Kitobni o'qish: «Философия истории во Франции»

Name: Философия истории во Франции
Author: И. В. Кузин
ISBN: 978-5-288-06308-4

Shrift:

Предисловие

В пособии раскрывается тематическая и проблематическая область философии истории в контексте интеллектуальных практик во Франции.

С одной стороны, в учебном пособии показана тесная связь курса «Философия истории во Франции» с дисциплинами социально-гуманитарного профиля, в которых представлено методологическое и теоретическое обоснование, с другой – связь с прикладными профессиональными дисциплинами, которые оно дополняет и развивает своей дисциплинарной спецификой. В первую очередь к таким дисциплинам относятся: «Философия науки и историческая эпистемология во Франции», «Национальная философская традиция во Франции», «Источниковедение французской философии классической эпохи», «Философская историография во Франции», «Интерпретация и текст в философском дискурсе Франции», «Общественно-политическая мысль во Франции».

Изучение философии истории во Франции в ходе всех видов занятий органически увязывается с изучением общего курса истории философии, поэтому для понимания и усвоения проблем, рассматриваемых в данной дисциплине, необходимо прежде всего знание основных разделов, которые были изучены студентом ранее в рамках курсов истории философии, онтологии, теории познания и всемирной истории.

Общая цель книги – создание у студентов целостного видения проблематики философии истории, сложившейся в ходе развития историографической, философской и социально-политической мысли во Франции. Благодаря этому, во-первых, достигается лучшее понимание основных философско-исторических проблем, во-вторых, проясняются характерные задачи философии истории, которые ставились французскими мыслителями начиная с XVI в.

Все это позволяет овладеть знаниями в области истории французской философско-исторической мысли, осмыслить вклад французской философии в создание методологии познания общества в его историческом измерении. Не менее важно, что учебное пособие на примере становления исторического сознания французов позволяет лучше и глубже осмыслить и понять самих себя, свое собственное российское национальное самосознание – свою историю и свою судьбу. Кроме того, в книге автором ставилась еще одна важная задача – познакомить читателя в большей мере не столько с интеллектуальными корифеями французской культуры, что является общим хрестоматийным местом, сколько с малоизвестными, но от этого не менее интересными и оригинальными мыслителями Франции.

Для решения поставленных задач в пособии освещаются основные этапы становления философии истории во Франции, определяется специфика французского мышления эпохи Нового времени, в рамках которой формировались основные тенденции и свойства французской философии истории последующего времени, преимущественно XX–XXI вв. Также описываются типологические связи философско-исторической тематики с корпусом других социогуманитарных знаний и определяется вклад французской философии в философию истории в целом.

Пособие составлено таким образом, чтобы дать максимально широкую панораму историографических, историософских и философско-исторических школ, течений и направлений во Франции начиная с эпохи Нового времени.

Содержательное наполнение пособия обеспечено включением в него материалов, которые нашли свое отражение в научных исследованиях, критической и учебной литературе.

Введение

Развитие философии истории можно выразить с помощью следующих обобщений: «классическая – неклассическая – постнеклассическая» философия истории.

Принципиальные вопросы классической философии истории концентрируются вокруг проблем смысла истории, определений того, какие силы и личности влияют на ее развитие, какую направленность имеет исторический процесс, а также благодаря каким методам он может быть наилучшим образом постигнут. Для подобной философии истории характерна неудовлетворенность прошлым и настоящим, поэтому доминирующее значение приобретает нацеленность на будущее. К этому направлению можно отнести таких французских мыслителей, как Боссюэ, Монтескьё, Руссо, Тюрго, Вольтера, Кондорсе, Сеньобоса и др.

В неклассической стратегии философии истории преобладает онтологическая проблематика, а эпистемологическая составляющая отходит на второй план. У истоков развития этого подхода к истории стояли представители романтической школы, а после – сторонники герменевтики и «философии жизни». Основу романтического понимания истории составляли темы «духа народа», «мировой души», «тела нации» и т. п. Детерминантой событий, происходящих в обществе и истории, объявлялась индивидуальная духовная жизнь человека, поэтому к пониманию истории следовало подходить через исследование и осмысление этой жизни. Романтическая и герменевтическая линии в философии истории получили свое продолжение в работах исследователей исторической школы «Анналов». К этой же стратегии могут быть отнесены разработки в области социологии, в частности Э. Дюркгейма, а также значимые положения эпистемологического направления в философии, например принадлежащие Г. Башляру.

Постнеклассическая философия истории центральным предметом своих рефлексий делает текст, который предстает в качестве средоточия исторического нарратива. Историк, опираясь прежде всего на текст, в противоположность классической и неклассической философии истории приходит к пониманию, что имеющийся перед ним исторический материал неочевиден и непрозрачен. Вариативность и трудности прочтения и толкования получают свое объяснение через прояснение комплекса проблем, сопутствующих самому написанию текста. Постнеклассическую парадигму философии истории мы находим в исследованиях Р. Барта, Ж. Деррида, Ж. Делёза, Ф. Лиотара, П. Вирилио и многих других мыслителей современности.

* * *

Французская культура во многом определяется именно через историю своего народа, посредством которой устанавливается его идентичность, т. е. в изучении истории складывается национальное самосознание. Поэтому такое значение придается преподаванию истории, ставшему средством формирования гражданского общества. Важнейшим толчком, изменившим отношение французов к своей истории, стали революционные события XIX в. во Франции.

Многочисленные исследования Французской революции 1789 г. способствовали развитию общественных институтов, которые сегодня являются фундаментом французского общества. Через размышления историков и философов над проблемами, которые вставали в эту эпоху перед французами, вызревали, а впоследствии и закреплялись принципы, приверженность которым помогала создавать новое общество.

Университетская наука Франции строилась на базе исторических произведений Гизо, Мишле, Кине, Ренана, Тэна и др. Они задавались основным вопросом, который имел принципиальное значение для общества того времени: как разрешить конфликт между старым порядком и гражданским обществом, которое тогда мыслилось в качестве общества, свободного от господства теократии и королевской власти.

Рефлексивное напряжение к своей истории обуславливалось также следующими причинами:

– возникшим рационалистическим представлением о всеобщей истории. Согласно этому представлению, которое в конце XVI–XVII вв. формулировали приверженцы идей гуманистов (например, Боден, Боссюэ и др.) и философы XVIII в. (Вольтер, Монтескьё и др.), существует развивающийся мировой дух, или прогресс универсального разума, который образует целостный всемирно-исторический процесс. Европа в таких теориях оказывалась форпостом человечества, на который должны равняться народы других регионов, а выработанный историей европейский опыт современности должен был стать критерием для оценки уровня развития прошлых поколений и культур;

– скепсисом в отношении достижения объективного исторического знания, обозначенного еще Р. Декартом. Несмотря на то, что до конца XVII в. картезианство не наносило серьезного ущерба религиозным устоям, на рубеже веков его методология приобрела такой критический характер, который питал собой вольнодумные идеи. Но подобное провокативное недоверие к познаваемости истории еще в большей мере пробуждало к ней интерес;

– реальными ключевыми историческими событиями, своего рода кайросами французской истории, к которым следует отнести: во-первых, Великую Французскую революцию, великий порыв и прорыв которой в своей цельности и значительности создал некоторый «образец» социально-политических трансформаций, который по сей день не только не утратил своей значимости, но, возможно, играет возрастающую роль; во-вторых, поражения Франции в войнах XIX–XX вв. – взлет и падение Наполеона, поражение во Франко-прусской войне и позорная капитуляция перед Третьим рейхом во Второй мировой войне, – которые при должном осмыслении обретают эвристическое значение, что подтверждается расцветом на почве национального несчастья французского экзистенциализма. До сих пор опыт исторического унижения остается болезненной темой во французском национальном сознании. Однако для философии истории национальные поражения могут оказаться еще более плодоносными, чем победы.

Глава 1
Формирование метафизических оснований философии истории во Франции в эпоху нового времени

§ 1. Циклическая периодизация цивилизаций в философии Л. Леруа

С 1562 г. во Франции начались религиозные войны. Длились они 36 лет – до 1598 г. В этих обстоятельствах наступил расцвет политической и исторической мысли. Объяснить это можно тем, что в кризисные эпохи история, так же как и политический дискурс, содержит разноплановый набор примеров и аргументов, с помощью которых можно обосновывать и оправдывать совершаемые действия. Католики и гугеноты привлекали это средство в своих идеологических и пропагандистских целях, благодаря чему получали возможность закреплять свои религиозно-политические позиции.

Данная ситуация во многом определила центральную тему исторических размышлений Луи Леруа – непостоянство цивилизации в истории, а ведущей проблемой стало распознание основных причин и устройство этого непостоянства. Через описание человеческой истории Леруа (1510–1577) хотел определить ее важнейшие черты, ключевые достижения и типологические изменения. Позже у Вольтера такое рассмотрение истории получит название философии истории.

В главном произведении, отражающем философско-исторические идеи Леруа, – «О непостоянстве, или разнообразии вещей во Вселенной», – рассмотрены факторы, приводящие цивилизации к расцвету и угасанию:

1. Природный (астрологический) фактор. Этот фактор Леруа объясняет циклическими изменениями в истории, которые имеют связь с космической упорядоченностью.

2. Человеческий фактор. Как гуманист Леруа полагал, что люди могут «контролировать изменчивость человеческих дел» и, более того, развивать цивилизацию. Вследствие первого фактора человеческая цивилизация то расцветает, то угасает. Но, несмотря на это, усилиями людей возможна передача ряда достижений в периоды расцветов, в результате чего они накапливаются и совершенствуют людей.

3. Божественный фактор – Провидение. Леруа исходил из того, что даже если некоторым народам не было дано Откровение, у них все же существует врожденная религиозность, которая проступает в несовершенных формах и неистинных наименованиях. Тем самым и они почитают истинного Бога (в лице их верховных божеств). От Всевышнего зависят как расцвет культуры, возвышение государства, улучшение нравов людей, так и падение цивилизации, которое оказывается наказанием людей за их злоупотребления общественным благосостоянием, за нравственное разложение, за грех гордыни и забвение Бога.

В концепции Леруа выводилось не столько представление об историческом оптимизме, сколько понимание изменчивости цивилизации по принципу «биологической модели», «примитивной органической связи». Согласно Леруа, признание вариативности в истории никак не отменяет того, что все великие исторические эпохи могут быть сведены к единой схеме описания их существования:

1) сначала наступает расцвет «могущества и мудрости» культуры, который включает в себя достижения в деяниях правителей и конкретные заслуги выдающихся ученых мужей и других деятелей культуры;

2) затем наступает упадок цивилизации, который Леруа описывает либо кратко, как это было в случае греков или арабов, либо подробно, как это произошло на примере истории римлян.

Пользуясь этой схемой, Леруа в истории человеческого рода выделил семь великих исторических эпох («героические века»), определить которые в качестве таковых позволяли в первую очередь выдающиеся достижения в сфере культуры, искусства, науки и воинских деяний:

1. Египетская эпоха¹.

2. Ассирийская эпоха.

3. Персидская эпоха.

4. Греческая эпоха.

5. Римская эпоха.

6. Арабская эпоха.

7. Современная эпоха².

Будучи мыслителем Возрождения, Леруа сосредотачивал внимание на земном существовании человека. Проведенный сравнительный анализ исторических данных давал ему основание видеть смысл человеческого существования в реализации имеющегося у человека потенциала познания и преобразования мира, в проявлении воинской и гражданской доблести. В этом же состоит и смысл истории, степень реализации которого становится критерием оценки заслуг того или иного «века».

Историческая позиция, которую демонстрирует Леруа, оказывается двойственной и противоречивой, потому что, с одной стороны, им признается естественность упадка цивилизации, но, с другой – он сохраняет веру в «прогрессивное развитие культуры», что уже отсылает к «оптимистической концепции истории». Этот его оптимизм основан на вере в Провидение и надежде на грядущих людей, которые познают неведомое и благодаря этому смогут превозмочь упадок, обеспечивая рост цивилизации.

К историческим рассуждениям Л. Леруа серьезный исследовательский интерес возник только в XX в. Предложенный им всеохватный анализ различных исторических эпох закрепил за ним звание основателя истории цивилизации.

§ 2. Стадиальный подход к истории Ж. Бодена

Разработанный Жаном Боденом (1530–1596) глобально-стадиальный подход к истории нашел свое отражение в его книге «Метод легкого познания истории» (1566). Исходный посыл его концепции состоял в том, что человечество – это единый организм. Боден назвал его «мировым государством» и определил составляющие его народы, а также те функции, которые они между собой делят.

Развитие этого мирового государства прошло три великие эпохи, каждая из которых насчитывала 2000 лет.

Первая эпоха прошла под эгидой народов Востока, которые жили на жарком юге. Эти народы распознали секреты природы, создали математические дисциплины, первыми осознали природу небесных тел и власть религии и тем самым сыграли первостепенную роль во всемирной истории.

Вторая эпоха характеризуется господством народов, занимавших среднюю полосу европейского континента. Здесь особо выделились греки и римляне, которые впервые начали формировать государственные учреждения, издавать различные законы, закладывать традиции эффективного управления государством. В этот период развиваются торговые отношения, появляются такие искусства, как риторика, логика и педагогика.

Третья эпоха начинается с череды массовых волнений и войн во всем мире, в результате которых доминировать начинают северяне, разрушившие империи. Если южане обладали склонностью к отвлеченным размышлениям, то северные народы к таким способностям проявляли меньше интереса, больше занимаясь вещами, лежащими в сфере чувственно-предметной деятельности. Развитие ручных ремесел, технических приспособлений, механических изобретений – орудий войны, искусства литья, печатания, обработки металлов – происходило именно в эту эпоху, отличительной чертой которой стало также и исчезновение язычества.

Глобально-стадиальный подход Бодена показывал, что существует человечество в целом, а не отдельные разрозненные его части (страны, народы и т. п.). И это человечество развивается, проходя различные стадии и образуя общую историю.

Видение истории в ее поступательном развитии не давало оснований Бодену соглашаться с концепцией деградации человечества, признавать наличие золотого века человечества. Наоборот, то прошлое, которое считалось золотым, скорее следует отнести к железному веку, когда люди стояли ближе к животным, чем сейчас. Отход от такого состояния был связан с социальной самоорганизацией и совершенствованием ее форм. Постепенно дикость и варварство сменяются гражданским устройством общества, которое впервые появляется у халдеев, ассирийцев, финикийцев и египтян.

Развитие человечества сопровождается подъемом и гибелью государств, расцветом и упадком искусств, но, несмотря на это, Боден сохранял веру, что человечество идет по восходящей линии. Однако этот взгляд еще нельзя напрямую связывать с рождением идеи прогресса, как не стоит преувеличивать значение высказанной Боденом идеи о негативном влиянии географического фактора, так как он полагал возможным изменять, смягчать или упразднять это влияние с помощью разумных законов, на которых строится государство.

Боден объяснил пользу изучения всемирной истории. Благодаря анализу исторических событий можно выводить законы, которые управляют обществом. В конкретных исторических обстоятельствах знание таких законов позволяет выбрать лучшие формы управления человеком и обществом. Тем самым Боден представил историю в качестве науки, обладающей собственными методами познания.

Принципиальная задача, которая стоит перед историком, – установить достоверность исторического факта. Постановка такой задачи обуславливалась тем, что Боден исторический факт не противопоставлял природному факту, представляя его доступным объективному свидетельству и рассмотрению. Получение истинного знания о событии связано с трудностью упорядочивания фактов. Решению этой проблемы помогает как сравнительный критический анализ источников, так и воздержание историка от оценок людей и произошедшего в прошлом.

В конечном счете, согласно Бодену, предметом истории является деятельность людей, которая сочетает в себе их свободную волю, жизненные потребности, естественную предрасположенность и среду их обитания.

§ 3. Провиденциалистское понимание истории Ж.-Б. Боссюэ

В 1598 г. по приказу короля Генриха IV Бурбона был издан Нантский эдикт, по которому протестантизм получил законное основание свободно конкурировать с католицизмом. После вступления в силу данного закона во Франции происходит расцвет критического духа, проникающего в том числе и в систему вероучения.

Наступало время инакомыслия, в условиях которого епископ, богослов и писатель Жак-Бениньи Боссюэ (1627–1704) становится ведущим апологетом католических догматов. Он был категоричен и непреклонен в отношении сбережения богодухновенной истины, понимая ее как единую и неизменную, а индивида – как обязанного ей повиноваться. В противном случае, если каждый будет настаивать на своей особой, самостоятельно установленной истине, мир ввергнется в хаос. В силу этого он считал недопустимым толковать Писание как «чисто человеческий текст».

Свою концепцию всемирной истории Боссюэ разработал в своем труде «Рассуждение о всемирной истории» (1681), имевшем большое значение для становления французской историографии. В книге была представлена история от сотворения мира до Карла Великого, которая в духе теоретиков-рационалистов начинала рассматриваться с анализа человеческой природы и специфики социальной жизни. Сближаясь с идеями Г. Гроция и Дж. Локка, Боссюэ утверждает, что человек создан для жизни в обществе, однако основу для такого вывода создает не свободный разум, а религия.

Таким образом, в учении Боссюэ соединились современные ему рационалистические представления о возникновении общества с традиционным средневековым теологическим пониманием истории.

Книга была написана в педагогических целях – для наставления дофина, сына Людовика XIV, который в будущем должен был стать королем, но чему помешала его преждевременная смерть. Морализаторский характер произведения определялся по тому набору положений, следуя которым дофин мог впоследствии стать хорошим королем: короли являются орудиями божественного промысла, а главная их обязанность – заботиться и опекать католическую церковь, преследуя еретиков.

В его незамысловатых формулах заключалась и своеобразная философия истории: французские короли являются преемниками императорской власти, которая в раннее Средневековье стала принадлежать Священной Римской империи германской нации. Боссюэ путем ряда исторических подтасовок объявил французских королей подлинными наследниками Карла Великого.

Анализируя ход всемирной истории, Боссюэ выделил в ней две приоритетные линии – историю религий и историю империй. Это означало, что человеческая история складывается исключительно на основе религии и государственного управления.

Выдвинутая Боссюэ периодизация истории включала в себя 12 эпох, образующих каркас всемирной истории. Древней историей он называл время от сотворения мира до конца правления Карла Великого, а время от Карла Великого до Людовика XIV – новой историей. История же Средних веков у Боссюэ вообще отсутствовала. Помимо этого, философ делит мир на семь возрастов.

Все эти периодизации пронизаны библейским, богословским содержанием, хотя, рассматривая пятую эпоху, Боссюэ делает отсылку к полумифологическому событию взятия Трои, а с другой стороны, при описании других эпох используется ряд достоверных фактов, почерпнутых из римской истории.

Основную идею и замысел той части, в которой повествование начинается с описания одиннадцатой эпохи, – принятия Константином христианства (312 г.) и легендарного избрания Фарамунда королем франков (420 г.), – можно свести к тому, что Римская империя была передана франкам, которых Боссюэ прямо отождествляет с французами. И тем самым французская монархия становится самой древней и самой благородной из всех существующих в мире.

Вывод, к которому приходит Боссюэ, – история состоит из длинной цепи частных причин. Эти причины как создают, так и разрушают империи, но они всегда зависят от неведомых нам повелений Божественного провидения.

§ 4. Проект истории на основе утопии в творчестве Ф. Фенелона

Французская литература XVII в. завершается книгами Франсуа Фенелона, одновременно открывающими дверь в новую эпоху – в век Просвещения.

В 1685 г. был отменен Нантский эдикт, что позволило властям усилить давление на общество, в котором процветали свободомыслие и оппозиционные настроения. Однако введение различных цензурных ограничений, наоборот, увеличило количество критики в адрес абсолютизма, усугубив существующие в обществе противоречия. Последующие 30 лет творчества Фенелона (1651–1715) протекали в контексте данных обстоятельств, созданных царствованием Людовика XIV, что во многом объясняет появление и содержание основного художественного произведения Фенелона «Приключения Телемака».

В книге был поставлен вопрос о природе и субъекте государственной власти. И ответ на этот вопрос Фенелон искал в истории, что и придавало этому труду философско-историческое звучание.

Познание истории привело Фенелона к убеждению, что прошлое, хоть и по-разному, но свидетельствует нам о преимуществах монархической формы устроения государства, нежели олигархической или демократической. Сама же власть монарха имеет божественное происхождение, поэтому король повинуется воле Бога и руководствуется ею в своих действиях. Однако в романе регулярно повторяется мысль о том, что государь является также и слугой своего народа, точно исполняя существующие в государстве законы. Фенелон не раз осуждал народные бунты, так как чаще всего их последствиями становились нищета, бесправие и бесчинства, но, несмотря на это, граждане все же вправе предлагать и избирать нового короля, прогоняя старого, потерявшего их доверие. Эта позиция приводила его к категорическому отрицанию принципа наследственности власти, к допущению устранения плохого монарха, не соблюдающего законы.

Однако здесь обнаруживает себя некоторое противоречие – законы устанавливает сам монарх, а это обстоятельство ставит общество в зависимость от возможности узаконенного произвола со стороны монарха. Это противоречие Фенелон стремится разрешить посредством обращения к идее просвещенного абсолютизма.

Абсолютная власть монарха требует разоблачения, поэтому она является вовсе не проявлением его силы, а наоборот – его слабости. Авторитет закона наделяет силой власть монарха, поэтому господство закона должно стоять выше власти государя.

Организация общества, при которой становится достижимо «благо народа», что и является целью существования государства, описана писателем на примере изображенного в романе утопического государства Салент³.

Утопия Фенелона не похожа на существовавшие до него и в его время социальные утопии. Обычно писатели-утописты создавали образы вымышленных ими государств, которые случайно открывались путешественниками. Фенелон действует иначе.

Он обращается к античным мифам и легендам, к историческим данным о существовавших в глухой древности греческих поселениях и колониях Южной Италии (в частности, на Сицилии) и, стараясь не отступать от сохранившихся сведений, располагает в этих местах свое идеальное государство. Сведения о Саленте были очень скупыми, но воображение писателя на основании его представлений реконструировало те идеальные порядки, которые царили в этом греческом городе-колонии.

Итак, свою утопию Фенелон находит в прошлом, однако, как и полагается, она должна быть образцом для будущего, что и определило успех его книги в XVIII в. В философско-историческом отношении это означало, что «новые должны превзойти древних», которых при этом необходимо помнить и чествовать как первопроходцев, показавших другим открывающиеся перед человеком возможности. Этим они заложили условия для более высоких достижений их последователями – возвышения новых над древними, что и нашло свое отражение в словах Ментора, обращенных к Телемаху: «Все, здесь тобой видимое, совершилось не столько для славы Идоменеевой (царя Салента. – И. К.), сколько для наставления тебя поучительным примером. Все мудрые в Саленте установления – тень только того, что ты некогда устроишь в Итаке, если добродетелью оправдаешь высокое свое предназначение»⁴. Обнаруживающаяся здесь соревновательность опасна только в том случае, если новые начнут пренебрежительно относиться к древним, игнорируя или предавая забвению их опыт и мудрость.

С какой бы стороны ни был бы брошен взгляд на утопию Фенелона, она объективно была направлена против абсолютизма, проникнута идеей о просвещенной монархии, а также представлением о наилучшем правителе в лице философа, которое, обоснованное Платоном, служило пищей для построения социальных теорий в эпоху Возрождения и оставалось востребованным в XVIII в.

Политические и социально-нравственные воззрения Фенелона оказали заметное влияние на самых разных французских мыслителей и политических деятелей – Ш. Л. Монтескьё, О. Мирабо, М. Робеспьера, Ж.-Ж. Руссо и др.

§ 5. Полемика между «германистами» и «романистами» (А. де Буленвилье и аббат Ж.-Б. Дюбо)

Большое значение для развития социально-политической и исторической мысли Франции имела развернувшаяся в первой трети XVIII в. полемика между «германистами» и «романистами». Фактическое и теоретическое содержание спора между графом Анри де Буленвилье и аббатом Жаном-Батистом Дюбо об исторических корнях французов длительное время было актуально не только с научной точки зрения, но и в политико-прагматическом плане, определявшем характер как социальных отношений внутри общества, так и выбора стратегии для внешней политики государства.

В своем сочинении «История древнего правительства Франции» граф Буленвилье (1658–1722) приводит доводы в пользу того, что государственность во Франции закладывается в результате покорения Галлии германскими племенами. Победившие франков германцы стали господами над ними, наделив себя аристократическим статусом. Галло-римляне, будучи побежденными, образовались в «третье сословие» – в народ.

Таким образом, основываясь на «праве победителя», французская аристократия узаконивала привилегии и получала земельную монополию, что и формировало дворянское сословие. Впоследствии это право приобретает такие черты, когда речь можно было вести о крови дворянской «расы», которая передается последующим поколениям. В соответствии с законом потомки проигравших галло-римлян, образовавшие третье сословие, должны были безропотно «тянуть свою лямку».

В лице Буленвилье мы имеем дело с четко оформившимся «дворянским расизмом». Суть его заключалась в том, что дворянское достоинство и родовитость определялись только по крови и наследственности, и к этому не могли иметь отношения ни король, ни государственные учреждения. Это влекло за собой и изменение подхода к истории. Она теряла и теологический, и прагматический, и культурный характер, становясь повествованием о биологически обоснованном сословном неравенстве. В связи с этим Буленвилье порицал абсолютизм, так как он покушался на изначальные и неотъемлемые дворянские права, согласно которым исторически короли не могли стоять выше других аристократов, потому что они достигали статуса первых только в результате избрания среди равных. Таким образом, прошлое должно определять настоящее таким образом, чтобы народ (к которому Буленвилье относил и неродовитых дворян) оставался в подчиненном положении, а «чистокровные» аристократы властвовали, так как они завоевали это право в древности.

Аббат Ж.-Б. Дюбо (1670–1742) являлся секретарем Французской академии и был более требователен, чем Буленвилье, к изучению истории с научной точки зрения, поэтому в 1734 г. он выступил против концепции Буленвилье о завоевании Галлии, издав «Критическую историю установления французской монархии в Галлии» (1742). В книге отстаивал позицию «романистов», считавших, что переселение франков в Галлию привело не к закреплению их безоговорочного господства, а к постепенному слиянию с ними галло-римлян. Именно этот процесс закладывал основание для формирования нового французского народа. Франкская монархия стала органическим продолжением Римской империи, в рамках которой взаимодействие различных племен и культур привело к образованию французской нации, которая исходно отличалась демократичностью, обеспечившей возникновение третьего сословия. Как раз таки дворянство в IX–X вв. было повинно в том, что эти традиции были утрачены, королевская власть перестала ориентироваться на соблюдение интересов народа, права которого были узурпированы в пользу дворянских привилегий. Дюбо стремился доказать, что вольности Буленвилье в интерпретации истории делают несостоятельной его теорию об исторически сложившихся двух отдельных расах. Тем самым претензии дворянства на достояние народа исторически незаконны.

Однако дискуссии по этому вопросу не были прекращены, сохранив свою актуальность вплоть до сегодняшнего дня.

§ 6. Идея преемственности в историософии Н.-Д. Фюстель де Куланжа

К середине XIX в. существовавший длительное время накал в столкновении между аристократическим сознанием и самоутверждающимся третьим сословием начинает ослабевать. Однако вопрос национальной идентичности вновь обретает свою остроту с 1871 г., после поражения Франции в войне с Пруссией (1870–1871), что позволило возродиться Германской империи, и в связи с новыми революционными событиями в стране, последовавшими за поражением.

Эти аспекты и умонастроения красочно и обстоятельно отразились в трудах Нюмана-Дени Фюстель де Куланжа (1830–1889), которые были посвящены античной и средневековой истории. Он ревностно защищал идею превращения исторического знания в науку, однако, будучи страстным патриотом, выступал за создание «национальной науки», которая была бы свободна от воздействий германской историографии.

Для достижения этой цели необходимо было перестать идеализировать германские племена. Именно такой подход, по мнению Куланжа, позволит увидеть начало французско-германской истории без предрассудков. Опираясь на факты как основы исторического познания, историк показывал, что для германской расы с момента своего зарождения и до 800 г. н. э. была типична стратегия «вторжения». Препятствием на пути воплощения такой стратегии оказались только франки, которые создали свою империю, явившуюся достижением усилий галлов и в целом победой галло-римской цивилизации над германцами. В лице Фюстель де Куланжа «романисты» получили превосходство над «германистами». Признание, что «германское вторжение» имело место, вовсе не означало, что вторгшееся государство покорило другое. Пришедшие варвары ничего не привнесли, они не создали новых институтов и ничего значимого после себя не оставили.

Фюстель де Куланж отказывается видеть римскую историю через призму деспотизма и, в свою очередь, разоблачает как ложно оформленное просветителями представление о германцах как носителях свобод. Это означало, что по сравнению с римским наследием роль франков во французской истории не была столь значительной. Государственные институты, культура и цивилизационные преимущества Рима были наследованы в ходе исторического становления Франции. Генезис страны определялся не антропологическими факторами (кровно-родственное наследование власти, право победителей и т. п.), а «духовными», цивилизационными, основу которых составляла система управления: 1) регулярная система выборных магистратур, 2) привычка к дисциплине и 3) равенство всех перед законом⁵.

Тем самым Фюстель де Куланж историографически продолжил и развил идеи аббата Ж.-Б. Дюбо. И, по существу, он обосновывал, что если под победой понимать достижение превосходства посредством насильственных действий, то не было не только германского, но и римского завоевания. Основная его мысль состояла в том, что Франция становилась «латинской» не по крови, а по духу.

Глава 2
Критико-позитивистские основания философии истории во Франции

Корни критико-позитивистской линии в философии истории берут свое начало в XVI–XVII вв., когда закладывался фундамент под длительный период господства рационализма в европейской культуре. Полагаясь на подобным образом организованный разум, исторические ценности прошлого надлежало переосмыслить и переоценить. Превращение рационально действующего разума в высший авторитет позволило избавить историю от верховенства Бога, превратив его в философское начало или сведя его к понятию научной закономерности. Бог умаляется до творца законов, которым будет подчиняться всё в природе, включая самого человека и образованное им общество. Никто, в том числе и сам Бог, не властен изменить созданные законы. Необходимость установления этих законов объясняет ту критику, которой были подвергнуты все проблемы истории и их решения, которые были ранее выработаны с религиозных позиций. С этого момента история нуждается в своей оценке с точки зрения знания, а не веры. Такая установка к изучению и исследованию истории давала надежду на то, что и в отношении истории может быть сформирован научный подход.

Исторические сочинения стали обретать научный характер уже постольку, поскольку избавление от теологической ангажированности побуждало историков с опорой на принципы рационализма более тщательно и критично относиться к изучаемым источникам.

§ 1. Разработка методологии познания истории с картезианских позиций в философии П. Бейля

Базовые принципы научного рационализма во многом были определены в процессе философствования Р. Декарта. Одним из последователей его философии был Пьер Бейль (1647–1706), который восхищался красотой и строгостью логических и математических построений, характерных для нового метода познания природы. Тех, кто придерживался этого метода, Бейль называл «разумниками», а тех, кто продолжал сохранять верность конфессиональным наставлениям, – «религиозниками».

Тем не менее это не мешало Бейлю относиться скептически к попыткам отождествить науку с прогрессом и просвещением, так как в таком случае наука сама превращалась в объект религиозного почитания и культивирования.

Также Бейль не буквально и совсем не прямолинейно воспринял и перенес на историю картезианскую методологию. Основополагающим в его подходе становится именно сомнение, а не несомненное, полученное посредством сомнения. Обнаруживающийся здесь тотально-критический дух его мышления сказался и на его философско-исторических воззрениях.

В отличие от Декарта для Бейля принципиальное значение в познании приобретают не установленные абсолютные изначальные бытийные «основания», а именно сами эмпирические факты бытия, которые он представлял в качестве фундамента и цели научного исследования.

Однако апелляция к эмпирическому факту имела здесь весьма специфическую форму, которая в конечном счете и не позволяет увидеть в теории Бейля подлинную философию истории.

Стремление находить и рассматривать события сами по себе, как они случались на самом деле, подкреплялось методологическим требованием Декарта принимать в расчет только то, что представлено ясно и отчетливо. Это объясняло необходимость скрупулезной работы с изучаемыми феноменами, чтобы в результате был исключен вероятностный или ошибочный характер событий. Таким образом, картезианское сомнение Бейль не обращает против истории, т. е. исключения фактического как недостоверного, а делает его инструментом открытия истины самого исторического, превращает его в средство обнаружения своеобразной формы достоверности.

Мир фактического становится побудительным мотивом поиска его истины, чтобы в этом движении удостовериться и подтвердить историческую данность. На этом пути для ученого не существует ничего, чем он мог бы пренебречь, – все имеет значение, ни к какому факту нельзя проявлять безразличия, чем умалялась бы его ценность в процессе воссоздания общей картины произошедшего.

Используя принципы познания Декарта, Бейль создал концепцию, которая вступала в противоречие с картезианским идеалом понятийного и логически точного знания, моделью которого служила математика. Структурная четкость и формальная строгость математических выводов оказывались малопригодными для понимания реальных вещей и сущности их конкретного существования. Когда мы имеем дело с конкретными вещами, мы соприкасаемся с историческим, которое относится к другому «роду достоверности», нежели математическое. Историческое содержит в себе возможность к постоянному изменению и совершенствованию своего содержания, что вместе с тем не делает его метафизически менее достоверным. Более того, достоверность того, что некогда жил тот или иной исторический индивид, выше, чем реальность и достоверность существования того или иного природного предмета, определяемого законами «отвлеченных» наук.

И все же предложенная Бейлем модель исторического познания не выглядела в достаточной степени цельной, так как не обладала внутренней связностью – собрание неупорядоченных отдельных фактов не позволяло достичь философского обобщения и понимания сути исторического. История оказывалась конгломерацией материала, колоссальная масса и груз которого загромождали путь к определению логики и смысла произошедшего. Бейль пессимистично относился к возможностям достижения такого уровня осмысления истории, когда она представала бы в качестве некоей прозрачной и единообразной структуры, содержащей свою телеологию и объяснимую упорядоченность.

Результатом такого подхода становится понимание недоступности для нас целого. При детальном (ясном и отчетливом) погружении в историю, во множество ее частных и особенных событий, историку следует перестать рассчитывать на то, что он может достигнуть истинного понимания исторической целостности: чем яснее и отчетливее мы видим в истории особенное, тем больше должны мы воздерживаться от постижения целого.

Раскрытие комплекса условий, образующих факт как таковой и суждение о нем, – цель историка. Именно такое познание дает основание говорить о наличии логики истории, т. е. логики постигающего историю. «Факт» в таком случае перестает быть началом исторического познания, становясь его целью.

Ядро и определенность исторического «факта» могут быть выявлены в случае тщательного и критического исследования и оценивания различных свидетельств. Это означает, что историк в первую очередь в имеющихся данных должен отыскивать все пробелы, темноты, двусмысленности и противоречия. В истории в большей мере следует искать не истинное, а ложное, чтобы ошибочное было найдено в самых скрытых уголках истории и выведено на всеобщее обозрение. И здесь не играет роли степень значимости предмета исследования, является ли он достойным внимания общественности или нет, возвышенный он или низкий. Разоблачению подлежит любая ошибка, сколь бы малой она ни была.

В этом состоит «негативная» сторона деятельности историка – очищать историю от всего наносного, заблуждений, искажений и откровенной лжи: все свидетельства, задокументированные или устные, должны быть подвергнуты проверке, точно так же неприемлемыми в научном отношении должны стать неточные цитаты, приводимые по памяти без опоры на конкретный источник. Все эти предписания к изучению истории превращали Бейля в отца исторической точности.

§ 2. Французское просвещение об истории

Наиболее распространенное представление о Просвещении связано с развитием целого комплекса идей в XVIII в., причем преимущественно именно во Франции. Безусловно, это явление западноевропейской культуры выходило за границы данного региона, но большинство крупных и знаковых мыслителей эпохи Просвещения были французами – Вольтер, Монтескьё, Руссо, Д’Аламбер, Дидро, Тюрго, Кондорсе и др.

Французские просветители продолжили начавшуюся еще в эпоху Ренессанса традицию секуляризации познания, в частности в сфере историографии и в области поиска общих характеристик исторического процесса. Они стремились привить историческому познанию методы рационализма, посредством которых и сама история могла предстать в качестве рационально устроенной и организованной жизни человека и общества.

Круг интересов историка и философа существенно расширился. В него вошли вопросы, касающиеся постижения сущности местности и времени, нравов и природы народов, познания людей, интересов и мотивов, определяющих развитие общества, характера его внутренних сил, способствующих привлечению внешних ресурсов и достижению богатств. Опираясь на исторически установленные законы социальной жизни, они ставили перед собой задачи по разработке наиболее эффективных систем воспитания, образования, организации внутренней и внешней политики, преодоления предрассудков и ошибок прошлого, страстей и пороков, препятствующих выбору рационально выверенных форм труда, питания, вооружения, ведения военных кампаний, раскрытию талантов и добродетелей для общественного блага.

Отличительная черта просветительского подхода к политике и истории заключалась в том, что человечество представлялось как единое целое. Мыслители этой эпохи верили в человечество и в его всемирно-историческую миссию, которой должны были соответствовать как стратегии объяснения прошлого, так и понимание перспектив будущего. В результате в их размышлениях мы находим больше заинтересованности и проявления заботы о человеке как таковом, о стоящих задачах перед человечеством в целом, нежели о проблемах настоящего времени и потребностях конкретного народа. И весь этот интерес был пропитан глубокой верой в победу разумного начала в человеке и в неумолимый социальный, политический и культурный прогресс. Нельзя сказать, что это была слепая вера, не принимающая во внимание всю сложность человеческой природы и тех отношений, которые ею порождались. Однако преодоление этих неизбежных трудностей виделось им в правильном понимании законов природы.

Законы природы были сообразованы с существом естественного права, основу которого составлял разум. Если действовать на разумных основаниях, то человек будет приближаться к обретению счастья, а в общественную жизнь будет привнесено благополучие. Считалось, что такие рецепты человечеству являются требованиями самой природы.

Итак, человеку приписывалась единая и неизменная человеческая природа, которая находила свое обоснование в универсальных законах природы. В конечном итоге открытие и знание этих законов позволяло мыслителям эпохи Просвещения утверждать, что существуют и законы становления общества, прогрессивного его развития, даже если следствия действий этих законов могут оказаться различными в зависимости от сопрягаемых с ними идеалов. Для одних философов таким идеалом был коммунизм, для других же – индивидуальная свобода.

§ 3. Г. Б. де Мабли о том, как писать историю

Позиция Габриеля Бонно де Мабли (1709–1785) в отношении общества и его развития отличается двойственностью. Когда его размышления ограничиваются сугубо теоретическими построениями, то их можно расценить как коммунистические, однако как только дело доходит до конкретных практических советов, тогда Мабли оказывается сторонником идей, разделяемых буржуазией.

Свою историческую теорию Мабли строит на принципах рационализма и концепции естественного права, принимая в расчет природные свойства человека и те его качества, которые обеспечивают фундамент для жизни общества.

Первичным социальным состоянием, согласно Мабли, был коммунистический строй. Это означало, что естественным для людей было их равенство друг другу, когда земля находилась в общем пользовании и не существовало предпосылок для возникновения частной собственности. В этот период заселенность была незначительной, поэтому для поддержания жизнедеятельности человеку вполне хватало собирательства, охоты и рыболовства. Однако с ростом населения появилась необходимость создания новых форм хозяйственной деятельности. Одной из таких форм стало земледелие, которое само по себе еще никак не вело к отмене равного доступа к земле, что могло бы повлечь за собой появление института частной собственности.

Мабли связывает рождение неравенства с невежеством, ленью и злоупотреблениями людей. Среди равных появлялись те, кто начинал уклоняться от работы и искать иные способы получения всего необходимого для жизни. В результате была создана частная собственность, которая исказила как законы природы, так и человеческое естество. Человек стал больше подвержен страстям, разрушающим его и способствующим еще большему углублению неравенства и образованию основ для классовой дифференциации общества.

Мабли не находит весомых аргументов в пользу развития частной собственности, но он также затрудняется предложить какие-нибудь практические меры, которые позволили бы преодолеть сложившуюся ситуацию и вернуть человечество к прежнему состоянию. Вся история видится ему в качестве регрессивного процесса, умаляющего законы природы.

Описанное коммунистическое прошлое оказывается своеобразным «золотым веком» человечества, о котором остается вспоминать как о навсегда утраченном времени. В настоящем идеальное состояние прошлого не суждено восстановить, потому что богачи достаточно эгоистичны и корыстолюбивы, чтобы что-то изменить, а бедные не в состоянии сопротивляться, так как уже свыклись с существующим в обществе неравенством. Если человек подавлен, унижен и невежественен, он не сможет найти в самом себе достаточно сил и способностей, чтобы обрести свободу: «С легкостью обретаю я познания, полезные для гражданина, и невольно сравниваю различные роды правления. Коль скоро мне доказали, что свобода и равенство возвышают душу и приближают нас к замыслам природы, то я должен признать, что правительство, которое изгоняет их, тем самым удаляет нас от этих замыслов и что оно будет снисходительно лишь к ложным добродетелям, предаваясь безрассудству до такой степени, что станет притеснять таланты, в коих само нуждается больше всего»⁶.

В описаниях положения дел в современной ему Европе Мабли остается верен своему пессимизму. Европа находится в состоянии упадка, ничто в ее жизни не указывает на возможное возрождение, так как люди демонстрируют равнодушие к ценностям социальной жизни и не ориентируются в своих делах на ее качественное улучшение. Более того, Мабли полагал, что деградация человека ускорилась с XVI в. в связи с быстрым развитием торговых отношений, ростом потребления и стремлением жить в роскоши. В торговле заключен «вирус» разрушения, поэтому предотвратить его распространение возможно только в том случае, если государство не будет следовать логике обогащения. Несмотря на допущенные фактические неточности, этот вывод Мабли обосновывал историческими примерами побед бедных народов над богатыми.

Не видя никаких оснований для преодоления своего пессимизма, Мабли приходит к выводу, что современное общество может быть улучшено только за счет искоренения самых откровенных проявлений несправедливости. Например, он считал возможным улучшить общественную жизнь Франции через созыв фактически переставших существовать с 1614 г. Генеральных штатов, которые, являясь представительным органом разных сословий, помогали разрешать противоречия в обществе. В этом случае допущенное вновь к управлению государством третье сословие защищало бы общество от острых политических кризисов, порождаемых неравенством.

Подобные и другие практические предложения Мабли показывали, что он не выступал категорически против собственности, наоборот, считал, что с неизбежностью требуется ее охранять, для чего и необходимо было проводить буржуазные реформы. Если в теории он представал революционером, то в реальности – реформатором.

В 1783 г. Мабли публикует книгу «О способе писать историю», где кратко излагает свое понимание задач истории и того, как с ними должен справляться историк.

Мабли формулирует требования к историку:

1. Деятельность историка должна быть направлена не на демонстрацию своей эрудиции, а на построение правильных суждений о событиях прошлого.

2. У историка должно быть четкое и ясное понимание цели исторического повествования.

3. Историк должен знать и разбираться в базовых принципах существования государства, общества и человека – знать сущность и происхождение государственной власти, аспекты естественного права, содержательные отличия прав и обязанностей человека как гражданина и как должностного лица.

4. Историк должен знать политику, которая, согласно Мабли, была двух видов: а) политика, требующая своего изучения в первую очередь. Фундаментом этой политики являются неизменные законы, проистекающие из природы и данные человеку для достижения счастья.

В сущности, такая политика может быть признана моральной философией, благодаря которой мы узнаём, в чем состоит для человека счастье и какими способами оно достигается; б) политика второго порядка, которая знакомит нас с действиями, основу которых составляют страсти, замутняющие наш разум и искажающие формы управления государством. Изучение такой политики тоже приносит свою пользу, так как на исторических примерах мы можем убедиться в бесплодности и гибельности всевозможных пороков для жизни общества⁷.

Наделив историю моральным смыслом, Мабли продемонстрировал свое отрицательное отношение к философским взглядам Вольтера, согласно которым всемирная история допускает безнравственность, более того, в истории аморальные действия в конечном итоге могут приводить к благим последствиям.

Мабли видит движение истории иначе. Он поддерживал морализирующий характер учения об истории Боссюэ. Правда, в отличие от последнего Мабли приходил к такому выводу, не прибегая к помощи Божественной инстанции. Смысл истории состоит в том, чтобы учить людей гражданской добродетели, чтобы вместе с просвещением разума в человеке пробуждалась любовь к добру, побуждая его творить общественное благо, служить отечеству и отстаивать справедливость. И польза углубленного погружения в историю как раз таки в том и заключается, что в трудах древних историков мы находим прекрасные иллюстрации морального поведения и тех достижений, которых человек добивался на его основе.

§ 4. Стадиальная типология социоисторических организмов А. Сен-Симона

Идеи утопического социализма были теоретически оформлены во многом благодаря Анри Сен-Симону (1760–1825). Заметным был его вклад и в философию истории, так как его размышления о социальном прогрессе, успешность которого будет осязаемой только при условии развития науки, во многом готовили почву для появления, с одной стороны, позитивизма, с другой – важнейших аспектов марксистского учения об обществе.

Сен-Симон полагал, что основополагающим фактором в социальном и политическом устройстве являются экономические отношения, и прежде всего отношение к собственности. Соответственно, прогресс в развитии общества зависит от:

1) изменения степени эксплуатации производителей;

2) уровня предоставленных производителям личных свобод;

3) производительности труда (крепостной труд производительнее рабского труда; а труд наемного рабочего – крепостного труда).

Изменение отношения к собственности означает переход к новой исторической стадии развития общества, которое направлено к неминуемому своему завершению на стадии его социалистической организации. При достижении этой стадии доминирующую роль получает индустриальный класс.

Эволюционная смена исторических стадий может прерываться различного рода социальными кризисами и катастрофами, включая революции, которые являются следствиями накопленных и нерешаемых противоречий между обществом и организующими его политическими формами. Таким образом, Сен-Симон отдавал себе отчет в том, что обществу в отличие от органического мира свойственно не только медленное поступательное движение. Однако это не означало, что в результате таких процессов будет утрачиваться единство исторического развития.

Возможность предсказаний, на которые решаются историки, обусловлена именно единством исторического движения, так же как и наличием у него закономерностей. Тем самым понимание настоящего достигается только в случае признания связности между собой прошлого, настоящего и будущего как единого смыслового целого.

«Свободное» согласие с подобного рода исторической необходимостью наделяет человека способностью определять направление развития общества, придавая своей деятельности целесообразный характер.

Но Сен-Симон подчеркивает, что единство человечества не означает унификацию: оно сочетает в себе и различные социальные формы, и национальное многообразие. В своей философии истории ему было важно раскрыть идею эволюции, которая не была бы определяющим образом зависима от «случая» и личного произвола. В противовес классической историографии он стремился обосновать мысль, что в основании событий лежит не волеизъявление частных лиц, а «сила вещей».

В понимании этой «силы вещей» Сен-Симон совпадал с романтиками. Она виделась ему не в качестве слепого фатума, а как выражение высшей закономерности, которая присуща природе людей и общества. Складывающиеся в различных областях социальной жизни системы взглядов и мнений формируют эпоху, дух которой подчиняет себе деятельность отдельно взятых индивидов. История начинает следовать по предначертанному обстоятельствами пути. И на таком основании Сен-Симон выдвигает методологический принцип, которым следует руководствоваться историку: больше обращаться к познанию идей, чем к прошедшим событиям, так как события определяются идеями, а не наоборот.

Сен-Симон признавал значение личности для истории, потому что крупные исторические личности выражали собой и массы. Великий человек ценен прежде всего тем, что он своим творением, учением или делом является выразителем идеи, которая образует и вдохновляет собой целую эпоху.

В плане же предложенной систематизации исторического знания Сен-Симон хорошо известен своей стадиальной периодизацией развития: 1) первобытная догосударственная стадия; 2) рабовладельческая стадия Античности (греко-римская стадия); 3) стадия крепостнического феодализма (средневековая стадия); 4) стадия «промышленного» общества (современная стадия).

§ 5. Классификация исторических источников по П. К. Ф. Дону

Наступившая в 1814 г. и просуществовавшая до 1830 г. реставрация монархической власти Бурбонов стимулировала развитие разноплановых процессов в интеллектуальной жизни Франции.

Одним из ярчайших представителей классической историографии этого периода был видный политический деятель Пьер Клод Франсуа Дону (1761–1839). Он был хранителем Государственного архива, а с 1819 г. – профессором истории в College de France.

Его философские воззрения тяготели к эмпирической философии Бэкона, Локка и Кондильяка, что сказалось на его негативном отношении прежде всего не только к средневековой культуре, но также и к поэзии, романтизму и немецкому идеализму. Это объясняет то, что критерием правильного подхода к познанию для него становится ориентация на факт, на разработку способов досконально точного его подтверждения и воспроизведения, а также на естественно-научные и математические методы.

История при таких условиях должна была строиться по аналогии с точными науками, но для Дону это не означало автоматического превращения истории в набор фатально необходимых фактов. Фатализм им исключается, потому что свершившиеся факты оказываются следствием проявления свободной воли государей и законодателей, правда, не без участия случая, игру которого наш несовершенный ум не в состоянии определить и предотвратить.

Помимо опоры на строго научные методы историк, согласно Дону, при описании исторических событий должен высказывать свои моральные суждения. Сам Дону это активно практиковал, что снижало уровень научности его исследований, так как он был склонен судить прошлое с точки зрения настоящего, а это не позволяло ему видеть прошлое объективно, т. е., несмотря на имеющиеся недостатки, замечать в нем движения, улучшающие жизнь. Тем не менее он считал, что в нравственной пользе истории коренится смысл исторической науки, поэтому история, которая не раскрывает нам практическую и моральную значимость происходящего, бессмысленна, бесполезна и не нужна.

В 1819 г. Дону приступил к чтению «Курса исторической науки», опубликованного впоследствии многотомным изданием. С теоретической точки зрения в нем можно выделить три существенных части: 1) исследование и отбор фактов (критика источников, сопоставление свидетельств, методы и цель истории); 2) классификация фактов (география, топография, хронология) и 3) изложение фактов.

В критической части преследовалась цель освободить историю от мифологических и религиозных представлений. Осуществляя критику источников в этом направлении, можно будет вычленить историю развития социальных институтов и представить их рациональное устройство, что и является основной задачей историка – объяснять общество через его институты.

Во многом этим умонастроением воодушевлялись авторы и законодатели конституций с 1789 по 1814 г. История должна следовать «законам природы», инвариантность которых позволяет историку редактировать или исключать все то, что этим законам противоречит. Коль скоро из этих законов могут быть извлечены и нравственные принципы, на которых строится общественная жизнь, историк должен больше уделять внимания не тому, как проявить свои литературные способности посредством исторического повествования, а выявлению своих гражданских добродетелей, с целью изложения преимущественно событий, имеющих нравственную ценность. Задача историка сугубо нравственная, потому что благодаря этому создаются условия для познания самих себя и других людей.

Исследование и проникновение в психологию исторических деятелей помогает историку увидеть в истории моральное поучение. Однако основой постижения психологии других выступает вовсе не историческое воображение, которое Дону игнорирует, как ненадежное средство для научного исследования, а догадка о добрых или злых намерениях этих деятелей, проистекающая из выявленных моральных качеств самого историка.

§ 6. Общественное развитие в позитивизме О. Конта

В 1832–1842 гг. Огюст Конт (1798–1857) публикует ключевую работу «Курс позитивной философии», с которой началось рождение позитивистского направления в философии, заложившего фундамент социологии, а в 50-е и особенно в 60-е годы оказавшей влияние на французскую историографию. С середины XIX в. позитивистские идеи начинают активно распространяться, становясь широко известными во всем мире, в том числе и среди представителей мировой историографии.

Конт задался целью создать «позитивную» науку об обществе как едином социальном организме. Для этого необходимо было отказаться от спекуляций на тему общественных отношений, которые строились на умозрительных посылках, и перейти к объяснению устройства общества на основании открытия социальных законов, проверяемых наблюдений и фактов, как это делалось в естественных науках.

Научные принципы, заимствованные из естественных наук, должны были применяться и по отношению к истории, что требовало от историка изменения его познавательных подходов – избегать мелочности в описании фактов и не использовать упрощенные схемы в объяснении исторических событий, когда, например, эти события объяснялись личными мотивами различных выдающихся людей. Придание реализма историческим воззрениям и отрицание явно выраженного идеализма четко определяли перспективу возможностей конкретных научных исследований.

Однако разрыв с философией на деле не позволил в полной мере реализовать грандиозный проект Конта – всесторонне и объективно постичь общество в его целостности и истории. Стремление позитивной наукой об обществе (социологией) превзойти метафизические спекуляции и убеждение, что, опираясь на конкретную данность опыта, можно будет возвыситься над материалистическими и идеалистическими предпочтениями в познании, так и не увенчались положительным решением поставленной задачи. Социология, используя историю, должна была сначала раскрыть все факты жизни человека, а затем, обобщив, представить их в виде научных законов. Но историческая наука, как и другие гуманитарные науки, не вписалась в выстраиваемую систему органичных связей создаваемой единой науки. Наоборот, сузив свои задачи, она смогла обеспечить себе особое, отдельное от других наук, место, в результате чего цели историка на новых основаниях вновь были сведены к подтверждению фактов и внешнему представлению исследуемых явлений. Конт подразумевал, что история будет играть вспомогательную для социологии роль, давая ей фактический материал для открытия социальных законов. Но эта роль обернулась для истории обретением научной самостоятельности.

В философии истории Конта объяснение истоков общественного развития было дано через описание истории человечества, последовательно сменяющего три формы коллективного сознания («закон трех стадий»): теологической, метафизической, позитивной, или «научной»⁸. Капиталистическое общество достигло третьей, научной, стадии, которая завершает социальную эволюцию и прогресс человечества. Именно эволюционное видение развития общества делало Конта яростным противником как революционных изменений общественной жизни, предполагаемых, например, диалектикой Гегеля, так и трансформации ее капиталистической формы в социалистическую, как это предлагалось Сен-Симоном.

§ 7. «Критические историки» Ш.-В. Ланглуа и Ш. Сеньобос о документе как краеугольном камне истории

Вторая половина XIX в. была богата на события не только в общественно-политической жизни Франции, но и в естественных науках, что в целом повлияло на изменения в общественных науках, в частности и в историографии.

Отличительной приметой времени стало повсеместное распространение позитивистских идей, которые потеснили собой романтические и либерально-философские настроения первой половины века.

Позитивизм французских историков характеризовался приверженностью научной методологии, фундаментом которой были изучение документов, точное установление фактов и категорическое неприятие попыток создания философии истории или комплексных обобщений полученных исторических данных. История мыслилась ими как эволюционный процесс, в ходе которого случающиеся социальные перевороты и потрясения представлялись как спонтанное стечение обстоятельств.

В конце XIX в. эти принципы позитивистской историографии нашли свое полное отражение в работе двух историков – Шарля-Виктора Ланглуа (1863–1920) и Шарля Сеньобоса (1854–1942): «Введение в историческую науку» (1898). Методологические разработки и методические рекомендации, которые были предложены в данной книге, определили дальнейшее развитие исторической науки во Франции, что сделало данную книгу своеобразным научным камертоном, по которому историки сверяли проводимые ими исследования. Впоследствии эту работу стали называть библией позитивистского подхода к истории.

Итак, Ланглуа и Сеньобос к основным моментам научного метода исторических наук отнесли следующие:

1) критический анализ документов;

2) на его основе – максимально точное описание фактов;

3) завершение исследования классификацией фактов;

4) исключение широких обобщений: любые оценочные или генерализующие суждения, которые в заключении может захотеть сделать историк, в научном плане являются избыточными, неоправданными за рамками самого описания событий и, соответственно, недопустимыми.

Для историка не должны иметь значения такие вопросы, как: чем является история? в чем состоят задачи истории? чему служит и должна служить история? Право делать обобщения и выводить социальные и исторические законы должно принадлежать социологам, а никак не историкам. Помимо всего прочего в таком разделении функций авторы видели защиту демократических ценностей от сил традиции. Установление фактов и последующее их социологическое понимание должно было способствовать формированию демократически ориентированных граждан, которым будут известны унаследованные ими из прошлого человеческие инстинкты, страсти, предрассудки и привычки.

Авторы «Введения в изучение истории», тщательно разрабатывая принципы исторического познания, хотели показать будущим поколениям историков необходимость размышлений над тем, с помощью каких средств достигается объективное знание истории.

Нередко такие средства используются автоматически, в то время как Ланглуа и Сеньобос хотели донести до читателей, что существуют возможности достигать осознанных суждений об исторических фактах, а также раскрыть способы передачи исторического материала посредством написания научных исторических сочинений. В контексте позитивистской установки самым важным для историка объявлялось наличие реального объекта, документа, «текста».

Согласно концепции Ланглуа и Сеньобоса, в историческом познании можно выделить три основных этапа:

1. Этап «предварительных сведений», который авторы также именуют термином эвристика. На этом этапе осуществляется поиск и сбор документов, которые необходимы историку. Здесь историк должен проявить свою техническую подготовленность и эрудицию – необходимый интеллектуальный багаж ученого, – отсутствие которого не может быть компенсировано ни его природными дарованиями, ни даже его знаниями методов.

2. Научно-исследовательский этап, который они называют аналитическим процессом. Этот этап включает в себя как внешнюю (подготовительную) критику источника, благодаря которой выясняются обстоятельства его происхождения и авторство, так и внутреннюю критику, которая подразумевает установление его достоверности и истолкование. Сама критика для ученых-позитивистов относилась именно к подготовительному этапу исторического исследования. Для них основным критерием, позволяющим устанавливать достоверность материала, становилось суждение о точности и искренности автора документа. Завершается этап анализа дифференциацией содержащихся в источнике данных, т. е. разделением заслуживающих и не заслуживающих (в силу недостаточной достоверности) доверия фактов. Этот подход показывал, что критика и интерпретация могут и должны обходиться без каких-либо оценок документа в целом.

3. Следующий и более сложный этап деятельности историка был назван синтетическим процессом. На этом, заключительном, этапе выделенные и различные факты систематизируются, производится их историческое упорядочивание, вырабатываются общие формулировки и, наконец, предлагается само историческое повествование. Здесь в полной мере проявилась позитивистская позиция, ориентированная на систематизацию имеющегося материала. Этапы исследовательского труда историка – интерпретация, исторический синтез и последовательность в процессе исторических построений – были представлены в книге через упорядочивающие схемы, в которых отдельные изолированные факты распределялись согласно хронологическим или тематическим принципам.

В выдвинутой методологической концепции Ланглуа и Сеньобоса содержался важный теоретический момент, обращающий внимание исследователей на наличие связи между личностными характеристиками создателя источника и той информацией, которую он мог и хотел сообщить.

Тем не менее, несмотря на крайне ценные и полезные для исторической науки методологические разработки, в практическом применении они не во всем оказались эффективными. Исследованию различных конструкций всемирной истории, многозначных и противоречивых по своему устройству, не помогали строгие методы, которые позволяли продуктивно познавать европейскую историю. Возникновение такой ситуации вынуждало искать новые теоретические подходы, которые в конце XIX – начале XX в. и были предложены рядом ведущих философских направлений – неокантианством, феноменологией, герменевтикой и др.

Глава 3
Романтическая школа философии истории во Франции

В Европе XIX в. получили значительное распространение романтические идеи, которые до середины века пользовались большой популярностью и во Франции.

Романтизм изменил подход к пониманию целей истории. Ее изучение полезно не с воспитательной точки зрения, а ради нее самой, ради познания событий прошлого и образуемых ими эпох, каждая из которых имеет свои самобытные и неповторимые черты. Знакомство с этими отличительными чертами, которые отражаются в языке, обычаях, быте, художественных практиках, образе мыслей и т. д., приводит к открытию и пониманию национальной специфики истории, к осознанию имеющихся у каждого народа особенных, присущих только ему свойств, которые и образуют уникальный национальный дух.

Историография романтизма была заинтересована в том, чтобы выявить все нюансы жизни, психологии и быта каждой эпохи, чтобы на основании полученных знаний можно было составить представление о современном состоянии каждого народа. Ведь актуальный характер любого народа, согласно романтикам, является следствием постепенного и многовекового развития, в ходе которого реализуется изначально заложенный в нем особенный «дух».

Такого рода интерес выводил историческое исследование из плоскости всемирной истории в область обращения к локальным, национальным историям. С этим направлением отчасти будет связано и становление национализма, который со временем оформится в популярную идеологию, используемую исторической наукой.

Для романтиков большое значение имело само повествование, потому что именно в нем содержится и передается «идея», выражающая дух народа и эпохи. Сама эта идея единична и может быть понята только в контексте того исторического пути, на котором она обнаруживается. Пребывая в определенной точке истории, идея складывается из суммы обстоятельств и процесса развития, в котором она находится. Она не очерчивается четким определением, не схватывается однозначной формулировкой и не ограничивается одним словом, что, в отличие от романтиков, пытались делать, например, Вико и Монтескьё.

Эпоха может быть определена и выражена только в конкретном ее воспроизведении повествованием. В таком случае «местный колорит» оказывается не какой-то малозначимой деталью, а неотъемлемой частью передачи существа дела, все абстрактное будет здесь согласовываться с абсолютной конкретикой, а общее выражаться в частном.

Осмысление происходящего как индивидуального и особенного приводит к пониманию, что внешне сходные явления не являются одинаковыми в разные исторические эпохи. В зависимости от эпохи они получают различный смысл, потому что находятся в иных обстоятельствах и детерминациях. Поэтому для романтиков предсказания, основанные на сравнительном анализе, ненаучны и бесперспективны. Но такой вывод вовсе не означал, что историки романтической школы не проводили сравнительных исследований. Однако делали они это больше для того, чтобы обучаться искусству перевоплощения, благодаря которому историк мог приближать прошлое и восстанавливать исчезнувшие представления.

Тем самым исследование становилось творческим процессом, в котором воображение обретало существенно иное значение, чем в классической историографии. Если раньше оно было всего лишь дополняющей способностью, посредством которой историческое произведение получало всевозможные художественные украшения, то теперь оно становилось исследовательской способностью, без которой одна лишь эрудиция была не в состоянии достичь исторической истины. Романтики привнесли новизну в понимание воображения, которое могло быть проинтерпретировано не как основа для вымысла и фантазий или как источник создания чего-то, никогда не бывшего, а как конструктивное основание для воспроизводства и восстановления живой некогда реальности.

Таким образом, если классическая историография в своем подходе к материалу исходила из того, что он будет обрабатываться посредством заранее данных и фиксированных для всех возможных случаев форм (метафизических, этических, психологических), то романтическая историография не видела необходимости перерабатывать материал, потому что сам материал и создает средства своего изображения. Подобная смена ракурса объясняет, почему романтическая историография с трудом поддается определению через набор признаков или через указание на некие присущие ей общие качества, которые бы позволили представить ее в качестве монолитной «школы».

Фактором, объединяющим романтиков Франции, стал не общий подход к осмыслению истории, а отношение к Хартии 1814 г., которая, с одной стороны, исключала возвращение к старому режиму, с другой – предотвращала революцию закреплением идей умеренного либерализма. Она была программой конституционной монархии. Защищая Хартию, романтики выражали свое неприятие крайностей как феодального строя, так и демократических настроений 1793 г.

В результате в романтизме сложилось два основных направления – консервативное и либеральное:

1. К развитию консервативной романтической историографии имели отношение англичанин Э. Бёрк, французы Ж. де Местр, Ф. Шатобриан, немцы Ф. Шлегель, К. Л. Галлер, А. Мюллер.

2. Либеральные идеи романтизма в основном разрабатывались как раз таки французскими историками эпохи Реставрации.

§ 1. Теория исторического прогресса М. Ж. А. Н. де Кондорсе

Мари Жан Антуан Никола де Кондорсе (1743–1794), как ученый, преимущественно занимался математикой и физикой и на этом поприще снискал заслуженный авторитет, заняв в 1773 г. почетное место секретаря Французской академии наук.

В идейно-политическом отношении он разделял идеологию буржуазных прав и свобод, считал необходимым отделить церковь от государства и боролся за уничтожение любых форм расового и национального угнетения.

В 1794 г. Кондорсе пишет прославившее его философско-историческое произведение «Эскиз исторической картины прогресса человеческого разума», в котором подробно изложил буржуазную теорию прогресса.

Основная мысль сочинения состояла в том, что человек по своей природе предрасположен к бесконечному совершенствованию. Поэтому первейшей задачей людей и общества является содействие этому процессу. Важнейшим шагом в этом направлении должно стать упразднение феодально-монархического строя во Франции, благодаря чему откроются возможности для роста политических свобод и развития наук, которые являются главным содержанием прогресса. Ускорение движения вперед обеспечивается общением между людьми, расширением знаний и улучшением техники.

Итак, прогресс является сущностью истории, однако смысл его требуется в первую очередь связывать с развитием отдельно взятой личности. Общество будет идти по пути прогресса только в качестве суммы самостоятельно развивающихся личностей, которым для этого необходима политическая и умственная свобода. Таким образом, согласно Кондорсе, от интеллектуального прогресса зависит социальный прогресс.

Свою теорию Кондорсе создавал, подразумевая основную мысль Руссо, с которой он был не согласен и постоянно полемизировал. Руссо полагал, что культура, наука и знания являются свидетельством достигнутой человечеством старости, которая является неизбежным злом. Кондорсе, наоборот, стремился доказать, что от науки не исходит опасность уничтожения лучших свойств человеческой природы. Развитие наук как раз таки формирует эти свойства и становится основным двигателем истории человечества и его совершенствования. Именно обогащение человеческого ума знаниями создает основу для деления общества на классы, когда просвещенные люди справедливо и по праву природы получают возможность господствовать над другими.

Таким образом, смысл истории в основном раскрывается через историю просвещенной, мыслящей верхушки, которая и определяет прогресс социально-политической жизни. Но прогресс не является непрерывным, потому что его могут сдерживать и даже на короткое время поворачивать вспять предрассудки и заблуждения, которые во многом проистекают из массы, пассивно воспринимающей всякое просвещение.

Анализируя пройденную человечеством историю, Кондорсе предложил разделить ее на «девять больших эпох», а «в десятой… позволил себе изложить некоторые взгляды на будущность человеческого рода»⁹.

Первая эпоха – объединение людей в племена. С этого начинается общество. Поскольку об этом периоде не сохранилось никаких сведений, о нем можно только строить догадки и конструировать гипотезы.

Вторая эпоха – период перехода к земледелию.

Третья эпоха – период развития земледелия и народов, существующих до изобретения алфавитного письма.

Четвертая эпоха – период развития человеческого разума в Греции до момента разделения наук, который наступает, как считает Кондорсе, в эпоху Александра Македонского.

Пятая эпоха – период от разделения наук в Древней Греции до их упадка. Здесь имелась в виду история античного мира до падения Римской империи. Для Кондорсе этот период был одновременно как временем признания знания, так и знаком торжества невежества, которое стало процветать в силу презрительного отношения к человеческим знаниям со стороны христианства.

Шестая эпоха – период от упадка Просвещения до его восстановления ко времени Крестовых походов. Крестовые походы имели большое значение для совершенствования ума европейских народов. Т. е. и в Средние века были отдельные этапы, которые способствовали зарождению прогресса и становились его проводниками. Например, внимательное изучение истории арабов позволило Кондорсе определить заслугу арабской культуры в деле совершенствования человечества – была сохранена свобода науки, что и было перенято Западом. В фигуре Мухаммеда Кондорсе увидел больше политика, нежели религиозного деятеля, что становилось указанием последующим поколениям на необходимость проведения реформ ради улучшения жизни общества. Также значительным событием этого периода стало искоренение рабства и замена его крепостничеством.

Седьмая эпоха – время от первых успехов наук, после их восстановления на Западе, до изобретения книгопечатания.

Восьмая эпоха – период от изобретения книгопечатания до того времени, когда наука и философия избавились от власти авторитета.

Освобождение образования от различных политических и религиозных давлений было важным достижением книгопечатания.

Девятая эпоха началась с научных преобразований Р. Декарта и продолжалась до Французской республики. В этот период уже отчетливо предстали результаты в деле избавления от предрассудков, что стимулировало распространение в обществе идей просвещения, согласно одной из которых, развивая самого себя, человек одновременно служит интересам целого.

Десятая эпоха начинается с создания нового учения – учения физиократов о беспредельном совершенствовании человеческого рода. Одним из первых физиократов был Тюрго, который, как и другие физиократы, считал обязательным разрушение в будущем неравенства между нациями и внутри них, что приведет к усовершенствованию всего человечества в целом.

Кондорсе не отождествлял подобные тезисы с идеей полного равенства между людьми. Неравенство будет стираться, но до известной степени и окончательно этого никогда не случится. Поэтому частную собственность требуется сохранить, но так, чтобы это не вело к резким различиям между людьми. Все человечество должно быть образовано в единую республику, во главе которой будут стоять ученые. При стирании границ между народами постепенно начнет изменяться природа человечества, причем не только психическая, но и физическая, человечество избавится от болезней, физических страданий и от дурных страстей, которые ведут к неустойчивости человеческую психику. В человеке останется одна всепоглощающая страсть – страсть к знанию.

§ 2. От пессимистического фатализма к эклектической теории спирали в размышлениях об истории Ф. Р. де Шатобриана

Франсуа Рене де Шатобриан (1768–1848) наиболее известен в качестве поэта и писателя, оказавшего серьезное влияние на развитие французской литературы. Однако он оказался вовлеченным и в политическую жизнь страны.

Шатобриан негативно относился к революционным событиям во Франции, признавал необходимость монархии, являясь сторонником легитимизма. Однако также считал, что ради возвращения (которое, по существу, и невозможно) к дореволюционному состоянию общества недопустимо использовать принцип: «Средства оправдывают цель». Такое видение ситуации привело его к принятию ряда идей буржуазного либерализма, сделав его приверженцем Хартии 1814 г. Умеренный консерватизм и способность к художественному восприятию человеческих дел позволили ему в конечном итоге отнестись к истории не как к року, машинообразно двигающему общество, а как к поэтическому действу, наделяющему жизнь неповторимостью и индивидуальностью.

В свое время историческим произведениям Шатобриана не было уделено должного внимания. Испытав влияние историков-романтиков, в 1797 г. он пишет «Опыты о революциях древних и новых», где постарался определить место Французской революции в ряду исторических событий, а также понять, почему она, имея свою специфическую сущность, стала закономерным явлением.

Для решения этой задачи Шатобриан использовал «сравнительный» метод, который позволил ему сопоставить «древние и новые» революции и выявить общие черты между самыми, казалось бы, несовпадающими явлениями.

Здесь уже было необходимо отойти от рассмотрения конкретных исторических событий и обратиться к отвлеченным формальным схемам, включающим психологические, «общечеловеческие» и «вечные» категории. На этом уровне Французская революция была представлена не как исключительное, а как исторически повторяющееся явление – оппозиционность («третьего сословия»), диктатура (якобинцев), террор и победа революционных сил.

Однако несогласие с произошедшей Французской революцией требовало от Шатобриана объяснения: в чем состоит существенное отличие Французской революции, как и ее последующего республиканского устройства, от таких же событий в древние времена. Так, революции в Греции и в Англии виделись ему естественными и неизбежными, в то время как в монархической Франции, где еще не сложилась традиция уважения к закону, революция была противоестественна и «незаконна», как следствие нравственной порчи.

На основе таких сравнений было продемонстрировано, что у одних и тех же форм и политических событий могут быть различные смыслы и нравственные содержания. От несчастий и социальных потрясений не застрахована ни одна форма правления, поэтому конституции и установленные законы ничего не гарантируют, так как в конечном счете все зависит от правительств, которые всегда являются узурпаторами власти. Но из этого не следует, что решать такую проблему надлежит простым уничтожением подобной власти с помощью революции. Такие действия ничего не изменят, если им не будут соответствовать нравы народа. Нравы же не зависят от воли отдельного человека, меняются они медленно, поэтому они влияют и определяют режимы, что необходимо учитывать ради формирования суммы счастья, на которое способен данный народ.

На этом этапе своих размышлений Шатобриан считал, что история творится случаем, точно так же как для переворота всего мира может быть достаточно отсечения одной лапки у насекомого. Здесь он вводит понятие рока, с которым и связывает случайность, являющуюся последней причиной всего происходящего и не зависящую от человеческой воли. История превращалась в «бессмысленную» цепь причин и следствий.

Таким образом, в истории действуют лишь малые причины, лежащие вне сознания людей, которые определяют не только политические события, но и жизнь ума. Человек постоянно вертится в одном и том же круге, из которого он тщетно пытается выйти. Этот пессимистический фатализм составляет основу исторических взглядов Шатобриана в 1796 г.

В 1802 г. издается наиболее популярная книга Шатобриана – «Гений христианства», в которой было представлено литературное видение истории. В книге отмечалось, что французам ближе мемуаристика, а не «хроникальный стиль», а также приводились аргументы в пользу того, что для истории как науки может быть полезно христианское учение. Обращение к христианству дает понимание причин произошедшей революции. Она и бедствия людей стали следствием того, что Божественный дух оставил народ из-за проявленной людьми нечестивости.

С середины 1820-х годов у Шатобриана меняется понимание истории.

Во-первых, в своей обстоятельной рецензии на «Историю герцогов Бургундских» П. де Баранта он отказывается от своей прежней категорической позиции, что «хроникальный стиль» не заслуживает внимания историков, признав в нем необычайную изобразительность. А любая апология старых хронистов всячески поддерживалась романтиками.

Во-вторых, вместо прежнего своего «ужасного» фатализма, критически им отвергнутого, он выдвигает идею общей закономерности, под которой подразумевается необходимость исторического развития. Это означало, что всевозможные исторические параллели являются весьма условными, к сравнениям надо относиться критично и, более того, надо избавляться от соблазна проецировать на современную историю события и характеристики древности.

В результате вместо представления о человечестве, движущемся по кругу, предлагается образ спирали. В теории спирали человеческие деяния не просто повторяются, а обладают силой привносить новизну, давать развитие и тем самым расширять историю. В этом измерении проявляют себя и социальная необходимость, и закон времени, и закон развития.

В согласии с идеями романтиков, Шатобриан призывает к «новому» стилю историописания, позволяющему передавать все, что характеризует «дух эпохи», т. е. присущие ему наивность и чудеса, варварство и идеалы, нравы и учения.

Так же как и романтики, он критично оценивал классическую историографию и философию истории просветителей, считая, что развитие общества влияет и на саму историческую науку, которая, соответственно, не может быть безразлична к правде проживаемых и переживаемых моментов жизни. Такого рода чуткость была свойственна античной историографии, побуждая также и к философской мысли, благодаря которой все многообразие исторического содержания могло быть объединено в целостную картину. При этом отказ от изображения частностей, т. е. чересчур «местного» человека, ради описания человека как такового, объединяющего собой все времена и заключающего в себе наибольшую истину, не означал сведения истории к философии. История – «картина», а не трактат философа, поэтому на ней герои должны передавать свои чувства, помыслы, эмоции и речи так, как это было свойственно представляемой ими эпохе. В этом и состоит собственно историческое рассмотрение событий, которые не следует мерить стандартами современных понятий (политических, культурных, эстетических и нравственных).

Тем самым для истории сохранялась индивидуальность и исключалась возможность превращения людей в безликий материал. Шатобриан не допускал такого подхода, когда личность можно было бы недооценивать и распылять в количественном обобщении множества единиц.

Таким образом, в философско-исторической концепции Шатобриана мы обнаруживаем совмещение философской, нарративной и «фатальной» истории, т. е. закономерности дополняются описаниями, детализация не исключает обобщений относительно развития цивилизации. В истории эта сочетаемость прослеживается в борьбе трех истин – религиозной, философской и политической. В разные эпохи они по-разному дают о себе знать: в первобытном обществе они слиты; в обществе, ищущем совершенства, они борются друг с другом; в обществе, основу которого составляет христианство, они обретают согласие. Это согласие также постигается через историческое развитие (просвещения и свободы), которое расширяло круг христианства посредством смены четырех эпох: 1) эпоха духовная, или евангельская; 2) эпоха метафизическая, или богословская; 3) эпоха политическая; 4) начавшаяся философская эпоха.

1.По мнению Леруа, египтянам принадлежит первенство в обретении выдающихся успехов в военной и культурной сферах.

2.К этой эпохе он относил европейские народы и народы Азии, дополняя их также турками, мамлюками и персами.

3.Наставления Ментора об идеальном устроении государства и описание салентской утопии, см.: Фенелон Ф. Телемах. М.: Римис, 2011. С. 163–183.

4.Фенелон Ф. Телемах. М.: Римис, 2011. С. 310.

5.Фюстель де-Куланж. История общественного строя древней Франции: в 6 т. Т. 1. Римская Галлия. СПб.: Типолитография Альтшулера, 1901. С. 180–206.

6.Мабли Г.-Б. де. Об изучении истории. О том, как писать историю. М.: Наука, 1993. С. 157.

7.Мабли Г.-Б. де. Об изучении истории. О том, как писать историю. М.: Наука, 1993. С. 155.

8.Конт О. Дух позитивной философии. Слово о положительном мышлении. Ростов н/Д: Феникс, 2003. С. 54–84.

9.Кондорсе Ж. Эскиз исторической картины прогресса человеческого разума. М.: ГСЭИ, 1936. С. 16.

Bepul matn qismi tugad.

Философия истории во Франции

0,0

38 669,84 s`om

Janrlar va teglar

Falsafa bo’yicha kitoblar

O‘quv-metodik manbalar (metodika)

Tarix falsafasi

Yosh cheklamasi:

Litresda chiqarilgan sana:

19 fevral 2023

Yozilgan sana:

2023

Hajm:

250 Sahifa 1 tasvir

ISBN:

978-5-288-06308-4

Mualliflik huquqi egasi:

Санкт-Петербургский государственный университет

Kitobni o'qish: «Философия истории во Франции»

Предисловие

Введение

* * *

Глава 1
Формирование метафизических оснований философии истории во Франции в эпоху нового времени

§ 1. Циклическая периодизация цивилизаций в философии Л. Леруа

§ 2. Стадиальный подход к истории Ж. Бодена

§ 3. Провиденциалистское понимание истории Ж.-Б. Боссюэ

§ 4. Проект истории на основе утопии в творчестве Ф. Фенелона

§ 5. Полемика между «германистами» и «романистами» (А. де Буленвилье и аббат Ж.-Б. Дюбо)

§ 6. Идея преемственности в историософии Н.-Д. Фюстель де Куланжа

РЕКОМЕНДУЕМАЯ ЛИТЕРАТУРА

Глава 2
Критико-позитивистские основания философии истории во Франции

§ 1. Разработка методологии познания истории с картезианских позиций в философии П. Бейля

§ 2. Французское просвещение об истории

§ 3. Г. Б. де Мабли о том, как писать историю

§ 4. Стадиальная типология социоисторических организмов А. Сен-Симона

§ 5. Классификация исторических источников по П. К. Ф. Дону

§ 6. Общественное развитие в позитивизме О. Конта

§ 7. «Критические историки» Ш.-В. Ланглуа и Ш. Сеньобос о документе как краеугольном камне истории

РЕКОМЕНДУЕМАЯ ЛИТЕРАТУРА

Глава 3
Романтическая школа философии истории во Франции

§ 1. Теория исторического прогресса М. Ж. А. Н. де Кондорсе

§ 2. От пессимистического фатализма к эклектической теории спирали в размышлениях об истории Ф. Р. де Шатобриана

Janrlar va teglar

Ushbu kitob bilan o'qiladi

O'xshash kitoblar

Muallifning boshqa kitoblari

Kitobni o'qish: «Философия истории во Франции»

Предисловие

Введение

* * *

Глава 1Формирование метафизических оснований философии истории во Франции в эпоху нового времени

§ 1. Циклическая периодизация цивилизаций в философии Л. Леруа

§ 2. Стадиальный подход к истории Ж. Бодена

§ 3. Провиденциалистское понимание истории Ж.-Б. Боссюэ

§ 4. Проект истории на основе утопии в творчестве Ф. Фенелона

§ 5. Полемика между «германистами» и «романистами» (А. де Буленвилье и аббат Ж.-Б. Дюбо)

§ 6. Идея преемственности в историософии Н.-Д. Фюстель де Куланжа

РЕКОМЕНДУЕМАЯ ЛИТЕРАТУРА

Глава 2Критико-позитивистские основания философии истории во Франции

§ 1. Разработка методологии познания истории с картезианских позиций в философии П. Бейля

§ 2. Французское просвещение об истории

§ 3. Г. Б. де Мабли о том, как писать историю

§ 4. Стадиальная типология социоисторических организмов А. Сен-Симона

§ 5. Классификация исторических источников по П. К. Ф. Дону

§ 6. Общественное развитие в позитивизме О. Конта

§ 7. «Критические историки» Ш.-В. Ланглуа и Ш. Сеньобос о документе как краеугольном камне истории

РЕКОМЕНДУЕМАЯ ЛИТЕРАТУРА

Глава 3Романтическая школа философии истории во Франции

§ 1. Теория исторического прогресса М. Ж. А. Н. де Кондорсе

§ 2. От пессимистического фатализма к эклектической теории спирали в размышлениях об истории Ф. Р. де Шатобриана

Janrlar va teglar

Ushbu kitob bilan o'qiladi

O'xshash kitoblar

Muallifning boshqa kitoblari

Глава 1
Формирование метафизических оснований философии истории во Франции в эпоху нового времени

Глава 2
Критико-позитивистские основания философии истории во Франции

Глава 3
Романтическая школа философии истории во Франции