Kitobni o'qish: «Огонь и ветер»
© Эльтеррус И., Белецкая Е., 2013
© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2013
Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.
Пролог
14 137
17 18 10… 15
87
16
…200
13 18 0 1
119 40 18
14………………
Итцифровые стихи
Терра-ноль, через 51 год
после Двадцатилетней Войны
В квартире омерзительно пахло.
Сознание, до этого затуманенное, стало выхватывать обрывками и клоками фрагменты того, что было вокруг, и накатило, снова накатило – то, что вроде бы удалось отогнать.
…Кажется, вчера Берта пыталась им о чём-то сказать. Но они были к тому моменту настолько пьяны, что она не сумела. Постояла в дверях кухни, неуклюже повернулась, задев костылём табуретку и чуть её не повалив… и ушла. Но сказать что-то точно хотела. Что?..
Неважно.
Застарелые запахи – табачный и водочный перегар, пыль, запустение, и ещё какая-то гадость, сальная и липкая… и ещё кошка, ну конечно. Сами-то уже настолько привыкли, что…
Какая разница?
Фишка подошла, с трудом переставляя артритные лапы, ткнулась мордочкой в ногу, тихо мяукнула.
– Коша… – прошептал он. – Чего, моя хорошая? Чего коша хочет? Кушать?
Чёрно-белая кошка Фишка тёрлась о ногу – у неё чесались глазки. Надо промыть борной, чтобы не чесались. Кошка старая, ничего не видит уже давно, глазки гноятся от постоянных инфекций и от табачного дыма. Да, действительно, надо бы промыть… ванная занята. Подожду.
В помутневшем от грязи залапанном зеркале отразился слабый абрис его лица – опухшего, помятого, на скуле справа пожелтевший старый синяк, под глазами отёки. Заплыли глаза, как щёлочки. Сколько времени, интересно? И вообще интересно, сейчас – чего? Утро? Вечер? На улице темно, дождь стегает стёкла, осенний ветер набрасывается на стены…
Кажется, Берта хотела сказать, что надо заклеить окна?
Или нет?
…И кто там решил утопиться в этой проклятой ванной?..
С кухни доносилось слабое треньканье – видимо, Ри вновь взял гитару и пытался что-то изобразить. Выходило не очень. Ит прислушался. «Распахнуты двери настежь…» – расслышал он. Понятно, Ри старается подобрать одну из песен Сон де Ири, да вот только в таком состоянии он не то что подобрать что-то… странно, что гитару сумел из комнаты донести.
Фишка снова мяукнула и, подергивая хвостом, медленно прошествовала по коридору в сторону кухни. Точно, есть хочет. Старые животные «теряют тормоза», становятся в еде совершенно неумеренными, и Фишка не исключение. Когда он придёт за ней следом, она будет сидеть у холодильника и ждать. Ри ей точно ничего не положит (у него какой-то пунктик, он Фишку никогда не кормит), поэтому надо сейчас собрать мозги в кучу и тащиться выполнять прямые обязанности – кажется, в холодильнике, в Фишкиной кастрюльке, оставалась вареная мойва. Фишка – это будильник. Просит жрать – значит, вечер. Точно, вечер. По утрам она обычно спит у Берты.
А сейчас её надо покормить. Обязательно. Иначе она обидится. Фишка никогда в жизни не царапалась и не мстила, но когда она обижается, у неё такая несчастная мордаха, что вынести совершенно невозможно.
Надо.
Надо, надо, надо…
– Мы живём ради старой кошки, – прошептал Ит своему отражению. – Признай очевидное.
Отражение молчало. Смотрело равнодушно и молчало.
Треньканье на кухне стало погромче.
Ясно. Фишка выражает своё нетерпение и пытается рассказать про кастрюлю с мойвой, а Ри хочет слышать не её, а то, что пытается спеть.
Кто кого переорёт.
– Сейчас, – шепнул Ит отражению. – Уже почти пришёл.
Дверь ванной приоткрылось, Рыжий, одетый в майку и тренировочные штаны, прошмыгнул в комнату Берты. Быстро проскочил, надо сказать. И пригибался, словно под обстрелом.
Они опять поссорились?.. Вроде нет. Не помню.
Кажется, я утром ходил в магазин. Точно, ходил. Вместе они ходили, Ри тоже пошёл. Понятно, зачем ходили – после этого Берта на него обиделась, и на Ри обиделась, и закрылась в комнате. Однако почему-то сейчас впустила Рыжего… и если причина та самая, то это совсем скверно.
Впрочем, в октябре у Рыжего других причин не бывает.
Он прислушался.
– Скажи ещё раз…
– Бедный ты мой… солнышко… бедный мой мальчик…
– Я не знал… я даже не думал… Бертик, малыш, я даже не думал… господи, только бы с тобой хотя бы пока обошлось… Я не могу терять больше… я ведь Ита тогда не понимал… теперь вот понял. Маленькая моя, не бросай нас, не уходи!..
– Солнышко, я уж как могу. Постараюсь… если бы от меня зависело… Родной, давай ты мне поможешь немножко? Мне с вами надо поговорить… со всеми…
– Нет…
Лампочка в коридоре давно перегорела, но в зеркале он всё равно отлично видел – себя. Испитое лицо, кое-как собранные в хвост давно не мытые и нечёсаные волосы, седых и чёрных примерно поровну; на левом виске – очень некрасивый, но уже побелевший и сгладившийся от времени шрам, и много мелких параллельных друг другу шрамов, где только можно – снятие метаморфозных форм «в полевых условиях» даром не прошло. Сейчас видна только «сеточка» на шее, остальное – под рубашкой.
От одного вида этой рубашки тошнит. От запаха тоже. Сколько он её не снимал? Неделю? Или уже больше?
Да, дружок, ты отлично справился, надо признать.
Дорога к итогу оказалась короче, чем ты думал, верно?
– Ит, кошку покорми! – крикнул с кухни Ри. – Она оборалась уже!..
– Сейчас, – отозвался он.
Кажется, это называется – опуститься? Ну да. Именно так это и называется. Мы опустились. Или, может, нас – опустили?
Впрочем, какая разница.
* * *
Фишка стояла у холодильника, трогала лапой дверь и мяукала – тихо, хрипло, но почти не переставая. Ри сидел на расшатанном стуле, подвязанном шпагатом, и меланхолично щипал струны. Петь он уже не пытался, понял, что ничего не выйдет. На столе перед ним был полный раздрай: две переполненные пепельницы (как же воняют… и как лень выбрасывать), открытые недоеденные консервы – килька в томате, шпроты; заветренные косо порезанные огурцы и сало, которое пахло так, что с души воротило ещё хуже, чем от бычков. Хлебные крошки, мутные рюмки, грязные вилки и тарелки органично дополняли пейзаж и замечательно в него вписывались. Не хватало, пожалуй, только, чтобы кто-то наблевал в углу. Для полноты картины. Натюрморт, мать его. Как же тошно.
Ит открыл холодильник, вытащил кастрюлю – да, на одну кормёжку рыбы хватит, и, кажется, в морозилке есть ещё. Надо сварить, пусть будет.
Фишка присела рядом со своим блюдечком (единственный чистый предмет на кухне, не иначе как Скрипач вымыл) и, тихонько урча, приступила к трапезе. Ит погладил её по спинке, выпрямился. Потянулся. Глянул на Ри.
– Ну и рожа у тебя, – со смешком констатировал он.
– Твоя будто лучше.
– Лучше. Мне хотя бы глаз не подбили в этой очереди.
– Если бы мне глаз не подбили, мы бы ничего не взяли, – Ри сунул гитару куда-то в угол, подцепил кусок сала, отправил в рот. – Будешь?
– А то.
– Рыжий?..
– Пока нет, у Берты сидит.
– Понял…
Выпили, не чокаясь. Водка была явно палёная, тёплая, но это уже давно не имело значения. Ит украдкой рассматривал Ри – да, и ему отражение, наверное, не соврёт. Лицо ничуть не лучше, чем у самого Ита, волосы тоже… разве что седина, пожалуй, выглядит пристойней. Точнее, будет выглядеть, если Ри удосужится хотя бы помыться.
Только вот на хрен ему это надо.
А бланш под глазом, надо сказать, очень эстетичный получился. Боевая рана. Медаль за доблесть.
Твою. Мать.
– Ит, ты съездишь со мной? – спросил Ри, глядя на друга поверх рюмки.
– Да, – кивнул тот. – Но ненадолго, сам понимаешь. На пару дней съезжу.
– Хорошо, – откликнулся Ри. – Тяжело в это время… одному.
– Знаю, – Ит кивнул. – Мне тоже.
– Всем тоже, – покивал Ри. – Прибрать там надо будет. Покрасить решётку, помыть… Слушай, а какие цветы, ты говорил, можно осенью сажать?
– Я завтра смотаюсь на рынок, там как раз бабки торгуют. Может, лилии куплю какие-нибудь. И ещё можно… у нас хоста большая разрослась, я её на две поделил и рассадил, а мелкие отростки пока что сзади, за камнем прикопал. Вот их заберём в Питер. Хорошо растут. А можно совместить. Давай перед дорогой метнёмся вместе на Белорусскую, рынок там рядом. Может, успеем…
– Хоста – это которая с большими листьями?
– Ага, – Ит зевнул. – Она цветёт ещё. Небольшие фиолетовые цветы такие. Немножко похоже на гицеру.
В кухню вошёл Скрипач, придвинул к столу табуретку. Сел. Молча налил рюмку водки, опрокинул себе в рот. Брезгливо оглядел стол, вытащил из пепельницы бычок подлиннее, прикурил, жадно затянулся.
– Как там? – спросил Ит.
– Сказала, что сейчас подойдёт.
– Может, мы к ней…
– Попросила не ходить. Воняет от вас, уж простите, как от вокзальных цыган, – Скрипач скривился. – Пакость.
– А то ты утром был лучше, – хмыкнул Ри.
– Не был, – тут же отозвался Рыжий. – Но теперь я лучше. А вы оба… – Он безнадежно махнул рукой. – Впрочем, скоро я тоже буду… такой же.
Ит вяло пожал плечами.
Есть не хотелось совершенно, но он понимал – если сейчас пить «в сухую», может развезти уже через час, а это слишком рано. Надо ещё посидеть с ними. Посидеть, поговорить, помолчать. Послушать гитару – смешно, какое там гитару, но ведь Ри не докажешь… да и была охота доказывать…
И ещё Берта хотела что-то сказать.
Скрипач только что про это напомнил.
Ит отставил рюмку, вытянул огурец, потом положил на сохлый кусок хлеба пару шпротин.
«Картошку, что ли, сварить? Надо бы, вот только возиться не хочется. Ладно, сварю. И мойву сварю. Буду сегодня хорошим».
– Жрать хотите? – осведомился он в пространство.
– Ну, не знаю. А что, есть идеи? – Скрипач закурил и поднял голову.
– Я сегодня добрый, – пояснил Ит, вставая. – Сейчас картошку отварю и коше рыбки. Кто не хочет дышать рыбкой, пшел вон отсюда. – Он с усмешкой глянул на Ри. Тот махнул рукой.
– Да ну на фиг, какая разница…
Пакет с картошкой обнаружился под раковиной. Картошка была… скажем, с глазками, подумал Ит. Вернее, проросшая. Сильно проросшая. С глазками и корнями. И вялая, как дохлая крыса. И пахла тоже как дохлая крыса. Видимо, что-то там сгнило, в этом пакете.
Он кое-как ободрал с картошки всё лишнее, пересыпал её в раковину и включил воду – если помыть, то пахнуть будет поменьше. Выкинул гнилушки и принялся не торопясь чистить то, что съесть теоретически могло бы получиться. Да, если сварить, будет нормально. А если ещё луку на сале поджарить, то будет совсем хорошо. Вопрос только в том, что лука нет, а магазины давно позакрывались.
Берта вошла в кухню, присела на свободную табуретку, привычным движением поставила костыли у стенки. Скривилась, помотала головой – пахло и в самом деле скверно.
– Гадюшник, – равнодушно констатировала она. – Рыжий, мы с тобой завтра тут помоем, пожалуй.
– Ага, – кивнул Скрипач. – Попробуем.
– Славно… Мальчики, я хотела поговорить с вами. Ит, выключи воду, мешает, – попросила она.
– Сейчас, – Ит кинул последнюю картошку в кастрюлю, завернул кран. – Извини, малыш. Я чего-то… задумался.
– Ничего. Так вот, нам надо поговорить.
Ри снова сунул гитару в угол и уставился на неё тяжёлым неподвижным взглядом.
– Про то, что с тобой? – напрямую спросил он.
– Нет, – она отрицательно покачала головой. – Про то, что со мной, и так понятно. В данном случае речь пойдёт не об этом. Вы достаточно трезвы, чтобы меня не перебивать, не тупить и нормально выслушать?
Ри медленно кивнул.
Ит, секунду помедлив, тоже.
И только Скрипач горько усмехнулся.
– Ты чего?
– А я не успел, – пояснил он. – Я же у тебя был…
– Я спрашивала их. – Она села поудобнее, вытащила из пачки сигарету, прикурила. Выпустила дым к потолку, закашлялась. «Так и не научилась толком курить, – подумал Ит, – и уже никогда не научится… Чёрт, не могу об этом, не надо, не надо, не надо, не надо…»
– Если вы помните, в тот год, когда мы уволились из официалки, я… утаила кое-что. – Она снова затянулась. – А именно – полный кодекс и свод законов работы Службы. Причём не только раздел для миров пребывания, а вообще полный.
Все синхронно кивнули.
– И что? – недоумённо спросил Ри. Потянулся было к бутылке, но Скрипач перехватил его руку – подожди, мол.
– Поскольку последние пять лет мне было практически нечего делать, – она невесело усмехнулась, – я потратила часть из этих пяти лет на изучение кодекса. Ну, надо же было чем-то себя занять?
– Мы это все видели, – согласился Ит. – Да, ты его читала.
– Читала, анализировала, прогоняла ситуации… он интересный, всё так. Но сейчас речь снова не об этом. Я сумела взломать закрытые разделы.
– Как? – удивился Ри.
– Мне было ужасно скучно, особенно по ночам. – Она пожала плечами. – Как ты мог заметить, с математикой у меня порядок.
– Ну да. К чему ты ведёшь это всё? – спросил Ри.
– Сейчас поясню. Ит, сядь, пожалуйста.
– Некуда.
– Тогда стой. Я нашла раздел, созданный руководством Службы исключительно для себя, любимых. Этот раздел посвящён так называемой посмертной ответственности и посмертному призыву к ответственности.
– На костях, что ли, плясать? – недоверчиво спросил Скрипач. – Чего только не придумают.
– Да нет, Рыжий, не на костях. Согласно информации из этого раздела каждого сотрудника Официальной службы теоретически можно призвать к ответу, даже если этот сотрудник погиб, был убит, попал в плен и погиб в плену, и тело утрачено. Срока давности посмертный ответ не имеет. То есть можно и через сто тысяч лет призвать кого-то к ответу подобным образом. Но за всю зафиксированную историю Службы было всего около тысячи прецедентов использования посмертных ответов. Даже не потому, что накладно. Причина иная. Мне продолжать?
– Никогда про это не слышал, – ошарашенно сказал Ит. – Странно… Берта, что это всё значит?
– Мне тоже это показалось странным. – Она окинула притихшую компанию взглядом. – Действительно, как можно призвать к ответу человека, который умер тысячу лет назад?
– И как же? – Ри склонил голову к плечу.
– Боюсь, ты сильно удивишься. По сути, Официальная нарушает закон по отношению к собственным же сотрудникам. Весьма серьёзно, надо заметить.
– Как именно? – спросил Ит, ощущая, что мышцы шеи деревенеют, а кровь приливает к лицу. – О чём ты говоришь?
– Да уж не о шаманских танцах с бубнами и не о вызывании духов столоверчением, – она усмехнулась, ткнула сигарету в переполненную пепельницу. – Всё проще.
– Ну? – Скрипач выжидающе посмотрел на неё.
– В возрасте ста пятидесяти лет у каждого, я подчёркиваю, у каждого сотрудника Службы берут материал на воссоздание. А прецедентов мало, потому что, как вы понимаете, вернуть получается всё равно не всех. Но…
– Что? – Ри вскочил. – Что ты сказала?
– Ри, сядь, – попросила она. – Не кричи, пожалуйста. То, что ты слышал.
– Без согласия?! Живой материал?
– Разумеется. А вернуть получается не всех, потому что срабатывает не всегда, – пояснила она спокойно. Даже, пожалуй, излишне спокойно. – Вы понимаете, к чему я веду?
Все молчали.
– Мы погибаем, – Берта выпрямилась. – Весь этот мир погибает. Вы погибаете от тоски и боли. Не знаю, сколько мне осталось, но по ощущению – не очень долго. И я не хочу больше – вот так. Не могу. Мы должны что-то делать.
– Что ты предлагаешь? – севшим хриплым голосом спросил Ит.
– Я? Я предлагаю вам подумать, – Берта дёрнула плечом. – Мы решили, что всё потеряно… Может быть, мы ошиблись? Может быть, не всё?
Часть I
Пепел
01
Шестеро
Москва – Санкт-Петербург
Небо безумного цвета
Ехать предстояло почти десять часов, и Ри с Итом, когда вышли из дома, не сговариваясь, завернули в кулинарию – во-первых, продуктов дома не было, а в дороге неплохо бы поесть, во-вторых, может получится купить «кое-чего», понятно чего. Берта не возражала, напутствий им не давала, условий не ставила и ругаться не пробовала… впрочем, она давно уже не ругалась. Нет, Ит, когда приедет, признается, само собой, но, кажется, ей уже почти всё равно.
Погода была так себе. Холодный ветер с реки, низкие тяжёлые тучи, в воздухе – словно водяная взвесь. Дождь не дождь, но штормовка через десять минут становится волглой, влажной, и волосы отсыревают, и холод пробирается куда-то внутрь, вглубь, словно хочет заполнить собой душу… впрочем, он и так давно там, и деваться от него совсем уже некуда.
Кулинария, которая находилась в левом крыле высотки на Котельнической, встретила их гулким просторным эхом. Влажный пол, полупустые прилавки, где-то вдалеке раздражённые голоса, звяканье молочных бутылок. И смесь запахов – непередаваема, потому что всё сразу, всё вместе. Сырость, свежий дрожжевой аромат хлеба, чесночный душок, квашеная капуста, плесень, мокрый камень, свежий земляной дух – картошку привезли и пересыпают сейчас в бумажные пакеты, по три кило… Всё и сразу, одновременно, и уже настолько давно буднично-привычно, что кажется чем-то само собой разумеющимся.
Им повезло, попали как раз на «после завоза». Удалось купить пирожков с печёнкой, батон ливерной колбасы и две водки по ноль пять. Водка была дорогая, поэтому очереди за ней не стояло. Ит знал, что через пару-тройку часов и эту разберут, но они оказались в магазине в самый разгар рабочего дня… в общем, взяли так взяли.
После кулинарии отправились на Белорусскую, а оттуда, рейсовым катером, на Миусы. Вернее, на ту часть Миусского кладбища, где хоронили «нехристей» – Кира, как рауф, в освящённой земле хоронить, конечно, никто бы не позволил, и хорошо, что нашлось место…
Какое, к чёрту, «хорошо»! Лучше некуда, ничего не скажешь. Ит вспомнил, как это было – и в который раз удивился самому себе. Нет, мы не люди всё-таки. Люди… реагируют не так. Это у людей бывает – вот эти все фразы, это смирение, это прорастание быльём, это псевдофилософское «ну, теперь уж ничего не поделаешь». А у них… Восемнадцать лет прошло после того, как гроб опустили в землю, а для Скрипача, да и для него самого это было словно вчера. И память не сгладилась, и время не вылечило.
«Никого оно не лечит, время», – мрачно подумал Ит.
Склероз лечит, это да… жаль, что у нас склероза не бывает. Для нас всё, что в прошлом, всегда «вчера». Насколько проще тем, у кого с памятью нелады.
– О чём думаешь? – поинтересовался Ри.
– О том, что нас убивают собственные же головы, – вздохнул Ит. – А мы, кажется, ничего не имеем против.
– А, ты вот про что. Ну да, всё так, – Ри покивал. – Я хожу на Фонтанку, туда, где это случилось… там на камнях царапины остались. Так вот, я помню даже, как каждый осколок летел, где в воду упал… – Он помотал головой, зажмурился. – Двадцать лет, а словно вчера. Веришь?
– Верю, – кивнул Ит. – У меня то же самое.
Ит подумал – мы говорим про это каждый год. Каждую осень. Мы бы говорили чаще, наверное, но мы бережём друг друга, мы пытаемся беречь друг друга, и весь остальной год мы не говорим, мы молчим, но непроизнесённое всегда присутствует, и никуда от этого не деться.
Дождь припустил сильнее, они попробовали втиснуться под навес, но мест, даже стоячих, не оказалось, всё позанимали люди, севшие на катер раньше. Ладно, плевать. В машине будет сухо, ерунда.
– А эти чего не поехали? – спросил Ит. Спросил только для того, чтобы не стояло сейчас стеной между ними молчание, в котором есть место только для тоски и ни для чего больше.
Ри попытался улыбнуться, но ничего не вышло – вместо улыбки получилась жалкая вымученная гримаса.
– Брид опять придумал какую-то хрень, поэтому они сидят в вентиляции и делают вид, что сторожат квартиру. По-моему, они давно свихнулись оба. Ничем не лучше меня… или Рыжего.
Ит пожал плечами.
– Ну, мы все, в принципе, никогда особенно нормальными не были, – заметил он. – Просто сейчас…
– Просто больно очень. А когда больно, эти дела сильнее проявляются, – Ри поплотнее запахнул куртку. – Ит, вот ты… ну как тебе сказать… ты один нас тянул, по сути, эти годы. Но ведь тебе самому… не… не проще ведь? Как ты справился?
– Я не справился, – отрицательно покачал головой Ит. – Я тоскую точно так же. Кир, светлого ему пути, в своё время говорил, что я застрял в прошлом. А как можно не застрять, если так любишь кого-то? Другой вопрос, что я учился… учился молчать. Как видишь, научился.
– Н-да, – протянул Ри. – Когда-то, давным-давно, я считал тебя мямлей, помнишь?
– А как же, – кивнул Ит. – Смешно было, верно? Молодые и глупые.
– Не сказал бы. Ит, вот только как это получилось, что сейчас ты оказался сильнее нас всех? Это ведь действительно так.
– Не вешай на меня заслуги, которых я за собой не чувствую совершенно, – Ит поморщился. – Я ни разу не сильнее. Тебе просто так кажется.
– Да ладно, – отмахнулся Ри. – Как это – не сильнее?
– Ну, вот так.
– Как – вот так? Кто меня чуть ли не за руку водил полтора года, когда у меня крыша поехала? Кто Рыжего с наркотиков сдёрнул? Кто последние пять лет за Берту борется, как не знаю что? Ит, перестань. Это всё делал ты… и я тебе благодарен. Если бы не ты, мы бы сдохли. Все трое.
– Не очень много у меня получилось, – Ит потёр виски. – Тебя одного мне до сих пор отпускать куда-либо страшно, а ну как руки на себя наложишь? У Скрипача осенью крыша едет, плохо ему, и ничего не могу сделать… А Берта… Берта четыре года на одной ноге – и сейчас, судя по анализам, на одной ноге ей ходить осталось максимум шесть месяцев.
– Она не говорила… – прошептал Ри.
– Она и не скажет, – Ит опустил голову, плечи его поникли. – Слишком сильная, чтобы сказать. И гордая. Не смог я ничего сделать, Ри. Метастазы в лёгких. Врач сказал, что от пяти до семи месяцев.
– Когда сказал? – севшим голосом спросил Ри.
– Неделю назад. Теперь ты понимаешь, почему я могу поехать только на два дня?
Ри кивнул. Ит стоял перед ним неподвижно. Ри положил руку ему на плечо.
– Держись, – прошептал он.
– Ненавижу это слово, – поморщился Ит. – Никчёмное, пустое. Ты ведь понимаешь, откуда это всё на самом деле?
– В смысле?
– Они нас всё-таки убили, – Ит покачал головой. – Ну или почти убили. Ещё немножко, и убьют уже полностью.
Катер подходил к берегу, и надо было поторопиться – на причале толпился народ, стоявший в очереди на посадку. Подхватили рюкзаки, перепрыгнули на мокрые доски пристани, расплатились – теперь ввели новую систему, платить надо было не на входе, а на выходе. Пробрались сквозь толпу и вскоре уже стояли возле уродливого бетонного забора. Могилы «нехристей» от посторонних глаз городское управление предпочитало прятать.
…Серо-чёрный гладкий камень, с которого улыбается своей замечательной улыбкой Кир. Камень мокрый, и поэтому кажется, что он улыбается и плачет одновременно.
«Кир, Кирушка… Как же было хорошо, родной, когда ты был с нами, и как же плохо теперь, без тебя. Но хорошо, если слово «хорошо» тут вообще уместно, то, что на твою могилу мы хотя бы можем прийти, а вот на могиле Фэба я не был лет восемьдесят. Или больше? Сбился со счёта, дурак старый, но давно не был, и тоскую, как я тоскую – и по тебе, и по нему… Ты был таким добрым, таким замечательным, ласковым, понимающим. Ты оказался мудрее и прозорливее всех нас, и как ты берёг нас, скъ`хара, как заботился о нас, и как быстро ты научился понимать те вещи, которые, казалось, и понять-то невозможно… Когда был ты, даже моя старая боль, и та была как-то сглажена, потому что когда рядом с тобой столько счастья, сам становишься счастлив тоже, и… С тобой было легче. Правильнее. Спокойнее.
Когда ты был, весь мир был лучше.
А теперь…»
Ри стоял рядом с камнем и задумчиво кивал каким-то своим мыслям. Ит тоже постоял, помолчал. Потом принялся спешно приводить могилу в порядок – собрал раскисшие от дождя бумажные цветы, отнёс на мусорку. Обмахнул основание камня стёршимся веником, убрал с него налипшие листья. Вытащил из ножен небольшой самодельный нож и принялся обрезать лилейники, иначе листья полягут осенью, и весной будет чёрт-те что.
– Ит, ты скоро? – спросил Ри.
– Пять минут, – отозвался тот. – На той неделе сделать не получилось, втроём ездили. Рыжий опять своих бумажек натащил… Надо цветы обрезать, и я тебе ещё хосты эти выкопать должен. Ри, слушай, дойди до конторы, принеси ведро воды, а?
– Ладно…
Бумажные цветы, которые сейчас выбросил Ит, делал Скрипач. Научился во время своей полугодовой отсидки в дурдоме – там их заставляли крутить цветы для кладбищенских венков. И теперь он время от времени делал рейды по городу и покупал папиросную бумагу в канцелярских, если попадалась. Цветы эти, аляповатые, дурацкие, неживых кричащих расцветок, скапливались в сентябре и октябре в их комнате в огромных количествах. На могилу Скрипач их тоже отвозил – и весь сентябрь и половину октября могила напоминала то ли какой-то нелепый торт, то ли кабинет труда, в котором младшие школьники готовились к Первомаю. Ит всегда поступал одинаково. Он дожидался окончания обострения, во время которого Рыжий мог сорваться в любой момент и поехать в Миусы, а потом потихоньку приезжал сам и отправлял цветы в помойку. Вернее, уже не цветы, а груду раскисшей папиросной бумаги.
На самом деле (и Берта, и Ит прекрасно про это знали) у Рыжего был просто нервный тик – в эти периоды ему необходимо было что-то крутить в руках. Не имело принципиального значения, что именно – если бумаги не было, в ход шло всё, что угодно. В первые годы они со счёта сбились: изорванные в клочья полотенца, наволочки, вещи… Потом Рыжий впервые добыл где-то бумагу и сделал первый букет – четыре омерзительно розовые розы на толстых бумажных стеблях, крашенных акварелью.
– Молодец, – похвалил его тогда Ит. – Совсем другое дело.
…Ри принес воду в мятом зелёном ведре, поставил на землю. Сел на мокрую лавочку рядом с могилой, закурил. Дождь вроде бы стал потише, но облака и не думали расходиться, напротив – казалось, они опустились ещё ниже. Темнело.
– Ри, я уже почти всё, – Ит намочил тряпку и принялся с лихорадочной поспешностью мыть камень. – Сейчас… Найди у меня в кармане рюкзака сумку и газеты, надо будет хосты завернуть.
– Предусмотрительный какой, – похвалил Ри. Расстегнул карман – точно. Всё аккуратно лежало на месте, и сумка, и старая «Правда».
– А что делать, – Ит вылил оставшуюся воду в дренажную канавку. – Ну, вроде бы всё. Хорошо, что я ограду ещё летом покрасить успел. Сейчас делать меньше.
– И то верно, – кивнул Ри.
– Слушай, положи цветы к себе, – попросил Ит. – У меня бутылки, боюсь, помну.
– Нет вопросов…
На пассажирский терминал успели за десять минут до отхода автопоезда. Втиснулись в своё купе – полки им достались верхние, повезло – кое-как разложили вещи, отдали проводнику билеты. Караван тронулся.
– Нормально, – констатировал Ри, вытягиваясь на полке. – Хорошо ещё, что на десятичасовой взять получилось. А то тащись четырнадцать часов, одуреешь.
– Билеты только дорогие, – посетовала снизу какая-то средневозрастная тётка. – Совсем очумели с билетами.
– Да нет, сударыня, нормально билеты стоят, – возразил Ит. – Это ж купе. Да ещё и с бельем. Да ещё на втором ярусе. Так что грех вам жаловаться.
– Ой, молодой человек, я хотела спросить вас… – Женщина сконфузилась. – Вы случайно туберкулезом не болеете? А то у меня ребёнок, и я…
– С какой радости вы это решили? – опешил Ит. Свесился с полки и с большим удивлением посмотрел на женщину.
– Ну… вы худой и бледный, у меня брат болел, умер, и я… простите, я теперь всех спрашиваю. – Она потупилась.
– Нет, я ничем не болею, – успокоил её Ит. Отвёл в сторону воротник пиджака. – Значок видите? У нас больных не держат.
– Ох, простите. Инспектор транспортного отдела, караванный. – Она смутилась. – Ну да, у вас же комиссии всякие… действительно. Просто вы выглядите… простите ещё раз…
– На работе устал, – Ит снова улыбнулся. – Но это мы быстро поправим. Мсье, лезьте вниз, и давайте угостим даму, – позвал он Ри. – Водку будете, или сгонять к проводнику за более благородным напитком?
* * *
– Ит, ну вот кой чёрт, а? – зло спросил Ри утром. – Зачем тебе понадобилось поить эту курицу и этого борова?..
– Затем, что это был самый простой вариант, – угрюмо отозвался Ит. Они стояли на открытой площадке и курили. Автопоезд подходил к городу, скрытому утренней дождливой серой мглой. – Зато мы точно знаем, что она… не из «этих».
– Достала твоя паранойя, – Ри глубоко затянулся. – У тебя куда ни посмотри, все из «этих».
– А вдруг?
– Да иди ты к шуту…
– Нет, ты подожди, – обозлился Ит. – Тебе мало того, что было? Не отворачивайся!.. Мало, спрашиваю?!
– Нет.
– Вот и заткнись тогда.
– Прекрати, я тебя прошу.
– Проси сколько угодно, – Ит сплюнул. – Сам знаешь…
– …что это бесполезно. Проехали, – Ри в последний раз затянулся, швырнул окурок вниз. – Ладно, пошли. Близко уже совсем.
…С вокзала отправились на Пушкинскую пешком – те же полчаса, а по дороге нужно было завернуть в пару магазинов, дома у Ри, конечно, не было ни крошки еды. Затарились – картошка, пара банок кильки, белая булка, свежая, ещё даже тёплая, только-только с хлебозавода, банка клубничного джема и круг сомнительной колбасы. Если поджарить, то сойдёт.
Дома Ри, едва войдя, тихо свистнул, а затем позвал:
– Эй, где вы там? Вылезайте, мы вернулись.
Ит, войдя следом за ним в просторную тёмную прихожую, по привычке осмотрелся. Да, всё так же. За двадцать лет тут не изменилось ровным счётом ничего.
Всё так же висит на вешалке её плащ – Ри его, кажется, и не трогал, только пыль метёлкой смахивал, всё так же стоят туфли, в рядок (она всегда была аккуратной), и зонт-трость прислонён к калошнице… если не присматриваться, то вполне может показаться, что она вот-вот вернётся, но только она никогда уже не вернётся, и…
Из четырёх дверей три, выходящие в прихожую, сейчас были плотно закрыты, лишь одна, ведущая в кухню, была приоткрыта где-то на две ладони. Из неё тянуло сыростью, сквозняком – видимо Ри, уезжая, не стал закрывать форточку. Свои вещи Ри сейчас бросил в угол, не глядя, и быстро пошёл на кухню.
– Ты бы хоть разулся, – проворчал Ит. Стащил с себя отсыревшие ботинки, тоже поставил в угол. И пошёл следом за Ри на кухню.
Тот стоял у мойки и пристально всматривался в решётку вентиляции.
– Ау, – позвал Ит. – Спят, что ли?
– Да, как же. Сейчас… Тринадцатый, Брид, вылезайте! Хватит притворяться.
В вентиляционном коробе раздался шорох, потом решётка дрогнула.
– Сейчас, – раздался сверху недовольный голос. – Лови давай. Ноги тут все переломаешь…
– Ой, не ври, что вы шнур не взяли, – проворчал Ри.
– Взяли. Тебе охота его сматывать и обратно запихивать? Нет? Тогда лови.
Решётка, наконец, уехала в сторону, и в отверстии показалась голова Брида – подвязанные запылённым носовым платком волосы, недовольное лицо. Он высунулся чуть дальше, и тут ему, кажется, дали сзади пинка – Ри едва успел подставить руки.
Купив билеты и выйдя из здания вокзала, Ит задумался – куда дальше? Автопоезд уходил в десять вечера, времени у него сейчас было более чем много. Мелькнула мысль – прогуляться по городу, а то когда ещё увидит, но эту мысль он отогнал и решил вместо прогулки съездить в Военно-медицинскую академию. Работал там один дальний знакомый, хороший онколог, и если удастся его застать, то, может, получится проконсультироваться. Денег, правда, нет… А если часы продать? Или не часы, часы жалко. Консультация у этого знакомца, как Ит помнил по прошлому году, стоила пятьдесят рублей, а у него оставалась всего пятёрка. Ладно, сейчас подумаем.
Он зашёл в столовую, расположенную неподалёку от вокзала, и потому шумную и грязную, взял, выстояв порядочную очередь, кружку жидкого, отдающего стиральным порошком пива, забился в угол, где было потише, и принялся прикидывать – где бы раздобыть нужную сумму?
– Дядь, а дядь… – раздался откуда-то сбоку голос. – Слышь, купи у меня книжечку…
– Какую книжечку? – равнодушно поинтересовался Ит. Не спеша отпил глоток пива, вытер рот тыльной стороной ладони.
– А во какую, – говоривший подсел к нему за столик. Неопрятный паренёк лет двадцати, светловолосый, с пронырливым хитрым взглядом. – Гляди…
– Если попробуешь сунуть руку мне в карман, сломаю, – предупредил Ит. – Не карман, а руку. Тебе. Дошло? Развелось щипачей…
– Ты…
– Я – нет. На твоё счастье. Не бойся, не сдам. Так что за книжечка-то?
– Правда купишь?
– Не видел пока, не знаю. Покажи.
Интересно, за кого щипач его принял? То ли за одного из скупщиков, которых вокруг вокзала вертелось множество, то ли за лоха, которого можно развести на дешёвку.
«Книжечка» оказалась блокнотом, исписанным примерно до половины и переплетённым в красиво выделанную коричневую кожу. Ит с удивлением понял, что замочек на блокноте – золотой, а в обложку, в уголок, вставлен… ого! Рубинчик. Дело принимало интересный оборот.
– Почём? – равнодушно спросил Ит.
– Червонец.
– Ну и вали отсюда. Она исчиркана наполовину. Какой на хрен червонец.
– Замочек из голды.
– Ой, не смеши. Фильтруй, из голды. Если это голда, то я – царь эфиопский буду.
– Ну тогда пятёра, ваше величество.
– Рубль.
– Не, мало будет.
– Полтора. Или вали. Больше не дам.
Сошлись на двух. Ит допил пиво и покинул столовую – опять же, не торопясь, даже, можно сказать, лениво. Минут пятнадцать побродил по переулкам (щипач, придурок, всё ещё следил, вот настырный), а потом снял с себя этот неумелый дилетантский «хвост», просто зайдя в подъезд и выйдя из него в ускоренном режиме.
Дойдя до Фонтанки, Ит нашёл тихий дворик, сел на лавку и открыл записную книжку. Как он и предполагал, блокнотик оказался женским, и телефонов в нём было записано множество. Почерк красивый, какой-то совершенно несовременный – ни тебе размашистости, ни спешки. Аккуратные, почти каллиграфически правильные буквы, изящные и ровные.
Телефон самой владелицы нашёлся на последней страничке – Мария Павловна Тишинина, шестизначный номер, и, что очень хорошо, номер из центральных… Похоже, где-то на Владимирской. Максимум полчаса, если пешком.
Двушка в кармане нашлась всего одна, но её вполне хватило. Женщина, подошедшая к телефону, чуть не расплакалась от радости, когда он предложил ей вернуть находку.
– Где вы её нашли?!
– На вокзале, возле урны. Я брал билеты, и на выходе увидел… мне показалось, что вещь достаточно дорогая, и я…
– О, я вам так благодарна!
Ага, сардонически усмехнулся про себя Ит. Так я и поверил. Нет, книжечку я, конечно, верну – описала её хозяйка правильно, и даже несколько телефонных номеров назвала – но поостерегусь… на всякий случай.
…Он никому не верил. Уже много лет – никому не верил. Так уж сложилось…
Договорились о встрече, и через сорок минут он стоял возле отделения милиции на Владимирской – это оказалось лучшим способом снять с себя подозрения, не будет же вор назначать встречу там, где людей в форме с избытком?
Она пришла не одна, с мужем – Ит залюбовался, в Москве таких красивых пар почти не встречается. Мужу за пятьдесят, благородная седина, светлый заграничный плащ, тросточка; сама владелица книжечки – хорошо за сорок, но выглядит, как фарфоровая статуэтка, тончайшее лицо, лёгкая походка, идеально прямая спина… Вновь обретённой книжечке они обрадовались оба, как дети солнышку – господи, ну надо же, и не думали, что честные люди в мире встречаются… конференция, Хельсинки… сумку порезали на вокзале, и кошелёк, и книжечка… кошелёк – бог бы с ним, но книжечка… подарок коллег, всем коллективом, из профессуры кто-то ездил, Франция, привёз…
Ит слушал их, не перебивая, он рассеянно кивал и улыбался – да что вы, не за что, любой бы на моём месте, о чём речь.
– Даже не знаем, как вас отблагодарить, – женщина смотрела на него сияющими серыми глазами. – Вы нас так выручили.
Если бы вы мне подарили пятьдесят рублей, вы бы меня очень выручили, вяло подумал он, а вслух сказал:
– Ну что вы, не стоит. Конечно, будь среди вас онколог… – Он усмехнулся. – Я, собственно, приехал из-за жены, на консультацию. Но несколько не рассчитал, поэтому консультации не получилось.
– Онколог? – недоумённо произнёс мужчина. – Таких совпадений не бывает. Мы же оба… Машенька же только что сказала, что книжку украли, когда она возвращалась с конференции. По онкологии. Из Хельсинки.
Ит оторопело уставился на них.
– Быть того не может, – произнёс он с кривой усмешкой. – Это несколько… неожиданно.
– Пойдёмте, присядем где-нибудь, – предложила женщина. – Что с вашей женой?
– Саркома Юинга.
– Возраст – больше тридцати? Редкий случай. Вы привезли анализы?
– У меня абсолютная память, нет нужды возить.
– Ну-ну… пойдёмте, пойдёмте. Машенька, ты помнишь то кафе, где праздновали день рождения Володи? Там вполне можно выпить чаю и поговорить.
Через час он сидел, так и не притронувшись к остывшему чаю, и кивал в такт их словам. Мир рушился – в который уж раз.
– …Судя по тому, что вы назвали, тот врач вас просто пожалел. Мы все иной раз скрываем. Да, не хотим травмировать ни больного, ни родственников. Два-три месяца, если удастся достать препараты, месяца полтора, ну, два, если без них. Наберитесь терпения и мужества, очень вам сочувствуем, но ничего уже не поделаешь. Очень жаль, что нет снимков, но поверьте, если бы был хоть малейший шанс, вам бы никто не отказал в операции, а если отказали, то есть тому причины… Сочувствуем вам, очень сочувствуем, вы ведь хороший человек, это по глазам видно, и всегда ужасно печально, что такие беды происходят с такими хорошими и честными людьми…
«Сволочь, сволочь, сволочь, сволочь. – Мысли метались, как мыши в мышеловке. – Трусливая сволочь, предатель! Рыжий меня спасал и спас, а я теперь… Бертик мой, девочка моя любимая, как же это… урод, мудак… куда бежать, что делать? Что мне делать?! Нет, не смогу сидеть и смотреть, как она умирает, и ничего не мочь. А потом что – ещё одна могила, и моя голова, которая уже сейчас не выдерживает и готова сдаться? И тогда всё будет совсем плохо, потому что мы с Рыжим повиснем на Ри, больше ведь не на ком, и в результате мы сдохнем тут все, как кому-то и хотелось, и… боже мой, боже, вразуми, дай знак – о помощи я не просил никогда, но мне, вот хотя бы мне, пожалуйста, – дай знак, что я… не напрасно… Господи, да я скорее сам сдохну, чем это всё так оставлю, я зубами землю грызть буду, я положу эту чертову Официальную полным составом, лишь бы не появилась в моей жизни ещё одна яма и ещё один камень, возле которого надо сажать цветы!»
– Спасибо вам большое. – Он снова кивнул.
– Да не за что…
– Нет, в самом деле, спасибо. Такая ложь… я сталкивался с ней раньше, и по своему опыту могу сказать, что она далеко не всегда во спасение.
Они сидели за столиком напротив него и напряжённо улыбались – просто из вежливости.
– Вы мне сейчас очень помогли. Я не рассчитывал на подобное. Собственно, я сюда приехал только за тем, чтобы услышать правду… что ж, я её услышал, и даже более подробно, чем было возможно…
Ему было противно врать – ведь решение это, напроситься на консультацию, на самом деле возникло у него спонтанно, сегодня утром, и приехал он вовсе не из-за Берты, а из-за годовщины Джессики, и…
«Убейте меня кто-нибудь», – подумалось ему.
Невыносимо…
– Как говорится, что бог ни делает, всё к лучшему. – Ему удалось улыбнуться, и они тут же заулыбались в ответ – сочувственными понимающими улыбками. – Мне пора. Я пойду, с вашего позволения.
– Вы снимаете комнату? – спросил мужчина.
– Нет. Я у друга остановился, он на Пушкинской живёт. Тут совсем рядом. Вечером уезжаю.
– Это вам спасибо за книжечку. – Женщина покачала головой. – Знаете… вы, конечно, можете не верить в это всё, но… в моей практике были случаи спонтанных ремиссий. Чудеса случаются, пусть и очень редко. И врачи тоже ошибаются. Всё может быть. Не надо терять надежду.
– Я постараюсь. – Он снова улыбнулся. – Всего вам хорошего.
– И вам…
* * *
Дома он застал Ри, ожесточённо запихивающего в рюкзак какие-то вещи, и Брида с Тринадцатым, которые с унылым видом сидели на краешке дивана. Увидев Ита, Брид сначала глянул на него, а потом, потупившись, опустил глаза.
– Что случилось? – насторожился Ит.
– Скрипач звонил, – тихо сказал Брид. – Ит, мне очень жаль… Фишка умерла. Утром сегодня. Сказал, что похоронил её на Ленинских горах. Берта плачет…
Ит сел на корточки, привалившись плечом к стене, запустил руки в волосы и замер.
Ты просил знака, не так ли?
Час назад ты просил знака.
И ты его получил.
Потому что во всей операции, которую ты сейчас планировал, существовал один-единственный изъян – старенькая чёрно-белая слепая кошка, которую не с кем было бы оставить.
Он всхлипнул. Дёрнул головой. С трудом встал, выпрямился.
– Все там будем, – произнёс он беззвучно. – Чушь, но я буду верить, что она теперь на Радуге. С Джеем. Правда, Ри?
– Правда, – отозвался тот. – Они все на Радуге и ждут нас. Но дождутся только в том случае, если мы… умрём честно. Я это понял, когда умер Джей. Он жил честно, и Фишка тоже жила честно. Это не так просто, Ит. Согласен?
– Да. Ребят, я сейчас один посижу полчасика, хорошо? – попросил он. – Всё равно до машины ещё полно времени и…
– Сиди, конечно. Курить можно на кухне, всё равно ехать… Если хочешь, то в холодильнике осталась водка.
– Нет, не хочу. Кошки и собаки спиртного не пьют. Мне просто нужно подумать.
02
Шестеро
Москва – Пласкино
Тщательно забытое старое
– …Потому что так будет логичнее и проще, Рыжий! Мы будем дома через двое суток…
– Да вы там не справитесь, опомнись! Как ты себе это представляешь?
– Уж как получится, – огрызнулся Ит. – Ничего, справимся.
– Видеть больше не могу, как ты справляешься, – Скрипач сидел за столом напротив Ита и по привычке вертел в руках кухонное полотенце. Скручивал и разворачивал, скручивал и разворачивал, скручивал и разворачивал… – Ит, если вас там накроют, ты можешь себе представить, что будет с нами, а?
– Родной, я тебя умоляю, побудь с Бертой. Она устала за последние дни, ей надо отдохнуть, прежде чем мы продолжим работать, а тебе надо собрать мозги в кучу и подготовиться. И найти представителя Альянса для переговоров. Ну пожалуйста. Ну я тебя очень прошу.
Скрипач горестно покачал головой, швырнул через плечо, не глядя, полотенце в мойку (что-то там жалобно звякнуло) и едва слышно пробормотал слово, которое в приличном обществе произносить не принято.
– Езжайте, – неприязненно подвёл он черту под разговором. – Делайте что хотите. Мы уже час говорим ни о чём, ты мне только нервы треплешь, а толку никакого. Всё. Иди отсюда. Ит, вали, чёрт возьми, смотреть на тебя не могу!..
Ит подошёл к нему, присел на корточки, заглянул в глаза – снизу вверх – виновато и грустно. Почти умоляюще.
– Если бы она была здорова, я бы тебя не просил, ты же знаешь. Мы бы поехали втроём, как ты говоришь. И даже если бы была ремиссия, я бы тоже не просил. Но… Рыжий, нельзя оставлять её одну в таком состоянии.
– Вот и сам и оставайся, – тут же предложил Скрипач. – И нечего подлизываться.
– Точно. И если бы ты был получше, я бы остался сам. Без звука. Но у тебя, извини за правду, сейчас нервы. И тебе нужно несколько дней, чтобы привести их в порядок.
– Во как. И с каких это пор моя шизофрения стала называться нервами? – прищурился Скрипач. – Нет, родной. Не лишай меня группы инвалидности, пожалуйста. А то у меня пенсию отнимут.
Он щёлкнул Ита по макушке, а потом вдруг усмехнулся.
– Ладно, давайте вы вдвоём, действительно. Тем более, что следующий этап работаем уже мы вдвоём, а я за эти двое суток хочу навести кое-какие справки. Только я тебя очень прошу, осторожнее. Хорошо?
– Ладно, – Ит встал. – Так, чего купить? Чего готовить будешь?
Берта вошла в кухню, Ит тут же пододвинул ей табуретку.
– Ничего, пешком постою, – отмахнулась она. – Ит, купи, если не трудно, кроме продуктов почитать что-нибудь. В «Культуре» писали, что вышел сборник рассказов Союза Молодых Гениев…
– Это кто такие? – удивился Ит.
– Пить надо меньше, – упрекнула его жена. – «Кто такие»… Это на самом деле никакие не молодые гении, а большая компания старперов из околонаучных кругов. Сборник – этакая шутка, с их точки зрения, удачная. В статье был отрывок – действительно, забавно. Попробуешь достать?
– Мадам, для вас – любой каприз, – Ит подмигнул. – Тем более что мне надо перед тобой оправдаться за завтрашнюю рыбалку. Что-то мне подсказывает, что…
– Ой, перестань, – поморщилась Берта. – Когда меня твоя рыбалка волновала? Если меня что и беспокоит, так это то, что вы спросонья шибаете дверью так, что стёкла дрожат. Будете выходить утром, придержи входную дверь. Ага?
– Ага, – согласился Ит. Подхватил с табуретки пустую авоську, проходя мимо Берты прикоснулся губами к её виску и тут же получил встречный поцелуй, в щёку. Еле заметно улыбнулся и вышел в тёмный коридор.
…Как-то вот так оно выстроилось за все эти годы… Тайные, не всегда объяснимые движения рук, симфония прикосновений, никому постороннему незаметные кодовые знаки, которые складываются в предложения, в слова, в какой-то свой, никому иному не понятный язык тел, сосуществующих в едином пространстве и с годами словно бы сросшихся, сроднившихся…
Когда Берта на одном из домашних вечеров с чувством и выражением прочла для собравшихся статью из БСЭ, которая называлась «полиандрия», все в результате хохотали, как ненормальные – столь далека была эта нелепая сухая коротенькая статья от реального положения вещей в их семье.
На самом деле их диалог выглядел примерно следующим образом.
– Я лягу пораньше, неважно себя чувствую. Когда ты приедешь вечером, скорее всего буду уже спать.
– Ну и правильно, отдохни.
– Будь осторожен.
– И ты…
Выходя из квартиры, Ит услышал, как Скрипач что-то торопливо объясняет Берте, а та соглашается.
Значит, срослось.
Ну и слава богу…
* * *
Четверо суток они обсуждали то, что нужно делать дальше. Четверо суток Ит, у которого вдруг обострилась до невиданных масштабов всегдашняя паранойя, возил их на лодке то туда, то сюда – он почему-то снова начал бояться слежки и нервничал всё больше и больше. В результате обсуждения происходили каждый раз в новом месте – от перепаханного поля где-то за городом до полянки в Измайловском парке. Два совещания из четырёх проходили под проливным дождём, но Ит был неумолим, и они отступили, спорить с ним в этой ситуации оказалось себе дороже.
Берта от поездок ужасно уставала, но держалась так, что любой мужик бы от зависти удавился, вот только по ночам едва не плакала от боли, и ночами они со Скрипачом спали мало и урывками – постоянно бегали к ней проверять, как дела.
Спать в своей комнате она им не разрешала ни под каким видом. И Скрипач, и Ит знали: она презирает слабость, и свою собственную расценивает как вызов непонятно кому. Ей не хотелось, чтобы они смотрели на неё в такие моменты – и они старательно делали вид, что не замечают. Не замечают того, чего она не хочет замечать сама.
Нужно было сделать очень многое. Деньги, привезённые из Питера, это хорошо, но нужно гораздо больше, гораздо…
…Нужны переговоры – с теми, кто реально может помочь. Когда Ри впервые озвучил единственный возможный вариант, Скрипач аж поперхнулся, но потом на удивление быстро согласился. Да, всё верно. Но как?..
…Нужны какие-то люди здесь – а никого давно нет, поэтому нужна возможность перевести часть универсальной валюты в местную. Все знали – да, это возможно, но для этого нужны связи, снова связи. Риск – благородное дело, если речь не идет о риске сломать себе шею в самом начале операции.
…И, конечно, нужно оружие.
– Так что у нас про оружие? – спросил Ри.
– В общем, оно у нас есть, – сдался Ит. Говорили они как раз в поле, вокруг на километр никого не было. – Только его надо достать.
– И один человек этого сделать не может, – подхватил Скрипач. – Желательно два. А лучше три.
– Но где? – поразился Ри.
– Вот так я тебе и сказал, – отмахнулся Ит.
– А какое?
– Ржавый топор и пила без зубьев, – рассмеялся Скрипач. – Ещё где-то валялся гаечный ключ.
– Рыжий, это ну совсем не смешно, – рассердился Ри. Скрипач глянул на него так, что Ри невольно отодвинулся в сторону.
– Это импорт, – беззвучно произнёс Скрипач. – Остался… Это не наш, это Кира, если ты хочешь спросить, откуда он у нас.
– Но когда вы могли?..
– В самом начале, когда Кир лежал в больнице, – объяснил Ит. – Собственно, он-то думал, что оружие изъяли официалы… но это была не служба. Мы успели вывезти и спрятать.
– Ты же тогда ходил плохо, – вспомнил Ри.
– Было, – кивнул Скрипач. – Ходил плохо. С палкой. Для всех и напоказ. На самом деле я уже дней десять ходил совершенно нормально, но решил повременить с публичным выздоровлением. Как оказалось, не зря.
– Тебя ещё что-то удивляет? – усмехнулась Берта. – У них в каждом рукаве по кролику, в каждых кустах по роялю, и в каждой машине – бог.
– Ну, не до такой степени, – скромно улыбнулся Скрипач. – Хотя от привычки страховаться куда денешься…
– А что вы ещё успели, про что я не знаю? – поинтересовался Ри.
– К сожалению, ничего, – вздохнул Ит. – Нет, есть ещё одна штука, но… это уже совсем на крайний случай.
– Какая?
– Он не скажет, Ри, – ответил Скрипач за молчавшего Ита. – Я уже пытал. Если он за восемьдесят с лишним лет не сказал даже мне, можешь и не начинать.
– А тебе он когда сказал?
– Позавчера. Дословно – «у меня есть ещё одна штука, может быть, пригодится». Это всё.
– Ит, пожалуйста, – попросила Берта. – Сейчас не время играть в игры и в тайны. Если с тобой что-то произойдёт, мы…
– Вы не сумеете этим воспользоваться, – отрицательно покачал головой Ит. – Это… это моё, личное. Это не оружие.
– Но что это?!
– Ребята, я правда не могу сказать, – взмолился Ит наконец.
– Почему?
– Потому что я не знаю, как это называется. И даже что это такое.
– Вот так в маразм и впадают, – констатировал Скрипач. – Тихо, быстро и, главное, незаметно. Оп, и уже там. Ит, ты можешь объяснить толком, о чём речь?
– Нет, – Ит отвёл взгляд. – Если бы мог, объяснил, но не могу. Да и вообще, хочется верить, что до этого не дойдёт. Это всё… просто не понадобится.
Предложение Ри звучало действительно безумно – он сказал, что им стоит попробовать связаться с Альянсом. Да, да, именно с Белым Альянсом. В Москве имелось на данный момент целых четыре представительства, и можно было бы попробовать как-то, нелегальным порядком, конечно, пообщаться… с кем-то из внешки, там работающим.
– Вообще нереально, – невесело рассмеялся Ит, когда Ри впервые заговорил об этом. – Сам подумай. Зачем мы им нужны? Что мы им можем предложить? Все исследования давным-давно открыты и завершены, мы… ну, ты помнишь формулировку…
– Признаны случайным совпадением и аномалией. Использование невозможно, – покивал Ри. – А если что-то другое?
– Что? – горестно спросил Скрипач. – Что, Ри? У нас ничего нет. В том числе денег – их хватит максимум на лечение Берте. Причём там, где оно стоит дёшево, замечу.
– Знаешь, я всё-таки хочу попробовать, – Ри задумался. – Нельзя сразу ставить крест на возможности, понимаешь? Мы должны…
– Мы должны уложиться в две недели, – угрюмо заметил Ит.
– Нереально.
– А мы не пробовали, – с горьким ехидством сказал Ит, глядя Ри в глаза.
– Ребята, вы… – Берта задумалась. – Как бы это сформулировать. Ит, вся та активность и безумие – из-за того, что я нашла? Вы действительно хотите попробовать… вернуть?
Ит задумчиво посмотрел на неё – от этого взгляда у Берты вдруг мурашки побежали по коже.
– Я – нет, – ответил он. – Если говорить обо мне, то я хочу только одного. Попробовать спасти тебя. Малыш, ты же меня знаешь, я… – Он осёкся.
– Нет, – она покачала головой. – Ит, не обманывай себя. До этого момента…
– До этого момента я не думал про такое развитие событий, и знаешь почему? – Ит тяжело глянул на Ри и Скрипача. – Потому что один я бы не справился. А ты сумела сдвинуть их с мёртвой точки. Ри, скажи, только честно – если бы не появилась пусть и туманная перспектива вернуть Джессику, ты бы ввязался в это дело? Не врать, гений. Не врать! Понял?
Ри опустил голову.
– Нет, – глухо проговорил он. – Берта, прости меня, но нет. Я бы побоялся.
– Чего? – поинтересовалась она.
– Того, что… Берта, тут её могила, понимаешь? Остаться во внешке, и даже не иметь возможность цветы привезти? Ниточку порвать, самую последнюю? Уже насовсем, навсегда?.. Хорошо. – Он резко поднял голову. – Да, я малодушный трус и сволочь, можешь не говорить это, Ит, я и сам скажу. Но я бы не пошёл. Из-за того, что она осталась бы тут… одна.
– Вот, – наставительно кивнул Ит. – Другое дело. Спасибо, Ри. Жестоко, зато честно.
– Меня можно не спрашивать, – встрял Скрипач. – Иначе, боюсь, будет ещё более жестоко.
– А тебя и не спрашивали, – ухмыльнулся Ит. – Значит, так. Мы завтра – на рыбалку, так сказать. Рыжий, Берта – на телефон, и обзванивать всех, кого только можно.
– На предмет? – удивился Скрипач.
– Ищи контакт с Альянсом.
– На кой хрен мне для этого кого-то обзванивать?
– Идиот… Найди человека, который хоть какое-то отношение имеет к представительству. И на тебя выйдут уже сами, не позже, чем через сутки.
– Не буду я никого обзванивать, – отмахнулся Скрипач. – Смотаюсь, погляжу…
– У тебя крышу не сорвёт, пока ты будешь глядеть? – усмехнулся Ри.
– Нет, скорее всего, – с сомнением произнёс Скрипач. – На всякий случай цепочку с собой возьму.
Металлическую цепочку он таскал с собой почти постоянно – и когда пробивало покрутить что-то в руках, начинал крутить её. Звенья были запаяны на совесть, порвать цепочку было сложно.
– Поосторожнее только, – попросил Ит.
– Ммм… не знаю. Нет, ребят, давайте я лучше всё-таки с вами, за оружием. Всё, точка. Я решил. До Альянса в пятницу доберёмся, подождёт.
– Рыжий…
– Нет, я сказал! Я поеду с вами, вы там не справитесь вдвоём!
Спорили в результате до ночи – уломать Скрипача оказалось сложно.
Но всё же уломали. Пусть и с трудом.
* * *
Выехали с самого ранья, по темноте. Моторка, которую сейчас вёл Ит, была хорошая – пять лет назад получил на работе, отстояв на эту моторку двухлетнюю очередь, а потом год доводил до ума. Это уже была даже не моторка, а, по сути, небольшая моторная яхта. Шесть метров длиной, с закрытой кабиной (осенью и весной ещё как актуально, а крышу Ит сделал съёмную, на лето её он обычно как раз и снимал), со спальными местами и даже с крошечной кухонькой – газовая плитка с двумя конфорками, закреплённая на специальном подвесе, и дорожный чайник-самогрей. У этой лодки даже было имя, зарегистрированное в реестре речных судов, – яхта называлась «Горизонт». Название было написано, как и положено, в средней части корпуса, с двух сторон, рядом с реестровым номером.
В кабине довольно быстро стало тепло – в своё время Ит озаботился печкой, – и Ри даже немного подремал, сидя в обшитом красным дерматином мягком кресле. Впрочем, Ит скоро его разбудил.
– Ну чего? – сонно спросил Ри, потягиваясь. Куртку он расстегнул, и за час, пока он спал, она задралась и уехала куда-то, сбившись под спиной. – Ит, шесть утра, дай поспать ещё…
– Ай ты умный какой, – ехидно проворчал Ит. – Ты, значит, спать, а я, значит, веди? Хорошо устроился. Ты меня обязан развлекать разговорами, понял? А то засну, и в берег впишемся.
– А не пошёл бы ты?..
– Нет, серьёзно. Я правда спать хочу, да ещё ты тут, понимаешь, храпишь…
– Я храпел? – опешил Ри, который не храпел никогда в жизни.
– Немного было. Ну или не храпел, сопел, – поправил себя Ит. – Да поспим мы, не волнуйся. На Дорке встанем где-нибудь и пару часов поспим. У нас всё равно времени до вечера – завались.
– Тогда резонный вопрос – на кой мы так рано вышли?
– Потому что так положено, – пояснил Ит. – Все нормальные люди отправляются на рыбалку с раннего утра. Иначе клёва не будет.
– Тьфу на тебя, – обозлился Ри, снова садясь в кресло.
– Достоверность, дорогой мой. Достоверность – во всём, – назидательно пояснил Ит. – Удочки, водка, заспанные рожи, в пять утра выйти и так далее.
– Кому она нужна, твоя достоверность… – Ри зевнул, едва не вывихнув челюсть. – Проверять некому.
– А вдруг? – Ит пожал плечами. – Может, и не нужна. Но всё-таки.
– Да не «всё-таки», – Ри тяжело вздохнул. – Слушай, а что мы будем там делать?
– Увидишь, – Ит нахмурился. – Выспаться действительно надо, Ри. Потому что этой ночью спать не будем. А будем вкалывать, как проклятые.
– Ит, это какой-то тайник? – спросил Ри с интересом. – В Пласкино?
– Да, – неохотно ответил Ит. – Не совсем, но примерно там.
– Пласкино же проверяли, я помню, – Ри задумался. – Они там, кажется, перерыли весь участок и разобрали домик?
– Верно, – кивнул Ит. – Так и есть.
– И ничего не нашли.
– Тоже верно. Какое там домик, они обшарили лес на километр вокруг, – Ит усмехнулся. – Поняли-то они всё совершенно правильно, вот только ни найти что-то, ни доказать факт того, что мы спёрли это что-то и спрятали, не сумели. Они там, кстати, и потом ещё искали… безрезультатно.
– Ты уверен, что оружие там лежит до сих пор? Вдруг кто-то нашёл?
– Уверен, – Ит усмехнулся. – Ри, я, может, и старый, может, и чокнутый, но кое-что кое в чём пока что понимаю. А тогда ещё лучше понимал. В общем, приготовься морально.
– Знать бы ещё, к чему готовиться, – хмыкнул Ри.
– К тому, что будет очень долго, очень мокро и очень холодно, – Ит поежился, глянул на осеннюю реку и на дождевую морось. По стеклу кабины скользил «дворник», размазывая капли – чёрная резинка накладки, потрескавшаяся от старости, со своей задачей справлялась не лучшим образом. – Эх, обещал я Берте не пить в ближайшее время, а ведь придётся, – пожаловался он. – Иначе мы там дуба дадим…
* * *
…«Горизонт» поставили у берега искусственной протоки, ведущей от реки к бывшему пруду старой барской усадьбы. Ри выстругал рогульки для удочек, потом они развели маленький костерок (исключительно для декорации, конечно), забросили удочки и улеглись спать в кокпите. «Горизонт» был неплохо приспособлен для путешествий, поэтому спали с комфортом – в рундуках хранились тёплые спальники, подушки, безразмерные «общие» свитера. Ри, укладываясь, подумал, что лодка эта, подарок Ита семье, была действительно хороша, и путешествовать на ней было бы, наверное, одно удовольствие… вот только как раз в тот год, когда появилась лодка, заболела Берта, и они так ни разу и не выбрались, кажется… Или всё-таки выбирались?
– Ит, а куда вы на этой лодке ходили? – сонно спросил Ри.
– Чего?.. А… На Волгу ходили, три года назад, когда у Бертика ремиссия была. И на Днепр, на острова, годом позже… – Ит зевнул. – Ри, спи. Потом потреплемся.
Уговаривать Ри не пришлось – через десять минут оба спали. Ри ещё успел мельком подумать, что они, наверное, всё-таки рискуют, ведь сторожить некому, и… додумать он не успел, потому что заснул.
Проснулся он, когда уже стемнело. В крошечной каюте было тепло, сухо и вкусно пахло – кофе и, кажется, макароны с тушёнкой. Ри полежал ещё минуту (вылезать из-под спальника не хотелось совершенно), потянулся и негромко позвал:
– Ит, ау. Вставать?
– Вставай, – отозвался Ит. – Сейчас перекусим по-быстрому, и пошли.
– Ага. Ты когда успел макароны сделать?
– Из дома взял, уже варёные. Газа мало, только на разогрев хватит. Нам же ещё утром надо будет пожрать что-нибудь…
– Ну это да, – Ри зевнул. – Слушай, а я вроде бы даже выспался, – с удивлением заметил он.
– Это хорошо, – рассеянно ответил Ит. – Ри, давай в темпе.
С едой управились быстро. Потом так же быстро собрались. Ит сунул в рюкзак маленькую сапёрную лопатку, фонарь, кусок брезента и пару крепких веревок – Ри спросил, не вешаться ли он собирается в лесу, но Ит в ответ лишь ухмыльнулся, и они отправились.
Идти по темноте через лес оказалось удовольствием небольшим. Ри, в отличие от Ита, в темноте видел точно так же, как обычные люди – то есть никак. Он то и дело налетал на корни, торчащие из земли, оскальзывался на мокрых листьях и несколько раз чувствительно получил по лицу непонятно откуда берущимися ветками. Ит в конце концов сжалился и всё-таки включил фонарь – идти стало значительно легче.
– Слушай, какого чёрта ты не сделал этого сразу? – Ри потёр расцарапанную скулу. – Чуть ноги себе не переломал.
– Знаешь, я как-то не думал, что придётся тащиться сюда с тобой, – виновато ответил Ит. – Мы-то с Рыжим в подсветке не нуждаемся.
– Не равняй всех по себе.
– Ну, извини… Мы почти пришли, – Ит остановился, огляделся. – Ага, точно. Держись за мной, пожалуйста. Потому что ноги тут переломать действительно можно запросто.
Ри заметил, что они, кажется, вышли на какие-то развалины – тут и там валялись каменные обломки, старые, заросшие мхом. Ещё через минуту они прошли совсем рядом с наполовину осыпавшейся кирпичной стеной. Свет фонаря выхватил из мрака старую кладку, между кирпичами росла трава.
– Где мы? – с удивлением спросил Ри.
– Барская усадьба, – пояснил Ит. – Вернее, то, что осталось от дома. Нам подальше, к службам.
– Жуткое место, – Ри поёжился.
– Угу, – согласился Ит. – Энергетика очень плохая. Местные сюда почти не ходят. Говорят, тут всякие привидения водятся, призраки. – Он усмехнулся. – На самом деле в призраков я верю слабо, а вот в то, что по темноте и спьяну тут себе народ не то что ноги, шеи ломал, – верю запросто. Так что… – Он пожал плечами. – Сам понимаешь, для страховки место очень неплохо подходит.
– Ясно, – покивал Ри.
– Так, – Ит остановился. Огляделся, пошёл немного вперёд. – Вот, по-моему, где-то тут он и был… ага… Ри, иди сюда!
Ри подошёл.
Они стояли у какого-то каменного кольца, почти полностью развалившегося. Сверху на этом кольце лежало несколько толстых полусгнивших веток, под которыми виднелась масляно блестевшая плёнка болотной воды.
03
Шестеро
Портал
Дождь
– Малыш, ты как?
– Ничего, терплю пока… Долго ещё?
Ит задумался.
– Не знаю. Скорее всего, несколько часов.
– Господи…
– Я тебя очень прошу…
– Можешь не просить, справлюсь. Обязательно справлюсь, главное, чтобы вы справились.
– Мы постараемся.
Хотя бы не очень холодно, и – огромный плюс – достаточно просторно для того, чтобы менять положение ног. Если затекут ноги – всё. Вот это будет уже точно всё. Он осторожно высвободил руку, на которую опиралась сейчас Берта, нагнулся вперёд и принялся массировать икры. Покалывает немного, но не страшно.
Двенадцать часов. И ещё чёрт-те сколько ждать этого проклятого сигнала.
– Тебе ножку растереть? – спросил он для проформы, хотя и так знал, что растереть нужно обязательно.
– Давай, – согласилась Берта.
– Болит?..
– Да не очень. Хотя таблетку я бы съела, наверно.
– Возьми и съешь, – посоветовал Ит. – Правда, прими. А то опять охрана подойдёт близко, и шевелиться снова будет нельзя.
– Ага. Ит, вода у тебя?
– Да, с моей стороны. Сейчас.
Две фляжки из четырёх, которые захватили с собой, уже выпили. Осталось ещё две. И воду надо экономить, потому что неизвестно, на сколько растянется ожидание.
– Как там ребята? – Берта прислушалась.
– Мы в порядке, – тут же отозвался Скрипач. – Ри пока что спит, мелкие тоже, я сторожу.
– Напомни ему про ноги, – попросил Ит.
– Первым делом, – пообещал Скрипач. – Только бы это всё поскорее кончилось… хоть чем-то.
– И не говори, – прошептала Берта в ответ.
* * *
Весь идиотизм плана заключался в том, что все они, четверо, в этом плане практически не принимали участия, отдаваясь целиком и полностью на чужую волю. Они становились грузом, и не более чем грузом, до самого последнего этапа операции.
Когда Иту и Скрипачу объяснили суть плана, они поняли следующее.
Во-первых, кто-то очень заинтересован в том, чтобы их всех вытащить с Терры-ноль. Заинтересован настолько, что готов пойти на что угодно.
Во-вторых, решение вытаскивать (и, видимо, потребность в их присутствии во внешке) принято спонтанно и совсем недавно. Буквально на днях.
В-третьих, что операцию планировал не профессионал.
В-четвёртых, что шансы на успех минимальны, но другого варианта просто не существует.
Как говорится, скрипки нет, берите бубен…
– Какой идиотизм. – Ри, которому объяснили план часом позже, закрыл глаза ладонью, не зная, что ещё сказать. – Народ, может, лучше сразу прыгнем из окна? По крайней мере, это быстро. И гарантированно без мучений.
– В чём-то ты прав, – согласился Скрипач. – Но мне жалко дворников, которым потом придётся соскребать с асфальта то, во что мы превратимся. Поэтому я всё же предлагаю попробовать. Вдруг получится? Ит, что думаешь?
– Пока только одно. Такой наглости от нас Официальная ждать не должна. И не ждёт. Понимаешь, они уверены, что мы бы поискали более изящное решение… хм. Слушайте, может быть, действительно рискнуть?
– А я-то думал, ты откажешься, – проворчал Скрипач.
– Почему? – Ит сидел за столом и задумчиво водил пальцем по краю чашки. – Почему я должен отказываться? Почему не ты, например?
– А я почему? – удивился Скрипач.
Ит не успел ответить – в кухню вошла Берта, а следом за ней Тринадцатый.
– Кое-что мы спрячем на себе, – Мотылёк ловко забрался на стул и уселся на край стола. – Медальончик, цепочки. Ну и ещё кое-что по мелочи… Ит, налей чаю, пожалуйста.
– Зачем? – спросил Ит.
– Потому что я хочу это с собой взять, – Берта села напротив Ита, поставила костыли к стене. – Милый, ну пожалуйста.
– А остальное «пожалуйста» ты потащишь на себе, – обречённо констатировал Скрипач. – Что берёшь?
– Кое-что рабочее, что не поместилось в голове, и папину картину, – твёрдо сказала Берта.
– Сколько это весит? – поинтересовался Ит.
– Килограмм пять, не больше.
– Ладно. – Он обречённо покачал головой. – Рыжий, ты съездил?
– Съездил… попрощался ещё раз, на всякий случай.
Ит, Скрипач и Ри были заняты подготовкой. Но Скрипач всё-таки выкроил час и добрался до кладбища… десятый раз за эту осень.
– Хорошо. Итак…
* * *
За сутки до начала операции они уехали из дома. Демонстративно, напоказ, все вместе. С вещами, сумками. Якобы – на дачу. И в самом деле, сначала отправились действительно на дачу, но там не пробыли и часа: развели огонь в печке, позажигали всюду свет, включили музыку, а как только стемнело, ушли через лес в сторону дороги: там по договорённости ждал неприметный грузовик, на котором они за три часа доехали обратно в город. После пересели на небольшой грузовой катерок и уже на нём добрались до Московского транспортного терминала.
«Харибда», на которой в Москву привезли партию аппаратуры из Ливии, из-под Дерны (очередная обменная программа), стояла в дальней части площади, а площадь нужно было пройти незаметно. Тут уже сработали Ит и Скрипач, хорошо, что народу было немного – не так просто отвести глаза сразу многим людям, по одному «брать» куда как проще. Дальше какой-то человек проводил их к ящикам, из которых за час до того вынули аппаратуру.
В этих ящиках им предстояло провести неизвестно сколько времени: сначала ожидание катера, идущего в Домодедово, затем погрузка, потом – перегрузка на транспорт Официальной службы, уже на отводном канале, потом досмотр на пропускном пункте, и лишь затем, по сигналу, можно будет попробовать пройти портал.
Вокруг которого полно охраны…
– Максимум – метров триста, – предупредил агент Молота, с которым они беседовали. – Выйти со склада, проскочить через площадь. Людей будет мало, мы это обеспечим. Наших не будет вообще. Поэтому стреляйте смело, как вам вздумается.
– Спасибо, – поблагодарил Ит. – Триста метров? Ближе никак?
– Увы. Ещё скажите спасибо, что триста. Склад большой, но мы распорядимся, чтобы груз поставили у самого выхода. Якобы он срочный.
– А если не получится… – начал Скрипач, но агент, не дожидаясь, продолжил за него:
– И если не получится, и если получится, мы будем настаивать на своей непричастности к происшедшему, – ответил он твёрдо. – Это всё сделали вы сами. Вполне в ваших силах выкрасть аппаратуру, забраться в коробки и попытаться сбежать. Разве нет?
– Сами так сами, – криво усмехнулся Ри. – Ладно. Спасибо за содействие.
– Сочтёмся, – пожал плечами агент. – Так, далее. Код, господа.
– Объект диаметром примерно один миллиметр, приблизительно круглой формы, двухмерный, расположенный на светлой поверхности, – тут же ответил Ит. – Это значит, что мы готовы к работе и ждём распоряжений.
– Точка, значит, – кивнул агент. – Хорошо. Передать нам можете через любого транспортника или через любого Мастера Порталов сети Ойтмана.
– Вот даже как, – Ри хмыкнул.
– А ты не знал? – удивился Ит. – Универсальная связь, ею же все пользуются. Мы тысячу раз это делали.
– Как-то не доводилось, – Ри задумался. – Хотя, если вдуматься, действительно хорошая система.
– Хорошая, хорошая, – заверил Скрипач. – Не сомневайся.
– Последняя просьба, – Ит тяжело посмотрел на агента, тот сразу же утратил напускную весёлость. – Если случится так, что мы погибнем, а наша жена останется в живых… У нас есть некая сумма, которой должно хватить на её лечение. Попробуйте настоять на том, чтобы ей оказали помощь.
– Откажут, – отозвался агент.
– Всё равно, попробуйте, – Ит опустил голову. – Мы ведь всё это делаем только ради неё. Случись подобное с нами, мы бы не стали ничего делать.
– Понимаю. – Сочувствия в голосе агента не ощущалось. – Ладно. Сделаем всё, что сумеем.
– Заранее спасибо, – улыбнулся Скрипач.
– Пока не за что.
* * *
На их счастье, в ящиках осталось полно упаковочной пакли и стружек, свежих, пахнущих смолой. Устроились с максимально возможным комфортом, Ри с Мотыльками и Скрипач в одном ящике, Берта и Ит – во втором. Такое деление было обусловлено тем, что во время досмотра в каждой «таре» должен быть кто-то, кто сумеет отвести глаза проверяющим и, по возможности, обмануть технику. Ни Берта, ни Ри делать этого, разумеется, не умели.
Активаторов для работы с самим порталом взяли четыре штуки – благо, что современные модели были размером не больше пачки сигарет. Собственно, Берта десять лет назад работала с группой, которая эти активаторы создавала, и с десяток образцов благополучно осело у них дома, ими-то и решили воспользоваться. Берта с Итом немного поколдовали над ними, проверили – всё работало как нельзя лучше.
– А помнишь самые первые гробешники? – со смехом вспоминал Ит. – Которые под камни маскировали?
– Ещё бы не помню, – Берта захихикала. – Помню. И как эпоксидку из волос кое у кого маникюрными ножницами выстригала, тоже помню.
– Непонятно только, зачем. Всё равно, волосы потом пришлось снизу срезать. О чём-то я задумался тогда… Чуть руку не приклеил к волосам. Намертво.
– Дурак ты потому что, – Берта щёлкнула его по лбу. – Ладно, давай дальше работать…
С портативными активаторами управились быстро. Разблокировать колонну ответного ливийского активатора бралась Берта – когда создавали эти колонны, она успела плотно пообщаться с группой, которая их проектировала. Площадки уже давно синхронизировали, и с этим проблем возникнуть не должно.
Гораздо труднее пришлось с самыми прозаическими вещами – например, Ри так и не научился беззвучно чихать, а для Берты самым трудным, почти невыполнимым, оказалось просидеть час, практически не двигаясь.
– Сразу предупреждаю – чесаться будет тогда, когда нельзя, и там, куда не дотянешься, – Скрипач, вызвавшийся дать краткий ликбез на тему, сделал строгое лицо. – Это происходит всегда и у всех. Без исключения.
– И что же делать? – спросил Ри.
– Терпеть, – пожал плечами Рыжий. – Поверь, это не самое сложное. Наши болевые тесты помнишь?
Ри кивнул.
– И то, и другое – пытка, – объяснил Скрипач невозмутимо. – И порой бывает так, что волос, попавший не вовремя в нос, причиняет страданий больше, чем полуотрубленная нога. Ещё один момент – это, простите, туалет. За сутки до начала – не едим ничего, пьём только по необходимости. И понемногу. Если тебе кажется, что ты сейчас выпил бы ведро воды, сделай глоток, не больше. Потому что эта пытка – куда хуже двух предыдущих. Представьте себе, что вам очень хочется писать, а возможность появится… часика через четыре, не раньше. А то и позже. Выводы?
– Но что-то можно придумать? – умоляюще спросила Берта.
– Ох… Мужикам, понятное дело, в этом плане несколько проще… Ладно, попробуем. Берта, не вешай нос, а? – попросил он, заметив, что жена несколько приуныла. – Не всё так страшно. Я сейчас сгущаю краски, чтобы вас напугать.
– Зачем? – удивилась она.
– Может, я хочу, чтобы вы вели себя образцово.
– Я вот сейчас встану и взгрею тебя костылём по спине, – пообещала Берта. – Мне и так плохо, а ты ещё издеваться вздумал.
– Я не издеваюсь, а проговариваю все возможные варианты, чтобы охватить проблемы по максимуму, – возразил Скрипач.
– У тебя получилось.
– Ну, прости, – попросил Скрипач. – Я же не со зла…
* * *
«На дорожку» всё-таки немного посидели, но посиделки получились какими-то странными, это чувствовали все, хотя вслух не произнесли ни слова. Накрыли стол в гостиной, с серебром, с фарфором; Скрипач кое-что приготовил, но немного, «без фанатизма», по его собственным словам. Ит достал из загашника бутылку хорошего вина, а Ри, повоевав с гитарой полчаса, сумел настроить её так, что можно стало с грехом пополам что-то сыграть.
Часа полтора просидели, говоря ни о чём, кое-как доели курицу с картошкой, в которую Скрипач переложил перца, из-за чего рот горел так, что чуть слёзы из глаз не начинали литься, потом отправили отдыхать Берту, наскоро ополоснули посуду, хотя этого можно было бы и не делать… привычки, привычки… и разбрелись по комнатам, спать.
Среди ночи Ит проснулся, осторожно высвободился – Скрипач, разумеется, спал, как и привык, уткнувшись ему в плечо, и побрёл на кухню. Захотелось курить. В коридоре у двери он остановился и вдруг, по наитию, оглянулся.
Дом.
Сердце защемило…
…Высокие, выше обычных, дубовые двери – как они тогда готовили сюрприз для Кира, который ещё не знал, что они решили принять его в семью, и как непривычно для него это было… Его уже давно нет, а на косяках этих замечательных дверей до сих пор сохранились кое-где царапины. Вернулся как-то домой, после задания и, не снимая формы и амуниции, через всю квартиру, искать… ободрал краску, потом перекрасили, но царапинки всё равно видно, если приглядеться.
Вытертая ковровая дорожка на полу, которую так и не удалось отчистить от Фишкиной шерсти… А ведь это он, Ит, притащил в дом облезлого несчастного котёнка, которого подобрал в подворотне. Притащил и сунул в руки Скрипачу, у которого как раз было обострение. Когда же это было? Как раз через год после смерти Кира.
– Это что? – оторопело спросил тогда Скрипач.
– Кошка, – мрачно ответил Ит.
– И что мне с ней делать?
– Дай пожрать для начала. Потом разберёмся.
В результате Скрипач большую часть обострения возился с котёнком – и ему как-то незаметно стало лучше. У Фишки оказался чудесный характер. Она не орала вёснами, не драла мебель, нигде не гадила, ничего не портила. На балконы не выходила, боялась – поэтому они спокойно открывали двери, когда шли курить, знали, что кошка за ними не сунется и не упадёт. Смешно играла с мухами – прихватывала несильно лапой, потом отпускала. И очень любила хозяев, особенно Скрипача. На мордашке у неё с первого дня в доме поселилось выражение робкой признательности, умильное, трогательное, почти человеческое. За Скрипачом Фишка ходила хвостиком, и он в шутку часто называл её кошко-собакой.
«Как же её жалко и как же без неё плохо, – подумал Ит. – Ведь никто больше в нашей жизни не будет любить нас всех – вот так. Бескорыстно и преданно. Никто больше не подойдёт, не потрётся о ногу, не потрогает лапкой штанину, не запрыгнет на колени. Никто не станет будить по утрам, мурлыкая и ластясь, никто не будет затевать долгого и обстоятельного разговора с холодильником, в котором спряталась рыбка, и некому, совсем некому будет следить за птицами в окнах. Как же пусто в квартире… Коша, коша, ну что же ты так… Совсем стала старенькая, а теперь и вовсе…
И ведь может скоро, уже через несколько часов, получиться так, что и нас самих тоже не будет… и вспомнить Фишку станет некому…»
Горло сдавило, но не от страха, а от отчаяния, от безвыходности, да он и сам не понял в тот момент, от чего. Сигареты, по счастью, нашлись на кухне, на столе, но не его привычная «Прима», а «Ява», которую курил Ри. По мнению Ита, эти сигареты были слабоваты, но сейчас – вполне сойдут, какая разница. Свет он включать не стал, сел за стол, закурил и снова задумался.
«Нелепо, – билось в голове. – Нелепо, совсем нелепо… Мы бежали с Орина тогда, да, мы бежали… потому что тут для нас была свобода… здорово мы сбежали. В тюрьму. Все стараются сбежать из тюрьмы, а мы сбежали в тюрьму и, придурки такие, ещё и гордились этим… не понимая, куда сами себя загнали. Нет, всё немного иначе – пока все были живы, тюрьма нас устраивала. Конечно, мы понимали, что это неправильно, но… а теперь? Что теперь?»
Надо было ещё раз прогнать вторую часть сценария – если, конечно, сработает первая часть и они пройдут портал. Спать не хотелось совершенно, поэтому он закурил следующую сигарету.
– Ребята, работаем следующим образом. Если всё получится… тут… то там, сразу, как только выйдем, делаем вот что. Берта и мелкие – тут же на землю, мы трое – в круг. Рыжий, лупи парализатором по всему, что будет двигаться.
– Ясен пень…
– Ри, импульсник в парализующем режиме, поэтому – то же самое.
– А ты?
– И я, разумеется. Мелкие, на какое расстояние сможете просканировать?
– Полкилометра, – Брид задумался. – Хватит?
– Дом в трехстах метрах, поэтому хватит. Попробуйте вызвать Маден, у вас должно получиться.
– Ит, а если… ну, если её там не будет? – Тринадцатый с сомнением посмотрел на Ита.
– Скорее всего, она там будет. Но даже если нет, для нас это не принципиально. Нам главное – как-то начать переговоры.
– Парализовав всех, кого сумеем? – усмехнулся Ри. – Хорошее начало, ничего не скажешь. Шарахнут нас всех разом и…
– Нет, – отрицательно покачал головой Ит. – Нас не шарахнут.
– Почему?
– Потому что я так сказал.
– Опять твои загадки. Ладно, допустим, – Ри задумался. – И что мы требуем? Транспорт?
– Конечно, – кивнул Скрипач. – Нам нужно будет уйти с планеты. Сразу же.
– Не выпустят, – возразил Ри. – Ребята, давайте серьёзно. Вы работали с руководством гораздо меньше, чем я, и… Поставьте себя на секунду на место тех, с кем нам придётся иметь дело. Шестеро заложников одновременно покидают мир привязки. По закону, в этом случае их полагается уничтожить. Да, после разбирательства. Да, не сразу. Но в любом случае – это смертный приговор. Который мы сами себе подписали, хочу напомнить.
– Ри, всё так и есть, ты прав. Если бы речь шла о любом другом случае, ты был бы совершенно прав. Но у нас всё несколько иначе, – Ит задумался. – В первую очередь, это всё-таки… это наш дом. Дом дочери. И территория – принадлежит не официалам, а Сэфес. И Встречающим. Которые разрешают официалам на этой территории находиться, но не более того. Это даёт нам шанс.
– Какой?
– Что нас не убьют сразу.
– Может, ты и прав…
– В любом случае – вы, трое, садитесь, чтобы не маячить, мы держим оборону, а дальше уже по обстоятельствам, – подытожил Ит.
– Хорошо, – сдался Ри. – Собственно, ничего другого нам не остаётся.
* * *
Складской ангар, в котором сейчас стояли ящики, оказался сделан из дюраля и, конечно, не отапливался, поэтому к ночи все порядком подмёрзли. Дождь барабанил по металлу, пахло свежей землёй, соляркой, сыростью. Час тянулся за часом, а сигнала всё не было и не было. Скрипач начал нервничать, оба Мотылька тоже. Ри, Берта и Ит старательно изображали спокойствие, но на самом деле их терпению уже подходил конец – в общей сложности они просидели в ящиках уже почти восемнадцать часов.
– Ну когда же, а?.. – с тоской спросила Берта.
– Думаю, скоро, – Ит погладил её по голове. – Ты только держись хорошо, ладно? Смотри, не упади.
– Главное, не задушить Ри случайно, – тихо засмеялась она.
– Ничего, он крепкий, – Ит обнял Берту, прижал к себе. Она положила голову ему на плечо, вздохнула. – Совсем замёрзла?
– Не совсем, но замёрзла… только любовь и греет.
Конечно, целоваться, сидя в деревянном ящике – полный идиотизм, но сейчас они целовались… Ит мельком подумал, что, может быть, вообще в последний раз в жизни, и, наверное, правильно, что она сейчас плачет… беззвучно, просто слёзы из глаз, и губы солёные, и щека совсем мокрая… он изо всех сил гнал от себя сейчас это проклятое чувство вины и беспомощности, но оно возвращалось снова и снова…
– Я ни о чём не жалею, – прошептала она. – Разве о том, что Рыжий не здесь…
– Душою с вами, – шепнул тут же Скрипач. – Бертик, я тебя люблю. Ит, поцелуй её и за меня тоже, ладно?
– Хорошо. Ребята, вы заметили, что стало тихо?
– Правильно, ночь уже, – согласился Ри.
– Значит, скоро. Ри, как ноги?
– Порядок.
– Отлично.
* * *
Первого человека очень удачно снял Скрипач – тот, кажется, и сообразить ничего не успел. На выходе из ангара остановились, сначала вышел Ит, через несколько секунд позвал остальных. Площадь и дебаркадер оказались совершенно пустыми, но это пока что ничего не значило. Весь комплекс ИВК был отлично освещён, причём свет использовался не местный, а автономный – в воздухе парили флерлайты, длинные, прозрачные, и светло было почти как днем.
– Так, идём спокойно, – вполголоса приказал Ит. – Не бежать.
Они двинулись по краю площади к двухметровому бетонному забору, расположенному по периметру площадки.
Давно уже канули в Лету те времена, когда площадки прибытия никто не охранял, ох и давно. Больше сотни лет назад на эту самую площадку забирались местные, даже одежду у «гостей» воровали. Теперь вокруг домодедовской площадки размещался целый исследовательский комплекс и два представительства – Официальной службы и Антиконтроля. Народу тут было полно, комплекс считался военизированным объектом и охранялся так, что муха не смогла бы пролететь незамеченной. И площадка, конечно, охранялась тоже.
– Если бы мы знали, во что это выльется, мы бы… – Скрипач не договорил, резко остановился.
– Что… – начал Ри.
– Патруль, – коротко ответил Скрипач. – Ри, назад. Приготовься.
Схватка получилась короткой, всё-таки внезапность сыграла свою роль. И внезапность, и отчаяние, и, самое главное, то, что патруль нападения совершенно не ожидал – за всё время существования комплекса тут не случалось ничего подобного. Максимум, что до этого доставалось патрулям, – это мальчишки из местных, на спор пытающиеся перелезть внешнее ограждение. Такие вылазки для пацанов заканчивались всегда одинаково: первый забор им давали перелезть, потом брали за ухо, отводили на пост, а через полчаса приезжала милиция. Нападения, да ещё и вооружённого, никто не ждал.
– Стажёры, – констатировал Ит, укладывая последнего патрульного рядом с товарищами в тень, отбрасываемую стеной стоящего рядом здания. – Боевики, но стажёры. Повезло.
– Пробежимся? – предложил Скрипач.
– Надо бы. У нас максимум три минуты. Ри, Берта, вы как?
– Нормально, – ответил Ри. Берта согласно кивнула. – Давайте скорее.
– Тогда рванули.
Вход на площадку был, разумеется, перекрыт – железные ворота, добротные и крепкие. С воздуха площадку защищал тент. В своё время был большой спор о том, строить вокруг площадки ангар или не нужно. Где-то построили. Тут – не стали.
И на том спасибо.
– Ри, прикрывай, – попросил Скрипач. Ри в ответ снова кивнул.
Ворота. И двое караульных на входе. И уже вспыхивают ярче флаерлайты там, где они только что были, а это значит, что патруль уже нашли и через минуту тут будет человек пятьдесят. Или больше…
На часовых ушло секунд тридцать. Непозволительно много. Следующие полминуты Ит лихорадочно возился с запорами, а Ри и Скрипач с тревогой смотрели на пока ещё пустую дорогу.
– Не соврала эта Марина, – Ит потянул на себя створку, ворота начали открываться. – Что же они такое сделали, чем задержали?..
– Ты открыл? – спросил Скрипач.
– Да, заходим…
Ворота удалось захлопнуть до того, как по железу грохнула первая пуля. Ит очумело потряс головой: на такое везение он не рассчитывал. Никак не рассчитывал.
Остальные думали явно о том же самом.
– Быть не может, – пробормотал Ри. – Ребята, быстрее на нужную долю, пока они не перелезли через…
Ит взмахнул рукой – по ту сторону забора раздался чей-то вскрик. Скрипач, упав на одно колено, хлестнул невидимым щупом под ворота – судя по воплю, его удар тоже достиг цели.
– Ри, ответный блок и активатор! – крикнул Ит. – Скорее, ребята, скорее! Мы их долго не удержим!..
Над забором снова показалась чья-то голова, в это время с другой стороны, уже с площадки, раздался вскрик Берты, а затем – короткое «тсс-ша», Ри начал стрелять из импульсника. Ит оглянулся – Берта уже стояла у колонны активатора ответной точки, включавшего ливийскую противофазу; Ри, зажимая в одной руке коробку портативного активатора, палил из импульсника куда-то в темноту – от ворот было не разобрать, куда именно.
И затем – долгожданное. Низкий звук начавшей включаться площадки.
– Рыжий, бежим!
– Сам беги, твою мать, чего встал!
Нарастающий звук, а затем – белое сияние, в котором мгновенно утонуло всё и вся.
* * *
Ослепительное полуденное летнее солнце над головой, тонкий слой серого песка под ногами. Вместо осенней хмари и ночи – сухое жаркое лето и ясный день.
И тишина, от которой закладывает уши – вместо криков и выстрелов.
– Целы? – спросил Ри.
– Да. Берта?
– Тоже, – севшим голосом ответила она. – В меня чуть не попали…
– Мелкие?
– Тут, порядок, – отозвался Тринадцатый. – Берта, выпусти нас.
– Секунду.
Нет никакой секунды. Ладно, сейчас это не имеет значения.
Голос, идущий ниоткуда:
– Оставайтесь на месте. Мы активируем портал.
Вот так.
Никаких переговоров, никаких объяснений. Вообще ничего. Истинное великодушие – зачем же убивать «заложников», если есть возможность просто вернуть их обратно в ту же секунду?
И неважно, что на выходе – полсотни вооруженных людей…
Ит сделал шаг вперёд, поднял руку.
– Не делайте этого, – громко произнёс он. – Если вы сейчас предпримете попытку активации, я уничтожу портал.
– Что? – В голосе невидимого собеседника послышалась явная растерянность.
– Я уничтожу портал!
* * *
…Маден тогда было года три, и она была на редкость общительным ребёнком. Во время прогулки обязательно сначала собирала цветочки «отнести папе Фэбу», а потом они отправлялись к порталу – там всегда было много народу. Проходили через калиточку в заборе (Орбели настояла, чтобы сделали забор, ей не нравилось, что в саду мелькают какие-то чужие люди и не люди), шли к могилам. Наполняли кормушку для птиц, ставили в принесённую из дома вазочку цветы. Когда заканчивали с делами, Маден с чувством выполненного долга тащила отца к народу – общаться. За ней было очень смешно наблюдать. Во-первых, она безошибочно выбирала тех, кто расположен поговорить, во-вторых, вела себя «как взрослая», важно и серьёзно. К трём годам она довольно бегло болтала на десятке языков, правда, иногда очень смешно путала одни и другие. Взрослые с ней беседовали с удовольствием, а Ит, чтобы не мешать, чаще всего стоял неподалёку, в сторонке, и рассеянно прислушивался к этим смешным и порой очень трогательным разговорам.
Вот и в тот раз тоже.
Маден убежала на другой край площадки, а он стоял просто так, от нечего делать подкидывая на ладони зелёное маленькое яблоко. Непонятно зачем подошёл к площадке поближе, присел на корточки, дотронулся ладонью до песка… и его словно прошил электрический разряд. Понимание того, что произошло в ту миллисекунду, пришло значительно позже, тогда он ничего не успел осознать. Но позже – понял.
Этот портал принадлежал ему.
Словно это была какая-то именно его, Ита, часть. Часть его существа.
До этого момента он считал, что точка, которая тут возникла, – не более чем случайно открытая дорога, но потом понял, что дорога напрямую связана с тем, кто именно её открыл.
Это был кусок его души.
Его боли.
И, возможно, даже в каком-то смысле – его смерти.
Он и этот небольшой портал рядом с могилами были связаны, причём крепче, чем мать связана пуповиной с ребёнком, крепче, чем мозг и тело, чем левое и правое…
Ни в тот день, ни тогда, когда пришло понимание, он не сказал об этом. Никому. Сначала он дико испугался, потом страх прошёл, и он довольно долго размышлял над тем, как же такое получилось и… и чем это может кому-то грозить. Тогда дела обстояли совсем иначе, не так, как сейчас, и он какое-то время подсознательно берёгся, потому что начал бояться: случись с ним что, может что-то произойти и с порталом тоже. А этого не хотелось.
Еще позже, уже через несколько лет, он понял – нет, ничего не случится. Пока он сам того не пожелает, портал будет в полной безопасности. Но ощущение оставалось всё-таки прежним…
На Терре-ноль, когда закрывали площадки, он снова ощутил нечто подобное – точно так же, как портал, именно с ним была каким-то непонятным образом связана точка на Балаклавском проспекте.
И он снова промолчал – причём даже себе не мог объяснить, почему.
…Кажется, Маден что-то поняла в тот день, в тот самый первый день, когда он установил, что эта связь существует. Уже в саду, когда шли к дому, она остановила отца, заставила сесть рядом с собой на траву и серьёзно сказала:
– Пап, ты хороший. Ты никого не будешь обижать? Честно?
– Не буду, – согласился Ит. – Честно.
– Ну и правильно, – констатировала умная дочь. – Сэфес не должны никого обижать. Пап, а мы сегодня поедем к Владе?
– Если мама разрешит, поедем…
* * *
– Вы не сможете этого сделать.
– Смогу, – Ит всё ещё стоял в шаге от друзей. – Я его открыл. И могу уничтожить.
– Вы погибнете сами.
– И что с того? У нас жена от рака умирает. Нам будет даже проще. Хлоп, и нету. Ни нас, ни портала. Хотите проверить?
– Что вам нужно?
– Пропустите нас.
– Вы являетесь заложниками Терры-ноль, и согласно общему кодексу внутреннего распорядка Официальной службы, статья тысяча сто восемьдесят семь, параграф…
– Я наизусть знаю эту статью! И мне наплевать – и на кодекс, и на статью, и на то, что вы сейчас говорите! Повторяю: или вы в течение десяти минут предоставите нам транспорт для прохода через машину перемещения, или я сделаю то, что сказал. Убить меня вы не успеете, не надейтесь. Убьете – или меня, или кого-то из нас, неважно – лишитесь портала. Нам терять нечего.
– Ит, в доме пусто, – еле слышно произнёс Брид. – Уже очень много лет пусто. Дом законсервирован, там никого нет.
– Плохо, – одними губами ответил Ит. – Ребята, держитесь.
– Ит… – начал Скрипач.
– Тишина.
Голос всё ещё молчал. Ри, Берта, Скрипач и Мотыльки – тоже. Минута тянулась за минутой, казалось, время остановилось вовсе.
– Ваши требования. – Эмоции из голоса пропали напрочь, видимо, группа, которая контролировала портал, пришла к общему решению.
– Транспорт. Подвод ближайшей полосы к порталу и транспорт. Ближайшая – жёлтая, её и подведут. Деньги… с нашего бывшего счета, которых хватит на проход. Для всех. Это всё.
– Ваш счёт заблокирован.
– Значит, разблокируете.
– Зачем подводить полосу? – удивилась Берта.
– Полосы Транспортной Сети не являются частью территории планеты, – объяснил Скрипач. – Мы сразу попадаем в нейтральную зону, выходим из юрисдикции местного отделения службы. Малыш, он всё правильно делает, спокойно…
– Ясно.
– Ждите.
Ри шумно выдохнул.
– Ну, ты даёшь, – прошептал он.
Ит повернулся к ним.
– У тебя кровь из носа идёт, – с тревогой сказала Берта.
– Ерунда, – поморщился Ит. – Думаете, это только вам страшно?
Брид засмеялся дерганым истерическим смехом.
– А нам не страшно. Нам, блин, весело. Ты не заметил? Я ещё подумал…
– Заткнись, – приказал Скрипач. – Словесный понос – признак истерики.
– Молчу, молчу, – примирительно сказал Брид. – Что-то я и правда…
Тринадцатый показал ему кулак.
* * *
Транспортники, к их чести сказать, сработали на удивление быстро. Минут через пятнадцать все заметили несущуюся через степь точку, которая при приближении оказалась одной из машин Транспортной Сети: длинный матовый цилиндр, по бокам снабжённый двумя утолщениями – генераторами поля, удерживающего машину над землёй. Полоса, отведённая от основной, напоминала стремительно несущуюся воду, по которой и скользила машина.
Метрах в десяти от портала вся эта странная конструкция остановилась, стена машины пошла вверх.
– Если возможно, подведите ближе, пожалуйста, – попросил Ит. – Мы хотим исключить… возможные случайности.
Полоса метнулась вперёд, и через секунду они уже стояли на ней. Ри снова взял Берту на руки, а Мотыльки теперь шли сами, благо что идти было всего ничего.
Bepul matn qismi tugad.