Kitobni o'qish: «Женщины в шпионских войнах. От Александра I до наших дней»

© Атаманенко И.Г., 2023

© ООО «Издательство «Вече», 2023

Предисловие

В декабре 1991 года Ее Величество Королева Великобритании Елизавета II назначила шефом МИ‐5 (контрразведка) писательницу, мать двух малолетних детей, чем сразила всех мужчин страны. А новоиспеченная начальница Стелла Римингтон окончательно добила их, выступив с речью в парламенте:

«Тайная шпионская война, которая ведется более 3 тысяч лет, никогда не прекращалась. Особую роль в ее акциях играем мы, женщины-руководители, и наши секретные помощницы – агентессы-обольстительницы.

Наши штатные психологи пришли к заключению, что “спецслужбисты в юбках”, исполняя миссию сестер милосердия, работают эффективнее, чем их коллеги-мужчины. К тому же женщины при выполнении заданий, в сравнении с мужчинами, ведут себя жестче и в меньшей мере подвержены угрызениям совести за содеянное…

Лично я не сомневаюсь, что в XXI веке в наших спецслужбах наступит триумф гендерного равноправия: женщины будут обладать теми же шансами на продвижение по служебной лестнице, что и мужчины. Ведь уже сегодня в моей МИ‐5 более 40 % сотрудников – представители так называемого “элегантного контингента”. А во главе четырех из двенадцати отделов британской разведки опять же стоят женщины…»

…Эксперты Лубянки на этот счет имеют иное мнение. Признавая заслуги представительниц «элегантного контингента», они (эксперты) считают, что особую роль в акциях отечественной внешней разведки играют супружеские пары, коих от обычных брачных союзов отличают абсолютная психологическая совместимость мужа и жены, их идейная твердость и нерушимая вера в победу коммунизма.

Анализ работы супружеских пар – Геворка и Гоар Вартанян, Шамиля Хамзина и Ирины Алимовой, Василия и Елизаветы Зарубиных, Бориса Рыбкина и Зои Воскресенской, как и многих других, ныне безымянных разведтандемов, – подтвердил правомерность такого мнения.

Однако одних разведывательных тандемов, как бы эффективно они ни работали, недостаточно для достижения стоящих перед внешней разведкой целей. Ведь в целом она – крепкий кулак, который наносит удар в наиболее уязвимые места тела противника, в то время как тандем – лишь два пальца. Поэтому создавали их исключительно поштучно и по мере надобности.

…Право решать, кто из героев книги – добрая фея разведки, а кто – злая колдунья шпионажа, принадлежит, разумеется, Вам, уважаемый читатель. Автор гарантирует лишь одно: познания о роли женщин в шпионских войнах Вы расширите многократно, осилив 30 глав этой книги.

Часть I
Супружеские разведывательные пары

Глава первая
Жена фаворита и узника Лубянки

«А ОН МЯТЕЖНЫЙ ИЩЕТ БУРИ…»

20 декабря 1891 года в Минске в семье подмастерья часовщика Исаака Серебрянского родился сын, которого нарекли Яковом.

Семья жила впроголодь – впервые мальчик поел досыта в 6 лет, когда отец получил место приказчика на сахарном заводе. Денег в семье прибавилось, и Яша, окончив Талмуд-тору – бесплатную начальную школу для детей бедных еврейских семей, смог продолжить учебу в Минском городском училище.

В 1907‐м мятежный норов толкнул 16‐летнего подростка в кружок эсеров-максималистов, которые устраивали покушения на министров, губернаторов и генералов полиции.

Последствия не заставили себя ждать: первый тюремный срок Яков огреб в 17 лет за «хранение писем крамольного содержания и по подозрению соучастия в убийстве начальника Минской тюрьмы». За решеткой провел год, затем был выслан под административный надзор в Витебск, где работал электромонтером.

В августе 1912 года Якова призвали в армию. С началом Первой мировой войны он, рядовой 105‐го Оренбургского полка, воевал на Западном фронте. В ходе Самсоновского прорыва в Восточной Пруссии получил тяжелое ранение и был демобилизован. С 1915 года работал электромонтером на газовом заводе в Баку.

После Февральской революции 1917‐го Яков, представитель партии эсеров в Бакинской коммуне, участвует в работе Первого съезда Советов трудящихся Северного Кавказа, затем командует отрядом красноармейцев, несущим охрану продовольственных грузов на Владикавказской железной дороге.

ВЧК: ПРЕРВАННЫЙ ДЕБЮТ

В сентябре 1918 года, когда английские войска оккупировали Баку, Яков скрылся в иранском городе Решт, где страдал от безделья и отсутствия друзей-эсеров. Как вдруг в мае 1920‐го, преследуя англичан и белогвардейцев, в город ворвался отряд Красной армии.

Комиссар отряда Яков Блюмкин, сотрудник центрального аппарата Всероссийской чрезвычайной комиссии (ВЧК), провозгласил Решт столицей Гилянской Республики, а отряд – Персидской Красной армией.

Встретив Серебрянского, с которым был знаком по работе в партии эсеров, Блюмкин заявил:

– Я прибыл, чтобы Персию сделать советской. Действую я по указанию председателя Реввоенсовета наркома Троцкого и согласно моему партийному долгу, ведь я – второй человек по значимости в ЦК компартии Ирана!

При этом Блюмкин небрежно помахал партбилетом Иранской компартии на свое имя. А чтобы окончательно убедить Серебрянского в своем всесилии, назначил его главой контрразведки Персидской Красной армии.

…Когда Гилянская Республика пала, Яков по ходатайству Блюмкина был принят в центральный аппарат ВЧК рядовым оперативным сотрудником. Руководство Лубянки в лице Менжинского и Артузова оценило его таланты организатора, и в сентябре 1920 года Серебрянского назначили секретарем ведущего подразделения ВЧК – Административно-организационного отдела.

Однако кабинетная рутина не по душе непоседе Якову – в августе 1921‐го он демобилизовался и приступил к учебе в Электротехническом институте.

КУДА НИ КИНЬ – ВЕЗДЕ КЛИН…

Работая в ВЧК, затем учась в институте, Яков не прерывал связи с эсерами, что вышло ему боком. 2 декабря 1921 года его арестовали бывшие коллеги-чекисты, когда он заглянул в дом друга, правого эсера Давида Абезгауза.

В течение четырех месяцев следователи пытались найти следы предполагаемого участия заключенного в Лубянскую тюрьму Серебрянского в акциях правых эсеров, которые были объявлены вне закона.

В итоге 29 марта 1922 года Президиум ГПУ, рассмотрев материалы дела Серебрянского Я.И., вынес постановление:

«Из-под стражи освободить, поставить на учет, лишив права служить в судебных, розыскных и политических органах, и в Наркомате иностранных дел Республики».

…Учебу в институте Яков совмещал с работой заведующим канцелярией нефтетранспортного отдела треста «Москвотоп», куда его устроил эсер Борис Якубовский.

В январе 1923‐го Серебрянского арестовали по обвинению в получении взятки. Опять Лубянская тюрьма. Опять обвинение снято, и опять он на свободе – надолго ли?!

В надежде обрести спокойную жизнь Серебрянский порвал с эсерами, устроился редактором в «Известия» и подал заявление о вступлении в ряды ВКП(б).

ПО ЗАКОНУ «ПАРНОСТИ СЛУЧАЕВ»

И вновь, как черт из табакерки, на пути Якова возник Блюмкин.

Лелея мечту прославиться как писатель, он подрядился создать книгу о Дзержинском, поэтому часто бывал в столичных издательствах, а уж в «Известия» заходил, как к себе домой. Притом что в мае 1923‐го Иностранный отдел планировал направить его в Палестину резидентом нелегальной разведки, и он безуспешно искал кандидата на должность своего заместителя.

Все сроки истекли, Лубянка грозила отвести Блюмкина от поездки, и вдруг у входа в «Известия» он встретил Серебрянского.

– Ну, вот он – закон «парности случаев», – воскликнул Блюмкин, обнимая Якова. – Пришел твой черед выручать меня!

…Серебрянский стал было рассказывать о своих передрягах, но Блюмкин, уверенный, что его собственное бытие достойно пера Шекспира, прервал его:

– Стоп, Яша! Не время исполнять плач Ярославны. Хоть и праздновать тебе сегодня нечего, но и хоронить себя рано. А чтобы ты вновь почувствовал себя на коне, предлагаю отправиться со мной в командировку в Палестину!

Яков согласился, и Блюмкин взялся отменить постановление Президиума ГПУ о лишении Серебрянского права работать в госучреждениях. К решению проблемы он подключил начальника ИНО Трилиссера, благоволившего к Якову в бытность его секретарем орготдела ВЧК.

МЕМОРАНДУМ КАК БЛАГОСЛОВЕНИЕ

На стол первого заместителя председателя ГПУ В.Р. Менжинского лег меморандум, в котором шеф внешней разведки доказывал целесообразность направления в Палестину разведывательного «тандема из двух Яковов».

«…Во-первых, – утверждал Трилиссер, – в Палестине Блюмкин и Серебрянский окажутся в родственной национальной и духовной среде, чьи традиции, обычаи и нравы известны им досконально.

Во-вторых, для них не существует языкового барьера – в Талмуд-торе оба учили идиш и иврит, а Серебрянский, ко всему, владеет английским, немецким и французским языками.

Наконец, их въезд в Палестину, в подмандатную Великобритании страну, не вызовет подозрений у британской контрразведки, так как сегодня миграция в Землю обетованную – самая популярная идея среди евреев всего мира.

Все перечисленные обстоятельства, – отметил Трилиссер в резолютивной части документа, – упростят легализацию разведчиков в Палестине и будут способствовать успешной реализации их миссии в целом…»

Менжинский ознакомил с меморандумом Артузова. Оба признали доводы Трилиссера неоспоримыми. Постановление Президиума ГПУ отменили. Якова зачислили особоуполномоченным закордонной части ИНО с выездом в служебную командировку в Палестину.

«КРЫША» БЕЗ «ПРОТЕЧКИ»

В декабре 1923 года, перед отъездом в Яффу (ныне Тель-Авив), резидента «Джека» и его заместителя «Макса» (псевдонимы Блюмкина и Серебрянского) принял Менжинский, чтобы обозначить основные цели командировки:

– добывать информацию о планах Англии и Франции на Ближнем Востоке;

– привлечь к сотрудничеству эмигрантов из числа поселенцев-сионистов, а также бывших белогвардейских офицеров, осевших в Палестине;

– создать глубоко законспирированную агентурную сеть в регионе и в первую очередь в боевом сионистском движении;

– для поддержки национально-освободительного движения Палестины осуществить агентурное проникновение в организации аборигенов, борющихся против английской экспансии.

Последнее слово в подготовке «Джека» и «Макса» сказали «сапожники» – лубянские мастера фиктивных документов. И в канун Нового года в Яффе появились дельцы средней руки Моня Гурфинкель и Сеня Гендлер.

Они долго решали, в какой сфере открыть свое дело, что могло бы служить прикрытием. Вспомнив наставление Артузова: «…и не важно, что будет вашей “крышей”, главное, – чтобы она не “протекала”!» – открыли банно-прачечный комбинат.

Попали в «яблочко» – для явок с агентурой и со связниками лучшего места не найти, ибо ежедневно комбинат посещали сотни клиентов, и со стороны определить, кто среди них есть кто, невозможно. Так что, господа британские контрразведчики, отдыхайте!

НЕ ПЕРЕУСЕРДСТВУЙ!

Шпионосессия резидента Блюмкина в Палестине была краткой, а история, из-за которой она прервалась, – почти апокриф.

По делам шпионским в мае 1924‐го он должен был на пароходе прибыть в Хайфу. Как и полагается по должности шпиону, «Джек» был человеком с десятью лицами, а в тот раз выступил в обличье цадика (провидца).

Наклеил усы, бороду, пейсы, руку вооружил четками, а для придания своей фигуре монументальности к животу приладил огромную пуховую подушку.

Пароход отходил от причала, как вдруг девочка-датчанка упала за борт. Блюмкин бросился спасать ее. Когда его и девочку подняли на палубу, перед пассажирами предстал другой цадик – без растительности на лице и без живота.

От подушки Блюмкин, по его собственному признанию, избавился в прыжке, ибо понял, что отяжелев от воды, она утащит его на дно. А пейсы, усы и борода отклеились сами.

В тот же день прикормленные «Джеком» источники в полиции шепнули ему, что британская контрразведка объявила в розыск какого-то цадика. И резидент почел за лучшее дать дёру.

Напоследок он высказал Серебрянскому прощальное напутствие:

– Если ты думаешь, Яша, что с этим роялем крышка, – Блюмкин пальцем ткнул себя в грудь, – то ты таки ошибаешься! Я выходил сухим и из более мокрых ситуаций, уж поверь мне, твоему наставнику и поводырю…

– А я и не сомневался…

– Это хорошо. Я считаю, что друзья должны говорить друг другу правду, а не лить в уши сироп …

– Разумеется!

– Так вот, друг мой, люди непосвященные думают, что в жизни разведчика всегда есть место подвигу. Мой тебе, Яша, совет: держись подальше от этого места. Заметь, тебе это говорит человек, для которого разведка – тотем!

– Но почему?! – в искреннем недоумении воскликнул Серебрянский.

– Потому, друг мой, что для этого ремесла ты слишком интеллигентен и добр. Если ты и войдешь в историю, то только вперед ногами!

…Когда «Джек» крысиными тропами нелегала через три страны добрался до Москвы, там потребовали письменного объяснения причин его бегства с поля боя.

Но не прост Яков Блюмкин, ох, не прост! Кудесник словоблудия, он был способен ничтожную оперативную акцию преподнести битвой при Ватерлоо, а провал превратить в триумф.

В итоге Блюмкина перевели в Тифлис, но его карьера продолжала идти в гору: член коллегии Закавказского ОГПУ и заместитель командира корпуса внутренних войск. В сентябре 1928‐го, по ходатайству всё того же Трилиссера, он отбыл в Стамбул главой нелегальной резидентуры ИНО.

В будущем друзья более не встретятся – судьба разведет их навсегда.

СТРАХ СТРАХОМ ВЫШИБАЕТСЯ

После побега «Джека» из Палестины «Макс» единолично управлял резидентурой, что вызывало постоянную озабоченность в Центре.

– Играть в две руки – хорошо, но в четыре – лучше. Да и вообще, как говорят мои друзья аргентинские коммунисты, «танго в одиночку не танцуют», – заявил начальник ИНО Трилиссер, и Полину Беленькую – жену Серебрянского – стали готовить для засылки в Палестину.

Завершив 6‐недельный разведывательный курс и купив билет на пароход, она наотрез отказалась ехать. Ведомственные златоусты пытались образумить женщину. Тщетно. Ее аргумент был неизменен: «Боюсь!»

Тогда Трилиссер выложил свой: «Или вы едете, Полина Натановна, или партбилет – на стол!»

Сработало.

Полине, ответработнику Краснопресненского райкома ВКП(б), лишиться партбилета – остаться без работы.

…После Палестины настал звездный период Полины – 15 лет она в паре с мужем «исполняла танго» в Бельгии, Германии, Франции, в США. Призы, как правило, доставались ее партнеру – уж таковы правила шпионского жанра!

«ЛЕТУЧИЙ ЭСКАДРОН СМЕРТИ»

В 1925 году «Макса» отозвали из Палестины и вместе с женой нелегалами забросили в Бельгию. Домой они вернулись в 1927‐м, чтобы Якова приняли в члены ВКП(б) и назначили главой нелегальной резидентуры в Париже.

Кстати, характер и результаты работы Серебрянского в Бельгии и Франции до сих пор входят в категорию самых охраняемых секретов, а свидетельством его оперативных заслуг явилась высшая ведомственная регалия – нагрудный знак «Почетный чекист» и именное боевое оружие, врученное ему дважды – в 1927 и 1928 годах.

…Вернувшись в Москву в марте 1929‐го, Серебрянский стал начальником 1‐го отделения ИНО (нелегальная разведка) и одновременно возглавил Особую группу (ОГ) ОГПУ, которую рядовые чекисты прозвали «группой Яши», а начальствующий состав – «летучим эскадроном смерти». Этим специфическим подразделением распоряжался лично председатель ОГПУ Менжинский, по инициативе которого оно и было создано.

Магистральным направлением деятельности ОГ было глубокое внедрение агентуры на объектах военно-стратегического значения США, стран Западной Европы и Японии, а также подготовка и проведение диверсионных операций в тылу противника в военный период.

Для реализации этих целей «группа Яши» в 1930 году выезжала в США и завербовала ряд японских и китайских эмигрантов, которые могли пригодиться разведке, начнись война с Японией.

И ведь пригодились! – из троих завербованных Серебрянским совместно с Эйтингоном особо ценных агентов один – японский художник Иотоку Мияги впоследствии вошел в знаменитую группу «Рамзая» (Рихарда Зорге).

…Другим направлением работы Особой группы было выполнение «особо деликатных заданий» – так шифровалась ликвидация наиболее злобных врагов Советской власти и предателей. С легкой руки Феликса Эдмундовича бойцы «дяди Яши» стали называть их душепродавцами.

Одного из таких душепродавцев – Игнатия Рейсса (настоящее имя Натан Порецкий), выступившего во французской прессе с нападками на Сталина, «группа Яши» ликвидировала в предместье Лозанны в июле 1937‐го. В августе, в Париже, уничтожила резидента-невозвращенца Георгия Агабекова, ставшего платным пособником французских спецслужб.

КАК «УБРАЛИ С ДИСТАНЦИИ» ГЕНЕРАЛА КУТЕПОВА

К концу 1920‐х Сталин был уверен, что в случае возникновения войны в Европе организация эмигрантов-белогвардейцев – Русский общевоинский союз (РОВС), насчитывавший 20 тысяч штыков, непременно выступит против СССР.

По-другому быть не могло – союз возглавлял заклятый враг Советской власти белогвардейский генерал Кутепов, который постоянно наращивал диверсионно-террористическую деятельность на территории нашей страны.

Так, в мае 1927‐го боевики РОВС по личному указанию Кутепова взорвали дом в Москве, где проживали сотрудники ОГПУ. Погибли 34 человека, в том числе 20 детей в возрасте до 14 лет; в июне от взрыва Дома политпросвещения в Ленинграде погибли 26 человек. В июне 1928‐го боевик бросил бомбу в Бюро пропусков ОГПУ в Москве – 5 погибших.

Летом 1929‐го руководство ОГПУ вошло в ЦК с предложением «убрать с дистанции» – похитить в Париже и доставить в Москву – генерала Кутепова для предания суду. Сталин инициативу одобрил.

1 марта 1930‐го Серебрянский (опять пригодились знания французского языка) выехал в Париж для подготовки и проведения операции.

…Кутепова похитили 26 января 1930 года.

Бойцы «группы Яши» в форме французских полицейских на углу улиц Удино и Русселе остановили генерала, идущего в церковь. Под предлогом выяснения личности предложили проехать в полицейский участок. Он уселся в патрульную машину, но, услышав русскую речь, понял, что попал в ловушку, и попытался сбежать.

Похитители применили наркоз. Больное сердце Кутепова не выдержало избыточной дозы хлороформа, и он умер.

…30 марта 1930 года в Москве Серебрянскому за ликвидацию генерала Кутепова вручили орден Красного Знамени.

К слову, до середины 1960‐х причастность органов госбезопасности СССР к похищению Кутепова категорически отрицалась. Лишь в 1965‐м в «Красной звезде» – официальном органе Министерства обороны – появилась заметка об операции.

ИГРА НА ЧУЖОМ ПОЛЕ

Покончив с Кутеповым, Серебрянский приступил к созданию автономной агентурной сети в различных регионах мира, и к середине 1930‐х он руководил 16 нелегальными группами, укомплектованными сорвиголовами, готовыми, невзирая на смертельный риск, выполнить любое его задание. Дислоцировались они в Германии, Франции, США, а также на оккупированной японцами территории Северо-Восточного Китая.

Достаточно двух примеров, чтобы иметь представление об универсальной способности этих групп к исполнению любого приказа «дяди Яши».

1. Согласно плану, разработанному Серебрянским, вожак одной из таких групп, назовем его «Генри», изъял и передал инициатору архив Троцкого.

2. Другая группа под водительством «Эрнста» потопила 7 германских судов с оружием, предназначавшихся генералу Франко, который готовил переворот в Испании.

13 июня 1934 года, вслед за образованием НКВД, ОГ переименовали в Специальную группу особого назначения (СГОН), но чекисты называли ее по-прежнему «группой Яши».

С тех пор Серебрянский, которому присвоили звание «старший майор госбезопасности» (соответствовало общевойсковому званию «генерал-майор»), подчинялся исключительно наркому внутренних дел.

…В ходе гражданской войны в Испании Серебрянский поставлял оружие республиканцам. В сентябре 1936‐го состоявший у него на личной связи агент «Бернадет», используя бланки нейтральных стран, приобрел у французской фирмы «Девуатин» 12 современных боевых самолетов, которые затем были переданы республиканскому правительству.

Разгорелся международный скандал. В помощи республиканцам средства массовой информации Западной Европы обвинили премьер-министра Франции Блюма и его военного министра Даладье.

31 декабря 1936‐го «Известия» опубликовали постановление ЦИК Союза ССР о «вручении ордена Ленина товарищу Серебрянскому Я.И. за особые заслуги в борьбе с контрреволюцией».

Публикация появилась не случайно – ее инициировали «лубянские мудрецы» с целью ускорить уход Блюма и Даладье с политической арены Франции.

ПОСЛЕДНЕЕ «ТАНГО» В ПАРИЖЕ

В 1937 году сын Троцкого Лев Седов (объект дела оперативной разработки НКВД «Сынок») по воле отца затеял в Париже подготовку I съезда IV Интернационала.

Генеральный комиссар НКВД СССР Ежов, докладывая об этом Сталину, предложил похитить Седова, чтобы сорвать открытие съезда. Будто невзначай заметил, что «с этой грязной работой могут справиться лишь золотые руки “дяди Яши”…»

Вскоре находившийся в Париже Серебрянский получил задание похитить «Сынка» и доставить в Москву.

Были разработаны два варианта транспортировки объекта.

Первый – по морю. В середине 1937‐го купили рыболовецкое судно. На окраине северного города-порта сняли домик – место временного укрытия, куда поселили сотрудников СГОН. Подобрали экипаж. Запаслись объемом питьевой воды, еды, угля.

Второй – по воздуху. Группа Серебрянского располагала собственным самолетом на одном из аэродромов под Парижем. Через прикормленную прессу распространили легенду о готовящемся спортивном перелете Париж – Токио.

ВЧЕРАШНИЕ ПАЛАЧИ – ЖЕРТВЫ СЕГОДНЯ?

Похищение «Сынка» не состоялось. 16 февраля 1938 года он умер под ножом хирурга на операционном столе русской клиники в Париже.

Иные ножи, по иному поводу точились за спиной Серебрянского и его супруги.

Под предлогом нового назначения их вызвали в Москву, и 10 ноября 1938 года Якова и Полину арестовали по выходе из самолета. Ордер на их арест подписал начальник Главного управления госбезопасности (ГУГБ) НКВД Берия и через три дня провел первый допрос «дяди Яши».

Четыре дня спустя Берия в компании своего заместителя Кобулова и будущего министра госбезопасности СССР Абакумова опробовали на Серебрянском так называемый «интенсивный метод допроса»: избиение под аккомпанемент вербальных унижений и оскорблений.

Допросы с пытками, прерываемые разными по длительности интервалам, шли (!) два года. Всё то время – невероятно! – Серебрянский не только не потерял присутствия духа – продолжал работать над «Наставлением для резидента по диверсиям», которое начал составлять еще в Париже.

Вот строки, написанные им 15.10.1939‐го, – через 11 месяцев пребывания в условиях тюремного ада: «Только тот имеет право посылать своих товарищей на опасную для их жизни работу, кто сам готов подвергнуть себя опасности. Ты должен быть счастлив, что партия тебе доверяет такой ответственный участок работы».

…4 октября 1940‐го лейтенант госбезопасности Перепелица заверил своей подписью обвинительное заключение:

«Серебрянский Я.И. с 1924‐го состоял агентом английской контрразведки, а с 1933‐го по день ареста являлся активным участником антисоветского заговора в НКВД и проводил шпионскую работу в пользу Франции».

Аналогичное обвинительное заключение предъявили Полине Натановне.

7 июля 1941 года Военная коллегия Верховного суда СССР приговорила Серебрянского к расстрелу с конфискацией наград и «другого имущества».

Его жена Полина Беленькая получила 10 лет лагерей «за недоносительство о враждебной деятельности мужа».

На суде Серебрянский вину не признал, заявив, что на предварительном следствии оговорил себя в результате физического и морального воздействия. Суд проигнорировал заявление.

…Из-за вторжения гитлеровских войск на территорию Советского Союза верховная власть приостановила поиски внутренних врагов и сосредоточилась на отпоре врагу внешнему.

Генерал Судоплатов, воспользовавшись моментом, попросил Берию освободить ожидавшего расстрела Серебрянского и его группу.

«Вы уверены, что они нам нужны?» – спросил Берия, одарив собеседника доброй улыбкой инквизитора.

«Абсолютно уверен!»

«Тогда свяжитесь с Кобуловым – пусть освободит».

Решением Президиума Верховного Совета СССР от 9 августа 1941 года Серебрянский и его жена были амнистированы, восстановлены в партии, им вернули изъятые при аресте награды.

ЗАПОЗДАЛАЯ РЕАБИЛИТАЦИЯ

За успехи в организации диверсионно-разведывательной работы в тылу врага в период ВОВ Серебрянского наградили вторым орденом Ленина, вторым орденом Красного Знамени, медалью «Партизану Отечественной войны» 1‐й степени.

В 1946 году министром госбезопасности СССР стал генерал-полковник Абакумов, который в предвоенные годы участвовал в допросах Серебрянского и лично избивал его.

Опасаясь вновь оказаться в лапах сановного держиморды, Яков Исаакович подал рапорт об отставке по «состоянию здоровья» и стал наслаждаться мирной жизнью отставника.

Подобно старому коню пожарной службы он откликнулся на сигнальный колокол – на призыв генерала Судоплатова послужить еще органам госбезопасности и в мае 1953‐го вернулся к работе в 9‐м отделе МВД СССР в должности оперативного сотрудника 1‐й категории.

…В июле 1953 года, после ареста Берии, хрущёвский театр абсурда открыл новый сезон трагикомичных постановок. 8 октября решением Генерального прокурора СССР «за тяжкие преступления против КПСС и государства» Якова Исааковича арестовали и заключили в Бутырскую тюрьму.

Доказательств его причастности к «заговору Берии» следствие не нашло. Тогда было реанимировано фальшивое дело 1938 года, а решение Президиума ВС СССР от 9 августа 1941года отменено.

Допросы Серебрянского, хотя и без рукоприкладства, возобновились. 30 марта 1956 года, после почти (!) трех лет моральных истязаний в Бутырской тюрьме, без вины виноватый Яков Исаакович Серебрянский на очередном допросе у следователя Военной прокуратуры СССР генерал-майора Цареградского скончался от сердечного приступа.

…В июле 1971‐го по указанию Ю.В. Андропова проведено дополнительное расследование дела Серебрянского и его супруги. В итоге Военной коллегией Верховного суда СССР приговор от 7 июля 1941 года отменен за отсутствием состава преступления, а еще через неделю прекращено дело 1953 года.

Четверть века спустя, 22 апреля 1996 года, Указом президента РФ супруги-разведчики Яков Серебрянский и Полина Беленькая реабилитированы (посмертно) и восстановлены в правах на изъятые при аресте награды.

Глава вторая
Любимица царя – агентесса ОГПУ

Послушница девичьего монастыря в пятнадцать лет сбежала в балаган, в шестнадцать – в кафешантан, пела купцам в трактирах, а Государю в Царском Селе.

До Первой мировой войны газеты трех империй – России, Германии, Австро-Венгрии – взахлёб писали о ней, называя «розой в молоке». В 1920–1930‐е годы ей рукоплескали в Западной и Восточной Европе, в Соединенных Штатах.

Ей платили баснословные гонорары, на концертах к ее ногам летели цветы и драгоценности, ее лик писал Константин Коровин, а скульптор Сергей Коненков создал ее прижизненный бюст из белого мрамора.

В друзьях у нее были Николай II с царицей и великие князья, Константин Станиславский и Леонид Собинов, Фёдор Шаляпин и Сергей Есенин.

Она была способна безумно любить: за одним своим любимым умчалась на фронт, ради другого возлюбленного занялась шпионским промыслом и погибла.

Ее путь – сюжет для авантюрного романа или голливудского блокбастера, а жизнь ее – история Золушки, чьей доброй феей была русская народная песня.

БЕГСТВО ОТ ДОМОСТРОЯ

Надежда Плевицкая (в девичестве Винникова) родилась 17 января 1884 года в деревне Винниково Курской губернии в богобоязненной крестьянской семье.

В автобиографической книге «Дёжкин карагод» («Надеждин хоровод»), изданной в Берлине в 1925 году, Плевицкая вспоминала о своем детстве:

«Семеро было нас: отец, мать, брат да четыре сестры. Всех детей у родителей было двенадцать, я родилась двенадцатой и последней, а осталось нас пятеро, прочие волей Божьей померли.

Жили мы дружно, и слово родителей было для нас законом. Если же, не дай Бог, кто “закон” осмелится обойти, то было и наказание: из кучи дров выбиралась отцом-матерью палка потолще со словами: “Отваляю по чем ни попало!”

Петь я начала с малолетства, подражая старшей сестре Татьяне, и пением моим заслушивались селяне».

…Со смертью отца семья познала нищету. Чтобы заработать на кусок хлеба, Дёжка подалась в поденщицы: обстирывала селян, но и это не спасло от голода, и мать отдала ее в девичий монастырь. Долго она там не задержалась – сбежала в Киев и оказалась в балагане. После испытания Дёжку приняли ученицей в хор под управлением Александры Липкиной с жалованьем восемнадцать рублей в месяц на всём готовом.

Из воспоминаний Надежды Плевицкой:

«Я теперь вижу, что лукавая жизнь угораздила меня прыгать необычно: из деревни в монастырь, из монастыря в балаган. Когда шла в монастырь, желала правды чистой, но почуяла там, что совершенной чистоты-правды нет! Душа взбунтовалась и кинулась прочь.

Балаган сверкнул внезапным блеском, и почуяла душа правду иную, высшую правду – красоту, пусть маленькую, неказистую, убогую, но для меня новую и невиданную.

Вот и шантан. Видела я там хорошее и дурное, но “прыгать-то” было некуда. Я ведь едва умела читать и писать, учиться не на что. А тут петь учили. Нас обучали для капеллы и держали в ежовых рукавицах: во время гастролей никуда не пускали самостоятельно по городу, куда мы приезжали».

ЛЮБОВЬ ПЕРВАЯ, ДЕВИЧЬЯ

Во время гастролей в Астрахани Липкину похитил богатый перс и на яхте увез в Баку. Муж Липкиной с горя запил, хор распался, но Надежде повезло попасть в бродячую труппу артистов Варшавского театра под управлением Штейна. Танцор труппы, красавец-поляк Эдмонд Плевицкий сделал ей предложение выйти за него замуж.

Надежда, воспитанная в суровых традициях домостроя, даже будучи по уши влюбленной в поляка, еще целый год сохраняла дистанцию, так и не позволив ему ни единого поцелуя, не говоря уж о так называемых «физиологических узах» – внебрачном сожительстве, распространенном в среде бродячих артистов.

В 1903 году, получив материнское благословение, Дёжка Винникова после венчания в православной церкви продолжила жизненный путь уже Плевицкой Надеждой Васильевной.

У БОГА СЛУЧАЙНОСТЕЙ НЕ БЫВАЕТ

Надежда с мужем гастролирует по российским городам в труппе Штейна, но после того как он, похитив кассу, сбежал, она стала петь в «Хоре лапотников» Манкевича, позже – в знаменитом московском ресторане «Яр».

Осенью 1909 года, когда Плевицкая, отрабатывая ангажемент, выступала в нижегородском ресторане Наумова, туда зашел поужинать Леонид Собинов. Послушав ее пение и оценив реакцию зала, он пригласил Надежду выступить вместе с признанными авторитетами российской сцены Василием Качаловым и Матильдой Кшесинской в его благотворительном концерте, который он устраивал в местном оперном театре.

Так случайная встреча с великим тенором и участие в его концерте помогли Надежде войти в большую сценическую жизнь и осознать силу своего таланта.

Но судьба случайностей не терпит, и вскоре культурная Россия признала Плевицкую одной из самых ярких исполнительниц русских народных песен и романсов, и она решила: никаких ресторанов, никаких жующих купцов!

Заполучить ее на выступление стремятся все крупные города России. Она поет в Московской консерватории и на приемах в Царском Селе, где императрица Александра Фёдоровна за вдохновенное пение дарит ей золотую брошь с жуком, осыпанным бриллиантами.

Государь, чтобы услышать песни Дёжки Винниковой, снова и снова зовет ее в Царское Село. Растроганный до слез он как-то изрек: «Мне говорили, что вы никогда не учились петь. И не учитесь. Оставайтесь такой, какая вы есть. Я много слышал ученых соловьев, но они пели для уха, а вы поете для сердца. Спасибо вам, Надежда Васильевна!»

И вручил ей бриллиантовую брошь в виде двуглавого орла. С тех пор Надежда на сцену без броши не выходила – та стала ее талисманом.

1911 год. Надежда Плевицкая на пике славы. Она взошла на вершину, какой не достигала ни одна российская крестьянка – петь самому царю, а он называет ее любимой певицей! Да, тогда она была почти счастлива. «Почти» – потому что не хватало ей любви…

ДЁЖКИНА ХАНДРА

Красавицей Надежду не назвать – лицо круглое, скуластое, с вздернутым носом, ярким сочным ртом и небольшими, раскосыми, очень хитрыми глазами-угольками – обычный крестьянский тип. Великолепны были смоляная коса и свежий атлас ее тела – «роза в молоке», как обозначили ее газеты.

Был в ней какой-то внутренний завораживавший огонь, из-за которого все женщины рядом с нею меркли. А мужчин подле нее всегда было много. Они ее любили, забрасывали цветами в концертных залах или оборачивались вслед, когда она, стуча каблучками и игриво змеясь своим призывным телом, шла по улице. Однако, как русская крестьянка и настоящая мужняя жена, она и мысли об измене Плевицкому не допускала. Да и некогда ей было за работой.

Плевицкий же теперь, не состоя ни в какой труппе и проживая в возведенном на женины деньги двухэтажном особняке в деревне Винниково или в Петербурге в ее по-царски обставленной квартире, упивался положенным, по его мнению, отдыхом, заводил бесчисленные любовные романы.

Надежда знала об изменах мужа, но не ревновала, а завидовала его способности влюбляться и радоваться жизни. Ведь у нее, кроме тяжелой работы, ничего не было. А хотелось чего-то более важного, чем слава и достаток. Чего-то, что наполнило бы душу теплом и светом – любви!

На какое-то время от мрачных мыслей отвлекли съемки в фильмах «Власть тьмы» и «Крик жизни», где Надежда выступила в главной роли. Но грош цена тем фильмам – в них она была «немой», а любили-то ее за голос!

И вновь пришла хандра, переросшая в депрессию. Надежда стала худеть, да так быстро, что белошвейки не поспевали обновлять ей концертный гардероб. Все доктора вразнобой твердили о поразившем ее тяжелом недуге: то белокровие, то чахотка, то рак желудка.

Но в 1912 году ее мечта сбылась: к ней пришла любовь, и хворь как рукой сняло.

ЛЮБОВЬ ВТОРАЯ, УБИЕННАЯ

Василию Шангину, поручику Кирасирского Его Величества лейб-гвардии полка, было около тридцати, учился он в Николаевской академии Генерального штаба, носил Георгиевский крест за японскую войну, куда ушел добровольцем, бросив университет.

Надежду он просто ослепил, а она совершенно пленила его. Теперь у нее было всё: покровительство Государя, успех, богатство, а мелодию любви они с Шангиным пели на два голоса.

…Первая мировая война застигла влюбленных в Швейцарии, куда они заехали, совершая «предсвадебное» путешествие. Шангин обратился в Ставку, чтобы Надежду зачислили сестрой милосердия в лазарет его дивизии, но рапорт отклонили – женщинам не место на передовой.

Тогда она появилась на линии огня в мужской форме санитара. И пусть нет сцены – плевать, лишь бы быть рядом с любимым! Ее подвиг во имя любви к сражающемуся на передовой офицеру стал притчей во языцех, да что притчей – легендой России!

Для раненых Плевицкая выступает в лазаретах. Когда же она поет вблизи окопов, немцы, чтобы прервать ее пение, палят из пушек. Изредка влюбленным удается побыть часок наедине, и так – полгода, пока взвод поручика Шангина не накрыли вражеские снаряды.

Узнав о гибели жениха, Дёжка буквально почернела от горя и ощущала себя ходячим мертвецом. Ею овладела кромешная безысходность, и год понадобился столичным светилам медицины, чтобы вернуть ее к жизни.

ВО ВСЕ ТЯЖКИЕ

В 1917‐м и последующие два года, ох, лукава ты жизнь, бес полуденный! Что то было? Снова любовь? Нет, – мимолетные вспышки страсти, которым Дёжка уступила в отчаянном порыве: раз уж жизнь не удалась, так хоть погуляю вволю!

В Одессе у нее случился бурный роман с «товарищем Шульгой» – знаменитым «революционным матросом» Черноморского флота. Шульгу Надежда сменила на перешедшего к красным штабс-капитана Левицкого, спешно оформив с ним брак.

Когда новобрачные угодили в плен к белым, допросить «краснопузиков» взялся лично начальник контрразведки Корниловской дивизии полковник Пашкевич. Но был остановлен ее окриком: «Да вы хоть знаете, кого пленили?! Я – Плевицкая Надежда Васильевна!» И Пашкевич, сам плененный чарами Надежды, предложил ей стать его женой.

Их скоротечная связь с любовными утехами между боями закончилась с гибелью Пашкевича, и Надежду от охочих до женского пола корниловцев стал оберегать влюбившийся в нее с первого взгляда комдив Скоблин. Плевицкой он напоминал погибшего Шангина, и уже не бес полуденный лукавый, не плотская страсть, а тихий ангел подводил и благословлял союз этих двоих.

ЛЮБОВЬ ПОСЛЕДНЯЯ, РОКОВАЯ

Николай Владимирович Скоблин родился 9 июня 1893 года. В 1914 году окончил военное училище и в чине прапорщика прошел Первую мировую войну. За боевые заслуги и храбрость был награжден орденом Святого Георгия.

В 1917 году в звании штабс-капитана Скоблин командовал 2‐м Корниловским полком – одним из четырех полков Добровольческой армии, укомплектованных только офицерами. Не имея высшего военного образования, в возрасте (!) 26 лет назначен командиром Корниловской дивизии с присвоением ему звания генерал-майора.

В 1920 году после поражения Белой гвардии в Крыму десятки тысяч русских солдат и офицеров, а с ними и генерал Скоблин с Плевицкой оказались в лагере для перемещенных лиц под Стамбулом, на полуострове Галлиполи.

В июне 1921 года в галлиполийской православной церкви венчались рабы Божьи Николай и Надежда. Посаженым отцом на свадьбе был генерал Кутепов, ставший реальным предводителем (вместо Врангеля) всего русского воинства в эмиграции.

Он произнес вещие слова: «Мы приняли вас, Надежда Васильевна, в нашу полковую среду». С тех пор корниловцы звали ее «мать-командирша», а Скоблину, намекая на его «подкаблучное» положение, дали кличку «генерал Плевицкий».

…Супруги обосновались в Париже, и Плевицкая стала петь в ресторане «Большой Московский Эрмитаж». Часто выезжала на гастроли в Прагу, Варшаву, Ригу, Софию, Брюссель, Бухарест – везде, где осели послевоенные беженцы из России. А в 1926 году с концертной программой совершила турне по Америке.

Однако денег супругам из-за непомерных запросов Плевицкой, привыкшей ни в чем себе не отказывать, хронически не хватало. Чтобы поправить финансовое положение, Скоблин взял в аренду участок земли с виноградником, но случился неурожай, и они разорились.

Пришлось перебраться из Парижа в городок Озуар-ле-Феррьер, где они приобрели в рассрочку крохотный домик, ежегодно выплачивая за него 9000 франков – три четверти семейного дохода.

ВЕРБОВОЧНЫЕ ПОСИДЕЛКИ

В конце 1920‐х Сталин был уверен, что в случае возникновения войны в Европе самая крупная организация эмигрантов-белогвардейцев – Русский общевойсковой союз (РОВС), насчитывавший 20 тысяч боевиков, непременно выступит против СССР. В этой связи советская внешняя разведка постоянно наращивала усилия по созданию агентурных позиций в РОВС.

Главным объектом агентурного проникновения было директивное звено союза, куда входил и генерал Скоблин. Возглавляя отдел по связи с периферийными органами, он был осведомлен обо всех планах РОВС, в том числе и о совместных операциях с разведками Болгарии, Польши, Румынии, Финляндии, Франции. Словом, не генерал – живой сейф с секретами.

…2 сентября 1930 года в Париж для встречи со Скоблиным с целью определить возможность привлечения его к сотрудничеству с ОГПУ в качестве агента прибыл Пётр Ковальский, бывший однополчанин генерала, а ныне сотрудник-вербовщик ИНО «Сильверстов». Скоблин был безумно рад встрече с сослуживцем, затащил его к себе домой и познакомил с Плевицкой.

После нескольких визитов в Озуар-ле-Феррьер «Сильверстов» понял, что Скоблин полностью зависим от жены, каждый свой шаг согласует с нею, поэтому решил нанести «удар дуплетом» – завербовать обоих супругов.

В начале вербовочной беседы московский охотник за головами, чтобы сразу завладеть ситуацией, пошел с «козырного туза»: зачитал «Постановление Центрального Исполнительного Комитета Союза ССР о предоставлении персональной амнистии и восстановлении в гражданских правах бывших подданных Российской империи Скоблина Николая Владимировича и Плевицкую (урожденную Винникову) Надежду Васильевну».

Наблюдая за реакцией супругов, «Сильверстов» про себя отметил, что его «туз из рукава» произвел нужный эффект. Развивая успех, заверил Плевицкую, что на родине ее помнят как выдающуюся певицу и в случае возвращения встретят с почестями.

Обращаясь к Скоблину, заявил, что для Советской России он не враг и может вернуться в родные края в любое время. А если генерал согласится послужить родине, находясь на чужбине, то по возвращении достойная должность в Генеральном штабе Красной армии ему гарантирована.

Завершая «мозговой штурм», искуситель с Лубянки огласил последний по счету, но не по важности аргумент: в случае согласия Николая Владимировича, каждый из супругов будет получать по 200 долларов ежемесячно.

«Мы согласны», – скороговоркой произнесла Плевицкая, под столом толкнув коленкой сидящего рядом мужа. И тогда «Сильверстов» предложил супругам поставить подписи под следующим документом:

«ПОДПИСКА

Настоящим обязуюсь перед Рабоче-Крестьянской Красной армией Союза Советских Социалистических Республик выполнять все распоряжения связанных со мной представителей разведки Красной армии безотносительно территории. За невыполнение мною настоящего обязательства отвечаю по военным законам СССР.

Генерал-майор Николай Владимирович Скоблин

Надежда Васильевна Плевицкая-Скоблина

Париж, 10 сентября 1930 года».

Свою миссию «Сильверстов» закончил, отработав Скоблину первое задание: в кабинете генерала Миллера, руководителя РОВС, установить подслушивающее устройство. Информацию с него будет «снимать» сотрудник ОГПУ Третьяков, который поселится на втором этаже, прямо над штаб-квартирой союза.

СЕМЕЙНАЯ РАЗВЕДЫВАТЕЛЬНАЯ РЕЗИДЕНТУРА

Так была создана едва ли не первая в истории советской внешней разведки семейная резидентура. Она 7 лет снабжала Центр ценными сведениями.

Только за первые четыре года работы «Фермера» и «Фермерши» (кодовые имена Скоблина и Плевицкой) Лубянка на основании полученной от них информации провела следующие операции:

– обезвредила 17 боевиков, засланных РОВС в СССР для совершения террористических актов;

– разгромила 11 конспиративных квартир в Москве, Ленинграде и в Закавказье;

– предотвратила покушение на наркома иностранных дел СССР Литвинова;

– разоблачила подставленного ИНО французской разведкой агента-провокатора, который 11 месяцев продвигал нам «дезу».

Главную роль в резидентуре выполнял Скоблин, добытчик информации. Плевицкая копировала секретные документы, которые генерал на час заносил домой; писала агентурные сообщения; составляла шифровки для Центра; выполняла роль связника и обрабатывала тайники во время гастрольных поездок.

МАВР, КОТОРЫЙ ПОДСТАВИЛ ГЕНЕРАЛА

В феврале 1930 года, после исчезновения генерала Кутепова, главой РОВС был назначен генерал-лейтенант Евгений Карлович Миллер, а Скоблин стал его ближайшим помощником.

При Миллере магистральным направлением деятельности белой эмиграции продолжала оставаться подготовка диверсий и массового террора на территории СССР. На унтер-офицерских курсах, созданных генералом в Белграде, в духе ненависти ко всему советскому воспитывались дети эмигрантов. В Польше по его указанию готовились группы юношей-боевиков для ведения партизанской войны в тылу Красной армии на случай войны с СССР.

К 1937 году генерал Миллер всецело ориентировался на Гитлера: «РОВС должен обратить всё свое внимание на Германию, – заявлял он, – это единственная страна, объявившая борьбу с коммунизмом не на жизнь, а на смерть».

Центр принял решение похитить Миллера и в Москве организовать суд над ним. Но конечной целью был всё-таки не суд. На Лубянке знали, что в случае исчезновения Миллера только Скоблин имеет реальные шансы стать во главе РОВС. Это позволило бы взять под свой контроль деятельность союза и воспрепятствовать «крестовому походу против Советов», к которому призывал Миллер.

Увы, стратегические операции внешней разведки разрабатывал уже не Артур Христианович Артузов, а ставленник Ежова Абрам Слуцкий, который не имел достаточного оперативного опыта. Именно он в акции похищения Миллера назначил Скоблину ключевую роль, что в итоге генерала скомпрометировало, а Плевицкую погубило.

КАК ВАЖНО ИМЕТЬ «ЧЕРНЫЙ ХОД»

22 сентября 1937 года генерал Миллер не появился в штаб-квартире РОВС ни после обеда, ни к вечеру. Его заместитель адмирал Кедров вскрыл оставленный Миллером пакет и прочел записку:

«У меня сегодня в 12.30 свидание с ген. Скоблиным на углу ул. Жасмен и Раффе. Он должен отвезти меня на свидание с германским офицером, военным атташе в балканских странах Штроманом и с Вернером, чиновником здешнего германского посольства.

Оба хорошо говорят по-русски. Свидание устраивается по инициативе Скоблина. Возможно, что это ловушка, а поэтому на всякий случай оставляю эту записку.

22 сентября 1937 года

Ген. – лейт. Миллер».

Послали вестового за Скоблиным. Поначалу он отрицал факт своей встречи с Миллером. Тогда Кедров предъявил ему записку и предложил пройти в полицию для дачи показаний.

Скоблин, прошедший столько сражений, что хватило бы на троих офицеров, самообладания не потерял и спокойно произнес:

«Господин адмирал, у меня в кабинете доказательства моей непричастности к пропаже Евгения Карловича, я их сейчас принесу!»

Кедров согласно кивнул. Размеренным шагом Скоблин, позванивая связкой ключей, двинулся по коридору, но открыл дверь не своего кабинета, а ту, что вела к черному ходу.

На условный стук Третьяков среагировал мгновенно, а через 5 минут черкнул на фонарном столбе знак экстренного вызова сотрудника резидентуры.

БЕЗ ПРАВА НА ПОМИЛОВАНИЕ

Адмирал Кедров обратился в полицию – за сутки исчезли два генерала! А у французов одно на уме: «шерше ля фам», да и в памяти еще свежо дело Маты Хари.

Допросили жену Миллера – пустышка. Взялись за Плевицкую – попали в «яблочко», – при обыске в ее домашней Библии обнаружили шифртаблицу. Но певица от нее открестилась: «Не мое!»

Тогда французские контрразведчики установили микрофон в исповедальне и записали ее беседу со священником – и снова ничего! Тем не менее суд назначил ей 20 лет каторжных работ за соучастие в похищении генерала Миллера.

ВМЕСТО ЭПИЛОГА

«Летучая группа» отдела специальных заданий НКВД (поиск и охота на перебежчиков) «угостила» Миллера порцией хлороформа, закатала в дощатый ящик и на борту теплохода «Мария Ульянова» переправила в СССР.

Два года его содержали в «нутрянке» – внутренней тюрьме Лубянки, где с ним «работали» следователи НКВД. После его отказа выступить на суде с речью, изобличающей РОВС в преступлениях против Советского Союза, 11 мая 1939 года по приказу председателя Военной коллегии Верховного суда СССР Ульриха он был расстрелян.

…«Фермер» на купленном резидентурой специально под него самолете был вывезен в Барселону, где погиб в конце 1937 года во время бомбардировки города гитлеровским авиалегионом «Кондор».

…В конце 1940 года, когда «Фермерша» содержалась в Центральной тюрьме города Ренн, Францию оккупировали немецкие войска. «Заплечных дел мастера» из гестапо, узнав, что она подозревалась в связях с советскими спецслужбами, стали ее допрашивать. Не без их помощи она скончалась от сердечного приступа 5 октября 1940 года.

…Накануне Второй мировой войны усилиями советской внешней разведки РОВС был окончательно дезорганизован, что лишило Гитлера возможности использовать в войне против СССР более 20 тысяч боевиков.

Глава третья
Из разведки – в литературу

В январе 1992‐го я и трое студентов из северокавказских республик были делегированы ректоратом Литературного института для участия в похоронах знаменитого детского писателя Воскресенской Зои Ивановны.

Вечерело, когда я с большим трудом отыскал место на Новодевичьем кладбище, где должна была состояться панихида. Прижимая к груди вишневые подушечки с орденами и медалями, там, в гробовой тишине, стояли седовласые мужчины в генеральских шинелях. Рядом – шеренга солдат почетного караула с карабинами наизготовку.

«Ты куда нас привел, Сусанин? – зашипели кавказцы. – Здесь хоронят какого-то полководца!»

Я уже готов был ответить, что у нас в Москве так хоронят полководцев от литературы, как вдруг мертвую тишину разорвал мегафон:

«Слово предоставляется боевому товарищу Зои Ивановны Воскресенской – генерал-лейтенанту КГБ Судоплатову Павлу Анатольевичу!»

Генерал огорошил толпу в шубах и дубленках:

«Лишь вторую половину жизни Зоя Ивановна была мастером пера, а вообще-то она – великий мастер разведки, полковник, воспитанница ОГПУ. Положа руку на сердце, могу сказать, что она рождена для разведки, как птица для полета… Настал момент истины, пора рассекретить и саму Зою Ивановну и снять гриф секретности с ее подвигов!..»

Львицы столичного бомонда в роскошных норковых манто зашлись в истерике:

«Это что ж такое творится?! Нашу душечку-писательницу Зоиньку, кумира детей и родителей пяти континентов, какой-то густопсовый кагэбист пытается опорочить связью с кровавым ОГПУ?! Не бывать тому!»

Ну, и так далее и тому подобное. Вмешался мегафон, и хвалебные речи московских литераторов, в коих не было и намека на героико-боевое прошлое усопшей, заполнили кладбищенский эфир. Впрочем, завершилась панихида согласно воинской ритуальной традиции – троекратным залпом.

С речи генерала Судоплатова началось и в Зале истории внешней разведки РФ продолжилось мое знакомство с великим мастером разведки полковником Зоей Ивановной Воскресенской-Рыбкиной. Жаль, заочное…

ВОСТРЕБОВАНА МНОГОКРАТНО

Зоя Ивановна Воскресенская родилась 28 апреля 1907 года на станции Узловая Бочаровского уезда Тульской губернии в семье помощника начальника железнодорожной станции. Детство провела в городе Алексин. В 1920 году ее отец Иван Павлович умер от туберкулеза, и его вдова Александра Дмитриевна перевезла Зою и двух ее младших братьев в Смоленск. Вскоре она слегла от тяжелой болезни, и Зоя была вынуждена в одиночку содержать семью.

В четырнадцать лет Зоя – библиотекарь 42‐го батальона войск ВЧК, в семнадцать – политрук в колонии малолетних преступников, в девятнадцать – делопроизводитель в штабе Частей особого назначения (ЧОН) Смоленской губернии. Затем она трудилась на заводе имени М.И. Калинина и занималась комсомольской работой. В 20 лет Зоя вышла замуж за комсомольского активиста В. Казутина и родила сына.

В начале 1928 года Воскресенская, став кандидатом в члены ВКП (б), принята на работу в Заднепровский райком партии Смоленска заведующей учетно-распределительным подотделом орготдела. А в конце того же года по партийной путевке уехала в столицу на работу в Академии коммунистического воспитания имени Н.К. Крупской.

Перед отъездом Зоя развелась с Казутиным и сына поднимала вместе с матерью, которая тоже перебралась в столицу.

В апреле 1929 года Воскресенскую приняли в члены партии, и в августе она стала сотрудницей Иностранного отдела (ИНО) ОГПУ – внешней разведки. В ходе обучения на разведывательных курсах у нее обнаружились уникальные лингвистические способности: через месяц занятий она по-немецки говорила не хуже коренной жительницы Берлина!

Дебют ее разведывательной деятельности состоялся в Харбине в начале 1930 года. Никому из ее сослуживцев в советском синдикате «Союзнефть» и в голову не могло прийти, что красавица делопроизводитель Зоинька с блеском выполняет ответственные задания Центра во время жестокой борьбы на Китайско-Восточной железной дороге (КВЖД).

Но большую часть закордонной разведывательной жизни Зоя Ивановна проведет в Хельсинки и Стокгольме: в 1935–1939 годах, работая в Финляндии, в 1941–1944 годах – в Швеции.

СУПРУЖЕСКИЙ РАЗВЕДЫВАТЕЛЬНЫЙ ТАНДЕМ

В конце 1935 года Воскресенская, к тому времени искушенная разведчица, за плечами которой многообразный, в том числе и закордонный опыт работы, направлена на работу в Финляндию заместителем резидента. Ей хватило трех месяцев, чтобы овладеть финским языком настолько, что финны принимали ее за местную жительницу.

Ее официальное прикрытие – руководитель советского представительства ВАО «Интурист» в Хельсинки. Оперативный псевдоним – «Ирина».

В начале 1936 года резидент советской внешней разведки в Финляндии был отозван в Москву и на его место прибыл титулованный разведчик Рыбкин Б.А. Его официальное прикрытие – заведующий консульским отделом по фамилии Ярцев. Кодовое имя – «Кин».

Справка из рассекреченного архива НКВД СССР

Борис Аркадьевич Рыбкин родился 19 июня 1899 года в Екатеринославской губернии в многодетной нищенствующей семье еврея-ремесленника. Окончив 4 класса сельской школы, десятилетний пацан, никогда в жизни не евший досыта, в поисках лучшей доли перебрался в Екатеринослав и, чтобы заработать на кусок хлеба, устроился в типографию учеником наборщика, где проработал 8 лет. В свободное от работы время много читал, занимался самообразованием. Без отрыва от производства окончил коммерческое училище. В 1917 году экстерном сдал экзамены за среднюю школу и приступил к учебе в Петроградской Горной академии.

В 1920–1921 годах Рыбкин – красноармеец Рабоче-крестьянской Красной армии, затем – боец Екатеринославской ЧК. Окончив Высшую школу ОГПУ, Рыбкин служит в контрразведывательных подразделениях. В 1931 году «за беспощадную борьбу с контрреволюцией» награжден именным боевым оружием, переведен на работу во внешнюю разведку и направлен в длительную командировку в Париж, где проработал до 1934 года. Затем последовали командировки в Персию, Болгарию, Австрию и вновь в Париж.

За время работы во внешней разведке Рыбкин Б.А. награжден орденом Ленина, Красного Знамени, Отечественной войны, Красной Звезды, «Знак Почета» и двумя десятками медалей.

ПЛОХО НАЧИНАЮТ ТОЛЬКО ЛЮДИ ИЗБРАННЫЕ…

Отношения между «Кином» и «Ириной» не сложились изначально. Резидент-холостяк по отношению к своему очаровательному заместителю был предельно официален и требователен, стремясь доказать свое главенствующее положение, как в должностном, так и в оперативном плане.

Вот, что об этом рассказывала позже Зоя Ивановна:

«Мы спорили по каждому поводу. Я решила, что не сработаемся, и попросила Центр отозвать меня. В ответ мне было приказано помочь новому резиденту войти в курс дел, а потом вернуться к этому вопросу».

Однажды в споре Ярцев обмолвился, что военный разведчик Германии Вальтер Николаи стал для него авторитетной фигурой после ознакомления с его трудом «Тайные силы».

Чтобы узнать, чем же вражеский разведчик привлек внимание шефа, «Ирина» взяла книгу в посольской библиотеке. И – находка! – в одной главе утверждалось, что в разведке женщины работают эффективнее, чем их коллеги мужчины.

Зная о привычке Ярцева делать обход рабочих кабинетов резидентуры перед уходом домой, Зоя Ивановна «забыла» убрать книгу в сейф, оставив ее открытой на странице, где превозносилась роль женщин-разведчиц.

На следующее утро резидент попытался устроить разнос своему заму «за халатное отношение к работе с документами». Они проговорили до самого обеда.

Изобретательность «Ирины» заставила «Кина» взглянуть на нее под другим углом, и сражение, нет! – междусобойную войну выиграли оба, а свидетельством обоюдной победы была шифртелеграмма в Москву за двумя подписями.

Об этом Воскресенская написала в своих мемуарах:

«Мы запросили Центр разрешить нам пожениться. Я была заместителем резидента, и мы опасались, что Центр не допустит такой “семейственности”. Но Москва дала “добро”».

Так одним из первых в советской внешней разведке появился супружеский тандем разведчиков. Зоя Ивановна по жизни стала Воскресенской-Рыбкиной, а в иночестве – «мадам Ярцевой».

БЕЗУСПЕШНЫЕ ПЕРЕГОВОРЫ

«Ирина», будучи прекрасным психологом и свободно владея немецким и финским языками, активно привлекала к секретному сотрудничеству финнов и других иностранцев, аккредитованных в Финляндии.

Так, ее источником была жена высокопоставленного сотрудника японского посольства в Хельсинки, которая работала на «Ирину» в течение длительного времени, в результате чего Москва получила доступ ко многим секретам финской дипломатии.

Для решения разведывательных задач «Ирина» неоднократно выезжала из Хельсинки в Стокгольм, а также в Норвегию, где координировала работу группы разведчиков-нелегалов и их агентов. И это было всего лишь одно из направлений ее оперативной деятельности в Финляндии.

«Кин», ставший временным поверенным в делах СССР в Финляндии, по личному указанию Сталина установил секретные контакты и вел деликатные переговоры с финским высшим руководством с целью заключения пакта о ненападении и сотрудничестве между двумя странами; недопущения на финскую территорию немецких войск в случае возникновения войны, а также о взаимном обмене территориями.

К сожалению, из-за того, что политический курс финского правительства развивался в фарватере устремлений фашистской Германии, эти переговоры не принесли положительного результата. Позже известный финский политический деятель, экс-президент Финляндии Урхо Кекконен сказал по этому поводу:

«Переговоры 1939 года не имели успеха не по вине поверенного в делах СССР в Хельсинки господина Ярцева, а вследствие недостатка интереса к этому вопросу со стороны Финляндии».

Военный конфликт с Финляндией вынудил супругов Ярцевых покинуть страну.

ОРАКУЛ ВНЕШНЕЙ РАЗВЕДКИ

В 1939 году по возвращении в Москву Воскресенская-Рыбкина занялась аналитической работой и вскоре стала одним из самых авторитетных аналитиков в системе разведки.

Заместитель начальника советской внешней разведки того периода генерал Судоплатов по этому поводу вспоминал:

«С ноября 1940 года мы все находились в состоянии повышенной боевой готовности. К тому времени Зоя Рыбкина и ее непосредственный начальник Павел Журавлев завели литерное дело под кодовым названием “ЗАТЕЯ”, где сосредоточивались информационные материалы о подготовке Германии к войне против Советского Союза.

С помощью этого дела было легче регулярно отслеживать развитие немецкой политики, в частности, ее возрастающую агрессивность. Данные из этого литерного дела постоянно поступали к Сталину и Молотову, что позволяло им корректировать их политику в отношении Гитлера».

Именно к Воскресенской-Рыбкиной стекались все разведданные от знаменитой «Красной капеллы» – группы антифашистов, действовавших в гитлеровской Германии. Во главе организации стоял обер-лейтенант штаба ВВС Германии Харро Шульце-Бойзен (агент НКВД «Старшина»), племянник гросс-адмирала Тирпица, и Арвид Хорнак (агент НКВД «Корсиканец»), ведущий сотрудник министерства экономики Германии.

С января 1941 года они, независимо друг от друга, практически ежедневно информировали Москву о реальности нападения Германии на Советский Союз.

В апреле «Корсиканец», ссылаясь на данные, добытые в общении с лицами из окружения главы внешнеполитического отдела НСДАП Альфреда Розенберга, доложил в московский Центр: «Вопрос о вооруженном выступлении против СССР решен».

Ему вторил «Старшина»: «Окончательно решен вопрос о выступлении Германии против Советского Союза. Начало его следует ожидать в ближайшее время».

17 июня 1941 года Зоя Ивановна закончила подготовку той знаменитой аналитической справки для Сталина, где утверждалось, что нападения Гитлера на Советский Союз можно ожидать в любой момент.

Вспоминая об этом, она писала в своих мемуарах:

«Специализированная группа под моим руководством и непосредственном участии проанализировала информацию о военных планах гитлеровского командования и подготовила докладную записку. Для этого мы отобрали материалы из наиболее достоверных источников, проверили надежность каждого агента, дававшего информацию о подготовке гитлеровской Германии к нападению на Советский Союз.

Аналитическая справка вышла довольно объемистой, но резюме – кратким и четким: “Мы на пороге войны”.

17 июня 1941 года я, опираясь на последние сообщения “Старшины” и “Корсиканца”, с волнением поставила точку в документе. Его заключительным аккордом звучала фраза: “Все военные мероприятия Германии по подготовке вооруженного выступления против СССР полностью закончены, и удар можно ожидать в любое время”.

Подчеркиваю, это было 17 июня 1941 года. Тогда же начальник внешней разведки П.М. Фитин повез доклад лично И.В. Сталину.

Иосиф Виссарионович ознакомился с нашим докладом и отшвырнул его.

“Это блеф, – раздраженно сказал он. – Не поднимайте паники. Не занимайтесь ерундой. Идите-ка и получше разберитесь!”»

…Зоя Ивановна имела возможность и лично убедиться в близости войны. Чтобы опровергнуть слухи о якобы готовящемся нападении на СССР и продемонстрировать свою приверженность заключенному в 1939 году германо-советскому Пакту о ненападении, руководство Германии в первой декаде июня 1941 года прислало в Москву группу солистов балета Берлинской оперы.

Германский посол в Москве граф Вернер фон Шуленбург устроил в здании посольства прием в их честь и пригласил солистов Большого театра. На приеме присутствовала и представитель Всесоюзного общества культурных связей с заграницей (ВОКС) госпожа Ярцева. В ее задачу, в частности, входило оценить обстановку в посольстве и настроение его сотрудников.

Ослепительная красота госпожи Ярцевой не могла не привлечь внимание посла. При первых же аккордах «Венского леса» гениального Иоганна Штрауса граф Шуленбург пригласил ее на тур вальса.

В ритме танца Зоя Ивановна прошлась с послом по всему залу. От ее недреманного ока не ускользнуло, что на стенах смежных комнат отчетливо видны светлые прямоугольные пятна от снятых картин. Заметила разведчица и груду чемоданов, возвышавшихся напротив приоткрытой двери одной из комнат.

Наблюдения Зои Ивановны косвенно подтверждали агентурные данные о скором начале войны. Обо всём увиденном она в тот же вечер письменно доложила руководству внешней разведки, отметив в заключении:

«Германское посольство в Москве по указке из Берлина ведет продуманную в мельчайших деталях и нюансах, тщательно скоординированную и неукоснительно претворяемую в жизнь дезинформационную кампанию, чтобы ввести в заблуждение советское руководство относительно целей Гитлера и, таким образом, зашифровать готовящееся нападение на СССР».

РАЗВЕДЧИКИ В РЯСАХ

С первых дней войны Воскресенская-Рыбкина вошла в Особую группу НКВД, возглавляемую заместителем начальника внешней разведки генералом Судоплатовым П.А.

Особая группа занималась подбором, обучением и заброской в тыл врага диверсионных и разведывательных отрядов. Зоя Ивановна стала одним из создателей партизанского отряда № 1 под командованием легендарного Никифора Захаровича Каляды по прозвищу «Батя». Отряд действовал в районе треугольника Орша – Витебск – Смоленск и в 1941–1942 годы сумел восстановить там советскую власть.

Воскресенская-Рыбкина приложила руку и к созданию и заброске в тыл противника разведывательной группы № 1, которая с ее подачи работала под весьма оригинальным – церковным – прикрытием.

В своих мемуарах она пишет:

«Я узнала, что в военкомат обратился епископ Василий, в миру – Василий Михайлович Ратмиров, с просьбой направить его на фронт, “дабы послужить Отечеству и оборонить от фашистских супостатов православный люд”.

Я пригласила его к себе домой и в течение нескольких часов убеждала его взять под свою опеку двух разведчиков, которые не помешают ему выполнять долг архипастыря, а он “прикроет” их своим саном.

Больше всего святого отца заботило, не осквернят ли его “подручные” храм Божий кровопролитием. В итоге он дал согласие, и на следующий день в моей квартире началось обучение двоих сотрудников внешней разведки “Васько” (старший группы) и “Михася” ритуалу богослужения: молитвам, обрядам, облачению…

18 августа разведгруппа, которую наши острословы окрестили “Святой троицей”, начала вести службы в Покровской церкви Пресвятой Богородицы в г. Калинин, а когда немцы ее разбомбили, перебралась в городской собор.

С захватом немцами г. Калинин разведчики стали выполнять задания по широкому фронту: собирали сведения о дислокации немецких штабов, складов и баз; о численности войск и наличии у них новых образцов оружия; выявляли пособников оккупантов; налаживали контакты с населением. Для связи с Центром “Святой троице” была придана радистка “Марта”.

Результаты разведывательной деятельности группы “Васько” были более чем убедительны: выявлены две резидентуры Абвера; разоблачены более 30 агентов гестапо; обнаружены тайные склады оружия, которые гитлеровцы законсервировали при отступлении, надеясь вернуться через некоторое время.

Не обошлось без казусов.

Однажды при выходе из собора на отца Василия с криком: “Амбец тебе, фашистский прихвостень!” набросился местный милиционер, скрутил его и доставил в штаб СМЕРШа.

Хорошо, что в нужное время и в нужном месте оказался заместитель начальника местного управления НКВД подполковник Крашенинников (только он один знал о группе “Васько”), и инцидент был исчерпан.

Патриотизм и убежденность в правоте веры отца Василия были высоко оценены Синодом: ему присвоили сан архиепископа с разрешением отправлять службы в соборе Смоленска. От внешней разведки Ратмиров Василий Михайлович получил в награду золотые часы.

Кадровых разведчиков “Васько”, “Марту” и “Михася” наградили соответственно: орденом “Знак Почета”, медалями “Партизану Отечественной войны” I степени…»

ТАНДЕМ «КИН» – «ИРИНА» В СТАНЕ ВИКИНГОВ

В конце 1941 года руководство разведки приняло решение направить супругов Ярцевых в Стокгольм. «Кина» – резидентом под дипломатическим прикрытием советника посольства. «Ирину» – заместителя резидента – под «крышей» личного пресс-атташе посла Александры Коллонтай.

Позже генерал Судоплатов П.А. вспоминал:

«В дипломатических кругах Стокгольма эту русскую красавицу знали как Зою Ярцеву, блиставшую не только аристократически изысканной красотой, но и прекрасным знанием немецкого и финского языков. Супруги пользовались большой популярностью в шведской столице».

…Действуя на «чужом поле», супружеский разведывательный тандем добывал оперативно значимые сведения; приобретал источники информации, то есть создавал оперативные позиции в тех пластах западноевропейских стран, которые являлись объектами первоочередных устремлений внешней разведки.

Ко всему супруги-разведчики устанавливали и развивали контакты с членами антифашистского движения Сопротивления в оккупированных гитлеровцами странах. Туда «Ирина» с риском оказаться в гестаповских застенках регулярно выезжала под разными легендами.

Нисколько не преувеличивая заслуг разведывательного тандема «Кин» – «Ирина», можно с полным основанием утверждать, что благодаря их усилиям и самоотверженной деятельности Швеция до конца войны осталась нейтральной, а Финляндия досрочно вышла из гитлеровской коалиции!

С ВЫСОТЫ ЛУБЯНКИ – НА ДНО ГУЛАГА

В марте 1944 года супруги возвратились в Москву.

Борис Аркадьевич в должности начальника одного из оперативных отделов внешней разведки курировал заброску нелегальной агентуры и разведывательно-диверсионных групп в оккупированные немцами страны Восточной Европы.

Зоя Ивановна вернулась к аналитической работе и, когда закончилась война, была назначена начальником немецкого отдела внешней разведки.

27 ноября 1947 года полковник Рыбкин погиб под Прагой при исполнении служебных обязанностей. Официальная версия – автомобильная катастрофа. Однако Зоя Ивановна в нее не верила и собиралась провести собственное расследование, но руководство разведки запретило ей любые действия.

5 марта 1953 года, когда полковнику Воскресенской-Рыбкиной до выхода на пенсию по выслуге лет оставалось чуть больше года, умер Сталин.

Вот как она вспоминает об этом:

«После траурных дней стали приоткрываться черные страницы неоднозначной личности “отца народов”. Начались аресты тех, кто участвовал в расправах 1937–1938 годов. На Лубянке поспешно освобождались от старых кадров, увольняли, как это обычно у нас делалось, всех подряд. Под подозрение брали каждого».

В августе 1953 года в своем рабочем кабинете без предъявления обвинения был арестован начальник Четвертого управления НКВД генерал-лейтенант Судоплатов, под чьим началом Зоя Ивановна долгое время и результативно работала.

В декабре на отчетно-выборном партийном собрании, где ее выдвигали в партком Управления внешней разведки, она, будучи офицером чести и непоколебимой чекистской принципиальности, выступила в защиту Павла Анатольевича, сказав о нем много добрых слов.

На следующее утро ей было объявлено об увольнении «по сокращению штатов». Вместе с тем должность начальника отдела, которую она занимала, не была упразднена.

Реальная угроза остаться и без любимого дела, которому она посвятила 25 лет жизни, и без пенсии заставила Зою Ивановну действовать решительно и бескомпромиссно.

Она добилась справедливого решения по «своему делу» – ей дали доработать до пенсии… в ГУЛАГе.

Больше года разведчица-нелегал, свободно владеющая немецким и финским языками, полковник-орденоносец Воскресенская-Рыбкина, входившая в элитную когорту советской внешней разведки, работала в Воркутинском лагере (Ворлаге) для особо опасных преступников на должности охранника. Поэтому и пенсию ей назначили по низшему офицерскому – лейтенантскому тарифу.

…Накануне прибытия Зои Ивановны в лагерь в Воркуте и в окрестных деревнях пропал мужской одеколон «Шипр». Все запасы скупили офицеры Ворлага, как только узнали, что к ним едет работать красивая незамужняя женщина-полковник.

Действительно, в 47 лет Зоя Воскресенская-Рыбкина по-прежнему была неотразима.

«БЕЗ ПРАВА НА СЛАВУ, ВО СЛАВУ ДЕРЖАВЫ»

Система, которой Зоя Ивановна отдала лучшие годы своей жизни, ударила ее наотмашь и обожгла душу. Но она, благородный рыцарь разведки, ответила Системе великодушно: она ее простила. Осталось излечить душу.

Целебное снадобье было найдено. Им стал литературный труд, а с ним состоялось и чудесное возвращение к жизни. Воистину в ее фамилии – Воскресенская – сокрыт глубокий смысл!

Талантливый человек – талантлив во всем, поэтому не удивительно, что Зоя Ивановна Воскресенская-Рыбкина, разведчица-кудесница, стала виртуозом пера.

Она – лауреат Государственной, премии Ленинского комсомола и многих литературных премий. Ее книги изданы тиражом в 21 миллион 642 тысячи экземпляров и переведены на 24 языка мира.

И последнее. Последнее по очередности, но не по важности.

То, что ратный и писательский труд Зои Ивановны отмечен самыми высокими наградами Родины – орденом Ленина, Октябрьской Революции, Трудового Красного Знамени, Отечественной войны, двумя орденами Красной Звезды и десятком медалей, – известно всем, а вот то, что станут ли когда-нибудь достоянием общественности ее подвиги – не знает никто.

Так как большинство архивных материалов, касающиеся оперативной деятельности великого мастера разведки Зои Воскресенской-Рыбкиной, до сих пор содержат данные высочайшей степени секретности.

Глава четвертая
Кудесница вербочных комбинаций

КИНОШНЫЙ ШПИОНАЖ И РЕАЛЬНАЯ РАЗВЕДКА

Шпионаж (разведка) – деятельность, окутанная флером таинственности, вызывающая живой интерес у людей, независимо от их пола и возраста. Если же в шпионском (разведывательном) промысле ключевой фигурой выступает женщина, людской интерес становится маниакальным.

Достаточно вспомнить, как в Западной Европе и в США публика приняла киносессию Маты Хари, танцовщицы-куртизанки, обвиненной французами в шпионаже в пользу Германии. В течение 55 лет (1931–1985 гг.) кассовые сборы от этих фильмов били все рекорды, а Джеймс Бонд в бессилии пил горькую.

И дело не только в подкупающем шарме Греты Гарбо, Марлен Дитрих, Жанны Моро, Сильвии Кристель – звезд, воплотивших в кино образ «королевы шпионажа», отнюдь! Одно уже то, что стержнем шпионской интриги была женщина, завораживало и действовало гипнотически.

И невдомек зрителю, что Мата Хари – всего лишь агентесса, воплощавшая в жизнь замыслы тайного наставника, который ею руководил, который-то и замутил воду, чтобы поймать в ней золотую рыбку.

В реальных спецслужбах наставник агента называется оператором. Он отрабатывает линию поведения (роль) агенту и научает, как ее придерживаться (играть) в разных ситуациях. Оператор в разведке – это руководитель, гуру агента или бригады агентов.

Накануне и в годы Второй мировой войны оператором блистательной плеяды агентов явилась советская разведчица Зарубина Елизавета Юльевна. Разносторонне образованная интеллигентка, психолог, натура утонченная и вместе с тем отважный и хладнокровный чекист, она действовала не в духе наставника киношной шпионки, нет! – мудрее и эффективнее. Да и на связи у нее состояли агенты, не чета Мате Хари, – дипломаты, офицеры, ученые.

Впрочем, к чему слова? Достаточно ознакомиться с любым эпизодом ее оперативно-агентурной деятельности, чтобы на вопрос: «А женское ли это дело – занятие разведкой?» – уверенно ответить: «Да!»

РОЗЕНЦВЕЙГ СТАЛА ЗАРУБИНОЙ

Елизавета Юльевна Зарубина (в девичестве – Лиза Иоэльевна Розенцвейг) родилась 1 января 1900 года в селе Ржавенцы Хотинского уезда Северной Буковины, которая в то время была частью Австро-Венгрии, после Первой мировой войны отошла Румынии, а сегодня входит в состав Черновицкой области Украины.

Отец Лизы – Иоэль Розенцвейг, арендатор и управляющий лесным хозяйством богатого польского имения, был блестяще образованным человеком. Он обожал русских классиков и сумел привить своим детям любовь к русской литературе и к России вообще.

Хозяин имения Гаевский, бонвиван и транжира, появлялся лишь для того, чтобы набить карманы деньгами, а затем спустить их за столами казино и в публичных домах европейских столиц.

Так что Иоэль Розенцвейг мог бесконтрольно употреблять доходы от сбыта леса по собственному усмотрению. Семья не роскошествовала, но ни в чем себе не отказывала даже в лихолетье Первой мировой войны. Лиза, к примеру, окончив гимназию, училась на историко-филологическом факультете Черновицкого университета, где плата за обучение была одной из самых высоких в Европе.

В 1920 году, окончив три курса, она уговорила отца отправить ее и младшего брата учиться в Сорбонну. Трезво оценив сложившуюся в Восточной Европе после окончания войны обстановку и найдя ее чреватой потрясениями и катаклизмами, старший Розенцвейг одобрил выбор детей.

Однако в Сорбонне Лиза проучилась всего год. Решив, что ее место в гуще исторических событий, она перебралась в Вену и поступила в столичный университет. Там Лиза вышла замуж за румынского коммуниста и некоторое время носила его фамилию Гутшнекер, но вскоре брак распался.

В июне 1923 года под влиянием двоюродной сестры Анны Паукер Лиза вступила в коммунистическую партию Австрии и окунулась в подготовку «мировой революции»: составление и распространение прокламаций, организацию забастовок, игру в кошки-мышки с полицией и т. п. Конспирация – превыше всего, поэтому товарищи по подполью знали ее только по псевдониму «Анна Дейч».

В 1924 году, окончив Венский университет, Лиза получила диплом переводчика немецкого, французского и английского языков, добавив их к знакомым ей с детства идишу, румынскому и русскому (заметим, любимым ею был русский!). В том же году советское дипломатическое представительство в Вене пригласило ее на работу в качестве переводчика.

Революционная биография, искренняя симпатия к Советскому Союзу, блестящее владение шестью языками не могли не привлечь внимание сотрудников внешней разведки, работавших под прикрытием советского полпредства. Они досконально изучили Лизу и на заданиях проверили ее разведывательные способности. Убедившись в ее честности, надежности, хладнокровии и умении соблюдать конспирацию, в марте 1925 года ее приняли в разведку.

Работала Лиза под кодовым именем «Эрна». Получив советское гражданство, перешла из австрийской компартии в ВКП(б). В качестве штатного оперативного сотрудника венской резидентуры ИНО ОГПУ она выполняла специальные задания в Турции и Франции. Причем работала под чужим именем и с вымышленной биографией. Здесь раскрылись недюжинные способности «Эрны» как талантливого вербовщика.

В феврале 1928 года «Эрна» впервые приехала в Москву. Под фамилией Горская ее зачислили в центральный аппарат Иностранного отдела. В том же году она вышла замуж за именитого разведчика Василия Михайловича Зарубина и вновь поменяла анкетные данные, став Елизаветой Юльевной Зарубиной.

Руководство ИНО использовало их брак в оперативных целях: реализуя проект «Супруги», Зарубиных направили за рубеж с перспективой нелегальной работы во Франции. Решение было мотивировано тем, что в 1927 году под надуманным предлогом Англия разорвала дипломатические отношения с СССР, и Франция готовилась последовать ее примеру. Обстановка в Европе накалялась с каждым днем, ее усугубляла белогвардейская эмиграция, которая стремилась спровоцировать новый «крестовый поход» против Советского Союза.

РЕКЛАМНОЕ БЮРО «КОЧЕК»

Тайная жизнь разведчиков-нелегалов Василия (кодовое имя «Максим») и Елизаветы (псевдоним «Вардо») началась с выезда в Копенгаген. Выдавали они себя за коммерсантов из Чехии – супругов Кочек. Чтобы закрепиться в Дании, разведчики должны были иметь надежное прикрытие, то есть найти занятие, которое оправдывало бы их пребывание в стране.

Помог случай, этот бескорыстный покровитель разведчиков.

Супруги познакомились с неким Нильсеном, владельцем карликовой оптовой фирмы. Знакомство переросло в дружбу, и вскоре Зарубины стали компаньонами коммерсанта. С его помощью разведчики получили разрешение на длительное пребывание в Дании, то есть полностью легализовались.

Однако из Центра пришло указание срочно перебраться во Францию, где разведывательному тандему предстояло осесть на длительное время.

…В предместье французской столицы, живописном городке Сен-Клу, Зарубины сняли небольшой меблированный домик с гаражом. Однажды, когда Василий ремонтировал свое авто, сосед, восхитившись его сноровкой, предложил ему основать совместное предприятие по ремонту машин.

Василий от предложения не отказался, но заметил, что у него отсутствует разрешение на постоянное проживание в стране. Сосед воспользовался своими связями в полиции, и разведчики получили постоянный вид на жительство во Франции.

Дальше – больше. Тот же француз ввел Зарубиных в круг своих друзей, принадлежавших к сословию мелкой буржуазии. Обрастание нейтральными связями способствовало успешной легализации разведчиков в стране.

Пора было приступать к выполнению задания: подобрать курьеров для связи с Центром; подыскать конспиративные квартиры; принять на связь ряд агентов; заняться поиском и приобретением потенциальных источников информации. Другими словами, с нуля создать дееспособную нелегальную резидентуру.

Чтобы расширить пространство для разведывательного маневра, надо было переехать в Париж и найти нового компаньона, который бы помог вести какое-то дело. Поиски увенчались успехом, и супруги открыли рекламное бюро.

Вначале рекламное бюро «Кочек» занималось продвижением на рынок кулинарной продукции, затем перешло на выпуск кинорекламы. Устойчивые контакты с известными западноевропейскими киностудиями и прокатными компаниями способствовали созданию привлекательного имиджа бюро, деньги стали поступать из всех городов страны.

Когда же Зарубины начали поставлять рекламу на экспорт и во Францию потоком пошла иностранная валюта, бюро получило режим наибольшего благоприятствования, и супруги стали вхожи в высшее столичное общество. Василий даже был избран в президиум жокейского клуба, членами которого состояли «жирные коты» – представители промышленной олигархии Франции.

Центр оценил усилия разведчиков по легализации в стране пребывания, но напомнил им, что магистральным направлением деятельности резидентуры является добывание информации по Германии.

Следуя установке Центра и используя наработанные связи в Париже, «Вардо» завербовала стенографистку германского посольства в Париже (псевдоним – «Ханум») и венгерского журналиста, эксперта в вопросах франко-германского диалога (псевдоним – «Росс»), который работал техническим секретарем депутата французского парламента. Всё это положительно сказалось на объеме и качестве поставляемой разведчиками в Центр информации.

РАССОРИТЬ ФРАНЦИЮ С ГЕРМАНИЕЙ!

Зарубины активно работали и по белогвардейской эмиграции. В Париже «Вардо» приняла на личную связь особо ценного агента ОГПУ Дьяконова Павла Павловича (оперативный псевдоним «Виноградов»).

Боевой царский генерал военный атташе России в Лондоне он в 1920 году перебрался в Париж, где был с восторгом и почестями принят русской военной эмиграцией. Еще бы! За Мазурское сражение он был награжден золотым Георгиевским оружием, за битву при Вердене – двумя французскими Военными крестами и орденом Почетного легиона, и это лишь малая часть тех наград, которые Дьяконов получил еще до Первой мировой.

«Виноградов» выполнял долгосрочное задание по разложению Русского общевойскового союза, крупнейшей организации эмигрантов-белогвардейцев, которая проводила вооруженные акции против СССР и его официальных представителей за рубежом.

Кроме того, агент, располагая обширными связями в высших военных кругах Франции, снабжал Центр информацией о деятельности Второго бюро (военная разведка и контрразведка) французского генштаба.

В активе «Виноградова» было также участие в захвате руководителя РОВС генерала Кутепова (26 января 1930 года) для переправки в Москву. На стадии подготовки этой операции и в ходе ее реализации оператором генерала был опытнейший сотрудник ИНО Яков Серебрянский, поэтому трудно было прогнозировать, как поведет себя пятидесятивосьмилетний агент на первой встрече со своим оператором-женщиной, по возрасту годившейся ему в дочери.

Ко всему прочему, явку из-за ремонта конспиративной квартиры пришлось проводить в одной из парижских гостиниц. Их хозяева не требовали никаких документов и за умеренную плату охотно предоставляли номера парочкам, желающим расслабиться.

Поэтому появление в дешевой гостинице красавицы «Вардо» под руку с пожилым импозантным «Виноградовым» все невольные свидетели расценили бы однозначно: престарелый повеса решил вкусить от молодого аппетитного тела – C’est la vite!

Словом, публичное появление Зарубиной вместе с Дьяконовым считалось достаточно хорошо залегендированным и вполне соответствующим требованиям конспирации.

О результатах явки с первым в своей оперативной практике особо ценным агентом и о своих впечатлениях Елизавета Юльевна доложила начальнику ИНО Мессингу Станиславу Адамовичу докладной запиской:

«Сов. секретно

Экз. един.

ДОКЛАДНАЯ ЗАПИСКА по итогам явки с агентом “Виноградов”

10.02.1930 года мною, оперуполномоченной ИНО ОГПУ “Вардо”, в парижском отеле “Риволи” проведена встреча с агентом “Виноградов” для отработки ему линии поведения, предусмотренной мероприятием “А” в отношении группы высших офицеров РОВС (список прилагается).

Едва мы расселись по разные стороны стола, “Виноградов” повел себя не по-джентльменски: без предисловий вдруг заговорил по-французски. Но меня поразил не сам факт смены языка, а его безапелляционный тон!

Его демарш я восприняла, как попытку подчеркнуть свое превосходство в оперативном плане, чтобы подавить меня психологически и поставить в зависимое от себя положение. Допускаю, что этот выпад был вызван также его начальственным положением в РОВС.

Мне очень вовремя вспомнилось наставление Артура Христиановича Артузова: “Нельзя ни в чем проигрывать своему агенту, ибо недаром сказано, что ни один камердинер не видит героя в своем хозяине. Стоит только однажды показать зависящему от тебя агенту свою слабость – всё, пиши пропало. Сразу можно расставаться с ним, потому что ведущее положение тебе уже не восстановить. Выигрывать у своего секретного помощника оператор просто обязан. Всегда и во всём. В том числе и в словесной перепалке, чтобы утвердить себя в его глазах и подчеркнуть свое превосходство”.

“Не то оружие вы выбрали, мой генерал! – едва сдерживая себя, чтобы не перейти на крик, сказала я по-французски и, не переводя дыхание, но уже по-английски, добавила: – Уверена, что вы быстрее меня исчерпаете ваш запас иностранных языков!”

Хотя на лице “Виноградова” не дрогнул ни один мускул, по затянувшейся паузе мне стало ясно, что моя реплика попала в “яблочко”. Взглядом психиатра агент буквально буравил меня. Затем раздельно, делая ударение на каждом слоге, он спросил, но уже по-русски: “И сколько их у вас, сударыня?”

Я ответила: “На мой век хватит!”

По выражению лица агента я поняла, что этот мой легкомысленный ответ ему не понравился. По-моему, он решил, что я намекаю на разницу в возрасте не в его пользу.

Поняв свою оплошность, я “перестроилась на марше” и заверила агента, что, несмотря на мой формальный статус оператора, мы всегда будем решать все вопросы только вместе, потому что я очень ценю его опыт и его таланты в оперативных делах.

Вслед за этим агент подобрел, и наши “дипломатические отношения” были восстановлены. Затем мы в течение часа обсуждали его линию поведения, способствующую успешной реализации мероприятия “А” – доведение до руководства Второго бюро генштаба известной Вам информации в отношении офицеров РОВС.

Прощаясь со мной, “Виноградов” не удержался и спросил, какими языками я всё же владею. Услышав ответ, он укоризненно покачал головой и сказал:

“Видите ли, сударыня, если верна истина: язык мой – враг мой, то у вас их целых шесть!”

На это я ему ответила, что “самое главное на текущий момент, что он стал моим другом, а с врагами мы справимся сообща”. После этого он крепко пожал мою руку. Полагаю, что расстались мы друзьями.

Сообщаю в порядке информации (подпись) оп/уп

“Вардо”».

…Действительно, некоторое время спустя «Виноградов» довел до сведения французов подготовленную умельцами Лубянки «дезу» о наличии «пятой колонны» – профашистски настроенных генералов и офицеров в РОВС и об их устойчивых контактах с германской военной разведкой, то есть с ненавистным всем французским генералам противником.

В итоге акция прошла успешно, информация достигла поставленной цели, сыграв свою роль в охлаждении отношений между Францией и Германией.

Во Франции Зарубины проработали до 1933 года, там у них родился сын Пётр. По приезде в Москву после четырехлетнего пребывания на нелегальном положении, то есть в состоянии перманентного стресса, когда, как говорится, «все импульсы наружу», так и не отдохнув ни дня, супруги-разведчики вновь убыли за рубеж – в Германию, где хозяйничали Гитлер и его штурмовики.

«ВДОЛЬ ОБРЫВА, ПО НАД ПРОПАСТЬЮ…»

В 1933 году, после прихода Гитлера к власти, обстановка в Германии крайне осложнилась. Деятельность нелегальной резидентуры ИНО фактически прекратилась по причине отъезда на Родину 90 % оперативных сотрудников: все они были евреи, и их дальнейшее пребывание в Германии Центр считал небезопасным.

Зарубины имели задание в кратчайший срок обосноваться в Германии и реанимировать нелегальную резидентуру. Разведывательному тандему предстояло остановить процесс «профессионального выгорания» агентуры, оставшейся без дела и без присмотра своих наставников-операторов, и главное – добывать информацию о внутренней и внешней политике Гитлера и о его планах в отношении СССР.

…До Берлина супруги добирались разными маршрутами. О получении вида на жительство на длительный срок не могло быть и речи, поэтому в декабре они прибыли в нацистский рейх в качестве туристов.

Лишь спустя некоторое время лубянские «сапожники» (так профессионалы называют специалистов по изготовлению фальшивых документов) снабдили разведтандем документами, удостоверявшими их работу в американской фирме.

Это был принципиально важный нюанс: накануне новой мировой войны немцы всячески стремились сохранить добрые отношения с США, поэтому лояльно относились к приезжающим в страну американцам.

Но даже при наличии добротных документов пребывание в Германии для Елизаветы Юльевны было сопряжено со смертельным риском, ибо в застенки гестапо и в концлагерь можно было угодить из-за пустяка: двойного глазного века. В Германии, где правил Гитлер, это считалось верным признаком наличия у человека еврейских корней.

Василий со своей внешностью «истого арийца» спокойно разгуливал по улицам Берлина. Другое дело Елизавета. Даже случайные прохожие, несведущие в вопросах физиогномики и антропологии, нашли бы в ее лице семитские черты. Что уж говорить о патрулях, сформированных из специально натасканных на отлов евреев коричневорубашечников!

Чтобы при возможной встрече с этими головорезами доказать им, что она не еврейка, а итальянка, Елизавета в авральном порядке выучила итальянский язык.

* * *

Нелегальная резидентура была сформирована в кратчайшие сроки. В нее вошли оперативные сотрудники ИНО, прибывшие вслед за Зарубиными, а также шесть источников информации из числа местных жителей и иностранцев, принятых разведчиками на связь. Центр стал получать важную секретную информацию бесперебойно и в большом объеме.

Разведчики Василий и Елизавета «играли на враждебном поле» – действовали в гитлеровском рейхе – более трех лет, начиная с 1933 года. Работа в нацистской Германии требовала от обоих и, прежде всего, от Елизаветы Юльевны предельного мужества и отваги, мобилизации всех духовных сил.

Надо сказать, что она к тому времени достигла совершенства в искусстве перевоплощения, и не только внешнего, но и внутреннего. Никогда не повторяясь, она всякий раз представала в новом облике. Меняя страны, меняла личины. Для нее, за свою карьеру аса вербовки сменившей не один псевдоним, надевать чужую личину было так же привычно, как для женщины мирной профессии – ежедневно менять носовые платки в сумочке, отправляясь на работу.

Словом, как того требует искусство разведчика, «Вардо» была человеком с десятью лицами.

Елизавета Юльевна прекрасно понимала, что малейшая неосторожность, промах в работе или в быту приведет ее в гестапо. Каждое свое появление на берлинских улицах разведчица называла «танцем на канате, висящем над пропастью». Постоянно рискуя жизнью, она блестяще справлялась с заданиями Центра.

«БРАЙТЕНБАХ», «ВАЛЬТЕР», «ХАНУМ» И «ВАРДО»

В 1930‐е годы у жителей Западной Европы основным мотивом, подвигавшим к сотрудничеству со спецслужбами Советского Союза, был антифашизм. Поэтому секретные агенты в большинстве своем работали просто «за идею», отказываясь от денежного вознаграждения.

По указанию Центра «Вардо» восстановила конспиративную связь с особо ценным источником разведки, гауптштурмфюрером СС «Брайтенбах» (в миру – Вильгельм Леман).

В IV управлении Имперской безопасности – гестапо – он возглавлял отдел по борьбе с «коммунистическим шпионажем» и, используя свое служебное положение, неоднократно спасал резидентуру НКВД от разгрома и заранее предупреждал о провокациях, которые готовились против советского дипломатического представительства и его сотрудников в Берлине.

От «Брайтенбаха» регулярно поступали данные о внутриполитическом положении в Германии и о ее военных приготовлениях против соседних стран. В 1935 году агент представил сведения о создании Вернером фон Брауном принципиально нового вида оружия – знаменитых ракет «Фау».

13 лет «Брайтенбах» водил за нос коллег из гестапо, которые сбились с ног в поисках «крота» в своих рядах. Провал произошел из-за предательства связника, и в 1945 году Лемана казнили в застенках его (жгуче ненавидимого им!) ведомства.

К слову, на Западе его считают прототипом Штирлица.

…Еще одним особо ценным помощником нелегальной резидентуры, который находился на личной связи у «Вардо», был высокопоставленный сотрудник германского МИДа в ранге посла «Вальтер» (имя не раскрывается до сих пор). В будущем «Вальтер» наряду с «Брайтенбахом» проинформирует берлинскую резидентуру о подготовленном нападении Германии на СССР.

В Берлине «Вардо» также восстановила связь с «Ханум», бывшей стенографисткой германского посольства в Париже, которую завербовала, работая во Франции. «Ханум» продвинулась по службе и, работая в центральном аппарате гитлеровского МИДа, имела доступ к документам под грифом «Особой важности», которые с риском быть казненной копировала и затем передавала своему оператору – «Вардо». Но вскоре «Ханум» заболела и умерла.

Елизавета Юльевна немедленно подобрала ей замену. Через агентурные возможности резидентуры осуществила проверку «кандидата на замещение вакантной должности» и под псевдонимом «Винтерфельд» привлекла служащего МИД Германии средней руки к сотрудничеству. Он имел доступ к секретной, в том числе шифрованной, переписке министра иностранных дел фон Риббентропа с послами в странах-союзницах – Италии и Японии.

«Вардо» обучила новобранца технике пересъемки документов микрофотоаппаратом, и вскоре он буквально завалил резидентуру копиями шифртелеграмм и других документов из германского внешнеполитического ведомства.

К слову, среди действующих «штыков» агентурной сети нелегальной резидентуры Зарубиных были и те, кто имел связи в кругу влиятельных функционеров нацистской партии (НСДАП).

* * *

В июне 1937 года Зарубины в качестве нелегалов были направлены в США. Разведчикам предстояло подобрать агентуру из числа американцев для возможной работы в Германии в случае ее нападения на СССР. С поставленной задачей разведчики справились. Ими были завербованы три агента, которых в дальнейшем нелегальная разведка использовала в качестве курьеров-связников.

Командировка Зарубиных была прервана бегством в США резидента НКВД в Испании генерала госбезопасности Л. Фельдбина (в историографии более известен как Александр Орлов), который встречался с ними во время их работы во Франции. По возвращении в Москву Василий и Елизавета стали работать в центральном аппарате разведки.

Зарубин за успешную работу в нелегальной разведке награжден орденом Красного Знамени, ему присвоили звание «старший майор госбезопасности», что равноценно званию «генерал-майор» Красной армии. «Вардо» досрочно присвоили звание «капитан госбезопасности», что соответствовало званию «подполковник» Красной армии.

В середине 1940 года «Вардо» вновь выехала в Германию, но уже под дипломатическим прикрытием сотрудника советского посольства в Берлине Елизаветы Горской. Ей предстояло восстановить утраченную связь с ценным источником разведки «Августой» – супругой высокопоставленного дипломата, посла по особым поручениям, одного из тех, кто был причастен к выработке внешнеполитического курса гитлеровской Германии. Вскоре от «Августы» стали поступать сведения, заслуживающие внимания не только ОГПУ, но даже Кремля!

С первых часов войны все советские работники диппредставительства в Германии были интернированы и 29 июня отправлены в СССР через Турцию.

* * *

Ночью 12 октября 1941 года Зарубиных подняли с постели и доставили в Кремль к Сталину. Вождь объявил чекистскому тандему о своем решении вновь направить их в Соединенные Штаты, а Василия Михайловича и вовсе назначить главой тамошней «легальной» резидентуры, то есть действующей с позиций посольства СССР в Вашингтоне. Прикрытием Зарубина была должность 2‐го секретаря диппредставительства.

В ходе общения, продолжавшегося более часа, Сталин поставил задачу будущему резиденту не только отслеживать внутриполитические события, но и своевременно сообщать о попытках правящих кругов США сговориться с Гитлером и закончить войну заключением сепаратного мира. Разведчикам также вменялось в обязанность добыть сведения относительно реальных сроков открытия второго фронта в Европе.

ВНИМАНИЕ: «МАНХЭТТЕНСКИЙ ПРОЕКТ»!

В Нью-Йорк Зарубины добрались через Дальний Восток лишь в январе 1942 года. В США разведчикам пришлось реформировать резидентуру: восстановить связь с законсервированной агентурой, навербовать новых источников информации, приобрести конспиративные квартиры и т. д.

Опять пригодились таланты Елизаветы Юльевны: блестящее владение английским языком, знание психологии и умение убеждать кандидатов на вербовку. Уже через полгода у «Вардо» на связи были (!) 22 агента, с которыми приходилось встречаться не только в Нью-Йорке, но и в Сан-Франциско, в Вашингтоне, в других городах Америки.

Часто в Америке разведчица вспоминала слова Артура Христиановича Артузова: «Рискованный труд вербовщика: сказал не то, повернулся не так – за все немедленная расплата. Собачья жизнь: вечером не знаешь, долежишь ли до утра, а утром не ведаешь, дотянешь ли до своего лежбища!»

На Лубянке высоко ценили оперативную хватку и особый дар «Вардо» достигать полного доверия в общении с любым человеком, независимо от его пола, возраста и социального положения.

Профессионалы знают, что это качество присуще только самым изощренным охотникам за головами – вербовщикам. Они в мире разведки – высшая каста оперативных сотрудников. «Вардо» была, как никто другой из ее коллег-разведчиц, охотником за головами самой высокой – четыре девятки – пробы.

Отличительной чертой «Вардо», ее почерком в работе с агентами, была гуманность. Она никогда не относилась к тем, кого вербовала, лишь как к источникам информации, которых нужно склонить к сотрудничеству.

Прежде всего, она стремилась понять, что движет объектом ее заинтересованности – кандидатом на вербовку, – каковы его проблемы. Поэтому не случайно многие завербованные ею агенты работали в пользу СССР исключительно «за идею», что в условиях ограниченности валютных средств в советских зарубежных резидентурах было особенно важно.

…Через ценнейшего источника резидентуры, выходца из России, Якова Голоса (кодовое имя «Звук») Елизавета Юльевна вышла на «отца атомной бомбы» Роберта Оппенгеймера и выдающегося физика-ядерщика Лео Силарда, работавшего в той же области.

Здесь необходимо пояснение. То, что разведчица сделала в США, еще нельзя назвать «атомной разведкой» в чистом виде, однако она первой вышла на близкие подступы к ней. Основную работу по «Манхэттенскому проекту» – так американцы закодировали работу по созданию атомной бомбы – проделали другие наши разведчики.

Однако заслуга «Вардо» заключается в том, что она первой из разведчиков сумела привлечь внимание руководства СССР к атомной проблеме. Не случайно за проявленную инициативу «Вардо» была поощрена орденом Красной Звезды.

Повышенная активность советских разведчиков не могла не привлечь внимания американской контрразведки. ФБР внедрило подслушивающую аппаратуру в служебные помещения наших учреждений и получило доказательства, что Зарубин является резидентом советской внешней разведки в США. В конце 1944 года супруги были объявлены персонами non grata и вынужденно покинули США.

ДЛЯ ДОСТОЙНОГО НЕТ ДОСТОЙНЫХ НАГРАД…

После войны подполковник Зарубина Елизавета Юльевна работала в центральном аппарате разведки в должности начальника отделения. С 1946 года и до своей отставки возглавляла американское направление Информационной службы разведки.

Она – кавалер ордена Красной Звезды, десяти медалей, а также высшей ведомственной награды – знака «Почетный сотрудник госбезопасности».

Да, отраженный свет славы «Брайтенбаха», «Винтерфельда», «Ханум, «Вальтера» и десятков других агентов, которых завербовала и которыми руководила Елизавета Юльевна, придал блеск ее разведывательной карьере, принес ей лавры аса агентурной работы, непревзойденного охотника за головами.

И всё-таки, на наш взгляд, не все ее усилия оценены по достоинству руководством разведки.

…Выйдя в отставку, Елизавета Юльевна еще долгие годы передавала молодым разведчикам свой богатый опыт, прививала им вкус к нелегальной работе во враждебной среде, обучала их, как уходить от «наружки», как обращать в свою веру кандидата на вербовку, как…

Да мало ли, какими еще секретами могла делиться с молодой порослью разведчиков Человек с большой буквы, Чекист, Наставник – Елизавета Юльевна Зарубина! Таких людей, как она, Господь создает штучно и редко, а всё потому, чтобы не девальвировать результат благого дела своего.

Елизавета Юльевна прожила яркую насыщенную жизнь, добившись блестящих побед в разведке. Судьба была к ней благосклонна, и жизнь ее не оборвалась ни в застенках гестапо, ни в фэбээровской тюрьме. Тем обиднее сознавать, что 11 мая 1987 года она нелепо погибла в родных пенатах, в Москве, угодив под рейсовый автобус.