Kitobni o'qish: «В июле 1942. Оборона Касторного. Правда и вымысел»

Shrift:

© Сдвижков И. Ю., 2019

© Издательство «Пятый Рим»™, 2019

© ООО «Бестселлер», 2019

Введение

Одним из значимых эпизодов истории боевых действий в июле 1942 года на воронежском направлении являются бои за станцию и поселок Касторное. С одной стороны, в этих боях во многом отразились характерные черты общего хода боевых действий того периода, но, с другой стороны, в них проявились и особенности, явно отличавшие оборону Касторного от предшествовавших ей оборонительных боев в ходе начавшегося летом 1942 года немецкого стратегического наступления – операции «Блау». Тема представляет интерес еще и потому, что позволяет не только наглядно показать субъективность и противоречивость оценок одних и тех же событий разными людьми, но и дает возможность с помощью сохранившихся источников (что относительно боев того периода является редкой удачей) подробно проанализировать их реальный ход и объективно оценить их итоги и значение.

Поселок Касторное находится примерно в 70 км к западу и северо-западу от Воронежа. Через Касторное проходят две железные дороги: Москва – Донбасс с севера на юг и Курск – Воронеж с запада на восток, что делает поселок важным железнодорожным узлом, состоящим сразу из трех железнодорожных станций: Касторной Курской, Касторной Восточной и Касторной Новой. Местность в районе Касторного и на подступах к нему представляет собой всхолмленную, почти безлесную равнину, пересеченную долинами и оврагами с узкими неглубокими речками и ручьями. Через поселок в общем направлении с юга на север протекает река Олым.

Перед началом немецкого наступления летом 1942 года Касторное находилось примерно на полпути от линии фронта до Воронежа. До прифронтовой станции Черемисиново, западнее которой и проходила тогда передовая, отсюда было около 60 км.

Касторненский железнодорожный узел находился в тылу 40 А Брянского фронта, части которой с зимы занимали оборону по общему рубежу реки Тим и западнее ее. Непосредственно в самом поселке полевых частей Красной армии, кроме подразделений железнодорожных войск, а также различных тыловых служб и учреждений, не было вплоть до двадцатых чисел июня. Затем, очевидно в связи с захватом нашими войсками секретных немецких документов с планом летнего наступления противника на воронежском направлении1, правый фланг 40 А был усилен резервными соединениями, которые должны были создать достаточную глубину обороны на выгодных рубежах, а также подготовить контрудары по мотомехчастям врага в случае их прорыва на восток. В числе переброшенных на угрожаемое направление частей была и 284 сд, которая находилась в резерве Брянского фронта и получила приказ оборонять Касторное.

284 сд проходила формирование в городе Томске с декабря 1941-го по март 1942 года и была в основном укомплектована молодежью из Сибири. Как пишет исследователь боевого пути дивизии Г. Хоботов, в дивизию «пришли служить парни из таежных городов и сел, среди призывников было много охотников, хороших стрелков, физически закаленных людей»2.

С начала февраля 1942 года командиром 284 сд стал 36-летний подполковник Батюк3. В Красной армии он служил с 1927 года и за 15 лет прошел путь от рядового до комдива. При этом никакого военного образования, кроме 8-месячных курсов комсостава «Выстрел», за его плечами не было, в гражданской же жизни, после того как ему пришлось бросить школу и уехать в 1919 году на заработки в Харьков, он до призыва в армию работал каменщиком4. Как пишет Г. Хоботов, «главной военной “академией” стали для него казармы, военные городки, строевые плацы, учебные поля, полигоны, стрельбища»5.

Н. Ф. Батюк участвовал в походе Красной армии в Западную Украину и Белоруссию и в Зимней войне, а Великую Отечественную встретил командиром полка на Северо-Западном фронте. В катастрофических условиях начала боевых действий, оказавшись в районе наступления немецкой танковой группы из состава ГА «Север», он проявил незаурядную волю и самообладание, сохранил управление подчиненными ему частями и, оказывая врагу упорное сопротивление, неоднократно выводил их из окружения. После ранения в сентябре 1941 года он был на излечении в госпитале, затем, в январе 1942 года, назначен начальником командирских курсов «Выстрел» и, пробыв в новой должности около двух месяцев, получил под командование формировавшуюся 284 сд6.

Ветеран 284 сд В. С. Яцкевич пишет в своей книге:

«В личном деле Н. Ф. Батюка, хранящемся в Центральном архиве Министерства обороны СССР, имеется боевая характеристика от 11 декабря 1941 года, подписанная командующим войсками 27-й армии генерал-майором Берзариным и членом Военного совета этой армии бригадным комиссаром Рудаковым. Привожу выдержку из нее: “…Майор тов. Батюк в должности командира 89-го стрелкового полка с первого дня войны с немецкими фашистами неоднократно выполнял ответственные задачи. В боях полк наносил большие потери врагу. В ряде боев лично выдвигался вперед, увлекая за собой бойцов, одновременно не теряя управление полком. В критические моменты боя спокоен, не теряется и не теряет управление частью. Тактически подготовлен хорошо. Решение на бой принимает правильно, обоснованно. Дисциплинирован, требователен к себе и подчиненным. За отличие в боях и за успешное выполнение боевой задачи в районе Каменки в первых числах августа представлен к правительственной награде.

Должности командира полка вполне соответствует, достоин выдвижения на высшую должность”»7.

О комиссаре дивизии К. Т. Зубкове известно гораздо меньше. До назначения в 284 сд он был комиссаром эвакуированного в Томск Белоцерковского военно-пехотного училища. В. Яцкевич вспоминал, что «бригадный комиссар был необыкновенной души человек, интересный собеседник, обладал энциклопедическими знаниями. Он заражал людей энергией, уверенностью в успехе. За ним, не раздумывая, шли, как говорят, в огонь и воду»8.

284 сд прибыла на Брянский фронт 16 апреля 1942 года и с 23 апреля находилась в составе 13 А, затем, с 1 мая, вошла в состав 48 А, где в течение пяти дней занимала оборону на одном из участков фронта, вела перестрелку с противником и получила первый, хотя и очень ограниченный, боевой опыт. Затем, 22 июня, дивизию вывели из состава 48 А и срочно перебросили в район Касторного9. Начиная с вечера 23 июня части дивизии начали занимать оборону на новых рубежах, отрывать окопы, готовить основные и запасные позиции, строить дзоты и блиндажи10.11

Опытных офицеров в дивизии, пишет Г. Хоботов, было очень мало, всего несколько человек. «Командирами у артиллеристов становились курсанты 1-го Томского артучилища. Не закончив обучения, по одному-два человека из каждой учебной батареи, отобранные преподавателем тактики старшим лейтенантом Овсянниковым, они прибыли в формирующуюся 284-ю стрелковую дивизию уже лейтенантами»12. Причем, имея практически одни и те же знания и опыт, а вернее сказать, вообще не имея к тому времени какого-либо значимого боевого опыта, взятые прямо из училища курсанты получили в дивизии должности от командира взвода до командира батальона. Так, например, В. Яцкевич пишет, что сам он стал командиром роты, его товарищ – командиром взвода в этой роте, а другой их сокурсник стал сразу командиром всего их батальона13.

После войны один из ветеранов дивизии Н. Аксенов писал: «С горечью вспоминаешь, как слабо в начале войны у нас было поставлено боевое обучение новобранцев. Во время “боевой” учебы в Томске и на учениях вместо танка был фанерный щит, в который бойцы бросали не гранаты, а деревянные болванки. На занятиях боевые гранаты ни один человек в руках не держал. Каждая граната была на строгом учете. При обучении стрельбе из винтовки полагалось лишь по три патрона на человека. Из противотанковых ружей (ПТР) по одному патрону. Сколько же необученных людей отправляли на фронт, а потом и в бой! На войне закон простой: “Кто плохо обучен, тот расплачивается кровью”. Из 1033 командиров хорошо обученных было лишь 357, что тоже было одной из причин тяжелых потерь в дивизии»14.

(В сущности, слова Аксенова убедительно подтверждаются первым боевым опытом и потерями только что прибывшей на фронт 284 сд. Бывший комиссар штаба дивизии А. П. Левыкин впоследствии вспоминал: «Апрель месяц мы возводили на участке елецкого направления оборонительные укрепления переднего края обороны. В активных боях не пришлось участвовать, но во время рекогносцировки были убиты три наших командира и 14 красноармейцев. Они шли к переднему краю демаскированно. Противник наблюдал за ними и начал бить из пулеметов. В результате вышли из строя 17 человек»15.)

В сборнике исторических материалов 284 сд сохранились интересные подробности подготовки дивизии к обороне Касторного. В своей статье младший политрук Яблоков рассказывал:

«26 июня 1942 г. Сегодня прибыли на станцию Касторное. Не видя никакой опасности, из вагонов выгружались медленно. Бойцы задавали свой обычный вопрос проходившим возле вагонов железнодорожникам: “Далеко ли фронт?”, “Часто ли фрицы делают налеты?” и пр.

Плескаясь мутной водой в реке Олым, инструктор пропаганды политрук Ракитянский недовольно ворчал: “Загнали куда-то в тыл, тут, пожалуй, просидишь до осени…”

“Успокойся, Вася, придет время, и мы будем драться, не волнуйся, пожалуйста!” – успокаивал его комбат Никитеев.

Сидя на берегу, я рассматривал Касторное. По улицам проходили женщины, играли дети, непрерывно сновали грузовики, ученики с маленькими пузатыми портфелями, оживленно обмениваясь словами, шли в школу. (Странно. Зачем шли в школу ученики с “пузатыми портфелями” 26 июня, когда учебный год к тому сроку должен был бы давно закончиться? Может, школы восполняли пропущенные во время зимних боев и немецкой оккупации недели? Или младший политрук просто ошибался, когда писал свою статью в начале нового учебного года? – И. С.)

На станции жили обычной мирной жизнью. Бойцов томили сомнения, всем страшно хотелось в бой. Те бои, которые нам приходилось вести, они явно не удовлетворяли нас. Все желали большого боя, где можно было бы “почесать кулаки как следует”…»16

На каких позициях заняла оборону 284 сд под Касторным? К сожалению, архивные документы тех жарких дней недостаточно информативны, и потому в этом вопросе приходится обращаться к написанным много позже материалам конференции по обобщению боевого опыта либо к книге В. Яцкевича17. «Оборонительные рубежи под Касторным возводились прежде всего как противотанковые. Сам поселок с его железнодорожным узлом находился в котловине. Поднявшись по кручам, можно было увидеть широкую степь. На западе она холмилась, там было много оврагов, безымянных речушек. Заманчиво было использовать в интересах обороны эти свойства местности. В этой связи командование приняло решение прежде всего выдвинуть оборонительные рубежи на несколько километров западнее Касторного. Оборона создавалась круговая и эшелонированная. Укреплялись все возвышенные места, высотки, бугорки, овраги и находившиеся в полосе обороны села, деревни, хутора, сама станция.

Наш полк (1043 сп. – И. С.) занял оборону между селами Гурьевкой и Егорьевским. В случае отхода частей 40-й армии нам предстояло сдержать противника и дать возможность отступающим занять новый рубеж обороны на восточном берегу Олыма.

Левее окопался 1045-й стрелковый полк. Справа его оборона упиралась в безымянную речушку у Егорьевского, слева были деревня Евгеньевка и еще одна безымянная речка. Еще левее оборону занял учебный батальон, который оседлал две железные дороги, идущие: одна – с юга на Касторное, другая – на Воронеж и Курск. Один батальон 1047-го полка занял оборону на западной окраине Касторного, два других – на восточном берегу Олыма. Они служили резервом командира дивизии. Эти два батальона при помощи местного населения возводили оборонительные рубежи по берегу Олыма. Окопы, ходы сообщения, одиночные ячейки, укрытия для техники были отрыты в полный профиль. Создавались и более прочные огневые точки. В обороне 1043-го полка было, например, сооружено двадцать три дзота. По траншеям можно было дойти от передней линии обороны до командного пункта дивизии. Это впоследствии помогло при маневрировании силами дивизии. Непосредственно на переднем крае в каждом батальоне имелось по два противотанковых орудия. Примерно в восьмистах метрах от передовой размещались противотанковые узлы по четыре-пять орудий. Вся остальная артиллерия дивизии предназначалась для противотанкового заградительного огня.

Предусматривались еще и подвижные резервы. У командира дивизии это был саперный батальон. Саперы на машинах, вооруженные противотанковыми минами и бутылками с горючей смесью, могли перебрасываться практически в любом направлении для борьбы с немецкими танками. У командиров полков в резерве находились роты противотанковых ружей. По ходам сообщений они также могли выйти на любой участок обороны. На танкоопасных направлениях устанавливались минные поля. Заминировали также все овраги, пересекающие оборону дивизии. Из них крупные в районе Сергеевки, перед Егорьевским и вдоль железной дороги на Щигры.

Перед разведывательным отделением своего штаба подполковник Батюк поставил задачу – за районом обороны дивизии на расстоянии 15–20 километров от переднего края в сторону Щигров, Тербунов, Горшечного и Воронежа заблаговременно устроить укрытия и выслать туда разведгруппы, чтобы, в случае прорыва обороны 40-й армии и движения противника в сторону Касторного и дальше, каждый его шаг был известен командованию дивизии.

Некоторые командиры отнеслись к этой “затее” скептически. Они считали, что нельзя и мысли допускать о возможности прорыва немцев к Касторному. Комдива решительно поддержал комиссар дивизии18. Выступая на совещании комиссаров полков и отдельных подразделений, К. Т. Зубков заявил: “Дело в том, что мы, строя оборону, должны предвидеть и худший вариант. А раз это так, то противоядие должно быть выработано во всей системе нашей обороны”.

Не прекращалась боевая учеба. В полках шли учения рот и батальонов. Отрабатывались задачи наступления и обороны. Объявляли несколько боевых тревог на переднем крае. Проводились стрельбы из всех видов стрелкового оружия и артиллерии. Особенно тщательно изучались приемы борьбы с танками. С истребителями танков проводились семинары.

Командиры и политработники делали все возможное, чтобы личный состав во всеоружии подготовился к первому бою с врагом. Дивизия не имела боевого опыта. Поэтому вопрос, как поведут себя бойцы, сержанты и старшины, а также молодые командиры в бою, не сходил с повестки дня. Прибывшие из госпиталей воины по указанию политотдела делились опытом ведения боевых действий»19.

Однако почему некоторые командиры могли высказывать сомнения в необходимости тщательной подготовки оборонительного рубежа? Конечно, всех планов и решений вышестоящего командования они знать не могли, но здесь, пожалуй, надо принимать во внимание два важных фактора. Во-первых, после того как враг был отброшен зимой от Москвы и фронт пошел на запад, в Красной армии, да и в стране в целом, люди воспряли духом, поверили в возможность разгрома, казалось, непобедимых до того фашистских войск и достижения скорой победы. В немалой степени этому способствовал первомайский приказ наркома обороны № 130, где товарищ Сталин предрекал, что 1942 год станет годом окончательного разгрома врага. Застопорившееся весной контрнаступление воспринималось многими не более как передышка, за которой последует новое широкомасштабное наступление Красной армии и изгнание немецких полчищ с захваченной ими в 1941 году советской земли. Радио и печать в духе сталинского приказа были полны оптимистичных, если не сказать бравурных, материалов с огромными цифрами потерь противника, заявлениями о его подорванной боевой мощи и данными о быстро возрастающих силах Красной армии. Поэтому общим настроем у прибывающих на фронт недавно сформированных частей было ожидание летнего советского наступления.

Во-вторых, дивизия находилась не на передовой, а в относительно глубоком тылу, за десятки километров от фронта, имея впереди себя другие части. Предположить в этих условиях, что ослабленный зимними поражениями враг сможет перейти в решительное и мощное наступление, прорвать укреплявшуюся несколько месяцев оборону, разбить наши передовые части и быстро выйти на тыловой рубеж, было весьма непросто.

Вероятность такого развития событий казалась бы офицерам дивизии еще меньшей, если бы они знали, что между противником и 284 сд находятся три (!) оборонительных рубежа, занятые войсками (15 и 121 сд на передовой, части 111 сбр в ближнем тылу 40 А и 119 сбр на рубеже реки Кшень). Оборонительный рубеж 284 сд на реке Олым был к началу боев на воронежском направлении четвертым по счету! И это не считая танковых корпусов и отдельных танковых бригад, которые вместе с другими резервными частями должны были в случае прорыва врага нанести по нему мощные контрудары еще в пределах армейской оборонительной полосы. Так что определенные основания для сомнений в необходимости тщательного оборудования оборонительного рубежа за 60 км от фронта у некоторой части комсостава, конечно, были.

Тем не менее, как следует из документов и воспоминаний участников тех событий, оборонительные работы велись практически беспрерывно на протяжении всей недели, что отделяла прибытие дивизии в Касторное от ее первого боя. За эти семь относительно спокойных (если не считать налетов вражеской авиации) дней личный состав 284 сд как следует зарылся в землю и оборудовал хорошо развитые оборонительные позиции, что в дальнейшем сыграло немаловажную роль в боях.

Начало вражеского наступления

29 июня 1942 года ударные части немецкой группы армий «Юг» перешли в наступление из района восточнее Курска. Началась операция «Блау» – стратегическая кампания вермахта на Восточном фронте. Уже в первый день наступления немецкие танковые и моторизованные дивизии прорвали оборону на стыке 13 и 40 А Брянского фронта, прошли с боями около 30 км и к вечеру достигли реки Кшень, то есть вступили в бой на третьем оборонительном рубеже 40 А. КП штаба армии в Ефросимовке подвергся массированным бомбардировкам вражеской авиации, затем попал под удар прорвавшихся к деревне немецких танков и едва успел избежать полного разгрома, «отскочив» в последний момент на восток в деревню Быково. При этом в результате поспешного перебазирования связь была нарушена, а управление войсками армии во многом потеряно.

Оставшись без связи и твердого руководства со стороны вышестоящего командования, части 40 А начали малоуправляемый (а где-то и вообще неуправляемый) отход в тыл.

29 июня, на второй день боев, обстановка ухудшилась. КП 40 А вечером опять попал под удар вражеской авиации и прорвавшихся к Быково немецких танков и спешно перебазировался еще дальше на восток – в Нижнедевицк. Потеряв в результате отхода и бомбардировок значительную часть средств проводной и радиосвязи, штаб 40 А утратил возможность оперативного реагирования на ход боевых действий соединений армии, и те, в сущности, оказались предоставлены сами себе. Посылаемые через офицеров связи донесения из частей и приказы вышестоящих штабов в лучшем случае запаздывали в условиях быстро менявшейся оперативной обстановки, в худшем – не доходили до адресатов вообще. Оказавшись под ударами быстро продвигавшихся танковых и моторизованных дивизий врага, части правого фланга 40 А стали самостоятельно отходить на восток.

28 июня, в первый день наступления противника, 284 сд понесла свои первые потери еще до вступления в бой. В 9:15 утра 15 немецких самолетов совершили налет на станцию Касторное, а при возвращении обратно 7 из них атаковали район расположения КП дивизии. КП был прикрыт взводом отдельной зенитной батареи, который открыл огонь по атакующим самолетам. Обнаружив орудия, два немецких летчика спикировали прямо на позицию зенитного взвода, открыв по ней шквальный пулеметный огонь. В результате из находящихся у орудий зенитчиков 9 человек были ранены, из них трое – тяжело. На следующий день от полученных ранений все они скончались, в том числе и заместитель командира батареи лейтенант Кожемякин. Таков был первый жесткий опыт борьбы с воздушным противником20.

В тот же день находившаяся правее дивизии 115 тбр, что была в резерве фронта, получила приказ срочно сняться с занимаемого района и ускоренным маршем выдвигаться в район Ефросиновки. Вечером танки бригады прошли колонной через Касторное на глазах у многих бойцов и удалились на юг21. К вечеру на занятые дивизией позиции стали во все более возрастающем количестве выходить группами и в одиночку бойцы и командиры из действующих впереди частей. Они рассказывали об идущих впереди тяжелых боях с врагом.

Начальник политотдела 284 сд батальонный комиссар Ткаченко писал 29 июня 1942 года: «В течение дня наблюдался поток дезорганизованных подразделений 121 сд, в беспорядке отходящих через расположение нашей дивизии. Для ликвидации общения личного состава нашей дивизии с отходящими бойцами по приказу комдива приняты меры сбора этих людей и его организованной отправки в тыл нашей дивизии»22.

Г. Хоботов, беседовавший с ветеранами 284 сд, пишет: «Люди бежали с испуганным выражением лица, часто без ремней и оружия. Вначале их стали задерживать, чтобы усилить оборону дивизии на флангах. Но неизвестно было, как поведут себя в семье сибиряков эти бойцы, морально надломленные отступлением, не подведут ли они в бою.

Поступил приказ не препятствовать движению в тыл: там из отступающих будут формироваться новые подразделения. Тяжело было на душе сибиряков. Они с укором смотрели на отступавших бойцов, понуривших головы, но духом не пали, еще сильнее сжимали в руках свое оружие.

“А я бы их не пропустил, – указывая на проходящую группу красноармейцев, сказал молодой боец. – Посадил бы в окопы, пусть себе постреливают”.

В разговор вступил старшина Кичигин. Он уже прошел действительную службу, не раз хаживал по тайге с ружьем и знал цену товарищества. “Я не помню, где читал, – раздумчиво сказал старшина, – но хорошо запомнил слова: трусливый друг страшнее врага; на друга надеешься, а врага опасаешься. Попадись в нашу роту хоть один трус, в горячке боя он нас всех подведет. Скатертью им дорога!” – старшина выругался и пошел вдоль траншеи»23.

Следует внести существенное уточнение в это описание ветеранами 284 сд наблюдавшегося ими отхода наших бойцов из других частей, ибо их (ветеранов) восприятие происходящего было весьма субъективным и не вполне справедливым по отношению к отходящим. Далеко не всегда отход объяснялся трусостью, как, судя по описанию Г. Хоботова, зло и пренебрежительно считали тогда в еще не вступившей в бой 284 сд. Более того, через несколько дней бойцы и командиры дивизии получили возможность убедиться в этом сами!

Главной причиной беспорядочного отхода наших частей была потеря управления средним и старшим комсоставом, и в первую очередь – командованием 40 А. О том, что происходило в те дни на фронте, можно судить по донесениям работников политуправления Брянского фронта, посланных в армию с началом боев. Для понимания происходящего эти документы являются очень важными, ибо они были написаны не командованием частей, объективно заинтересованным показать свои действия в лучшем виде, а независимыми наблюдателями, в задачу которых входило точно и правдиво информировать вышестоящее начальство о действительном положении дел в войсках. К тому же, в отличие от мемуаров и воспоминаний, записанных, как правило, без уточнения и проверки их документами через десятилетия после окончания войны, когда что-то забылось, а что-то вспоминалось весьма избирательно и (или) было вообще искажено, эти донесения составлены по горячим следам, что делает их ценность еще большей.

Командированный в ВПУ (Военно-полевое управление; в некоторых документах расшифровывается как «Вспомогательный пункт управления») Брянского фронта в Касторное старший батальонный комиссар Морозов писал:

«В течение ночи 29 на 30 июня в направлении Касторное проходили бойцы мелкими группами, неорганизованно, встречались и командиры из 121, 160 сд. Эти бойцы были мною направлены в 169 запасной полк 40 армии, взяты на довольствие и организованы в подразделения. Как правило, бойцы заявляли, что часть разбита, а остальные неизвестно куда ушли. Надо полагать, что в этих дивизиях не совсем благополучно поставлено дело с организацией вообще и, в частности, заградительных отрядов»24.

«Штабом 40 армии не выполнялись указания военсовета о руководстве своими частями. Руководство штабом затруднялось, так как оно находилось в 60 километрах от своих частей в Хохле. Плохо организовали работу заградотрядов и сбора отходящих бойцов. Бойцы шли большими и малыми группами, часто не зная куда идти. Примером отсутствия достаточной организации является то, что Большеполянский райвоенком собрал команду красноармейцев частей 15 и 121 сд до 1000 человек. Нами была установлена группа красноармейцев 15 сд в селе Каменка, которые двигались на восток. Движение бойцов в одиночку и мелкими группами на восток объясняется не трусостью или желанием дезертировать с поля боя, за исключением отдельных лиц, а тем, что командиры в трудных условиях обстановки теряют управление, не держат в руках свои подразделения, не указывают где собраться в случае отхода, не указывают новый оборонительный рубеж. Это подтверждается тем, что бойцы при отходе идут с оружием, а некоторые бойцы с двумя винтовками».

Дезорганизация управления войсками 40 А привела к тому, что тысячи бойцов самостоятельно отходили в тыл и были потеряны для своих командиров в самые напряженные дни боевых действий, еще больше подрывая боеспособность уже потрепанных в первых боях подразделений. Потери пропавшими без вести явно были в те дни намного больше, чем потери убитыми и ранеными.

К сожалению, для достоверного описания того, что происходило тогда на фронте 40 А, после войны не нашлось своего Симонова, и никто из отступавших к Касторному не опубликовал впоследствии мемуаров. Тем более ценными являются сохранившиеся свидетельства очевидца тех событий, которые, в отличие от сухого языка военных сводок, дают нам возможность увидеть их в красках и деталях.

Батальонный комиссар Никулин, который, как и комиссар Морозов, был командирован в 40 А политуправлением Брянского фронта, писал: «28 июня 1942 г. В 14:30 я в числе группы полкового комиссара тов. Федосова из гор. Ельца выбыл в командировку до 6 июля в части 40 армии. В политотделе 40 армии мне дают задание 29 июня с полковым комиссаром тов. Федосовым выехать вместе с работниками политотдела 40 армии в 119 сбр, которая по предположению должна быть в районе ст. Кшень (западнее Касторного). Средств передвижения не было предоставлено. Мы выбыли на станцию Горшечное в 12:00 29 июня и прибыли в Касторное в обед 30 июня и пошли пешком, железная дорога была нарушена бомбежкой. Представитель 40 армии от нас оторвался и в 119 сбр не явился. По прибытии на станцию Касторная Восточная в ее районе и в селе Касторное были группы бойцов, командиров и политработников уже участвовавших в боях 27 и 28, 29 июня, оторвавшихся от частей 197 сп, 525 ап, 111 сбр, 121 сд, 6 сд, которые расположились, не маскируясь, кругом станции и села, ожидая обеда от столовой продовольственного пункта. Вместе с комендантом станции и начальником гарнизона Касторное было организовано питание и рассредоточение этих неорганизованных войск, назначение старших, отправления с ними команды в расположение своих частей, которые находятся западнее и севернее Касторной.

Мне удалось установить, что части 119 сбр вели бой в районе Марьино, западнее Касторное 17 км и что они отходят в Касторное. Это был доклад помощника командира 119 сбр по хоз. части капитана Горбачева, который доложил мне, что командир бригады убит, что нам здесь делать нечего, надо отходить. Я задержал капитана Горбачева, обязал восстановить посты на дорогах и бойцов и командиров 119 сбр направлять в район восточнее Касторное, где было собрано до 500 человек и обоз. Через некоторое время я нашел командование бригады и был информирован о бригаде, ее боевых действиях. Командир 119 сбр был жив, его “якобы убило” была выдумка капитана Горбачева»25.

К началу боев 119 сбр была в резерве 40 А и занимала оборону на реке Кшень, непосредственно впереди 284 сд. Отсюда до оборонительного рубежа дивизии оставалось около 20 км. Уже на второй день вражеского наступления в выдвинутых вперед полках дивизии услышали подходящий с запада гул боя – фронт приближался. В занимавших оборону подразделениях возрастала тревога и напряжение, все сходилось к тому, что боя теперь было не избежать. Однако тревожное ожидание в подразделениях никак не влияло на четко налаженную работу штаба дивизии. На фоне все более охватывающего 40 А беспорядочного отхода на восток, потери связи и управления, запоздавших донесений или вообще их полного отсутствия, оперсводки дивизии удивляют четкостью, детальностью, обстоятельностью и полным отсутствием какой-либо нервозности и тревоги. Они составлены со знанием дела и ясным пониманием необходимости и важности подробного и своевременного информирования вышестоящих штабов о положении на участке дивизии. Такое образцовое ведение оперативных документов в первую очередь связано с именем начальника штаба 284 сд – майора Корша, и, прежде чем мы приступим к исследованию боев за Касторное, нам не обойтись без краткого рассказа о нем26.

Владимиру Петровичу Коршу было 42 года, и за его плечами осталась насыщенная событиями жизнь. Он родился в дворянской семье в Грузии в 1900 году, затем оказался в России, где в 16 лет окончил выборгское коммерческое училище. Шла Первая мировая война, и юный Владимир решил, что не может остаться в стороне от защиты Родины в трудную для нее минуту. В 17 лет, явно опираясь не только на диплом коммерческого училища, но, скорее, на знания и развитый кругозор – результат его домашнего воспитания и образования, он сдает экзамены при 8-м запасном кавалерийском полку и получает звание прапорщика. Прослужив год и месяц в так называемой старой армии, 18-летний Владимир Корш становится корнетом в 12-м гусарском Ахтырском полку. А затем старая армия быстро и необратимо разваливается, вслед за чем невозвратно разваливается и вся страна. И некогда единое и неделимое слово «Родина» вдруг оказывается разделенным на два враждебных и непримиримых понятия, а жизнь – на две нестираемых временных метки: до и после. И в 18 лет Владимир Корш оказывается перед, казалось бы, мучительным выбором – что теперь он должен считать своей Родиной и от кого ее защищать? Но, судя по всему, свой выбор юный корнет сделал, долго не раздумывая, окончательно и бесповоротно: 25 апреля 1918 года он поступил на службу в РККА, в кавалерийский дивизион им. Володарского, и вскоре вступил в партию большевиков. А дальше началась жестокая круговерть русской Гражданской войны, которой ему довелось хлебнуть с достатком.

Бой 1 июля 1942 года

С самого раннего утра 1 июля в передовых частях 284 сд слышали нараставшие на западе звуки боя. Наблюдатели всматривались в далекие высоты на лежавшей впереди всхолмленной равнине, где гремела канонада и пикировали на цели внизу бомбардировщики. Пыль и дым от разрывов поднимались у горизонта в 8–10 км от передовых позиций 1043 и 1045 сп и батарей противотанковой артиллерии. Затем тяжелый гул боя и грохот бомбежки стали явственно приближаться. Напряжение в стрелковых подразделениях и на артиллерийских батареях нарастало все больше. Увеличивалась нервозность и в штабе дивизии, расположенном в маленькой рощице северо-восточнее деревни Красно-Знаменка. Как покажет себя дивизия в первом настоящем бою? Не дрогнет ли молодой необстрелянный личный состав? Удержит ли занимаемый рубеж обороны? Эти вопросы вставали перед командованием в то утро со всей остротой.

Несомненно, нервозности штабным добавляло и то обстоятельство, что два дня подряд в район расположения штаба дивизии прилетал вражеский разведчик и упрямо кружил вокруг, явно заинтересованный чем-то именно здесь. В один из дней «рама» нагло и безнаказанно летала над районом Красно-Знаменки два с лишним часа (была обстреляна, но безрезультатно), что, безусловно, могло вызвать подозрения в том, что противник нащупал место расположения штаба55. Удар вражеских пикировщиков по штабу дивизии мог сразу лишить все ее части управления в самый ответственный момент боя! Поэтому так важно было не раскрыть себя и сохранить в тайне расположение огневых позиций и точное прохождение рубежа обороны.

Стоит ли удивляться, что в такой нервозной обстановке появившийся на КП дивизии в десятом часу утра 1 июля неизвестный старший лейтенант вызвал подозрения, был задержан и под конвоем отправлен для разбирательства в находящийся в Касторном ВПУ Брянского фронта. В сопроводительной записке начальник штаба 284 сд майор Корш написал: «Направляю старшего лейтенанта, назвавшего себя адъютантом командира 16 ТК и якобы вернувшегося из глубокой разведки с района Натальино. Подозреваю шпиона по следующим признакам:

1. Не хотел умыться и смыть кровь и грязь, якобы мозги убитого товарища (усилить правдоподобность).

2. Просил “обстановочку” на нашем участке (для чего она ему?).

3. В папиросной коробке нашли окурок немецкой сигареты (заметили, когда он давал спичку, и изъяли).

4. Не объяснил толком, откуда он на КП попал»56.

Из документов неясно, чем закончилось разбирательство и было ли оно вообще. В архивном фонде 16 тк мне не удалось обнаружить каких-либо упоминаний о посланном на разведку адъютанте командира 16 тк, равно как и о его возвращении назад. Тем не менее подобная дальняя разведка проходила в те дни во многих резервных частях Брянского фронта, оказавшихся вблизи района боевых действий и готовившихся вступить в бой с рвущимся на восток противником, тем более в частях танковых, которые предполагалось использовать из глубины расположения для контрударов. Стоит также отметить, мягко говоря, весьма спорные «признаки», исходя из которых в штабе дивизии заподозрили в оказавшемся на КП 284 сд чумазом старшем лейтенанте вражеского шпиона. Однако не стоит забывать, что, в отличие от нашего сегодняшнего представления о том, насколько весомыми должны быть основания для таких подозрений, люди того времени в поисках вездесущих шпионов зачастую руководствовались совсем другими критериями.

Начиная с утра вражеская авиация начала совершать налеты на район обороны 284 сд и подвергать бомбардировке ее передовые части, но потери как следует зарывшегося в землю личного состава дивизии были незначительными, а хорошо замаскированные артиллерийские и минометные батареи пока молчали и не выдавали себя. Около полудня передовые наблюдатели от 1045 сп заметили, как с запада, со стороны хутора Никольского, к переднему краю полка приближаются танки57. Их было немного, и они двигались в сторону позиций 2-го батальона 1045 сп по высотам между долиной ручья Вшивка и оврагом с безымянным ручьем в 4 км севернее. Подпустив их на дистанцию действенного огня, батареи пто и расчеты птр открыли по ним огонь. Попав под обстрел, танки противника остановились, прекратили атаку и вскоре отошли назад. Первый бой завершился быстро и удачно, атака врага была отбита сравнительно легко, что, несомненно, подняло настроение в занявших оборону ротах 2-го батальона и укрепило их боевой дух.

В 13:40 немцы вторично атаковали батальон, теперь уже силой до 40 танков, но и на этот раз их атака была отбита. В 16:00 на батальон началась третья атака, на этот раз более 40 танков58.

Застенографированный впоследствии доклад Батюка может нам дать некоторое представление о том, в какой обстановке личный состав наших передовых частей ожидал наступления врага, открыто и демонстративно сосредотачивавшегося на исходном рубеже для атаки: «Здесь мы допустили большую ошибку, которую больше повторять нельзя, в особенности это надо учесть артиллерии. Противник всеми средствами старается воздействовать морально на наши войска, у него все приспособлено для морального воздействия… Никогда наши войска не совершали группировок на виду войск противника, а немец же набирается наглости и ходит на глазах наших бойцов поперек переднего края обороны и этим морально действует на наши части. Этим он решает половину задачи перед неустойчивыми войсками. Он выстроил танки в несколько эшелонов и этим пугает. Это – один вид морального воздействия. Другой вид – все свистящее, все гудящее, но не дающее положительных результатов. Он пытается действовать на наши нервы, но не всегда ему это удается. Это ему удается на новичках, на необученных, на незакаленных частях»59.

Из составленного еще в 1942 году сборника материалов для предполагавшегося издания книги о 284 сд мы можем узнать сейчас имена бойцов и командиров, которые сражались в тот день на направлении удара немецких танков60.

«Утром 30.6.42 г. наша разведка донесла, что большое количество танков противника находятся в 20 км. от Касторной. С часу на час можно было ожидать их прорыва. Весь день прошел в напряженном ожидании. Проверялась матчасть, еще раз просматривались и проверялись снаряды. Ездовые заготовляли клевер для коней, делали запасы воды для людей и коней, разложили НЗ каждому в вещевой мешок. Все это происходило не торопясь, без суеты, под шутки или подначки отдельных остряков. Никто из личного состава не проявил волнения или “боязни” перед боем. […] Перед обедом была проведена политинформация по повести Шолохова “Наука ненависти”, после которой бойцы дали клятву биться до последнего снаряда.

Ночь перед боем прошла спокойно, правда, многие не спали, увеличен был наряд. Утром на горизонте показались бомбардировщики противника и стали бомбить наш передний край. Вслед за ними показались 5 бипланов с двойными крыльями, наподобие нашего У-2, прозванные бойцами “Муссолини”. Они пикировали на наши позиции, ведя огонь по щелям и ходам сообщения. Стихла бомбардировка, на участок, занимаемый взводом, двинулись танки в сопровождении автоматчиков. Вышло до 30 танков.

Расстояние слишком велико – 2000 метров. “Расчет по местам!” – скомандовал командир орудия старший сержант Казаров. Красноармейцы быстро заняли места. Казаров из-за щита орудия наблюдал за противником, и только легкое дрожание бинокля в руке выдавало его волнение. Вот танки уже на расстоянии 1000 метров. Казаров выжидательно смотрит на командира взвода младшего лейтенанта Учанова, но тот спокойно смотрит на приближающиеся вражеские танки. Дистанция сократилась до 600–700 метров.

Учанов подает команду: “По фашистским танкам огонь!” Наводчик Толмачев, человек не по годам спокойный и выдержанный, быстро ловит цель. Он действует уверенно и точно, словно на учении. Один за другим следуют 2 выстрела. Над одним из вражеских танков появляется облако дыма, он замирает на месте. Но остальные, гремя гусеницами, словно змеи ползут вперед. Толмачев ловит цель и ведет меткий огонь. Вот горят уже четыре танка и еще два стоят с подбитыми гусеницами, остальные поворачивают обратно, увозя на буксире два подбитых танка. Первая атака отбита.

Но фашистам удалось засечь огневую позицию взвода. На расчет посыпались мины. Целая серия, мины рвались, осколки со зловещим свистом разлетались в стороны. Казаров подал команду после которой был подбит 6-й танк. “Пусть знают фашистские гады, как бьются сибиряки!” – проговорил наводчик Толмачев, глядя как загорелся 6 танк, пытавшийся скрыться от губительного огня батареи. Он обернулся к командиру орудия старшему сержанту Казарову, ожидая его команды, но увидел, что командир лежит в луже крови, убитый осколками мины.

Раздумывать было некогда. Толмачев взял выпавший из рук командира бинокль и крикнул: “Слушай мою команду!” С запада показались самолеты противника. Они сделали боевой разворот и начали бомбить передний край обороны. Вслед за ними появились “Муссолини”. Один из них стал пикировать на орудие, ведя обстрел из пулеметов. Был убит 3-й номер Баранов, Учанова ранило в руку. Снова двинулись в атаку вражеские танки. Их было около 30. Вот они уже в 500 метрах, батарея открывает огонь. Гремят меткие выстрелы, 4 танка горят, еще несколько удачных выстрелов и еще 2 танка подбиты. Вражеские мины рвутся в непосредственной близости. Вот одна мина разорвалась возле окопа, где стояли лошади. Спустя некоторое время по ходу сообщения приполз тяжело раненный ездовой Туравлин и доложил, что кони убиты. Осколкам мины ранен Толмачев, его заменяет Филиппов.

Боеприпасы подходят к концу, но есть еще гранаты, есть бутылки с горючим. Тяжело ранен Журавлев. Из всего расчета остались Якунин и Филиппов, и эти два храбреца под командованием раненого командира Учанова продолжают неравную борьбу. Бронебойные снаряды израсходованы, орудие ведет беглый огонь осколочными снарядами по пехоте противника. Но танки ползут все ближе и ближе, ранен и Филиппов. Учанов сам становится к орудию и, действуя одной рукой, посылает снаряды. Танки ведут пулеметный огонь с близкой дистанции.

Падает Филиппов, вслед за ним сползает на дно окопа сраженный насмерть Якунин. Комсомолец Учанов остался один, но продолжает борьбу. Раненный, напрягая последние силы, он бросает гранату в подошедший к окопу танк. Тот останавливается, но огня не прекращает. В момент броска Учанов был вторично тяжело ранен, он тяжело оседает в щель. Тяжелый танк, двигаясь слева, круто повернул и пошел прямо на орудие. Своими гусеницами он вминает орудие в землю, ломает его и коверкает.

Только по трупам бойцов героического расчета враги смогли пройти через участок, который защищали артиллеристы. Ни один из них не сделал шагу назад. Богатыри стояли насмерть и отдали свою жизнь, чтобы выполнить приказ командования»61.

Из оперсводки 284 сд следует, что 1045 сп отбил и третью атаку противника, но немецкие документы говорят, что танки ворвались на передовые позиции полка и прошли дальше. В 19:00, как это следует из оперсводки 284 сд, противник, подтянув из района станции Лачиново новые силы, начал четвертую атаку. На этот раз на высотах между ручьями показались уже около 100 танков в сопровождении около двух батальонов мотопехоты62. Развернувшись в боевой порядок в пределах прямой видимости бойцов 1045 сп, немецкие танки и пехота пошли вперед. Одновременно вражеские бомбардировщики, пользуясь отсутствием в воздухе наших истребителей, стали в очередной раз безнаказанно бомбить позиции полка, сосредоточив главные усилия на подавлении артиллерийских батарей. Теперь, после отражения первых атак, их огневые позиции были раскрыты и засечены, и маскировка уже не могла обмануть немецких летчиков, тем более что батареи не молчали, а вели ожесточенный бой. В результате жестоких налетов огневые позиции 5-й и 6-й батарей 820 ап были полностью разбиты бомбами, орудия уничтожены, расчеты вышли из строя, погибли и получили тяжелые ранения многие артиллеристы63.

В отчете о действиях артиллерийских частей Брянского фронта было написано:

«Авиация противника подвергала непрерывному массированному воздействию боевые порядки частей дивизии. Личный состав, в особенности 1 и 2/820 артполка проявили исключительный героизм, ведя огонь по танкам прямой наводкой в условиях бомбежки с воздуха и при отсутствии прикрытия с воздуха наших войск…»64

Во всей 284 сд имелась одна-единственная зенитная батарея, которая была просто не в состоянии прикрыть части дивизии от частых массированных налетов вражеских бомбардировщиков. Тесно взаимодействуя на поле боя со своей авиацией, немецкие танки и пехота в конце концов ворвались на выс. 226, 2 и 223,1, где были расположены позиции 1045 сп и противотанковые опорные пункты 820 ап. Часть орудий была смята и уничтожена танками огнем с близкой дистанции, оставшиеся пушки были отведены уцелевшими расчетами на второй рубеж обороны ближе к Касторному, куда частично отошли и поредевшие в бою стрелковые батальоны. В. Яцкевич пишет о подвиге одного из артиллеристов 820 ап командира 76-мм орудия Зейната Касимова. В ходе боя весь его расчет вышел из строя, но он в одиночку продолжал вести огонь по врагу до последнего, пока не погиб под гусеницами раздавившего его танка65. Сержанта Касимова упомянул в своем докладе даже сам командир 284 сд подполковник Батюк:

«Было много героев. Героизм проявляла вся масса бойцов и командиров, люди умирали на местах, с мест не уходили. Были случаи, когда один артиллерист уничтожил 5 танков, был случай, когда один командир орудия, когда его орудие раздавили танки и чтобы не попасть в плен, тут же покончил жизнь самоубийством. Вот что значит упорство, вот что значит преданность Родине, он не хотел сдаться в плен <и> принять на себя такой позор, так как он был обезоружен. Это сержант Касимов»66.

В сумерках немецкие танки и пехота заняли выс. 219, 5 и оказались в 5 км от Касторного67. Оборона 1045 сп не была прорвана, но позиции полка теперь оказались вогнутыми на северо-восток. К темноте бой стих, улетела вражеская авиация. Ночью пошел дождь, видимость упала до минимума, и командир отошедшего батальона решил внезапной контратакой вернуть потерянные окопы.

Относительно этого эпизода В. Яценко пишет: «Около роты автоматчиков ворвалось в окопы 7-й роты 3-го батальона. В рукопашной схватке героически погиб ее 2-й взвод. Погиб, но не отступил». Бывший заместитель командира 7-й роты А. М. Суманеев уже после войны вспоминал: «Когда немцы ворвались в наши окопы, я с частью роты помогал 1-му стрелковому батальону и о случившемся не знал. Поздно вечером вдруг получаю приказ комбата Алексеева, из которого ясно, что в наших окопах враг и его нужно выбить оттуда ночной контратакой.

Как сейчас помню, темень – глаз выколи, мелкий дождичек сыплет как из сита. Бесшумно ползем к бывшим нашим окопам. Каждый из бойцов, как и договаривались, бросает по три гранаты, – и сваливаемся на головы оставшихся в живых фрицев. С электрофонарями проверили всю систему обороны, очистили окопы от вражеских трупов. 143 фашиста поутру сбросили в воронки от бомб и забросали землей»68.

Последнее утверждение не соответствует действительности, о чем однозначно говорят имеющиеся в трофейных документах данные о действительных потерях противника.

Что касается результатов ночной контратаки на участке 1045 сп, то в оперсводке 284 сд написано, что положение к 7 утра 2 июля было частично восстановлено69.

Первый день боя закончился. В результате атак вражеских танков и бомбежек авиации дивизия потеряла разбитыми и раздавленными 3 полковых и 10 дивизионных 76-мм орудий, а также 3 орудия калибра 122 мм70. Потери в личном составе к концу дня были неизвестны и только подсчитывались. Врагу удалось потеснить батальоны 1045 сп, но было совершенно ясно, что, несмотря на ожесточенные бомбежки и массированные танковые атаки, личный состав полка не дрогнул, не поддался панике и не бросал занимаемых позиций, стойко сражаясь до конца. То же самое наблюдалось и в других частях дивизии. Но первый же бой выявил и существенные недостатки. Г. Хоботов пишет: «Мужества, бесстрашия, героизма – этого большинству воинов хватило сполна.

Зато часто не хватало выучки. Почти все командиры рот и взводов первый раз участвовали в бою, часто допускали ошибки. Приходилось видеть, как в разгар боя некоторые командиры рот во весь рост бегали от взвода к взводу, стараясь управлять боем криком. Кроме того, они часто вмешивались в боевую работу командиров взводов и подменяли их. Так было у лейтенанта Нечаева. “Неумение управлять боем, незнание своего места в бою привели к лишним потерям”, – отмечал позднее комиссар батальона И. Максимов.

Потери у нас были большие, так как бойцы не умели маскироваться, связь между отделениями и взводами была ненадежной, воины редко меняли огневые позиции. Конечно, молодые необстрелянные командиры не знали и тактики врага, не умели ничего подсказать своим подчиненным. Неудачи первого дня были связаны и с недостатками огневых средств в дивизии. Так, в 1047-м стрелковом полку было только 9 минометов (82-мм), и они были рассредоточены в различных местах. Когда понадобилось вести массированный огонь по атакующей вражеской пехоте, сделать этого не удалось. Ни одного советского танка или самолета наши бойцы не увидели. Самоотверженность, выдержку, находчивость проявили воины этого полка. Комиссар батальона А. Соловьев рассказывал:

– Когда танки врага ползли на наши окопы, в бой вступали все – от бойца до комбата. Даже связные, ездовые и повара геройски дрались с танками и пехотой»71.

Как же оценивало ход боя и его результаты командование 284 сд? Безусловно, командир дивизии подполковник Батюк имел все основания быть довольным боевым крещением дивизии. По горячим следам боев он писал: «1 июля противник вошел в соприкосновение с нашей разведкой и начал концентрировать танки и мотопехоту и пехоту с направления Волово на Лачиново. Сконцентрировав 9 тд. в составе более 300 танков и пехотную дивизию на машинах, вечером 1 июля атаковал в стык между 1 и 2 батальонами 1045 полка. В атаке участвовало 100 танков и до полка пехоты с предварительными массированными налетами бомбардировочной и штурмовой авиации 32 самолета. Во время атаки противник потерял до 30 танков и до 800 человек пехоты, овладев частью окопов 4 стрелковой роты, подавил танками и авиацией 7 дивизионных орудий. Во время атаки пехота и все огневые средства оставались на месте, ведя борьбу с прорвавшимися танками и пехотой. Для восстановления положения в 2 часа ночи 2 июля после огневого налета нами была произведена контратака, положение было восстановлено»72.

Затем, выступая в августе 1942 года на конференции по обобщению боевого опыта, Батюк так описал ход первого боя дивизии: «Он (противник. – И. С.) стал перебрасывать танки к Лачиново. Перед 1043 полком выбросил до батальона пехоты и окопался с целью сковать 1043 полк. Все делается на виду. Он потерял один батальон, другой окопал. Достигнув Лачиново, он выстраивает перед 1045 полком всю танковую дивизию, пропустив вперед лишь небольшую часть, далее подвел мотопехоту и к вечеру начинает решать свою задачу сломать Касторский узел сопротивления. Находит стык между батальонами 1045 полка и ударяет в него. Кроме того, производит массированный налет авиации, пускает 35 бомбардировщиков, которые действуют в течение получаса, потом решил атаковать. Идет смело в атаку, прорывает стык и доходит до второго эшелона полка совхоза Озерки.

Начало темнеть. При прорыве танков он, видимо, рассчитывал на лучшее. Танки прошли примерно 3 км нашей обороны, наша пехота оставалась на месте, артиллерийские позиции и все противотанковые средства оставались на месте, и мы начали его бить внутри Озерков со всех сторон, били хорошо. Из ста танков он оставил горящими и подбитыми 52 танка, остальными был вынужден смотаться, вышел из нашей обороны, и только частью пехоты засели в наших окопах 4 роты. (Батюк детализировал обстановку к исходу первого дня боя следующим образом: «Испробовав сибирского упорства на участке 1045 полка, противник оттянул танки, примерно метров на 800, выстроил их за скатом, поставил пехоту, окопался и начинает отыскивать слабые места»73. – И. С.) Это занятие 4 роты обошлось ему дорого. Ночью в 2 часа батальон 1045 полка после огневого налета контратаковал и уничтожил все, что находилось в этих окопах. Положение было восстановлено в 2 часа ночи… Первый день боя принял на себя наш славный 1045 полк, который дрался хорошо и умело, уничтожив 52 танка в этот день»74.

Позже в документах дивизии потери противника были существенно увеличены и составили уже «72 разбитых танка и свыше 800 трупов»75.

В штабе Брянского фронта нанесенные 284 сд противнику потери оценили еще больше: «За первый день боя артиллерией и ПТР сожжено и подбито до 80 танков, 5 автомашин, уничтожено 3 минометных батареи и до батальона пехоты, сбит 1 самолет»76.

Спустя 40 с лишним лет после описываемых событий В. Яцкевич в своей книге «нанес» противнику еще больший урон, написав, что «на поле боя противник оставил восемьдесят танков и около трех тысяч солдат и офицеров»77.

Безусловно, подобные цифры потерь ненавистного врага, о чем после окончания боя говорили личному составу политруки и агитаторы, вселяли в бойцов уверенность в своих силах, поднимали боевой дух и укрепляли веру в то, что части дивизии умело и безжалостно бьют врага.

Вот только немецкое командование даже не подозревало о таких убийственных потерях и уверенно планировало ход боя на следующий день.

1.Об этом подробно написано в статье «Дело майора Рейхеля», опубликованной в журнале «Военно-исторический архив», № 6–8 за 2003 год, а также на сайте «Международный военный форум» (http://imf.forum24.ru/?1-17-0-00000048-000-0-0-1255552329).
2.Г. Ю. Хоботов. Касторное в огне. М., 2008. С. 10.
3.В. С. Яцкевич. Сибирская гвардейская. Западно-Сибирское книжное издательство, 1984. С. 15.
4.Там же. С. 17.
5.Г. Ю. Хоботов. Касторное в огне. М., 2008. С. 10.
6.Там же. С. 18.
7.В. С. Яцкевич. Сибирская гвардейская. Западно-Сибирское книжное издательство, 1984. С. 18.
8.Г. Ю. Хоботов. Касторное в огне. М., 2008. С. 22.
9.ЦАМО, фонд 79 гв. сд, опись 1, дело 7, лист 3.
10.ЦАМО, фонд 202, опись 5, дело 337, л. 28.
11.284 сд прибыла на Брянский фронт в составе 1043 сп (командир – майор Ульянов Н.С., военком – батальонный комиссар Жук С.Х), 1045 сп (командир – подполковник Фирстов Г.В., военком – батальонный комиссар Соловьёв А.А.), 1047 сп (командир – майор Метелев, военком – батальонный комиссар Мамонтов А.А.), 820 ап (командир – майор Ерин Г.А., военком – батальонный комиссар Михеев С.Е.) и других более мелких подразделений, имея 11415 человек личного состава (около 90 % штатной укомплектованности).
12.Г. Ю. Хоботов. Касторное в огне. М., 2008. С. 10.
13.В. С. Яцкевич. Сибирская гвардейская. Западно-Сибирское книжное издательство, 1984. С. 13.
14.Г. Ю. Хоботов. Касторное в огне. М., 2008. С. 61.
15.Архив ИРИ РАН, фонд 2, раздел 1, опись 31, дело 19, л. 1.
16.Архив ИРИ РАН, фонд 2, раздел 1, опись 31, дело 22, л. 4.
17.Надо сразу сказать, что относиться к этой книге как к свидетельству следует с большой долей осторожности, как по объективным, так и по субъективным причинам, особенно в плане описания общего хода боевых действий, потерь противника, степени осведомленности автора о решениях командования и его личного участия (и заслуг) в боях… К тому же описание В. Яцкевича во многом взято именно из материалов августовской конференции командования 284 сд.
18.Это заявление В. С. Яцкевича вызывает сомнения, но об основании этого предположения речь пойдет позже.
19.В. С. Яцкевич. Сибирская гвардейская. Западно-Сибирское книжное издательство, 1984. С. 26–27.
20.ЦАМО, фонд 202, опись 5, дело 428, л. 16.
21.ЦАМО, фонд 115 тбр, опись 1, дело 4, л. 2.
22.ЦАМО, фонд 202, опись 36, дело 179, л. 5.
23.Г. Ю. Хоботов. Касторное в огне. М., 2008. С. 27.
24.ЦАМО, фонд 202, опись 36, дело 129, л. 187.
25.Там же, л. 305.
26.Данные взяты из хранящейся в ЦАМО учетно-послужной карточки.
55.Там же.
56.ЦАМО, фонд 202, опись 5, дело 427, л. 8.
57.ЦАМО, фонд 202, опись 5, дело 428, л. 24.
58.Там же.
59.ЦАМО, фонд 79 гв. сд (1227), опись 1, дело 6, л. 9.
60.Текст статьи приводится с учетом внесенных в нее в 1942 году правок.
61.Архив ИРИ РАН, фонд 2, раздел 1, опись 31, дело 22, л. 50–53.
62.ЦАМО, фонд 202, опись 5, дело 428, л. 24.
63.ЦАМО, фонд 202, опись 5, дело 337, л. 29.
64.Там же.
65.В. С. Яцкевич. Сибирская гвардейская. Западно-Сибирское книжное издательство, 1984. С. 35–36.
66.ЦАМО, фонд 79 гв. сд (1227), опись 1, дело 6, л. 10–11.
67.Kriegstagebuch 9. Panzer division, Ostfeldzug mit Einzeldokumenten. 1/7/42.
68.В. С. Яцкевич. Сибирская гвардейская. Западно-Сибирское книжное издательство, 1984. С. 30.
69.ЦАМО, фонд 202, опись 5, дело 428, л. 24.
70.ЦАМО, фонд 202, опись 5, дело 337, л. 29.
71.Г. Ю. Хоботов. Касторное в огне. М., 2008. С. 47.
72.ЦАМО, фонд 202, опись 5, дело 247, л. 315.
73.ЦАМО, фонд 79 гв. сд (1227), опись 1, дело 6, л. 11.
74.ЦАМО, фонд 79 гв. сд (1227), опись 1, дело 6, л. 10.
75.ЦАМО, фонд 284 сд, опись 1, дело 1, л. 1–2.
76.ЦАМО, фонд 202, опись 5, дело 337, л. 29.
77.В. С. Яцкевич. Сибирская гвардейская. Западно-Сибирское книжное издательство, 1984. С. 36.

Bepul matn qismi tugad.

Yosh cheklamasi:
12+
Litresda chiqarilgan sana:
16 aprel 2021
Yozilgan sana:
2019
Hajm:
260 Sahifa 1 tasvir
ISBN:
978-5-9500937-1-5
Yuklab olish formati: