Kitobni o'qish: «Что нам нужно для счастья? Как не прожить чужую жизнь»

© Игумен Нектарий (Морозов), текст, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

⁂

Предисловие

Мы, люди, проходим схожий, в сущности, путь. Мы рождаемся, живем, а потом наша земная жизнь завершается, подводя итог всему, что было здесь, и давая основу тому, что будет потом, в вечности.

Но вместе с тем – как же по-разному можно использовать это время, отпущенное нам для «самоопределения»! Насколько может отличаться его наполнение, до какой степени могут разниться результаты того, как мы распорядились им!

Проживая, мы пишем историю своей жизни и определяем, какой она будет. И я решусь утверждать, что далеко не всегда важно, окажется ли она особенно протяженной, особенно насыщенной, особенно яркой, особенно впечатляющей. Гораздо важнее другое – будет ли она счастливой.

Потребность быть счастливым – важнейшая и вместе с тем едва ли не самая пренебрегаемая. Человек подсознательно стремится к счастью, ищет его, разочаровывается, его не достигая, и… не понимает, отчего так тяжело у него на душе, почему все кажется напрасным – многое или же малое, в зависимости от того, что он имеет.

В этой книге я хотел бы поговорить с вами именно об этом – о том, как прожить счастливую жизнь, и шире – о жизни как таковой. И я искренне надеюсь, что многое из того, о чем пойдет разговор, даст возможность задуматься, осмотреться на своем пути, выбрать правильный поворот и главное – ту цель, реализация которой даст ощущение полноты и счастья.

Я постарался написать ее так, чтобы она была понятна и близка людям, которые нашли главное – веру в Того, Кто привел их в этот мир и дал им познать и полюбить Его через откровение Своей любви к ним. И вместе с тем моей задачей было сделать книгу понятной и полезной для тех, кто веры пока не обрел. И, может быть, чуть-чуть помочь им в этом обретении.

Жизнь – уникальный дар. Можно в это не верить и с этим не соглашаться. Но выгоднее – согласиться

Читающих эту книгу, или же могущих ее прочесть, или вовсе не собирающихся этого делать объединяет одно. На самом деле это, конечно, объединяет всех людей, населяющих сегодня Землю: мы… живем. Но при этом мы воспринимаем жизнь совершенно неодинаково. Кто-то подходит к ней всерьез, искренне старается разобраться в ней, кто-то ощущает ее как череду головоломок и загадок, в которых он безнадежно путается. Кто-то видит в ней сменяющие друг друга и друг с другом соединяющиеся множественные проблемы, которым нет числа. Кто-то полагает, что вся она должна быть непрекращающимся весельем, праздником, феерией. А кто-то жалеет о том, что она у него, в принципе, есть, почитает ее за сущее наказание, если не за проклятие.

Ну а кто-то… Кто-то просто проживает ее, ничего особенного о ней не думая. И подобных людей большинство.

Что же это такое – жизнь? Процесс, протяженный во времени? Реальный факт, с которым нельзя не считаться? Всего лишь навсего ощущение? Или даже иллюзия? На этот счет существует множество взглядов, от вполне стандартных, и правда сводящих ее лишь к биологическим процессам, до пугающе оригинальных. Но мне кажется, что главное, что нужно о ней знать, – это то, что она есть. Наше наличие и наша способность ее проживать свидетельствуют об этом вполне красноречиво.

И то самое, что она есть, рождает совершенно закономерный вопрос. Или – должно родить вопрос: а что нам с ней, собственно, делать? Это ведь не какая-то малосущественная деталь – наше бытие; наверняка оно имеет какое-то значение и потому надо постараться правильно им воспользоваться.

Когда я смотрю на то, как относится к своей жизни множество (наверное, даже абсолютное большинство) людей, я сознаю, что они едва ли предпринимают попытку разобраться в вышеозначенном вопросе. Они словно ввалились, ворвались откуда-то в пространство жизни – подобно тому, как, толкнув случайно какую-то дверь, вваливается человек в полный других людей зал и теряется там среди них, не понимая, чем они заняты, для чего тут собрались. Он просто вовлекается в тот круговорот, в котором находятся они, становится его частью, пока не вываливается из него снова, опять же неожиданно для себя, в другую внезапно открывшуюся дверь. Рождение, жизнь и смерть. Так одно следует за другим, и очень часто человек даже не успевает задуматься обо всем, что происходило и чему еще предстоит произойти с ним.

Есть и другой образ, который, как мне кажется, очень хорошо иллюстрирует взаимоотношения человека с жизнью и степень понимания ее сути. Будто в самый момент рождения его усаживают на лошадь – то несущуюся во весь опор, то крутящуюся на месте, то встающую на дыбы, то останавливающуюся, точно перед непреодолимым препятствием. И он не знает, какой смысл в этом родео и почему он должен принимать в нем участие, он просто занят одним делом: старается удержаться в седле, пока лошадь не принесет его наконец туда, где все закончится.

При этом очевидный факт: мы ничего не боимся так, как боимся неизвестности, как боимся того, что мы не понимаем, ничто не внушает нам большего страха. Удивительно ли, что поэтому страх перед жизнью, рожденный ее «загадочностью» и «непонятностью», столь велик, что является едва ли не главным основанием всех прочих страхов и даже уже вполне развившихся фобий?

Нельзя не согласиться, что в ней и правда есть что-то в высшей степени загадочное: она дается нам помимо нашей воли и плана. Отнимается – совсем не тогда и не так, как бы мы этого хотели. Да мы, как правило, и никак не хотим. И даже человек, который не задается этими важнейшими вопросами: «Кто мы? Откуда? Куда мы идем?», все равно не может не испытывать перед ее тайной благоговения.

Но тайна тайной, а все же повторюсь: не зная о жизни многого, мы точно знаем одно – сегодня она у нас есть. И раз так, то мы можем воспользоваться ею, можем прожить ее так, как захотим. Можем постараться понять: а как именно мы желаем ею распорядиться, и – распорядиться. И это понимание однозначно снизит уровень нашего страха перед ней или же вовсе сведет его к нулю.

Однако то, как мы воспользуемся жизнью, во многом определяется тем, чем мы ее считаем – чем-то несущественным, малозначительным или же чем-то бесконечно важным, безмерно ценным.

Да, мы не просили о ней. Не ждали, что она у нас будет – нас ведь и не было, как же мы могли ждать. Это решение, принятое без нашего ведома и участия. Это дар. Дар, который каждый из нас получил не по запросу, а по какой-то причине, которую мы точно объяснить не сможем. И кто-то именно поэтому затрудняется называть жизнь даром, ссылаясь на то, что его мнением никто не интересовался – точно ли она ему нужна, не сделал ли бы он другого выбора, будь на то его воля, не предпочел ли бы он небытие.

И все же… Все же рассуждать о предпочтениях, о бытии и небытии может лишь тот, кто уже есть, кому такая возможность предоставлена, что делает подобное рассуждение бесполезным и в высшей степени абсурдным. Не говорю уже о том, что оно звучит как самая страшная, самая черная неблагодарность.

Опять хочу акцентировать на этом ваше внимание: наша жизнь в значительной степени будет определяться тем, что мы думаем о ней, как мы к ней относимся. И совершенно однозначно – если мы воспринимаем ее как дар, то вместе с этим мы будем воспринимать ее и как шанс.

А шанс – это то, что мы способны реализовать. Так, как мы этого захотим и так, как сможем. И в зависимости от этого мы будем счастливы или же, напротив, глубоко и всесторонне несчастны. Нам будет очень хорошо или же нестерпимо плохо. Или нашим уделом станет что-то посередине между двумя этими состояниями и вряд ли это нас полностью удовлетворит.

Напрасный и случайный или же драгоценный и неповторимый?

Я, например, всецело убежден, что жизнь точно является даром. И нечаянность его, несогласованность с моей волей и моими желаниями для меня, скорее, является доводом «за», а ни в коем случае не доводом «против». Ведь настоящий подарок всегда не по просьбе, идеальный подарок – сюрприз. И в этом смысле жизнь правда не только дар, но и сюрприз. В лучшем, на мой взгляд, смысле этого слова.

Ты есть, и для тебя есть целый мир, огромный, необъятный, прекрасный. Целая Вселенная. Она есть и так. И все же ее не было бы для тебя, не будь тебя…

Но при очевидной объективности понимания жизни как дара многое, если не все, зависит от того, какую позицию занимает по отношению к этому дару конкретный, отдельно взятый человек, считает он его благословением или же проклятием. Потому что именно позиция, точка зрения и дает возможность увидеть в жизни ту или иную ее сторону, воспользоваться этой драгоценной возможностью так или иначе прожить жизнь полноценную, счастливую, радостную – или же стать глубоко несчастным человеком.

Кажется, все, не только любители русской классической поэзии, помнят из школьной программы наполненное болью и недоумением стихотворение Пушкина:

 
Дар напрасный, дар случайный,
Жизнь, зачем ты мне дана?
Иль зачем судьбою тайной
Ты на казнь осуждена?
 
 
Кто меня враждебной властью
Из ничтожества воззвал,
Душу мне наполнил страстью,
Ум сомненьем взволновал?..
 
 
Цели нет передо мною:
Сердце пусто, празден ум,
И томит меня тоскою
Однозвучный жизни шум¹.
 

И так «удачно» дополняющие его строки Лермонтова:

 
И жизнь, как посмотришь с холодным вниманьем вокруг, —
Такая пустая и глупая шутка²…
 

Имеет право на существование такое отношение к жизни? Конечно, имеет, как и любое другое. Спорить с этим – значит отрицать сам принцип человеческой свободы, то, что делает человека человеком. Да, у человека есть это странное и страшное право: упрекать Того, Кто дал ему жизнь, в том, что такое решение было принято. И даже отвергать этот дар всеми доступными способами: как предпочитая жизни «проживание» или даже прожигание отпущенного на земле времени, так и просто отказываясь от нее, прерывая ее самостоятельно, самовольно.

Но вопрос тут, конечно, не в праве как таковом, а в том, стоит ли его реализовывать подобным образом – вместо того, чтобы всмотреться, вдуматься и понять: а не может ли жизнь стать такой, что ты будешь по-настоящему рад каждому ее дню и по-настоящему за него благодарен? Я уверен, что может. И моя уверенность основывается ни в коем случае не на моем лишь личном опыте, но на опыте множества людей, обстоятельства которых трудно было бы назвать благополучными и которые вместе с тем обретали понимание и чувствование жизни как счастья, будь то Ник Вуйчич³ или Алан Маршалл⁴, Виктор Франкл⁵ или Эдит Эгер⁶, или многие, многие другие, чей пример «прорыва» к радости через самую плотную завесу скорби, болезни, беды или даже окружающей их боли и смерти не может не вдохновлять и не влечь к его изучению.

Безусловно, многое влияет на наше восприятие жизни. И, вне всякого сомнения, это наше детство, то, как относились к нам самим и собственно к нашей жизни родители. Передалось ли нам от них сознание того, что наше появление на свет – значимое, торжественное и радостное событие, или же, наоборот, их поведение по отношению к нам заставляло нас сильно в этом сомневаться и заставляет до сих пор. Или же они, можно сказать, прямо-таки вселили в нас уверенность в том, что наше бытие – случайность, причем досадная, ничем не оправданная…

Мой собеседник признается:

– Самый грустный для меня день в году – мой день рождения. Я не знаю, чему мне в этот день радоваться, что праздновать? Обычно я стараюсь провести его так, чтобы и не заметить толком, что он наступил. Но, знаете, недавно мои близкие «взбунтовались»: решили устроить мне сюрприз, организовали самое настоящее торжество. А я… Я так рассердился, что перессорился с ними всеми. У меня было такое чувство, будто они надо мной издеваются. Я понимал в глубине души, что это абсурд, но ничего не смог с собой поделать. Я их сильно обидел.

Этот случай не уникален. Людей, которые совсем не радуются своему дню рождения и не понимают, в чем вообще заключается смысл его празднования, я встречаю немало. У каждого из них есть своя история – детская, семейная, – очень точно и подробно объясняющая причины этого.

И все же… Все же могу однозначно сказать, что с того момента, как человек осознает, в чем причина подобного его отношения к факту своего бытия, он может это отношение изменить – если захочет. Это в его силах, в его власти. Ведь таким – нерадостным, досадливым – могло быть отношение к его рождению и жизни со стороны окружающих, оно могло до определенного времени обуславливать отношение его собственное, но впоследствии он вполне способен (и даже должен) спросить себя: а почему МОЕ отношение к себе обязательно должно определяться тем, что думали, говорили, делали ОНИ? Не будет ли гораздо лучше для меня, если я решусь выработать собственный взгляд на свою жизнь – куда более светлый, оптимистичный, благодарный и радостный?

Это вопросы, которыми стоит задаться. И пойти на «эксперимент», связанный с подобным изменением, однозначно не будет ошибкой: он не предполагает риска что-либо потерять, но дает шанс обрести многое. По большому счету, себя самого.

И это именно та причина, по которой мне хочется обратить ваше внимание на то, что каковы бы ни были условия, обстоятельства, отношение к нам окружающих, в том числе и самых близких по крови, положению и каким-то иным факторам людей, не это в конечном итоге определяет, чем будет для нас наша жизнь – тем самым проклятием или благословением. Даром напрасным и случайным или же даром бесценным. Не кто-то, но только я – для себя, и только вы – для себя – можем определить, чем она будет: первым или вторым.

И лично я точно хочу, чтобы моя жизнь была даром. Поэтому для меня она – дар. За такое отношение к ней я готов бороться со всем, что будет этому пониманию противостоять – как вовне, так и в себе самом.

Я очень ясно осознаю, как много я выиграю в этой борьбе и как она потому для меня важна. И мне бы очень хотелось передать это осознание максимальному количеству людей: ведь когда ты сам испытываешь от чего-либо радость, то есть замечательный способ умножить ее – разделив с другими.

У меня нет сомнений в том, откуда у меня жизнь, по Чьему решению и Чьему премудрому плану я есть в этом мире и буду в мире ином, о котором знаю пока так мало. И я не могу не благодарить за то, что воспринимаю как возможность, шанс и дар Того, от Кого всё и все.

Я делаю это не по долгу, не по обязанности, а потому что это совершенно естественно и логично. И вот чудо: чем больше благодарю, тем больше ощущаю ценность того, что имею. Видя причину всего в Нем, неожиданно постигаю ценность себя.

То, о чем я говорю, – не теория, а опыт. И его универсальность заключается в том, что приобщиться к нему может любой, стоит только захотеть. А захотеть стоит.

Отчего мне так плохо? Чужая жизнь счастливой не бывает

Всему, что сказано выше, как кажется, противоречит окружающая нас реальность: если это так просто – «измени свое отношение к жизни, и изменится она», – то почему в этом мире колоссальное количество недовольных жизнью людей? Причем подчеркну: не материальным положением, не условиями, не политикой, не экологической ситуацией, не состоянием дорог, не начальством на работе, а именно своей жизнью?

Различные зависимости или мысли о суициде – что это, как не попытка убежать от самих себя, изменить свое состояние на принципиально иное, пусть даже самым диким, самым опасным, даже – самоубийственным в полном смысле этого слова способом? И преизбыток названного выше в современном обществе – лишь некий внешний индикатор общей, далеко не благополучной ситуации. Объем продаж антидепрессантов и количество людей, страдающих депрессией, причем связанной именно с отношением к себе и окружающему миру, также лишь дополняют общую картину. Это всё – крайние проявления, верхушка айсберга, основной массив которого, как и всегда, скрыт под водой. Ведь в действительности каждый, кто не готов честно, искренне сказать, что он счастлив, так или иначе своей жизнью тоже будет недоволен.

Почему так?

Я рискну для лучшего понимания того, о чем хочу сказать дальше, обратиться к примеру наших братьев меньших. Да, они устроены иначе, они проще, чем мы, иначе мыслят, иначе чувствуют, иначе живут. Но бывают ли они как-то глобально или системно жизнью недовольны?

Бывают. Когда? Когда их насильственно извлекают из привычной, природной (хотя, быть может, и совсем не безопасной для них среды) и заключают в ограниченном решеткой пространстве вольера. Когда их лишают возможности жить своей, свойственной им жизнью и заставляют жить жизнью, им чуждой, для них неестественной. Вот тогда они начинают томиться, тосковать, тяготиться этой жизнью и, кажется, жизнью как таковой. Это читается во всем их облике – в глазах, теле, даже в том, как выглядит их шерсть или кожа.

То же относится к человеку: и он бывает несчастлив, когда живет не своей жизнью. А случается это сплошь и рядом, настолько часто, что кажется нормой, но однозначно ею не является. И разница между человеком и животным заключается здесь в том, что животное никогда не оказывается в подобном положении по собственному желанию, оно навязывается ему помимо его воли. Человек же выбирает эту чужую жизнь сам, хотя чаще всего отнюдь не осознает это как выбор. Точнее будет сказать даже немного иначе: он не выбирает свою, не ищет ее, не старается понять, какая жизнь – его. И потому получает то, что получает.

В этой чужой жизни чужим может быть буквально все: чужая одежда, чужой дом, чужая работа, чужая жена, чужие друзья, чужие интересы. Звучит чудно, но если мы всмотримся в окружающий нас мир, то увидим массу нагляднейших примеров того, о чем я здесь говорю (и дай Бог, чтобы мы сами не служили подобными примерами. Или… Или были готовы это изменить). Как это получается? На самом деле – самым логичным и естественным (читай: нелогичным и противоестественным) образом: все это человек выбирает не для себя, а для кого-то, кем он, в сущности, не является, для того, кого на самом деле, скорее всего, нет. Как тут можно не испытывать чувство мучительной неудовлетворенности? И как от него избавиться, если не осознать, отчего оно происходит?

Такому риску подвержены решительно все. Слишком много вокруг нас того, что пытается нам эту чужую жизнь навязать. Это могут быть папа или мама (или оба вместе), учителя, одноклассники, окружающая нас среда, общество в целом, обстоятельства, страхи, плохие книги и фильмы (плохие – это те, которые не помогают приобретать навык думать, а предлагают вместо этого готовые шаблоны). И нужно сызмальства учиться отделять себя от всего и говорить: «Это другой человек, а это я, это другие люди, а это я. Он, они думают так, а как думаю я сам? Они чего-то хотят, а что люблю я? Им что-то не нравится, а что не нравится мне?» Если же вы не привыкли к такой полезнейшей практике в детские свои годы, то обязательно нужно начинать использовать ее тогда, когда вы задумаетесь о том, а кто же, собственно, вы и какой должна быть, собственно, ваша жизнь, отличающаяся от жизни других людей, как и вы отличаетесь от них – о ком вы можете сказать «он», «она», «они», поскольку о себе вы говорите принципиально иначе: «я».

Вы можете начать практиковать подобные вопросы и ответы на них сейчас, читая эту книгу. Это станет совершенно верным решением.

Обозначу здесь одну важную тему, к которой обязательно вернусь ниже подробнее. Я сказал, что многие пытаются навязать нам свое, не наше, лишить индивидуальности. Но этого никогда не делает Бог. Если кто-то думает иначе, я с совершенной уверенностью буду утверждать обратное: Он творит нас уникальными, неповторимыми, похожими и при этом непохожими друг на друга. И именно поэтому наша жизнь тоже должна быть такой – уникальной и неповторимой, то есть нашей. Хотя бы отчасти, хотя бы немного.

Мы остро нуждаемся в этом. Ведь только в таком случае она будет счастливой.

Продуктивна ли жалость к себе? Спасителен ли страх?

Одно из самых коварных препятствий, о которое спотыкается человек на пути к изменению своей жизни, это нежелание или даже страх что-то менять. Жить по инерции «легче»: привычнее, спокойнее, не надо предпринимать каких-то новых усилий. А изменения – страшат.

Поэтому очень часто вместо поиска и движения вперед человек выбирает жалость к себе и страх перед жизнью, застревает в этом состоянии, сродняется с ним, им оправдывает свою неспособность к тому, что ему на самом деле необходимо. Оправдывает – перед самим собой, поскольку ни для кого другого в такой степени это не важно.

И получается, что можно было бы начать разбираться: а чего я хочу, что может сделать меня счастливым, что мне для этого нужно? Но человек взамен всего этого сидит и, словно какие-то «сокровища», перебирает: «я несчастный поэтому, я слабый потому, я неспособный посему» и разве что не плачет от жалости к себе бедному и все больше и больше проваливается в нее. Чувствуя одновременно и боль, и какую-то мутную сладость самооправдания.

И ладно бы только это! Он еще и запугивает себя – так, как только может, творчески и изобретательно. Естественно было бы строить вдохновляющую перспективу, всматриваться в нее, изыскивать возможности, находить способы их реализации. Но нет: «лучше» без конца рассказывать себе о том, почему страшно одно и еще страшнее другое, какие там риски, какие опасности, какие возможные потери.

Это настолько «липкое» патологическое состояние, замешанное на жалости к себе и страхах, скрепленное инертностью и ленью, что многие застревают в нем очень надолго, а кто-то, к сожалению, и навсегда.

Между тем если рассудить трезво, то разве есть что-то мучительнее, чем жалеть себя? Тот, кто себя жалеет, достает микроскоп, в который он рассматривает все самое неудачное, все самое грустное, все самое страшное в своей жизни. И мухи быстро достигают размера слонов. И ничего, кроме них, не рассмотреть – что еще в этот микроскоп увидишь? Ведь не к жизни и ее возможностям он обращен.

Такой вот парадокс: жалеешь себя и делаешь себе еще хуже. Оплакиваешь утраченное и лишаешь себя шанса приобрести то, что тебе необходимо в настоящем. Горюешь о том, чего не вернуть, и рискуешь лишиться в результате вообще всего.

Худшим здесь является даже не острота подобных переживаний, а эффект привыкания. Человек вообще часто становится заложником выученных им, а точнее его мозгом, состояний, среди которых и столь хорошо известная всем «выученная беспомощность». Ему в этих состояниях плохо, он тяготится ими, страдает в них, но при этом как-то глубоко и противоестественно сродняется с ними, коллекционируя, умножая до бесконечности всевозможные вторичные выгоды. Те, которые гораздо правильнее было бы назвать выгодами ложными. И главная из них заключается в том, что таким образом он уклоняется от того, что кажется самым трудным и страшным, но в действительности заключает в себе выгоду подлинную: от ответственности за собственную жизнь.

Я употребил слово «заложник», и оно здесь точно к месту, так же как и связанное с ним выражение «стокгольмский синдром», заключающееся в патологическом ощущении близости, которое возникает порой у жертвы по отношению к ее мучителю. Это самый настоящий плен, рабство.

Но из любого плена и из любого рабства можно вырваться. Главное – чтобы было понимание необходимости этого, чтобы было сильное, буквально непреодолимое желание избавиться от этой «обусловленности», стремление к свободе. По сути, выход из описываемого состояния – самый настоящий подвиг. Но замечу – и это очень важно! – подвиг, совершаемый в корыстных (в непривычно хорошем смысле этого слова) целях. Весь труд, все усилия, на которые решается человек, не стоят ничего в сравнении с тем, что он может приобрести в итоге.

Преодолевая саможаление, человек становится неизмеримо сильнее, выше, больше себя прежнего. Он стряхивает с себя оковы, которые лишали его возможности распрямиться, расправить плечи, ощутить свой подлинный потенциал, свои способности – до той поры неведомые ему вполне.

А освобождаясь от страха… Освобождаясь от страха, его бывший пленник понимает, как много тот у него отбирал – отбирал, по сути, все, к чему он мог бы стремиться, что мог бы иметь, если бы не боялся. Ведь страх не только мешает нам двигаться навстречу тому, что мы хотим, он очень часто блокирует и саму способность хотеть, так что желания и стремления словно умирают в человеке. И это вовсе не бесстрастие, святое и угодное Богу, это некий паралич безразличия, не добродетель, а какая-то затерянность «по ту сторону добра и зла». Боящийся оказывается неспособен проявиться полностью, он постоянно натыкается на те или иные ограничения – не в реальности, а в собственном, пораженном страхом сознании. Он лишает себя самого возможности реализовать данный ему Богом талант бытия, зарывая его в землю, выбирая не жизнь, а прозябание. А вы ведь, вероятно, помните, что сказал поступавшему так рабу его господин в евангельской притче? И знаете, что под этим господином Господь имел в виду Себя⁷?

Вот почему с любыми страхами и со страхом жить обязательно нужно бороться, не уступая им, не оставляя им возможности диктовать нам свои условия, тем более властвовать над нами. Не буду говорить здесь подробно о том, какие способы борьбы со страхами существуют, – это тема другой книги, работу над которой я уже начал. Скажу лишь вкратце, что любой страх по сути своей иллюзорен: это не более чем мучительное, наполненное страданием ожидание того, чего еще нет, что, возможно, будет, возможно, нет, или же будет, но совершенно иначе. И мы всегда боимся лишь ожидая, но поразительным образом перестаем бояться тогда, когда ожидаемое случается.

Какой же тогда смысл бояться? Гораздо разумнее, правильнее и даже выгоднее – жить. Радуясь каждое мгновение этой замечательной возможности и благодаря за нее Бога.

Психология жертвы vs психология победителя: Сложный и важный выбор

Мы часто слышим это выражение – «психология жертвы». Если вкратце, то в чем она заключается? Быть жертвой – значит не считать себя субъектом – принимающим решения, выбирающим, действующим, определяющим свой путь, – а относиться к себе как к объекту, подвергающемуся воздействию различных факторов, преимущественно неблагоприятных, и как следствие практически постоянно страдающему.

Человек, занимающий позицию жертвы, всегда будет жаловаться: на внешние обстоятельства, препятствия, погодные условия, состояние здоровья, чей-то злой умысел, чью-то хитрость, чью-то агрессию, чью-то непорядочность, несправедливость мира в целом, на неправильность устроения жизни – в еще более целом. И так далее, и тому подобное. Он может приводить реальные факты или же оперировать вымышленными, суть не в этом. Главное – он неизменно будет демонстрировать собеседнику некий тупик, в котором он оказался по причинам, якобы от него не зависящим, по обстоятельствам, которые он считает обладающими непреодолимой силой. Он будет свидетельствовать о своей «совершенно объективной» беспомощности и утверждать, что лишь какие-то – опять же не зависящие от его воли (а главное, усилий) – внешние перемены могут помочь ему изменить свою жизнь.

Такая позиция, увы, вовсе не редкость. И, вопреки существующему мнению, далеко не всегда является следствием перенесенных травм, каких-то трагических событий, унижений и издевательств над занимающим ее человеком. Это, скорее, следствие привычки к пассивности, инертности, лености и безынициативности. Привычки, переходящей в выученную по разным причинам и по разным обстоятельствам беспомощность. Любой человек, говорящий постоянно: «Я бы то и то, если бы не это и это», любые люди, словно некий рефрен, повторяющие: «Мы были бы как они, если бы у нас было то, что есть у них», являются носителями этой «идеологии» (решусь назвать это и так).

В этом есть какая-то потрясающая иррациональность: люди отказываются от самой возможности жить полноценно и счастливо, находя бесчисленное множество объяснений того, почему такая жизнь не может быть для них доступна. В действительности же – лишая себя ее собственными, что называется, руками.

Это и правда совершенно тупиковая стратегия, загоняющая своего адепта в мрачную бездну безысходности. В уныние, в отчаяние, в состояние надломленности и надорванности, в печаль и тоску, в неврозы и в депрессию, алкогольное рабство.

Есть ли у всего этого «безобразия» реальная основа, какое-то заслуживающее внимания и, может быть, даже уважения оправдание? Реальной основой может, наверное, являться и вся наша жизнь, вся окружающая реальность. Ее и правда никак не назовешь безоблачной и беспечальной. Этот мир после грехопадения сильно изменился. В него вошла смерть, в него вошли болезни и страдания, несправедливость и жестокость, подлость и предательство. Много всего вошло – страшного, неприглядного, разрушительного. И год от года он не становится лучше – кто бы и какие бы иллюзии ни питал по этому поводу.

А потому жить в этом мире, безусловно, непросто. И испытания, которым мы подвергаемся иногда все вместе, а иногда поодиночке, бывают очень тяжелыми, драматическими, проверяющими нас на прочность так интенсивно, что мы зачастую не выдерживаем их так, как хотелось бы.

И, однако же, не все соглашаются, несмотря на это, превращаться из действующих субъектов в объекты, подвергающиеся воздействию, не все соглашаются на роль жертвы. Есть масса примеров того, как люди, находящиеся в тяжелейших обстоятельствах, решаются жить в роли принципиально иной – в роли победителей.

Одной из главных книг моего детства была автобиографическая повесть австралийского писателя Алана Маршалла «Я умею прыгать через лужи». Что особенного было в этом умении, что автор решился заявить о нем в самом названии книги? Разве не каждый из нас способен перепрыгивать через лужи, спеша на работу, встречу или домой? Наверное, каждый.

Но книга не о каждом. Она – о маленьком мальчике, который мечтал стать объездчиком диких лошадей, как и его отец. Мечтал до тех пор, пока полиомиелит, перенесенный им в возрасте шести лет, не привел к параличу одной его ноги, оставив минимальную подвижность и чувствительность ноге второй, так что он называл их впоследствии «плохой» и «хорошей». А после… После он перестал мечтать и стал просто жить. При этом ни инвалидная коляска, ни костыли не лишили его смелости, решительности и свободы. Он продирался сквозь заросли, полз к жерлу потухшего вулкана, учился ездить верхом (пусть сначала не на лошади, а на пони), каким-то чудом удерживая равновесие в седле и рискуя ежеминутно головой в полном смысле этого слова, падая и поднимаясь.

Когда в школе какой-то мальчик оскорбил его так, что по суровым правилам их жизни он должен был дать ему отпор, то решение пришло незамедлительно: он вызвал обидчика на бой на палках, предложив драться, сев на землю друг против друга, чтобы уравнять таким образом шансы. И хотя на голове его от удара противника осталась огромная шишка, а по лицу текла кровь, он выиграл это сражение – не только у своего оппонента, но и у себя самого, у собственной слабости, которой он не оставлял никакого права на существование, ведя на нее наступление день за днем.

Мне запомнился финальный эпизод. Алан вместе с родителями уезжает из провинции, где он жил, в Мельбурн. И товарищ с опасением спрашивает его:

– Как же ты там, в таком большом городе – на костылях?

И слышит возмущенный ответ:

– Да кто вообще думает про костыли!

Кто? Точно не тот, кто научился на них прыгать через лужи. Точно не тот, кто, лишившись здоровья и природной подвижности, даже мысли не допускает о том, что он – «жертва», кто живет и побеждает день за днем, хотя никогда и слыхом не слыхивал о совсем иной, не «жертвенной» психологии – победителя.

Я благодарен Богу и моей маме за то, что эта книга попала в мои руки так рано: я точно не чувствовал себя в то время ни героем, ни победителем. И, возможно, мог бы поискать для себя преимущества в роли жертвы. Но, бесконечно болея и коллекционируя различные диагнозы, я вдохновлялся примером парализованного мальчика, скачущего на пони, и тоже не хотел думать – ни о бронхиальной астме, ни о туберкулезе, ни о пороке сердца впоследствии. Я хотел другого – «прыгать через лужи». Ведь если это получалось у Алана, то какое право имел не научиться этому я, уверенно ходящий на своих двоих?

В течение всей своей дальнейшей жизни я также неизменно находил подобные примеры – и в непосредственной близости от себя, и в книгах, и в публикациях. И каждый из них так или иначе поддерживал меня и что-то мне давал. Их так много накопилось в моей памяти, что здесь точно не хватило бы места рассказать о каждом. Но один пример я все-таки приведу.

Лет 5 тому назад в интернете мне попалась статья, которая привлекла мое внимание своим говорящим заголовком. Речь в ней шла о 15-летней девочке из США, Каре Чемберлен, похищенной в 2002 году серийным убийцей и маньяком. Она всего лишь навсего открыла ему дверь, будучи в гостях у подруги, а затем под дулом пистолета была вынуждена сесть в его машину и так оказалась в его доме, из которого до нее ни одна девочка не смогла выйти живой.

А Кара, еще на пути туда, закрытая в специальном контейнере, находившемся в машине, думала только об одном: о том, что сделает все, чтобы выжить. Для этого, как она понимала, ей необходимы собранность и спокойствие. Когда похититель ввел ее в свой дом, она не проявляла признаков страха и даже волнения, что поразило и в некоторой степени дезориентировало хозяина. Кара старалась запомнить все, что видела внутри, задавала ему какие-то «бытовые» вопросы, чем приводила его в еще большее замешательство. И все же она не избежала участи прочих похищенных девочек: он несколько раз изнасиловал ее и после этого заставил принять валиум и надел ей на руки наручники. Но она избежала смерти: выбитый из колеи ее необычностью, убийца не закрыл ее на ночь в специальном деревянном ящике, а положил на кровать рядом с собой.

Утром она проснулась раньше него. Встала и, помня заученное накануне расположение комнат, дошла до двери на улицу, открыла ее и побежала изо всех сил. Увидев обнаженную девочку, прохожие вызвали полицию. Насильник скрылся, после погони его нашли, и, окруженный, он застрелился. А Кара впоследствии говорила о том, как ей жаль, что она не смогла увидеть его и посмотреть ему в глаза на суде.

Несколько позднее она сформулировала то, что необходимо затвердить наизусть каждому, кто считает себя жертвой или же, как сегодня говорят, «живет в жертве»:

– Когда ты говоришь, что ты жертва, это значит, что кто-то что-то у тебя забрал. У меня ничего не забрали. Я отказываюсь давать тому мужчине такую силу.

Кара Чемберлен считает решительно неприемлемым считать себя жертвой и предпочитает слово «выжившая». Она закончила колледж, полицейскую академию, поступила работать в полицию в отдел расследования сексуальных преступлений и насилия над детьми. Затем уволилась, чтобы воспитывать двоих сыновей. Она не скрывает от них того, что однажды произошло с ней, и не подвергает их самих гиперопеке. Ведет блог, в котором рассказывает о том, как справляться со стрессом и травмой, а также консультирует девушек и женщин, попавших в сложные обстоятельства.

«Плохое может случиться, но это не конец света, – говорит Кара, – мы сами выбираем, как реагировать: позволить травме разрушить нас или стать сильнее. Я та, кто я есть, благодаря тому, что произошло со мной».

Мне приходилось делиться историей Кары со многими людьми, объясняя при этом ее принцип: быть или не быть жертвой – выбор самого человека. И решающее значение имеет именно этот выбор, а не обстоятельства – те или иные. И практически неизменно я видел, что этот пример вдохновляет моих собеседников и позволяет иначе посмотреть на свою ситуацию или даже жизнь в целом. Скажу честно: меня он тоже вдохновляет, и поэтому я стараюсь о нем не забывать.

Сегодня мы знаем, что существуют три сценария – сценарий победителя, сценарий жертвы и сценарий «середняка», которые формируются еще в детстве. И большинство людей живет в соответствии с этими сценариями, подчиняясь им и играя таким образом определенную ими роль. Но нет никаких оснований утверждать, что тот или иной сценарий является некой непоколебимой константой, тем более – «приговором». Осознав, по какому сценарию вы живете, задайте себе вопрос: «А точно ли я хочу жить именно таким образом? Не устал ли я жить так, не надоело ли мне это, не мечтаю ли я о чем-то принципиально другом?» И вы точно можете стать одним из тех, кто решается свой сценарий изменить. Одним из тех, кто откапывает зарытый талант и больше не упрекает его Подателя в том, что Он дает слишком мало, а спрашивает чрезмерно строго.

В этом нет ничего невозможного, нет ничего критически трудного. Это просто отказ от старых установок и перестройка жизни в соответствии с новыми. Это то самое принятие убеждения, гласящего, что жизнь – дар и шанс, о котором я уже говорил раньше.

Добавлю к сказанному еще немногое – для ясности и для того, чтобы у вас, если вы пойдете путем подобных изменений, не было причин для разочарования и уныния. Не думайте, будто победитель в разрезе нашего разговора – это непременно тот, кто всегда достигает любой поставленной им цели. Нет, это тот, кто решается идти к ней и ради ее достижения готов преодолевать прежде всего свой страх и свою слабость. На этом пути человек подчас находит куда больше, нежели то, к чему он стремился изначально: находит себя самого и свою собственную жизнь. А это куда важнее, чем какие-то внешние цели, чем то, что именуется успехом. Впрочем, проживая свою жизнь, человек не останется при этом неуспешным: многое из того, что прежде он считал невозможным, окажется ему по плечу, большинство задач, представлявшихся ранее не имеющими решения, перестанут вызывать у него затруднения.

Постарайтесь убедиться в этом на опыте, и вы поймете, о чем я говорю здесь. А если уже убедились, то точно понимаете.

Ответственность: Тяжкая ноша или неограниченные возможности?

Очень грустный, но совершенно реальный, регулярно подтверждаемый факт: огромное количество людей готовы на что угодно, лишь бы не брать на себя ответственность за собственную жизнь. Готовы даже отказаться от права на счастье, на радость, на собственное мнение, не говоря уже о чем-то меньшем – благах материальных. Все, что угодно, только не ответственность. Что же в ней такого пугающего, почему столь многие столь усердно пытаются избежать ее?

Да, вне всякого сомнения, ответственность предполагает труд. Не столько физический, он сам по себе совсем не страшен, сколько душевный и интеллектуальный. Нужно рассуждать, анализировать, осознавать, делать выводы и принимать решения, от чего-то отказываться, что-то выбирать, делать то, что может кому-то не понравиться. Это все и правда бывает непросто, однако далеко не так сложно, как может показаться изначально. Но это тоже относится к разряду того, что необходимо осознать, а это, как сказано выше, труд.

Кажется, что, принимая на себя ответственность, человек рискует: ведь теперь уже не кто-то другой, а он отвечает за свой выбор, за свои решения, свои поступки. И в его сердце закрадывается мысль: «А вдруг я ошибусь? Вдруг я сделаю что-то не то, как мне потом с этим жить?» И вместе с этой мыслью – страх. И у этой мысли, и у страха может иметься множество причин. Но главные так же, как и всегда, кроются в нашем детстве.

Представьте себе ребенка, которому родители доверяли, которого они уважали, которого они не ругали и не наказывали за каждую ошибку, а предоставляли возможность ее осознать и спокойно, с любовью объясняли, что нужно изменить и как действовать, чтобы не допустить ее впредь. И потом снова давали ему попробовать самостоятельно добиться необходимого результата, поддерживая его, но не лишая собственной инициативы.

И представьте иную ситуацию: малейшая ошибка вызывала строгий окрик, резкую уничижительную критику, а ошибка чуть более серьезная – неизбежное наказание. То и дело звучали слова: «Тебе ничего нельзя поручить, ты ни на что не способен. Откуда у тебя руки растут? Думать – не для тебя, ты просто обязан делать то, что тебе сказали. Ну, смотри, только попробуй еще раз это уронить, то разбить, с тем не справиться! Несдобровать тебе тогда!»

Или еще более сложную: ребенка ругают не только за что-то конкретное, что у него не получается или получается плохо, а ругают вообще за все. Что бы он ни сделал, его все равно будут ругать, в том числе за вещи прямо противоположные друг другу. «Куда ты собрался, на какую улицу, к каким друзьям?! А уроки кто за тебя делать будет?» И на другой день: «Чего ты тут сидишь со своими учебниками? У тебя что, других интересов нет?» Похоже на абсурд? Но именно в таком абсурде растут дети, родители которых недовольны своей собственной жизнью, сами не знают, чего хотят и что с этим делать, а расплачиваться за это заставляют своих ни в чем не виноватых сыновей и дочерей. Поверьте: таких семей, к сожалению, немало.

Ребенок, выросший, условно говоря, в семье второго или третьего типа, чаще всего будет воспринимать возможность выбора как потенциальный риск, причем как риск достаточно высокий. И будет стараться избежать ответственности – не только в конкретной ситуации, но и в целом. Это совсем не удивительно, а вполне объяснимо.

Также проблемы с ответственностью будут возникать и у тех, за кого родители в детстве все решали, кого они оберегали, с кого сдували каждую пылинку. Тут проблема заключается уже не в выученном страхе наказания, а просто в том, что способность принятия решений не была своевременно выработана, напротив, сформировалась привычка ожидать, что кто-то возьмет ответственность на себя, а ты уже сможешь воспользоваться результатами этого.

В целом ситуация выглядит примерно так. И надо сказать, что детей, которых учили брать ответственность на себя и учили не бояться ее, далеко не большинство. Есть, конечно, и дети с достаточно сильным характером, решающиеся противостоять как давлению, так и чрезмерной заботе и в итоге вырастающие самостоятельными личностями, но их в общей массе тоже не очень много.

Вот почему ответственность так часто воспринимается именно как риск и страшит. Не говоря уже о тех «механизмах инфантилизации», которыми подчас становится школа, работа в бюджетной организации, доминирующие настроения в обществе и еще очень и очень многое. В то время как на развитие инициативности, ответственности, решительности направлено совсем мало усилий.

Это все в совокупности приводит к тому, что множество людей не просто оказываются готовы, а прямо-таки желают делегировать право принимать за них решения кому-то другому: руководству страны, партии, начальству на работе, мужу, жене и т. д. и т. п. Именно это объясняет феномен наличия тоталитарных сект, где взрослые люди превращаются в маленьких, ни о чем не рассуждающих детей, всецело зависящих от своих авторитарных, циничных, а зачастую и безмерно жестоких «родителей» – лидеров секты. Отказываются от права на полноценную счастливую жизнь, зачастую – от каких бы то ни было материальных благ, от возможности самостоятельно выбирать супругу или супруга, и единственное, что они получают взамен, – это их «освобождение» от «обязанности» принимать решения самостоятельно.

То же можно сказать вообще об всех системах взаимоотношений, где в центре находится какой бы то ни было «авторитетный» лидер, гуру или, что можно видеть сегодня в православной (или, точнее, околоправославной) среде в России, очередной «старец», собирающий вокруг себя «чад», готовых за него в огонь и в воду – не только в переносном, но подчас и в самом что ни на есть прямом смысле.

Но вот что надо понимать предельно отчетливо: это лишь иллюзия, будто от ответственности за свою жизнь можно отказаться тем или иным способом. Это очень страшная неправда.

Когда мы отказываемся от права принимать решения, то это тоже становится решением. Когда мы отказываемся от возможности делать выбор, то и это также является выбором.

Мы всегда будем нести ответственность за все, что сделали и чего не сделали: у всего есть последствия, и их невозможно избежать. Их наступление и есть знак того, что ответственность по-прежнему лежит на нас – даже если мы были уверены в том, что давным-давно от нее «избавились».

В чем здесь заключается главная ошибка? На мой взгляд, она в том, что люди очень и очень часто воспринимают ответственность как тяжкую ношу, неудобоносимое бремя, в то время как на самом деле она заключает в себе поистине колоссальные возможности и ресурсы. Только лишь принятие ответственности за свою жизнь исключительно на себя дает возможность всецело взять ее в свои руки и управлять ею так, как хочешь этого ты, как это нужно тебе, а не лидеру, гуру или «старцу». Так, чтобы хорошо в итоге тоже было тебе, а не кому-то из них.

С чем можно сравнить в этом случае жизнь? Пожалуй, с машиной, в которой ты едешь по дороге. Кто должен поворачивать руль, переключать скорости, нажимать на газ или на тормоз – в зависимости от того, надо ли ускориться или, наоборот, замедлиться? Ты и только ты, больше никто. Если ты, сидя за рулем, позволишь кому-то вести машину – сбоку или из-за твоей спины, – то это будет настолько же опасно, насколько нелепо и неразумно. На дороге такое случается нечасто, а вот в повседневной жизни – то и дело. Но точно ли так должно быть и с вами? Искренне надеюсь, что нет.

По сути, отказ от ответственности – это отказ от жизни как таковой, замена ее проживанием, движением без цели и без смысла по чужой колее. Здесь не остается места ни настоящему счастью, ни подлинной любви, ни, тем более, возможности быть самим собой. Это совсем не то, к чему изначально предназначил нас Господь.

Я уже упоминал здесь вкратце евангельскую притчу о талантах и думаю, что вернусь к ней еще не раз: слишком тесно связана она с темой книги. О чем в ней идет речь? О талантах, которые некий господин вручил своим рабам – кому пять, кому три, а кому один. И если первые двое приумножили данное им и с радостью показали полученную прибыль, то третий зарыл талант в землю и потом откопал и принес его: вот, что получил, то и возвращаю. И добавил объяснение, почему не пустил его в рост и почему не получил прибыли: он считал своего благодетеля человеком жестоким и несправедливым, жнущим, где не сеял, и собирающим там, где не расточал. И потому не хотел рисковать, никак не воспользовался даром, а просто скрыл его в сырой холодной земле. Господин в притче не похвалил его за такую «предосторожность», как, впрочем, и за совершенно не обоснованное недоверие ему. Напротив, осудил его.

В чем суть этой притчи и о чем она на самом деле?

Можно выделить два ее значения – собственно религиозный и, скажем так, целожизненный, – и как первый не исключает второго, так и второй не противоречит первому. Более того, оба они теснейшим образом связаны.

В религиозном плане эта притча – о способности человека верить, жить духовной жизнью, жить для вечности. И талант, данный ему, – это дыхание жизни, которое вдохнул в его лицо Господь, сотворив его⁸. Его «приумножение» – это, по сути, его раскрытие: сам дар бесконечен, неизречен, от нас зависит лишь в максимальной степени позволить ему в нас проявиться, не дать заглушить в себе стремление к Богу заботам нынешнего века.

Но в то же время она и о даре жизни как таковой. Не о какой-то одной способности, присущей конкретному человеку, или даже нескольких способностях – особенных, возможно, исключительных. А о самой жизни. Именно ее человек может прожить максимально полно, радуясь ей и благодаря за нее. И может в полном смысле этого слова зарыть ее в землю, как бы свидетельствуя таким образом, что ничего хорошего, ничего особенно ценного в ней нет. Что Тот, Кто дал нам ее, не дал нам на самом деле ничего, заслуживающего внимания.

Что значит «зарыть свою жизнь в землю»? Это значит не постараться понять, зачем она тебе дана, кто ты, кем ты можешь и кем хочешь стать, что для тебя важно, что тебе дорого, какие замечательные возможности она содержит в себе и какие из них опять-таки более всего привлекают тебя лично.

В чем связь между этими двумя значениями притчи? На мой взгляд, в том, что без понимания ее целожизненно очень сложно или даже невозможно уразуметь и ее религиозный смысл, тем более – реализовать его.

Сегодня часто употребляется такое выражение как «проявленность» и, кажется, что к жизни христианской оно не имеет никакого отношения. Но на деле это не так. Не проявившись, то есть не узнав себя, не поняв себя, как можно делать серьезнейший выбор – выбор жить с Богом, выбор жить уже сейчас ради той жизни, которая не закончится никогда? Этот выбор, даже если человеку и покажется, что он его сделал, будет оставаться не вполне осознанным, незрелым, не личным.

Эта исходная непроявленность и есть одна из важнейших причин того, почему люди, уже, казалось бы, религиозно определившиеся, то есть пришедшие в храм, обратившиеся к Богу, так часто остаются, по слову Апокалипсиса, теплохладными⁹, то есть не живущими жизнью христианской всерьез, по-настоящему, сомневающимися, колеблющимися, «не устроенными во всех путях своих»¹⁰.

Что совершенно логично: если ты не знаешь, кто ты, не знаешь своих желаний и стремлений, не понимаешь себя самого, если ты то ли есть, то ли тебя нет, то как ты можешь что-то делать по-настоящему основательно?

Никак.

Возвращаясь к вопросу об ответственности, подытожу: ответственность за свою жизнь перед Богом – это одновременно и обязанность, и возможность жить по максимуму, не пренебрегая ничем из того, что Он дал нам. И учась при этом день за днем разбираться, что из этого важнее и что – самое важное.

Или иначе: в чем заключается смысл. Смысл жизни в целом. И лично ваш смысл.

Смысл как базовая потребность

Когда заходит речь о смысле, то лично мне всегда невольно вспоминаются два человека, живших примерно в одно и то же время (один из них был младше и считал другого своим учителем, что не мешало ему не соглашаться с ним едва ли не во всем¹¹) и занимавшихся, опять же, примерно одним и тем же.

Первый из них – Зигмунд Фрейд¹², создатель психоанализа. Вот что говорил о смысле жизни он: «В тот момент, когда человек начинает задумываться о смысле и ценности жизни, можно начинать считать его больным».

Франкл же, напротив, считал смысл базовой потребностью, тем, без чего человек не может быть действительно счастлив, без чего его жизнь никогда не станет полноценной.

Оба они жили в Вене, и обоих там застал приход к власти нацистов. И у обоих появилась возможность уехать в США. Загвоздка была лишь в том, что с собой нельзя было взять всех родных.

Фрейд уехал – вместе с женой Мартой и дочерью Анной. А четыре его сестры не смогли выехать вместе с ним и впоследствии погибли в Терезиенштадте¹³ и Треблинке¹⁴.

Франкл мучился сомнениями: он не хотел оставлять в Вене родителей и уезжать без них (а их бы так же не выпустили, как и сестер Фрейда), и в то же время желание продолжить уже начатую им работу, в которой он видел главную цель своей жизни, свое предназначение, было до крайности сильным. Обсуждать подобный вопрос с родителями было бы непросто, поэтому вся борьба происходила невидимо, в его душе. И вот как-то раз он возвращался домой, думая именно об этом – какое решение принять. И уже будучи дома, увидел, что его отец принес туда из разгромленной нацистами синагоги отколотый кусок скрижали с заповедями Синайского законодательства. Погруженный в свои непростые размышления, Франкл взял обломок в руки и машинально прочел надпись на нем. Она гласила: «Чти отца твоего и матерь твою, и благо тебе будет¹⁵…» После этого сомнений больше не было, он остался с родителями и разделил с ними горькую судьбу узников концлагеря, а точнее – концлагерей. Ему пришлось побывать в четырех: Терезиенштадт, Освенцим¹⁶, Кауферинг III¹⁷ и Тюркхайм¹⁸ – названия, от которых стынет в жилах кровь. Это был подлинный ад на Земле, в котором сгинули его отец, мать и любимая жена. Но он – выжил.

Эмигрировавший в Великобританию Фрейд страшно страдал от прогрессирующего рака неба. Никакое лечение не улучшало его состояние, полость рта гнила, запах был таким сильным, что его любимая собака не хотела подходить к нему. Выносить боль и бессилие было настолько трудно, что он обратился к ухаживавшему за ним доктору Максу Шуру с просьбой «помочь ему умереть». И тот действительно оказал ему такую помощь, введя смертельную для него в силу возраста и ослабленности болезнью дозу морфия.

А Франкл… Франкл проходил круги того самого ада концентрационных лагерей – один за другим. Он жил словно внутри самой смерти: каждый день нужно было идти сквозь толщу боли, избиений, издевательств, голода, невыносимой усталости. Наблюдать, как умирают люди, бывшие или ставшие близкими. Видеть как на ладони свою собственную гибель и чудом ускользать от нее. Чудом…

Когда он только прибыл в Терезиенштадт, то у входа в лагерь стоял какой-то человек, который распределял вновь поступивших узников: «Направо… Налево… Направо…» Одним мановением руки он направил налево и Франкла, после чего повернулся к нему спиной как к кому-то, кого больше нет. Человеком этим был Йозеф Менгеле¹⁹.

Франкл, повинуясь внутреннему чувству… повернул направо. Словно знал, что все, отправленные «налево», закончат в этот день свою жизнь в газовой камере.

И так происходило не раз, не два, не три. Из таких эпизодов складывалась вся его лагерная жизнь. И хотя я вижу в этом промысл Божий и милость Божию к этому удивительному человеку, я вижу так же и то, что исходило собственно от него: в каждом дне, каждом часе, мгновении движения через этот ад он находил смысл. И его логотерапия, которую буквально можно было бы объяснить как лечение смыслом, сформировалась и закалилась именно в этих условиях как утверждение непреложной истины: человек может обрести смысл, что бы ни окружало его и как бы близок к смерти он ни был. И именно смысл дает ему шанс смерти избежать; делает его жизнь действительно жизнью, а не пустой и досадной тратой времени.

Почему это так и почему я тоже в этом настолько убежден – не имея опыта Франкла, но полностью разделяя его уверенность? Дело в том, что жизнь, лишенная смысла, всегда подчинена моментам и обстоятельствам. В том числе и даже чаще всего – тем моментам и обстоятельствам, которые не вполне находятся в нашей власти или даже совершенно не подчинены ей. Без смысла мы становимся предельно зависимыми от того, что находится вне нас, без него у нас очень легко отнять радость бытия и ощущение его ценности. Финансовый неуспех, болезнь, крушение карьеры, предательство близкого человека, смерть ребенка – и все рушится, летит в тартарары, и ты тоже летишь туда. Но когда есть смысл… Когда есть что-то большее, чем все прочее, – ради чего ты хочешь жить, а в идеале готов при необходимости умереть, – то, реализуя это, человек приобретает удивительную свободу, поразительную независимость от обстоятельств, способность быть счастливым, несмотря ни на что и вопреки всему, что могло бы этому помешать. И мера этой способности определяется лишь тем, насколько велик тот смысл, который находит, обретает для себя человек.

Говоря о смыслах, предельно важно понимать, что они не есть некие абстрактные и прекрасные идеи, что-то универсальное, какие-то модели, подходящие всем и каждому. Есть масса чужих смыслов, и огромная ошибка пытаться сделать их своими. Можно надеть чужую шляпу или пальто – пусть даже они будут велики или малы. Это грозит лишь небольшим неудобством и, возможно, будет выглядеть забавно. Но нельзя воспринять чужой смысл и пытаться жить им – это будет чужая и потому несчастливая, неудачно прожитая жизнь. Подлинный смысл может быть лишь собственным, родившимся из сердца самого человека, чаще всего – выстраданным, но точно непридуманным.

Поэтому и нельзя пытаться дать кому-то смысл, тем более – навязать его. Лучшее, что возможно здесь, – это ориентировать человека на поиск смысла. И поистине высочайшей похвалы в этом отношении заслуживают родители, которые сызмальства учат своих детей искать в жизни и вообще в каждой ситуации смысл и предоставляют им в этом отношении полную свободу. Смыслоориентированность – это такое благо, значение которого трудно преувеличить. И дополнительная ценность его заключается в том, что приобщиться к нему можно на любом этапе своей жизни, в любой ее период – лишь бы только было соответствующее желание. Но, повторюсь, чем раньше такое приобщение произойдет, тем лучше.

Не надо думать, будто смысл – это что-то статичное, незыблемое, неизменное. Что, однажды определив его для себя, мы находим форму, в которой проходит вся наша дальнейшая жизнь. Нет, мы сами динамичны, мы меняемся, развиваемся, сегодня мы иные, нежели вчера, и завтра в чем-то будем иными, нежели сегодня. И совершенно естественно, чтобы вместе с нами и наш смысл поддавался той или иной трансформации – более или менее значительной. Чтобы он вместе с нами становился более взрослым, более зрелым, более целостным, более объемным.