к которой он стремился, несмотря ни на что, – учиться! Он шел к ней, преодолевая обстоятельства и самого себя. За годы нескончаемого труда и хозяйских забот он не забывал о школе, о книгах. Его страждущая душа тянулась к знаниям, и это интуитивное врожденное стремление, подчас непонятное окружающим, служило ему надеждой на лучшее будущее. Отцу, вопреки всем тягостям и препятствиям, удалось окончить в 1920 году, в дополнение к начальной школе, еще два класса так называемого высше-начального училища.

Сельская школа, в которой начинал учиться отец, после революции была переименована в школу крестьянской молодежи. Несмотря на смену названия, новых предметов в ней не прибавилось. Но главным было то, что она сохранилась почти нетронутой и в ней продолжали работать преподаватели, знавшие его. По мере того, как налаживалась новая жизнь, Александр стал использовать любую возможность, чтобы прийти в это здание, которое он был вынужден покинуть несколько лет назад. Его учителя и друзья знали, что ему было нужно больше всего – книги. Однако достать интересную, а главное, полезную литературу в те годы в отдаленном селе было, мягко говоря, непросто. Гражданская война, несколько раз жестоко пройдясь по Оренбуржью, оставила после себя разруху. Почти все связи с внешним миром оборвались. Да и сам этот «внешний мир» стал другим. А новые времена еще не пришли. Но все, что попадало ему в руки, Александр читал запоем, в каждую свободную минуту и по ночам, при свече или тусклом свете керосиновой лампы, когда ему удавалось раздобыть для этого керосин. Больше всего он любил книги по истории Руси, а еще – о сражениях и полководцах. С тех лет его кумиром стал Александр Васильевич Суворов.

В середине двадцатых годов усилиями энтузиастов-учителей в школе была организована художественная самодеятельность. Старшеклассники ставили спектакли по пьесам русских писателей, читали стихи и прозу. Для сельской молодежи деятельность подобных кружков, которые в огромном количестве создавались в первые годы советской власти по всей стране, была ярким событием, запомнившимся, например, моему отцу на всю жизнь, она вызывала искренний интерес и являлась для большей части молодежи, по сути, единственным источником познания родной литературы.

А шить сапоги отец все же научился! Я помню, как он при подходящем случае говорил, что может хоть сейчас сшить отличные сапоги.

В юности у каждого из нас случаются встречи со сверстниками, которые на первый взгляд кажутся обыденными и ничем особенным не примечательными. Часто бывает так, что наши жизненные пути расходятся и лишь спустя годы мы узнаем о делах людей, с которыми были когда-то знакомы, радуемся их достижениям, с уважением, а порой с тайной завистью относимся к их славе или остаемся безразличными к их судьбе.

Моему отцу по жизни везло на знакомства с людьми, которые со временем становились героями отечества, известными не только в нашей стране, но и в мире. Среди них был человек, судьба которого поистине трагична. История их знакомства началась, когда оба были еще мальчишками. А было так.

Всего в десяти километрах от Шарлыка есть небольшое татарское село Мустафино. Жители соседних деревень были частыми гостями друг у друга. Вместе с друзьями много раз бывал в этом селе и Саша Родимцев. Они участвовали в играх и в скачках с мустафинскими мальчишками в дни праздников. Александр был заводилой среди шарлычан, а в Мустафино лидером у подростков был Муса Залилов, имя которого в истории нашей страны больше известно как Муса Джалиль.

Отец хорошо помнил юного Мусу, ведь они были почти одногодки и оба верховодили «своими» во время состязаний. Пройдут годы, и эти двое парней, родившиеся и выросшие рядом друг с другом, оба плоть от плоти оренбургской земли, прославят на весь мир свою малую родину. Но если моего отца судьба уберегла во всех выпавших на его долю испытаниях и войнах, то Муса Джалиль стал олицетворением человеческой стойкости перед лицом неминуемой гибели.

Уже в юности он написал свои первые стихи – лирические, патриотические, о революции и свободе. Окончив Московский университет, он работал в Москве и в Татарстане, помогал молодым литераторам, был секретарем Союза писателей Татарской АССР.

С первого года Великой Отечественной войны Муса находился в действующей армии, был политработником. Летом 1942 года, будучи тяжело раненным при выходе его части из окружения, попал в плен. Ему удалось установить связь с подпольем и продолжить борьбу с врагом, даже находясь в фашистской неволе. Арестованный гестаповцами, Муса был помещен в берлинскую тюрьму «Моабит». В августе 1944 года его казнили.

В нашей стране его считали «пропавшим без вести». Лишь благодаря военнопленным, вернувшимся из немецкого плена, рассказавшим о гибели Джалиля и передавшим советским властям тетради со стихами, написанными им в тюрьме, на родине стало известно о его судьбе. В 1957 году ему было посмертно присвоено звание Героя Советского Союза, а за стихи, написанные им в фашистских застенках, опубликованные под названием «Моабитская тетрадь», Муса Джалиль стал лауреатом Ленинской премии.

Мой отец помнил Мусу и знал о его судьбе. В разговорах он неоднократно вспоминал о том, как встречался с ним и в Шарлыке, и в Мустафине. Кстати, брат поэта Ибрагим и сестра Хадича Залиловы, выступая на торжествах по случаю 60-летия Мусы на его родине, говорили о том, что он тоже рассказывал, как несколько раз встречался при разных обстоятельствах с Александром Родимцевым. Я думаю, что отец не написал в своих воспоминаниях об их знакомстве, так как, по-видимому, полагал, что поскольку оно было непродолжительным и к тому же произошло в далеком детстве, упоминание о Мусе могут расценить как его попытку каким-то образом «приобщиться» к чужой славе, чего он никогда себе не позволял.

Какие же невероятные переплетения родных и близких нам имен преподносит порой жизнь! Оренбург, наше время. По центру города идет троллейбус. Над окном водителя на табличках с указанием маршрута написано: «Улица Родимцева – Улица Джалиля». Я смотрю на эту надпись и не верю своим глазам. Не знаю, волею ли провидения или случая их имена оказались рядом спустя почти целый век с поры их знакомства, в этом почти родном для них городе – в новой действительности, совершенно непохожей на мир, в котором они прожили свои жизни. Она стала для кого-то лучше, а для многих явилась испытанием и больно ранила несправедливостью.

Для большинства пассажиров, едущих по своим делам, фамилии на табличке – это просто конечные точки ежедневного маршрута, обычная жизнь, хотя большинство из них, надеюсь, знают, в честь кого названы улицы, по которым они проезжают. А для меня это ожившая память. Я очень хочу, чтобы троллейбус с их именами на борту соединял оренбуржцев еще много-много лет. И спасибо городу, который помнит героев-земляков, давших его улицам свои имена.

В середине 20-х годов жизнь в Шарлыке начала постепенно налаживаться. Миновали голодные годы, привыкший к трудностям Александр старался, как мог, создать в доме достаток, выполнял всю тяжелую работу, вместе с сестрами ухаживал за больной матерью. Он стал настоящей опорой семьи, единственным мужчиной и хозяином в доме. В минуты отчаяния или сомнений Александр вспоминал своего отца, который учил его не только крестьянскому труду, но и быть уверенным в себе, не бояться любой работы. А еще он унаследовал от отца затейлевую, прилетевшую откуда-то из оренбургских степей и с Уральских гор поговорочку: «Шайтан побери!» Произносимая с разной интонацией, в зависимости от обстоятельств, она могла означать целую гамму чувств – досаду, удивление, упрек, решимость и даже высшую степень одобрения. Все, кто знал моего отца, вспоминали это его выражение и, что интересно, все хорошо понимали, что бы оно могло означать.

Вот так пролетело и ушло безвозвратно бесшабашное, озорное Сашино детство. В заботах и трудах проходила юность. Близилось время исполнения отцовской мечты – стать красным кавалеристом! И, наконец, настал памятный для него осенний день 1927 года, когда он прибыл в Оренбург и предстал перед призывной комиссией.

Из воспоминаний отца: «Я нарочно выпячивал перед врачами грудь, напрягал мускулы, старался ступать тяжело и вразвалку: вот, мол, какая силенка – полы подо мной дрожат! Но физический труд, знакомый мне с детства, зной и стужа достаточно закалили меня, и врачи в один голос сказали: годен.

Как-то очень быстро все это произошло: я не успел сказать о своем желании служить в кавалерии, а уже был зачислен в караульную роту. Просить о другом назначении мне показалось неудобным… С этого дня и началась моя настоящая биография, а все предшествующее было только подготовкой к самостоятельной жизни».

Впервые Родимцев ехал по железной дороге в Саратов. Когда поезд втянулся на мост через Волгу, Саша, полагавший, что шире и краше его родного Салмыша нет реки, с восторгом смотрел на покрытую утренним туманом безбрежную, как ему казалось, реку. Отец говорил, что когда он увидел первый раз Волгу, он начал понимать огромность страны, в которой он живет.

Не мог тогда парень из дальнего оренбургского села знать, что Волга станет главной рекой в его жизни, что однажды враг дойдет до ее берегов, откуда рукой подать и до родного Шарлыка, а нынешний рядовой необученный красноармеец Александр Родимцев будет – всего через 15 лет – уже боевым генералом! Вместе со своими гвардейцами они остановят вражье нашествие у самой кромки волжской воды, и весь мир будет славить защитников Сталинграда, сумевших повернуть ход войны туда, откуда она к нам пришла.

Офицерская молодость

О годах своей армейской службы отец в воспоминаниях писал: «В армии передо мной раскрылись возможности учёбы. Я с жадностью набросился на книги, отдавая им каждую свободную минуту, слушал и конспектировал лекции, пристрастился к газетам, увлёкся географией и авиацией, стал мечтать о парашютном спорте… Два года действительной службы в армии стали для меня доподлинным и разносторонним курсом житейского университета… В армии я вступил в комсомол… Эти два года не прошли для меня даром: я нашел свое призвание, свой путь в жизни. Теперь я не мыслил себя вне рядов Красной Армии, с которой сроднился навсегда».

По окончании действительной службы Родимцев выдержал экзамены в Московскую объединенную высшую военную школу имени ВЦИК. (В настоящее время оно называется Московское высшее военное командное училище). Поступление в школу ВЦИК далось отцу с большим трудом. Конные испытания и военные дисциплины он выдержал на «отлично». Проблемы возникли с общеобразовательными науками. Ему, крестьянскому парню, с большими перерывами посещавшему сельскую школу, пришлось не спать ночами, чтобы не провалиться на экзаменах по математике и русскому языку.

Когда перед строем будущих курсантов объявили, что из-за низких оценок по общеобразовательным дисциплинам Родимцев не может быть зачислен в училище, отец, не в силах что-либо сказать, готов был провалиться сквозь землю. Но, неожиданно, из строя вышел командир отделения Дмитрий Цюрупа: «Товарищ командир, – сказал он обращаясь к начальнику школы, – У Родимцева отличные оценки по военным дисциплинам. А в остальном мы ему поможем, он обязательно наверстает». Сказал свое слово в поддержку Александра и командир эскадрона Шаймурадов. А на вопрос начальника школы, обращенный к нему – «Справитесь?», Родимцев твердо ответил: «Справлюсь. Одно прошу – зачислите, не подведу.» Так исполнилась мечта отца – он курсант кавалерийского отделения!

Училище располагалось на территории Московского Кремля, поэтому слушателей называли «кремлевскими курсантами». Отец учился с увлечением, дополнительно занимался с преподавателями по русскому языку и математике и сдержал своё слово, данное при поступлении. Но, к своему удивлению, ему пришлось переучиваться и в кавалерийском мастерстве, где он изначально был одним из лучших среди поступавших, умел выполнять разные конные трюки и сам считал себя отличным наездником. Однако, посмотрев на его манеру ездить и управлять конем, командир назвал её «весёлым кустарничеством». Пришлось освоить джигитовку, вольтижировку, рубку и ещё многие другие приёмы, в которых он быстро достиг отличных результатов. Отец частенько вспоминал впоследствии о том, какое наслаждение и восторг испытывал он, выполняя сложные упражнения верхом на своей резвой и послушной лошади с необычной художественной кличкой – Аллегория.

С не меньшим интересом изучал он и современную технику. Отец проявил особый интерес к пулемётам, хорошо изучил пулемёты многих отечественных и зарубежных систем. Его успехи по всем направлениям не остались незамеченными и его перевели в пулемётный взвод. И здесь случилось неожиданное – в нём открылись необыкновенные способности к стрельбе из этого вида оружия. За короткий срок Александр стал настоящим асом-пулемётчиком. А вскоре произошёл случай, который едва не стоил отцу отчисления из училища, но в итоге ещё больше укрепил его авторитет среди курсантов, да и командиров тоже, как лучшего пулемётчика.

Сдавая зачеты по стрельбе, отец, подначиваемый товарищами, знавшими о его снайперских способностях, на спор выбил на мишени из пулемёта своё имя. За самовольную стрельбу командир пригрозил ему отчислением, но, внимательно осмотрев пробоины на мишени, поглядев на стоявшего с опущенной головой Александра и его притихших однокурсников, объявил курсанту Родимцеву наряд вне очереди, а затем с удовлетворением произнёс: «А стрелять вы всё-таки хорошо научились».

Пройдёт совсем немного лет и известность лейтенанта Родимцева-пулемётчика шагнёт далеко за пределы подмосковного стрельбища и даже обрастёт преувеличениями, как любое незаурядное проявление мастерства. Профессионализм Александра Родимцева в этой области военного искусства будет высоко оценен бойцами республиканских войск и интернациональных бригад во время гражданской войны в Испании.

Ещё большую известность Родимцев-пулемётчик приобретёт после того, как М.А. Шолохов, с которым мой отец познакомился ещё во время Великой отечественной войны, в романе «Они сражались за Родину» так расскажет об словами одного из своих героев: «Родимцев, будучи командиром взвода, выбивал на мишени из пулемёта своё имя и фамилию. Не хотел бы я побывать под огнём пулемёта, за которым прилёг Родимцев… А посмотреть – муху не обидит, милый, скромный парень, каких много на родной Руси».

В свободное от учёбы время отец, вместе со своим другом Дмитрием Цюрупой, сыном известного революционера, первого наркома продовольствия, гуляли по городу. Дмитрий оказался незаменимым гидом – он знакомил отца с Москвой, они старались посмотреть все интересные фильмы, спектакли, выставки. Но Митя, как называли его однокурсники, оказался не только эрудитом, но и отличным другом. Посещать театры, музеи и другие культурные учреждения в кавалерийском обмундировании, пропахшем аммиаком, было неловко. Митя пригласил отца в московскую квартиру своих родителей, находившуюся в Кремле, чтобы выбрать ему гражданский костюм из тех, которые у него были. Отец долго отказывался, стеснялся, но в конце концов согласился, понимая, что другого выхода у него нет.

Как рассказывал отец, пребывание в Москве сыграло большую роль в расширении его кругозора и интересов. Здесь он узнал много нового об истории нашей страны, присутствовал на встречах с выдающимися людьми того времени.

Следует отметить, что сложившаяся в первые годы советской власти практика размещения высших военных учебных заведений и многих училищ преимущественно в Москве была отнюдь не случайной. Руководство страны и армии понимало, что основу создаваемого нового офицерского корпуса составляют дети рабочих и крестьян, многие из которых, как и мой отец, являются уроженцами отдалённых городов и сёл. За годы учёбы в Москве они имели возможность познакомиться с лучшими образцами национальной и мировой культуры, науки и техники, лично увидеть и услышать известнейших представителей советской интеллигенции, учились ориентироваться в потоке информации. И надо сказать, что такой подход в итоге доказал свою эффективность, так как способствовал поднятию интеллектуального уровня офицерского корпуса, позволил молодым командирам Красной Армии избавиться от атавистических представлений об окружающем мире, сформировавшихся во время учебы в сельских и им подобных школах.

В числе лучших курсантов отцу было доверено стоять на «посту № 1» – у мавзолея Ленина. Во время учебы в школе ВЦИК он был принят в ряды ВКП(б).

На протяжении всей своей жизни отец с особым теплом и с едва уловимой грустью вспоминал годы, проведённые в училище. Он так написал об этом: «Курсантские годы! Ох, как дороги и трудны были они. Но зато сейчас я всегда с гордостью вспоминаю это время… Мы несли почётную вахту, учились, знакомились с Москвой».

После окончания с отличием училища в 1932 г., отец был направлен командиром пулемётного взвода в 61-й кавалерийский полк в Москве, а позже был назначен инструктором в полковую школу.

Вскоре в Москве у отца состоялась удивительная встреча, которая стала одним из главных событий в его жизни. Во время редких, из-за занятости на службе, выездов в город отец старался повидаться с другом детства, соседом по шарлыцкой улице Володей, который работал в Москве. И однажды, придя к нему домой, он встретил его младшую сестру Катю – ту самую, которую он когда-то спас на Салмыше! Теперь она была уже взрослой красивой девушкой. Катя окончила железнодорожный техникум, получила назначение на работу на Савёловский вокзал Москвы.

Молодые люди стали часто встречаться, их взаимная симпатия росла, и через некоторое время они стали мужем и женой. Александр привел молодую жену в военный городок полка. В помещении, где уже жила одна молодая семья, фанерой отгородили часть комнаты. Это место и стало первым домом Родимцевых. Жили очень скромно, но дружно и весело. А вскоре появилась на свет моя старшая сестра Ира.

Время службы летело быстро. Много дел и забот у взводного командира, служба не отпускает от себя ни днём, ни ночью. Но Александр Родимцев был в своей стихии, он занимался любимым делом, рядом были друзья, и была цель – сделать свой эскадрон для начала лучшим в полку. Молодой командир не забывал – для того, чтобы научить бойцов воинскому делу необходимо, прежде всего, овладеть им в совершенстве самому. Именно – в совершенстве! Это слово было главным у отца когда речь шла о воинской службе, с курсантской скамьи и до генеральских погон.

За четыре года службы Александр уже стал в полку признанным мастером кавалерийского искусства. Но всё это время он не переставал совершенствовать и свою пулемётную подготовку. Он досконально изучил не только устройство всех марок пулемётов в Красной Армии, но и тактические особенности их применения, хорошо разбирался в оружии иностранного производства.

Учения, походы, ночные марши, стрельбы, занятия в классе. Родимцев и его подчинённые в числе лучших, и вот уже его портрет на Доске почёта 61-го кавполка. Единственное о чём жалел лейтенант Родимцев, это о том, что мало времени удаётся побыть с семьёй, со своей Катей, с маленькой Иринкой. Возвращаясь с работы, несмотря зачастую на позднее время, он начинал рассказывать жене о том, как прошёл день, о том, что в следующие выходные они обязательно пойдут погулять в Серебряный Бор, и что скоро будет коллективный поход в Большой театр, в котором они непременно примут участие, пока соседи присмотрят за дочкой. Моя мама слушала отца с улыбкой, она к тому времени уже хорошо понимала, что такое офицерская служба, когда муж уходит на службу, когда ещё не рассвело, а возвращается затемно. И тут уж не до прогулок, да и вообще планировать своё личное время молодому командиру очень непросто.

Но Александр старался держать слово, и пусть не в эти выходные, а в следующие, обязательно были и прогулки в парке, и театр, и вечера с друзьями за скромным столом, с задушевными песнями, воспоминаниями о родных местах, и горячими спорами о настоящем и будущем.

В этом стремительном, напряжённом ритме несли офицерскую службу вместе с отцом и его друзья – лейтенанты, и старшие командиры. Так будет всегда в армейской судьбе моего отца – чем выше должность, тем выше чувство ответственности, и тем больше надо будет отдавать всего себя до конца в служении выбранной раз и навсегда профессии офицера. Так понимал солдатский долг Александр Родимцев, всегда на всех поворотах своего жизненного пути предпочитавший многотрудную командирскую долю вдали от столицы кабинетной службе.

Об этом периоде своей службы отец писал: «Всю свою энергию и способности я старался отдать бойцам своего подразделения, воспитывая в них чувство долга, непоколебимую преданность Родине и партии, высокую дисциплину, настойчивость в боевой и политической подготовке. Я понимал, как важно постоянно вникать в каждую мелочь жизни и быта солдата, беречь его и заботиться о нём, чтобы воин видел в своём командире не только строгого, требовательного руководителя, но и чуткого, отзывчивого товарища».

Возможно, людям не знакомым с биографией моего отца, может показаться, что эти, безусловно правильные по сути, слова звучат несколько по-казённому, формально, и что, как говорится, легко сказать, но трудно сделать. Забегая немного вперёд, скажу – на протяжении всей своей воинской службы, и тем более в ходе Великой отечественной войны, отец вёл себя по отношению к подчинённым именно так, как в свои первые командирские годы, и именно так, как учил их отец вели себя в бою бойцы и командиры, которыми он командовал. Они сами расскажут об этом на страницах этой книги. Так что в приведённых выше словах отца нет ни лжи, ни формализма.

Несмотря на занятость, всё это время Александр Родимцев продолжал учиться в общеобразовательной школе командного состава. И даже тогда, когда уже казалось не оставалось ни времени, ни сил, выкраивал каждую свободную минуту для книг, среди которых наибольший интерес у него вызывала военно-историческая литература и произведения русских классиков.

Он словно спешил утолить неудовлетворённую в юности жажду знаний, чувствуя, что надо спешить, что время для учёбы, отпущенное им, скоро закончится, и наступит время для них – первого поколения армейских командиров Советской Республики, принять на свои плечи всю тяжесть ответственности за мирный труд и независимость своей страны.

Для старшего лейтенанта Александра Родимцева это время пришло весной 1936 года вместе с первыми газетными сообщениями о мятеже в Республиканской Испании. Этот год круто изменил судьбу моего отца.

Часть II

…Вы подымались на фронт Кастилии, пришедшие издалека, из ваших потерянных родин, из ваших снов, чтобы отстоять испанский город, где распятая свобода не знала, протянет ли день.

Из книги чилийского поэта П. Неруда «Испания в сердце», 1938 г.

Доброволец

События в Испании развивались стремительно. Реакционные силы в этой стране не хотели мириться с победой Народного фронта на парламентских выборах в Испании в феврале 1936 года и созданием республиканского правительства. 17 июля группа высокопоставленных военных во главе с генералом Ф. Франко, при поддержке правых сил подняли восстание против законного правительства.

Мятеж постепенно охватывал все новые и новые области страны. Вооруженные столкновения защитников республики с мятежниками становились все ожесточеннее. Страна оказалась ввергнутой в гражданскую войну.

Главари путчистов обратились к фашистским режимам Италии и Германии с просьбой о поставках оружия. Примерно в те же дни с аналогичной просьбой обратились к европейским правительствам и республиканцы. А вскоре обе воюющие стороны попросили прислать им на помощь и иностранных военных советников. Драматические события в Испании стремительно выходили за национальные рамки.

В то же время правительства большинства стран Европы, не желая быть втянутыми в конфликт, а также руководствуясь собственными интересами, подписали 24 августа общеевропейское соглашение о невмешательстве. Его участники обязались не поставлять в Испанию военные материалы и не пропускать их через свою территорию. Но фатальным недостатком этого соглашения явилось то, что в нем не было прописано никакого механизма контроля за его выполнением.

Девятого сентября в Лондоне начал работу международный «Комитет невмешательства в испанские дела», в который вошли 27 государств, в том числе Советский Союз и Германия. Но очень быстро стало очевидным, что принятые комитетом документы носят декларативный характер и не являются препятствием начавшимся уже вскоре поставкам мятежникам оружия из Германии, Италии и ряда других стран.

В ответ на двусмысленную позицию некоторых европейских государств на защиту республиканской Испании встали прогрессивные люди всего мира.

Добровольцы! Это слово мгновенно стало символом времени!

Советские люди одними из первых откликнулись на призыв Испанской Республики о помощи в защите демократических преобразований, в борьбе с надвигающимся фашизмом. Начало августа 1936 года выдалось в Москве невероятно знойным, столбики термометров подбирались к сорокаградусной отметке. 3 августа на улицы Москвы, раскаленные солнцем не меньше, чем улицы Мадрида в эту пору, по призыву профсоюзов вышли люди разных профессий и возрастов, чтобы собраться на Красной площади на митинг, в котором приняли участие 120 тысяч человек.

В обращении, принятом на митинге, в частности, говорилось:

«Трудящиеся столицы Советского Союза, города Москвы, выражают свою братскую солидарность с испанским народом, героически защищающим демократическую республику и независимость своей родины против мятежа фашистских генералов, злейших врагов испанского народа».

По призыву москвичей в короткий срок была собрана большая сумма денег, на которую закупили продовольствие и одежду для испанских детей и женщин. В конце сентября – начале октября судами «Нива» и «Кубань» груз доставили в испанский порт Аликанте.

Как и большинство советских граждан, Александр Родимцев с волнением брал по утрам в руки свежий номер газеты и сразу же искал новости из Испании. Газеты сообщали и о том, как все новые добровольцы, группами и в одиночку, минуя многочисленные запреты и преграды, рискуя жизнью, прибывают в Испанию, чтобы влиться в ряды защитников республики. Читая газеты, он повторял про себя ставшую крылатой фразу: «Но пасаран!» Она не выходила у него из головы уже много дней.

Вспоминая о тех днях и о том, как к нему пришло решение стать добровольцем и отправиться в Испанию, отец рассказывал, что это произошло само собой, без посторонних советов и разговоров на эту тему. Он чувствовал, что может быть полезен на фронте как хорошо подготовленный профессиональный военный и искренне надеялся, что если он подаст рапорт, то будет сразу же замечен и его просьбу удовлетворят. Хотя он, конечно, совершенно не представлял, каким именно образом это будет происходить.

Однако на деле все происходило не так гладко и быстро. Отец несколько раз обращался к командованию с просьбой направить его в качестве добровольца в Испанию, чтобы сражаться против мятежников. Но вслед за первым эмоциональным, хотя и осознанным, порывом и надеждой на то, что его просьба будет удовлетворена, появилась тревога. Он ни словом не обмолвился о своих планах жене, и пока старался не думать о том, что он скажет ей, если придется надолго расстаться, оставив ее одну с маленькой дочкой на руках.

Шли дни, ответа не было, и отец совсем уже было решил, что его рапорт оставили без внимания, когда в сентябре его вызвали к комдиву Урицкому. О своем, возможно, самом главном в жизни разговоре с командованием, определившем, по сути, всю его военную судьбу, он так написал в своих воспоминаниях:

«Девять часов вечера. Подошла моя очередь. Встал со стула, мысленно повторил про себя: “Товарищ комдив, старший лейтенант Родимцев по вашему вызову прибыл”. Волнуясь, открыл дверь кабинета. Человек в военной форме, с посеребренными висками… поднялся из-за стола и подошел ко мне. Пожал руку, предложил сесть.

– Нам известно, – начал он, – что вы более трех лет командуете взводом в полковой школе. Мы согласны, Александр Ильич, удовлетворить вашу просьбу. Поедете в Испанию. Там позарез нужны пулеметчики. Довольны?

– Большое спасибо, – ответил я. – Оправдаю доверие.

– У вас жена и дочка?

– Так точно.

– Придется им некоторое время пожить одним. Будет трудно – поможем. А вам даю сутки на сборы. Готовьтесь… Запомните, туда едут самые лучшие люди, молодежь всего мира. Держитесь, как подобает советскому человеку. Завтра приходите сюда. Переоденетесь в гражданскую одежду, получите паспорт и в 21 час с Белорусского вокзала отправитесь в путь».

Урицкий запретил отцу рассказывать о своем отъезде кому бы то ни было, в том числе командиру части, сказав, что все вопросы, связанные с его нынешней службой, будут урегулированы без него. Жене тоже следовало говорить как можно меньше.

На следующий день в управлении отец переоделся в приготовленную для него одежду – новенький однобортный костюм, белую рубашку с галстуком, ботинки с носками, взял пальто и шляпу. Никогда в жизни ему не приходилось носить такой полный «джентльменский» комплект гражданской одежды. В непривычном для него виде, чувствуя себя неуверенно и неуютно, он вновь предстал перед Урицким, который сказал: «Отныне и до Парижа ваше имя – Павлито. А в Испании – Гошес. Запомните. Ну а теперь получите документы и деньги на дорогу». В конце разговора комдив крепко пожал Родимцеву руку и произнес: «Ждем героем на Родину».

Домой отец вернулся уже под вечер. Времени до отъезда оставалось совсем мало. Что сказать жене? Как объяснить свой необычный наряд? События последних суток, резко изменившие привычный распорядок его жизни, нахлынувшие новые заботы и обязанности уносили его мысли далеко отсюда и мешали сосредоточиться. Только теперь, стоя перед дверью, за которой его ждали жена и маленькая дочь, он понял, что не знает, как рассказать Кате о том, что предстоит долгая разлука. И ни он сам, никто другой не сможет ответить – надолго ли.

Отец вспоминал, что, взглянув на жену и увидев ее удивленный и встревоженный взгляд, так ничего и не придумав для объяснения, прямо сказал:

– Еду, Катя.

– Куда?

– В Испанию.

Вспоминая тот далекий день, моя мама рассказывала: «Когда отец сказал, что едет в Испанию, это было для меня совершенно неожиданно. А узнав, что он уже совсем скоро должен ехать на вокзал, я растерялась и не могла сразу сообразить, что надо делать».

Сборы были недолгими, что брать с собой, они толком не знали. Мама положила в чемодан самое необходимое, то, что обычно брал с собой отец, уезжая в командировки, – смену белья, носовые платки, тапочки, туалетные принадлежности. Теплые вещи было решено не брать, однако, подумав, мама положила все-таки вязаный шарф – до Испании далеко, на дворе осень, а сколько времени придется ехать, каким будет путь – кто знает? Отец взял фотографии жены и дочурки и спрятал их в карман.

Отъезд отца мои родители запомнили на всю жизнь, но какие слова они сказали друг другу на прощание, вспомнить не могли. Простившись с родными, отец быстро дошел до трамвайной остановки. Он рассказывал, что за все время, пока ехал до Белорусского вокзала, думал только о том, как тяжело будет Кате пережить его отсутствие. Ведь он ушел из дому, как следует не объяснив, как все это произошло, и даже не зная, вернется ли и когда.

В назначенное время отец приехал на вокзал. Он прохаживался по перрону, ожидая человека, который, как ему было сказано, встретит его перед отъездом. Несмотря на инструктаж в управлении, отец в первый день своей секретной командировки еще не представлял себе подлинную степень конспирации, которой была окружена процедура отправки советских добровольцев. Когда до отправления поезда осталось несколько минут, его кто-то негромко окликнул: «Павлито!» Меньше всего он ожидал услышать в этой обстановке свое новое конспиративное имя. О том, что произошло дальше, отец вспоминал: «Я обернулся. Коренастый, широкоплечий парень пристально смотрел на меня. Я тоже внимательно изучал незнакомца. Наконец ему надоело играть в молчанку:

– Разрешите познакомиться?

Я протянул руку и неожиданно почувствовал в своей ладони сложенную бумагу. Разжал пальцы, в ладони лежал билет на уходящий через пять минут поезд.

– Торопись, – шепнул парень и пошел вдоль перрона.

– Как зовут? – крикнул я ему вдогонку.

Он то ли не расслышал, то ли пожелал остаться безымянным».

Удивляться было некогда. Едва отец успел вскочить в свой вагон, как поезд тронулся. Это была хотя и запоминающаяся, но только первая из многих почти детективных историй и встреч, которые ожидали его на пути в Испанию.

Когда он открыл дверь своего купе, то не поверил своим глазам. Сюрпризы сегодняшнего дня продолжались. У окна за столиком сидел тот самый молодой человек. Приветливо посмотрев на вошедшего и заметив его смущение, он сказал:

– Входи, чего растерялся. Будем знакомиться?

Знакомство оказалось забавным. Незнакомец произнес: «Петр Николаев». Отец ответил: «Александр Павлов». И оба рассмеялись, понимая ситуацию.

Назвавшийся Николаем попутчик тоже оказался добровольцем. Им было о чем поговорить. А поезд, набирая ход, вырвался из города и помчался сквозь подмосковные перелески, мимо сонных полустанков на запад. Так началась для них долгая дорога в Испанию. Впервые в своей жизни они ехали на войну.

Ранним утром поезд прибыл на пограничную станцию Негорелое. Здесь отец с попутчиком пересели в другой вагон, который следовал прямым сообщением через Берлин в Париж.

На вокзале в Париже их встретил сотрудник советского посольства. Они пробыли в городе несколько дней. Вечерами им удавалось пройтись по красивым, ярко освещенным улицам. Отец впервые увидел так близко непривычную, чужую жизнь. Но не меньшее впечатление, чем город, произвели на него парижане – очень разные, но в большинстве своем приветливые, улыбающиеся, открытые. Отцу запомнилось, что в самых разных местах часто звучала русская речь. Город был полон русских эмигрантов всех сословий, многие из которых работали в магазинах, гостиницах, ресторанах и кафе, водителями такси.

Однако здесь, в Париже, то, что происходило в Испании, ощущалось сильнее, чем в Москве. На центральных улицах продавцы газет выкрикивали газетные заголовки, в которых звучали слова: «Испания в огне! Мятежники рвутся к Мадриду! Фашисты бомбят испанские города! Испания встречает добровольцев!»

Быстро промчались насыщенные, полные забот и все же незабываемые эти несколько дней в Париже. Очень хотелось осмотреть достопримечательности, но делать это пришлось урывками, поскольку времени для этого почти не оставалось. В нашем посольстве отцу вручили новое удостоверение личности, снабдили необходимой информацией, которая могла быть ему полезной на тот момент, и сообщили, что по пути в Барселону с ним встретятся свои люди. Отец, памятуя о недавних неожиданностях при отъезде из Москвы, не стал задавать лишних вопросов о том, как он узнает этих людей.

Кстати, о том, что происходило в это время в Москве, в кавалерийском полку, где служил отец до своего отъезда. На следующий день, после того как он отбыл в заграничную командировку, в квартиру, где проживала семья Родимцевых, пришел посыльный от командира части с заданием – узнать, куда подевался старший лейтенант Александр Родимцев и почему он не явился на службу. Моя мама, сильно удивленная его вопросами, но хорошо запомнившая наказ мужа ни с кем не обсуждать цель его отъезда, ответила, что, поскольку его чемодана нет на месте, то, возможно, он уехал в командировку, а больше ей ничего не известно. И от себя добавила, что, наверное, его начальство должно все знать, чем сильно озадачила неожиданного визитера.

Как и следовало ожидать, вскоре прибыло «начальство» в лице командира полка с тем же вопросом. По рассказам мамы, услышав от него об исчезновении ее мужа, она была даже не столько удивлена расспросами – ведь сказать правду она все равно не могла, – сколько очень взволнована судьбой мужа, чье отсутствие, как выяснилось, явилось совершенно неожиданным даже для его командования. Мама хорошо запомнила, что она ответила: «Сашу направили в Монголию косить сено для лошадей».

Неизвестно, насколько комполка был удовлетворен таким ответом, но больше к маме никто с подобными вопросами не обращался. А ей самой, встревоженной этими разговорами, не оставалось ничего, кроме как ждать.

Эту историю можно было бы назвать трагикомической, если бы она произошла в другое время и в другом месте. На самом же деле она может служить небольшой зарисовкой того, как жила наша страна в те годы. Распространившаяся атмосфера подозрительности и замкнутости, опасение за жизнь близких людей, неосведомленность о том, что на самом деле происходит, порождали взаимное недоверие и страх. Сейчас трудно сказать, что явилось причиной этих «странных» визитов. По-видимому, подчиненные комдива Урицкого не выполнили вовремя то, о чем он сказал Родимцеву во время беседы с ним: все вопросы, касающиеся его службы в полку, в связи со срочным отъездом, будут улажены без него. Кроме того, этот случай еще раз красноречиво свидетельствует об уровне секретности, сопровождавшей отправку советских добровольцев в Испанию.

На парижский вокзал отец пришел один, сел в поезд Париж – Барселона. Когда французская столица осталась далеко позади, в вагоне к нему подошел улыбающийся человек и, поздоровавшись, поинтересовался, откуда он, далеко ли едет. Они разговорились.

Со стороны это была обычная дорожная беседа людей, коротающих время в пути. Даже русская речь не являлась для окружающих чем-то необычным, но к их беседе никто из пассажиров и не прислушивался. Попутчик много шутил и смеялся. Увидев, что в вагон вошел полицейский, внимательно рассматривающий пассажиров, они помолчали, пережидая, пока он пройдет мимо них.

О своей дальнейшей беседе с новым знакомым отец писал: «Потом, когда мы остались вдвоем, он сразу стал серьезным, задвинул дверь купе и тихо произнес:

– Будем знакомы – Петрович Кирилл Афанасьевич. В Испании, Павлито, станем работать вместе. Задание получишь от меня.

Он назвал пароль».

Лишь много позже отец узнал, что его энергичным и веселым попутчиком был К.А. Мерецков, будущий Маршал Советского Союза и один из известнейших полководцев Великой Отечественной войны.

Самым сложным этапом на пути в Барселону являлось пересечение франко-испанской границы. Еще в начале августа французское правительство закрыло границу с Испанией для военных грузов, тщательной проверке подвергались также все лица, пересекавшие ее в обоих направлениях. Таков был вклад французских правящих кругов в «защиту» демократии в соседней дружественной стране.

Советские добровольцы преодолевали испанскую границу разными путями. Некоторые из них шли пешком по горным дорогам в сопровождении проводников, а затем добирались до Барселоны местными поездами. Коммерсант Павлито Гошес, чьи документы не вызвали у пограничников с обеих сторон никаких вопросов, благополучно миновал границу и продолжил свой путь. В вагонах появились люди в военной форме самой разной принадлежности, многие были с оружием, крестьяне – с большими корзинами, полными разной снеди, аккуратно одетые состоятельные граждане, шумная молодежь.

В Барселоне отца встретили и вместе с другими добровольцами, которые прибыли тем же поездом, отвезли в неприметное здание на тихой улице, где уже было довольно много таких же гостей. Их накормили обедом, который состоял из холодной баранины, стакана вина и апельсинов. С этого началось знакомство отца с испанской кухней, которая пришлась ему по душе, а к обычаю запивать обед вином предстояло еще привыкнуть.

Капитану Павлито (так будут называть моего отца в Испании товарищи по оружию – и командиры, и бойцы) предстояло узнать еще много нового не только об образе жизни, характере и привычках испанцев, но также о своеобразной, неподдающейся пониманию профессионального военного манере поведения в боевой обстановке.

Но все-таки самое главное, что ожидало отца впереди на испанской земле, – это встречи с людьми: бойцами и командирами республиканской армии, многие из которых еще недавно были простыми рабочими, крестьянами, шахтерами, преподавателями, служащими; с добровольцами из разных стран, воевавшими в составе интернациональных бригад, с известными политиками, военными, писателями, приехавшими в эту страну, чтобы помочь в борьбе с главным врагом всех демократических сил мира – фашизмом. Большинство из них, как показало время, были мужественными, смелыми и исполнительными воинами, хорошо освоившими военную науку. Отец до конца своих дней вспоминал их с огромной теплотой и искренним уважением. Вместе с тем, постоянно находясь в гуще событий, он впервые столкнулся и даже смог почувствовать на себе равнодушие и трусость, отсутствие дисциплины и порядка, вопиющую безответственность граничащую с предательством.

Дальнейший путь отца лежал в Мадрид. Но до отъезда он успел познакомиться с Барселоной. Эта поездка произвела на него большое впечатление. Второй по величине город страны словно жил двойной жизнью. В богатом, утопающем в зелени центре города царила почти праздничная атмосфера, работали рестораны и кафе, слышалась громкая музыка, улицы были заполнены гуляющими. Но на окраине картина была иная: баррикады, над которыми развевались красные флаги коммунистов и красно-черные анархистов, траншеи, укрытия – приметы города, готовящегося к обороне.

Совсем другим увидел Александр Родимцев Мадрид. По всему чувствовалась, что война уже пришла в этот город. Слышались гул пролетающих самолетов и разрывы бомб. В домах не горели огни, людей на улицах почти не было. Повсюду виднелись разрушения – следы варварских бомбежек. Используя свое господство в воздухе, фашистская авиация безжалостно бомбила Мадрид, нанося удары по историческому центру города, жилым кварталам, по недавно построенному университетскому городку на берегу быстрой реки Мансанарес.

Разрушения и смерть несли испанским детям, женщинам и старикам пилоты Муссолини и Гитлера. В конце августа на аэродромах страны приземлились несколько десятков итальянских бомбардировщиков «Савойя-Маркетти-81» и германских «Юнкерсов-52» без опознавательных знаков. Все летчики были одеты в форму Иностранного легиона. Именно они участвовали в рейдах на беззащитные испанские города.

Эти бомбежки осуществлялись с одной целью – посеять панику, внушить страх, подавить волю к сопротивлению у бойцов, которые защищают Мадрид, и у его жителей. Жестокой бомбежке подверглись также Барселона, Валенсия, Картахена, Герника, Альмерия. Города Испании стали первыми жертвами варварской тактики агрессоров, когда нападению подвергаются не военные объекты, а жилые дома, больницы, школы. Этот кровавый почерк убийц, уповающих на свою безнаказанность, повторится затем во многих странах Европы, ставших жертвами фашистской агрессии. Его испытают на себе Киев и Ленинград, Одесса и Сталинград, сотни других больших и малых городов нашей страны.

Но в испанском небе им оставалось хозяйничать уже недолго. Осенью 1936 года из СССР морским путем в Испанию были доставлены новые советские самолеты И-16, путевку в жизнь которым дал Валерий Чкалов. Истребительная авиация республики, где главную роль будут играть советские летчики, вскоре нанесет фашистским бомбардировщикам такой урон, после которого те не осмелятся бомбить Мадрид и другие города в дневное время. Налеты станут ночными, и хотя это не предотвратит разрушения и гибель людей, но все же жертв станет гораздо меньше.

Знакомство с Мадридом продолжалось недолго. Вскоре вместе с Петровичем (К.А. Мерецковым) и испанской переводчицей они отправились в военное министерство, где их тепло приветствовал командующий Центральным фронтом генерал Посас. Неторопливо и обстоятельно он обрисовал советским товарищам положение в стране и на фронте. То, что они узнали во время разговора с ним, оказалось хуже того, о чем им рассказывали товарищи в Париже.

Весь юго-запад страны занят мятежниками, прорвана первая линия обороны Мадрида, и фронт проходит почти у стен города, а в стране до сих пор нет организованной армии. Наспех сколоченные, плохо обученные части несут большие потери. Не хватает оружия, особенно современного, войска испытывают недостаток в артиллерии, танках, практически нет авиации. Положение усугубляется крайне низкой дисциплиной в войсках. Основные неприятности исходят от анархистов, которые самовольно покидают позиции, не подчиняются приказам командиров, расхищают оружие. В рядах республиканцев усилился разлад между представителями различных партий. Все это сводит на нет огромный энтузиазм народных масс, готовых сражаться за свою республику.

Посас отметил и позитивные моменты. Жители Мадрида полны решимости защищать город до конца. В армии появились боеспособные части, одной из которых является 5-й полк, основу которого составляют коммунисты, а командиром является Энрике Листер. Необходимо как можно скорее организовать обучение испанских бойцов и иностранных добровольцев военному делу.

До беседы с генералом Посасом Петрович уже встретился в Мадриде с главным военным советником республики и руководителем советских советников в Испании Яном Карловичем Берзиным. Известный в нашей стране военачальник и революционер, он долгое время являлся начальником разведовательного управления Красной армии, был активным участником Октябрьского вооруженного восстания. Петрович доложил Берзину о прибывших вместе с ним советских военных специалистах. Берзин считал, что главная задача текущего момента – удержать Мадрид. Другой важнейшей задачей являлась подготовка кадров для республиканской армии.

Его оценка положения на фронтах и разногласий между различными политическими силами республики в основном совпадала с тем, что они услышали в штабе Центрального фронта, а также с информацией, которую Петрович узнал в Барселоне во время беседы с советским консулом В.А. Антоновым-Овсеенко. Между прочим, это был тот самый человек, который, будучи одним из руководителей Петроградского военно-революционного комитета во время Октябрьского восстания, арестовал в Зимнем дворце Временное правительство. Присутствие такой фигуры, как Антонов-Овсеенко, красноречиво свидетельствует о том, какое значение придавалось событиям в Испании политическим руководством СССР.

Теперь, услышав и мнение испанской стороны о сложившейся обстановке, можно было начинать действовать. Родимцев получил от Петровича первое задание – срочно выехать в город Альбасете, где находились арсенал и учебный центр, и приступить к формированию боевых частей из разрозненных групп испанцев и добровольцев, а также учить их пулеметному делу.

Первое задание

В Альбасете, небольшой провинциальный город на полпути между Мадридом и портом Аликанте, отец приехал на следующий день и поселился в скромной гостинице. Город был наводнен военными. Спустя всего несколько дней после прибытия в страну отец впервые остался один в незнакомой среде. Выйдя из гостиницы, он решил пройтись по улицам, чтобы почувствовать обстановку, а возможно, и встретить кого-нибудь из своих. О том, что он находится рядом с арсеналом, он понял по скоплению автомашин, груженных деревянными ящиками и военным снаряжением. Около них стояли группами военные и гражданские люди, о чем-то оживленно переговариваясь, покуривая и непрерывно размахивая руками. Разгружать машины или же двигаться дальше никто не торопился, некоторые грузы находились фактически без присмотра.

Павлито старался понять настроение окружающих его людей, вместе с которыми ему предстоит работать ближайшие недели, а может быть, и месяцы. Сегодня он лично убедился в справедливости слов, сказанных генералом Посасом: всеобщий энтузиазм и деловой настрой соседствуют с неорганизованностью и безответственностью.

В гостиницу Павлито вернулся уже под вечер. Несмотря на переполнявшие его новые впечатления, настроение у него было нерадостное. Вспоминая первые дни работы в Испании, отец всегда повторял, что сильнее всего его тревожило одно обстоятельство – незнание испанского языка. Как он корил сейчас себя за то, что не смог выкроить больше времени для языковой подготовки во время учебы в училище!

Кроме того, он был озадачен тем, что за весь день не встретил ни одного знакомого человека. Что же делать? Он решил, что завтра, не дожидаясь, пока приедет переводчица, которую обещал прислать ему в помощь Петрович, он пойдет на работу. «Наверняка найдется кто-нибудь, знающий русский язык. Ничего, разберемся, шайтан побери!» – успокаивал он сам себя.

Какими же были его удивление и радость, когда в этот же вечер он встретил в гостинице… своего друга Диму Цюрупу! Ведь бывает же так! Друзья не виделись несколько лет, и вдруг такая встреча, здесь, вдали от Москвы. Они крепко обнялись и стали наперебой делиться своими впечатлениями и новостями.

Митя (так называл его мой отец) сказал, что он уже давно находится на дипломатической службе, а сейчас является сотрудником аппарата военного атташе в Испании и именно он отвечает за прием советской военной техники и распределение добровольцев по местам. Цюрупа подробно рассказал о том, что за люди работают в арсенале, какое имеется оружие, как организовано обучение. От него отец узнал о прибытии в Испанию известного летчика Серова с группой опытных пилотов, а также танкистов, среди которых их товарищ по школе имени ВЦИКа Дмитрий Погодин, и многих других советских волонтеров. Цурюпа сообщил, что в ответ на действия Германии и Италии, открыто нарушивших соглашение о невмешательстве, в Испанию из СССР отправлены первые корабли с танками, орудиями, пулеметами, военным снаряжением, продовольствием.

– Оружие будет, Саша, – говорил он. – Но не хватает специалистов. Я пропадаю в арсенале с утра до вечера. Из пулеметчиков ты пока единственный! Иностранцы, приехавшие сюда, плохо владеют оружием.

– Тяжело мне без испанского языка, – сказал отец. – Как я буду с ними работать? А переводчицы пока нет, может, ты поможешь? Я, конечно, язык выучу, тогда справлюсь сам.

Цурюпа впервые за вечер рассмеялся и произнес замечательную фразу, которую мой отец, обладавший прекрасным чувством юмора, впоследствии с улыбкой вспоминал:

– Саша, пока ты выучишь язык, война кончится!

Они отлично понимали друг друга, и Александр знал, что Митя не обидеть его хотел, а лишь дал понять, что времени на изучение испанского языка у него сейчас нет и Александру надо будет ловить все на лету.

– А переводчица у тебя будет хорошая, не сомневайся. Встретимся завтра в арсенале.

Получив ценные советы друга, Павлито наутро отправился в арсенал в сопровождении переводчицы Марии, которую испанцы называли Хулия, то есть Юлия. Отец уже был с ней знаком. Именно она была переводчицей во время их беседы с генералом Посасом. Это была невысокая, на вид совсем молодая женщина, энергичная и общительная. Дима Цюрупа выполнил свое обещание. Вместе с Марией они и поехали в арсенал.

Прежде чем продолжить рассказ о первых днях работы отца в Испании, мне хочется коротко коснуться судьбы этой необыкновенной, героической женщины, о которой отец всегда вспоминал с особой теплотой.

Ее настоящее имя Мария Фортус. Ее биография была удивительной, полной опасностей и драматических событий. Она участвовала в Гражданской войне в нашей стране. Спустя несколько лет она отправилась в Испанию, и задолго до мятежа вместе с испанскими коммунистами боролась за установление республики. Вместе с ней сражались за республику ее муж, испанец по национальности, который был секретарем ЦК компартии Каталонии, и сын-летчик. Оба они погибли и похоронены в Испании.

Мария не только помогала советским товарищам готовить кадры для республиканской армии. Она часто находилась и на передовой. Из воспоминаний моего отца: «Однажды мы приехали с ней на участок фронта, который обороняли анархисты. Фашисты начали здесь сильную атаку, авиация, артиллерия, танки – все это подействовало на обороняющихся. И анархисты побежали. Они бросали оружие, снаряжение и в панике метались под огнем врага. И тогда из окопа во весь рост поднялась Мария Фортус. Она бросилась навстречу анархистам: “Стой!” При виде рассерженной женщины многие остановились, солдатам стало стыдно. Они вернулись на позиции».

Очень тепло написал об этой сильной духом женщине в своих воспоминаниях не только мой отец, но и маршал К.А. Мерецков – он же Петрович, который выбрал Марию своей переводчицей и, пожалуй, лучше других советских военных советников знал ее по работе в Испании: «Мария Александровна… в совершенстве владела языком, отлично знала страну и ее обычаи, была рассудительной, быстро ориентирующейся в обстановке и храброй женщиной. Ей по плечу оказалась не только работа переводчицы, которую она выполняла блестяще. Как показала жизнь, она с успехом вела переговоры с любыми должностными лицами и в дальнейшем фактически являлась офицером для поручений».

Мария Александровна вернулась из Испании в Советский Союз. В Великую Отечественную войну она была начальником разведки в партизанском отряде Медведева, действовавшем в районе г. Ровно, участвовала в операциях вместе с прославленным разведчиком Героем Советского Союза Николаем Кузнецовым. Об одной из операций с ее участием был снят художественный фильм «Альба Регия», а о самой Марии – фильм «Салют, Мария!».

Отец часто встречался с Марией Фортус, она бывала у нас дома в Москве. Через всю жизнь пронесли они свою дружбу как память о борьбе за свободу испанского народа, о замечательных людях, с которыми они прожили эти незабываемые дни.

Первый рабочий день и встреча с волонтерами запечатлелись в памяти отца до мельчайших деталей. Пока они добирались до места, Мария наставляла Александра:

– Тебе очень важно с первой встречи завоевать доверие. Покажи интернационалистам, что ты не просто специалист, а профессор своего дела. Им это понравится. И смелее берись за работу. Среди них есть люди, которые знают русский язык, они помогут тебе.

Арсенал представлял собой большой сарай, внутри которого стояли длинные дощатые столы. Вдоль стен громоздились ящики и коробки. В помещении было шумно, толпились и сновали взад и вперед люди в военной форме самых разных фасонов, в рабочих комбинезонах и просто в цивильной одежде. Было даже трудно понять, кто они – бойцы-республиканцы, добровольцы, рабочие или крестьяне. Все были чем-то заняты: перетаскивали ящики с оружием, вскрывали их, раскладывали содержимое на столах и полках. Услышав шумную разноязыкую речь, отец успел подумать: «Ну, прямо Вавилон какой-то, шайтан побери!»

Повсюду – и в ящиках, и на столах – лежали пулеметы различных марок, в основном полностью или частично разобранные. Чего здесь только не было! Французские «сент-этьен», «шош» и «гочкис», английские «льюис» и «виккерс», а также «максим» в разных вариантах. Правительство Испании закупало оружие везде, где только было возможно. Некоторые из этих пулеметов представляли собой устаревшие образцы времен Первой мировой войны и, как успел заметить отец, были далеко не новые.

За одним из столов расположилась группа людей, которые громко спорили, перебирая детали пулемета «максим». Подойдя к ним, отец, как советовала ему Мария, поздоровался по-испански: «Салют, камарада». Ему нестройно ответили, так как все были увлечены спором о том, как надо собирать пулемет. Глядя на них, отец едва не рассмеялся, видя, какие предлагались невероятные способы сборки, причем все неправильные.

Из воспоминаний отца: «Я взял часть замка и, не торопясь, показывая каждую деталь, собрал его. Для большей убедительности спустил курок, демонстрирую, что замок собран правильно. Затем снял плащ, засучил рукава и начал собирать пулемет. Через полчаса из него можно было стрелять.

Добровольцы окружили меня, что-то говорят. Но толком разобрать трудно. Ясно одно: они хотели так же хорошо знать пулемет… Хулия объяснила, что я русский военный специалист – пулеметчик.

– А с вашей стороны нужны внимание и дисциплина, – назидательно, словно учительница, сказала им Хулия. – Вы готовитесь к жестокой борьбе, а на фронте должна быть железная дисциплина.

Интербригадовцы согласно кивали головами.

Так начался мой первый рабочий день».

Дальнейшая учеба так и проходила по принципу: «Делай, как я!» Вскоре добровольцев разбили на группы по языку, подобрали из них переводчиков, и дела пошли на лад. Работа по сборке пошла еще быстрее, когда руководить группами сборщиков доверили наиболее подготовленным ребятам. Люди работали днем и ночью. Армия республики в короткий срок стала получать много хорошего оружия.

Убедившись, что в арсенале дело спорилось, руководство поручило Павлито формировать и обучать пулеметные команды для отправки их на фронт. В учебном центре неподалеку от Альбасете находилось большое стрельбище, где было все необходимое для начальной военной подготовки. Здесь отцу пришлось учить бойцов не только умело обращаться с пулеметом, но и приемам стрельбы, обустройству огневых позиций, различным тактическим действиям. Снова возникли трудности перевода из-за того, что прибывшая вместо отозванной на другую работу Марии новая переводчица с трудом справлялась со своими обязанностями. Кроме того, среди бойцов встречались сугубо гражданские люди, которым тяжело давалась военная наука. Порой отцу приходилось буквально брать некоторых из них за руку, как школьников, и вместе последовательно проходить все необходимые действия: заряжать ленту, устанавливать прицел, поднимать предохранитель, нажимать на гашетку. Те испанские товарищи, которые быстро осваивали дело, помогали готовить новичков.

Но отца все это время не отпускала одна и та же мысль: как действуют его подопечные в бою, справляются ли? По той информации, которая доходила до него, получалось, что в основном бойцы и оружие не подвели его. Однако появились и слухи, что пулемет «максим» ненадежен в бою, кое-кто даже отказывался от него. Как вскоре выяснилось, дело тут было не только в неопытности бойцов, но и в предвзятом отношении к советскому оружию у анархистов, которыми командовал начальник одного из крупных формирований из сторонников Дуррути. Его позиция, однако, изменилась после беседы с Петровичем, который убедил его направлять своих солдат на учебу и поднять дисциплину в частях.

Петрович (маршал К.А. Мерецков) вспоминал: «Что касается его (Дуррути) пулеметчиков, то они действительно прибыли в Альбасете. Мы дали им пулеметы «максим». Сначала ребята отказывались иметь с ними дело, жалуясь на их тяжесть. Но потом, когда советник А.И. Родимцев продемонстрировал, как здорово они стреляют, бойцы влюбились в них и обучаться начали прилежно и старательно. Внешний вид у этой команды был нередко неважный, дисциплина хромала на обе ноги. Однако пулеметчики из них получились лихие. А когда они посмотрели какой-то из советских фильмов о Гражданской войне в СССР, то на следующий день преобразились и с тех пор всегда наматывали на себя пулеметные ленты крест-накрест, подражая героям 1917–1920 годов».

Александр Родимцев – капитан Павлито стал первым советским специалистом, готовившим пулеметные кадры для республики. Его известность среди испанских военных и добровольцев быстро росла. За короткое время отец со своими помощниками подготовил 24 пулеметных расчета.

К этому времени положение республиканских войск ухудшилось, фронт подошел вплотную к столице страны. Стянув сюда большое количество техники, полученной из Германии и Италии, мятежники готовились к решающему штурму, назначенному на 7 ноября. Появились сообщения, что для торжественного въезда в город для Франко приготовлен белый конь. Удержать Мадрид означало спасти республику.

Отец чувствовал, что пришло время не только готовиться, но и действовать. Он успел уже много сделать для укрепления республиканской армии здесь, в тылу, но настал момент, ради которого он и стремился сюда – бить врага на поле боя.

У стен Мадрида

Предчувствия скорых перемен в его дальнейшей судьбе не обманули отца. Явившись к Петровичу по его приказу, он получил задание срочно отправиться вместе с подготовленными бойцами и пулеметами на помощь частям, оборонявшим столицу, и обеспечить, чтобы люди и оружие попали в руки 5-го коммунистического полка, которым командовал Энрике Листер. Однако еще более важным для отца явилось разрешение участвовать в боевых действиях вместе со своими подопечными. Это было то, чего он давно хотел, о чем думал, когда писал в Москве заявление об отправке его в Испанию.

Через несколько дней отец вместе с бойцами и вооружением прибыл в Мадрид. Хорошие пулеметчики, да еще с оружием, требовались всем, но Павлито выполнил приказ Петровича – все его подопечные направлялись в пулеметный батальон 5-го полка, которым командовал коммунист капитан Овиедо, а пулеметы были сданы на склад. При этом отец был неприятно удивлен бездействием часовых, которые даже не обратили внимания на него, когда он вошел в помещение, полное оружия, хотя все знали, что в городе орудует «пятая колонна», о существовании которой не раз заявлял Франко. (Выражение «пятая колонна» получило широкое распространение. Так стали называть тайных врагов в тылу.) Но исправить существующие порядки Павлито не мог.

Утром следующего дня отец вместе с проводником-испанцем и переводчиком выехал на передовую, чтобы познакомиться с командиром батальона и быть рядом с людьми, которых он готовил. Большую часть пути им пришлось преодолеть под обстрелом, а затем и ползком. Вскоре выяснилось, что проводник самовольно привел отца не в штаб к капитану Овиедо, а прямиком на передовую!

Они оказались в небольшом окопчике, где отдыхали три солдата. Установленный на бруствере пулемет молчал, хотя вокруг слышалась стрельба с обеих сторон. Оценив обстановку, отец понял, что противник готовит очередную атаку. А это значит, что именно здесь, на подступах к Мадриду, ему предстоит бой – первый в его воинской службе! Подробности этого дня запечатлелись в памяти отца так же ясно, как и первый день его прихода в арсенал. Об этом дне он подробно написал в своих воспоминаниях и даже спустя много лет, отвечая на расспросы о войне в Испании, часто рассказывал о тех событиях.

Один из бойцов начал что-то быстро говорить, показывая ему на пулемет. Оказалось, что они уже около часа не участвуют в бою из-за его поломки. Отцу было достаточно лишь взглянуть на «максим», чтобы понять, в чем дело, – утыкание патрона в патронник. «Шайтан побери, из-за такого пустяка бросили пулемет! У ребят, которых я учил, такого бы не случилось», – подумал отец. Он ударил ладонью по рукоятке так, чтобы видел боец-пулеметчик, и неисправность была ликвидирована.

Едва устранив одну проблему, Павлито тут же столкнулся с новой, которая его еще более поразила. Неожиданно его новые товарищи стали менять позицию. Для советского офицера такая самодеятельность – смена позиции без приказа командира – являлась грубейшим нарушением воинской дисциплины. Увидев удивление русского товарища, испанец пояснил, что у них в батальоне пулеметчики часто меняют позицию на свое усмотрение. А когда Павлито поинтересовался, зачем они это делают, тот простодушно ответил, что таким образом они вводят противника в заблуждение, создавая видимость того, что пулеметов у них больше, чем имеется на самом деле. Для отца, отлично понимавшего, что подобные действия недопустимы, такое поведение испанцев в бою явилось неприятной неожиданностью. Что до их объяснений, то было даже нелегко понять, чего в этой «военной хитрости» больше – отсутствия дисциплины, безрассудства, незнания законов войны или наивной веры в то, что противник безнадежно глуп.

Едва они обустроили новую позицию, как раздалась барабанная дробь и противник пошел в атаку. Это были марокканские наемники, они шли цепью, в полный рост, с винтовками наперевес. Офицеры шагали впереди с шашками наголо. Психическая атака! Отец был настолько удивлен уже в который раз за день, что с трудом верил своим глазам – в первом же бою такой сюрприз! Ему сразу вспомнился фильм «Чапаев», где он впервые увидел, как таким же строем наступали белогвардейцы. Отец посмотрел на пулеметчиков, убедился, что они готовы к бою, и залег с винтовкой вместе с другими бойцами. Подпустив противника поближе, пулеметчики, а вместе с ними и все обороняющиеся открыли огонь. Атака была отбита с большими потерями для врага. Вспоминая свой первый бой, отец говорил, что он не мог до конца понять, что явилось главной причиной этого необычного наступления противника, закончившегося полным фиаско: бездарность их командиров, наглая самоуверенность или просчет.

Капитан Павлито не был бы настоящим пулеметчиком и командиром, если бы не воспользовался коротким затишьем, чтобы показать им несколько приемов стрельбы, объяснив, как следует вести огонь, экономя патроны. Заодно он подсказал им, как правильнее обустроить огневую позицию. Бойцы выполнили его указания, хотя было видно, что копаться в земле им очень не хотелось. Позже отец узнал, что испанцы считают рытье укрытий делом необязательным, и даже недостойным храброго воина!

Вот так, на ходу познавая науку воевать, ценой собственных ошибок, за которые многие заплатили жизнью, крепла республиканская армия, в действиях которой все сильнее ощущалось присутствие советских советников и специалистов, сражавшихся плечом к плечу с испанскими товарищами и бойцами интербригад. В конце октября благодаря умелым действиям пулеметчиков и наиболее боеспособных частей, воевавших на стороне республики, отражавших по семь-восемь атак в день, удалось сорвать попытку мятежников с ходу ворваться в Мадрид. Лишь благодаря значительному превосходству в танках и авиации противнику удалось продвинуться ближе к столице.

Когда вечером того же дня отец прощался со своими новыми друзьями, испанцы благодарили его за помощь, но они не могли даже предположить, что в этот день их русский товарищ – доброволец капитан Павлито – принял боевое крещение!

По настоянию советских специалистов республиканцы нанесли на этом направлении контрудар, в котором впервые участвовали советские танки. Это были новые машины Т-26, доставленные накануне пароходом «Комсомолец». У деревни Сесиньи недалеко от Мадрида танкисты под командованием советского добровольца Поля Армана остановили врага, нанеся ему огромный урон. Наша техника в этих боях показала свое полное превосходство над итальянской.

Капитан Овиедо, к которому наконец-то добрался Павлито, очень хвалил пулеметчиков, присланных из Альбасете, и наши пулеметы. Находясь в этой части, отец узнал еще одну удивительную подробность об испанской армии – в батальоне было два командира! Молодой и бравый капитан Овиедо командовал во время боевых действий, а другой начальник в чине майора вступал в свои обязанности во время отдыха. Такая структура в руководстве была и во многих других частях.

Пребывание в батальоне запомнилось отцу еще и благодаря рассказу о невероятной операции, проведенной в полевом лазарете. Эта история настолько уникальна, что о ней стоит вспомнить, тем более что она имела неожиданное продолжение спустя тридцать лет.

В медчасть был доставлен тяжелораненый командир бригады Висенте Пертегас. До войны он был поэтом, лауреатом Национальной премии Испании. Когда начался франкистский мятеж, вступил в ряды республиканской армии. А сейчас ему требовалась срочная пластическая операция – его лицо представляло собой кровавое месиво. Осмотревшие его врачи были дантистами и отказывались оперировать. Висенте был в сознании и слышал их разговоры. Один из них сказал, что у них есть журнал на французском языке с описанием такой операции, и спросил раненого, знает ли он французский. Висенте утвердительно кивнул. «Тогда один из нас будет читать статью, а ты переводи», – сказал доктор и добавил: «Чем точнее, тем для тебя лучше».

Мой отец так написал об этой невероятной операции: «Со стороны дантисты и раненый походили на заговорщиков. Альберто медленно, по слогам читал статью, Висенте, кривясь от боли, переводил. Маноло орудовал скальпелем, нитками и множеством инструментов. Временами Висенте терял сознание, и тогда дантисты ждали… Операцию они сделали. Командир бригады вернется в часть».

С тех пор минуло много лет. В середине 60-х годов наша семья жила в Москве на Ленинском проспекте. Отец работал над книгой «Под небом Испании», когда познакомился с улыбчивым и энергичным, как все испанцы, человеком по имени… Висенте Пертегас! Оказалось, что он жил в одном доме с нами и даже в одном подъезде! Отец и Висенте сдружились и часто общались. О его дальнейшей судьбе после той операции и о том, как он сумел вырваться из захваченной фашистами родины, можно написать отдельную книгу. Я хорошо помню камарада Висенте – умного, с лукаво смеющимися глазами, со шрамами на лице и быстрой речью с легким акцентом.

После временного затишья бои за Мадрид возобновились с новой силой. Вскоре и моему отцу пришлось принять участие в самых жестоких и кровопролитных сражениях за испанскую столицу.

Решающее наступление националисты начали утром 7 ноября. Отряды республиканцев из последних сил сдерживали их у западной окраины Мадрида на берегах реки Мансанарес. В этих боях отличились многие пулеметчики, прибывшие из Альбасете. Отдельным частям фалангистов удалось ворваться в город. В бой шли уже не только бойцы республиканской армии, а жители города, те, кто мог сражаться. Силы защитников столицы таяли.

В эти определяющие судьбу города дни на помощь Мадриду пришли 11-я и 12-я интернациональные бригады. Они прошли парадным маршем, под звуки оркестра через весь город прямо на передовую. Вид нескольких тысяч хорошо вооруженных и экипированных бойцов, их решимость воодушевила всех жителей и защитников города. Впервые после того, как республиканское правительство шестого ноября в спешке и не очень организованно покинуло столицу и переехало в Валенсию, жители осажденного Мадрида стали свидетелями события, которое подняло их боевой дух и вселило веру в победу.

В рядах интербригад, воевавших против мятежников, в ходе гражданской войны сражалось, по разным оценкам, от 30 до 40 тысяч человек. Они прибыли в Испанию почти из всех стран Европы, а также из Аргентины, США, Канады, Палестины. Многих из тех, кто прошел в тот день по Мадриду, Александр Родимцев увидел вскоре и на других фронтах. Отец часто говорил о том, что эти люди, чьи образы он навсегда сохранил в памяти и в сердце, вызывали у него восхищение и уважение своей надежностью в бою, уверенностью в себе, искренностью чувств и мыслей, энтузиазмом и объединяющей их верой в победу над фашизмом.

Когда через много лет отец прочел стихотворение испанского поэта Рафаэля Альберти «Бойцам интернациональных бригад», он вновь ясно и пронзительно вспомнил этих замечательных людей, с которыми был рядом там, в осажденном Мадриде, словно это было только вчера:

 
Пускай ваш край далек, не устрашились дали
Сердца, что шире всех границ и рубежей.
Вам угрожала смерть, и смерть вы повидали
В горящих городах и средь чужих межей.
Пускай далек ваш край, великий или малый,
Пятном отмечен он на карте иль мазком,
Вас общая мечта в дорогу поднимала,
Хотя вы не владели общим языком.
Вы нам помочь пришли…
Вам даже цвет неведом
Тех стен, какие защитили вы.
От них вы двинулись к победам,
И многие из вас не сносят головы,
Но вся Испания раскрыла вам объятья,
И в каждой хижине для вас огонь горит,
Испанские моря вам громко плещут, братья,
И вашим именем прославлен наш Мадрид.
 

Появление свежих частей в рядах защитников столицы и их упорство оказалось для франкистов полной неожиданностью. В последующие дни были предприняты попытки прорваться на других участках, но защитники города держались.

В середине ноября противник начал очередное наступление в районе мадридского пригорода Каса-дель-Кампо, однако действовавшие на этом участке отборные части африканской армии вновь были остановлены на рубеже реки Мансанарес на западной окраине Мадрида. Пулеметные заслоны республиканцев при поддержке танков и артиллерии не давали противнику захватить мосты через реку или переправиться в других местах и создать плацдармы на восточном берегу. Бои приняли ожесточеннейший характер. Пулеметчики, а вместе с ними и отец оказались в самом пекле.

К.А. Мерецков в своих воспоминаниях так рассказал о действиях Родимцева в этих боях: «Вот случай на мосту у Мансанареса в Мадриде. Мост этот мы называли “французским”. Марокканцы прорвались к окраине города и на рассвете атаковали мост. Республиканский пулемет, державший переправу под обстрелом, внезапно отказал. Фашисты уже вбегали на мост и, стреляя на ходу, устремились к нашему берегу. Бойцы дрогнули. Еще несколько секунд, и враг прорвется в город. Под огнем Родимцев бросился к пулемету. Фашисты были уже в нескольких шагах, когда “максим” снова заработал. Вражеские солдаты, срезанные ливнем пуль в упор, свалились на мост, а другие откатились прочь».

За этот бой Александр Родимцев был награжден первым в своей жизни орденом – Красного Знамени. В жизни генерала Родимцева будет много наград – две Звезды Героя Советского Союза, 14 орденов, медали, награды других государств. Но тот орден был первым, незабываемым.

Рядом с интербригадами оборону у реки Мансанарес держали также анархисты под командованием Дуррути. Но в какой-то момент их части не выдержали накала боев и среди них начался разброд. Этим воспользовался противник и прорвался в университетский городок, находившийся на восточном берегу.

Вот как описывает эти события в книге «Гражданская война в Испании (1936–1939)» российский исследователь С.Ю.Данилов: «Иностранный легион беспрепятственно хлынул в пределы столицы… Марокканцы одним броском с боем прошли в глубь городских кварталов более километра, упорно пробиваясь к площади Испании… Подоспевшие интербригады уничтожили авангард националистов, не допустив его к площади, и отбросили его остатки за пределы городской черты. В университетском городке несколько дней шло настоящее побоище. Борьба, как позже в Сталинграде, шла за каждый этаж, каждую лестницу, каждую комнату. Гранатные схватки перемежались с рукопашными».

Отец рассказал мне об одном драматичном эпизоде, который случился с ним в эти дни в университетском городке. Однажды его вызвали с передовой к командованию. Вскоре он вновь отправился на позицию, откуда недавно уходил. Он шел тем же путем, который хорошо запомнил. Ему нужно было пройти через полуразрушенное здание, расположенное на значительном расстоянии от места, куда он направлялся, и он был уверен, что находится на своей территории. Двигаясь быстро, но соблюдая осторожность, к чему он привык в прифронтовой обстановке, он вышел из-за угла длинного коридора и увидел двух солдат с винтовками в руках, стоявших спиной к нему буквально в нескольких шагах от себя. Это были фашисты. Он выхватил пистолет и выстрелил первым в то мгновение, когда они уже почти повернулись в его сторону. Если бы они стояли лицом к нему, имея оружие наготове, исход этой встречи мог быть другим… Отец благополучно добрался до места, но никто тогда не мог толком понять откуда взялись эти двое у них в тылу. Бои в развалинах были еще впереди.

В сражениях под Мадридом обе стороны понесли большие потери. Смертельное ранение получил и командир анархистов Дуррути. Но для войск мятежников последствия оказались более серьезными, поскольку их наиболее боеспособные части были сильно потрепаны, большой урон был нанесен их авиации и бронетанковым войскам. В республиканской армии потери хорошо подготовленных добровольческих соединений оказались меньше по сравнению с испанскими формированиями.

Битву за Мадрид в ноябре 1936 года франкисты проиграли.

Несмотря на то что главная задача советских советников и военспецов состояла в оказании помощи республиканским командирам всех уровней и подготовке кадров, жизнь постоянно вносила свои коррективы. В период с осени 1936 года по весну 1937 года положение на фронтах порой становилось настолько скверным, что им приходилось по согласованию с испанскими товарищами заниматься не терпящими отлагательства вопросами оперативного характера, боевой подготовки и участвовать в военных действиях.

За время пребывания моего отца в Испании произошло несколько больших сражений между республиканской армией и франкистами, оказавших заметное влияние на ход войны. Наиболее значительными из них являлись оборона Мадрида, сражение на реке Харама, а также одна из крупнейших за всю войну и триумфальная для республики Гвадалахарская операция и битва под городом Брунете. Отцу довелось принять самое активное участие в каждом из них, побывав при этом едва ли не во всех мыслимых в его положении ситуациях, выполняя порой функции, которые невозможно было предвидеть: советником, штабистом, командиром полка, офицером для особых поручений. А когда положение несколько раз становилось критическим он появлялся на передовой, где вместе с наиболее стойкими бойцами, рискуя быть окруженными, они прикрывали отход основных сил.

Освоить в короткий срок новые обязанности отцу удалось благодаря его переводу в распоряжение командира одной из наиболее боеспособных частей республиканской армии – 1-й бригады Энрике Листера, который ранее командовал 5-м коммунистическим полком. Этому предшествовал ряд событий.